На стороне бога

Абдуллаев Чингиз

Глава 7

 

— Господи! — закричал Мамука. — Моя Нани! Ее убили!

Он подскочил к телу своей супруги, бросился ее тормошить. Дронго поднял голову. Было уже поздно. Несчастная женщина умерла. Он почувствовал, как обмякло ее тело. Вейдеманис взял одну из свечей и подошел к окну. Оно было открыто.

— Убийца выпрыгнул в окно, — сказал Эдгар.

— Что? — поднял голову Мамука. — В окно? Я найду его! Я задушу его своими руками! Он думает убежать?

Потрясенный горем муж вскочил и кинулся к лестнице. Очевидно, он расталкивал людей, пробираясь вниз, потому что слышались чьи-то восклицания, сдавленные крики. Мамука побежал к двери и стал дергать ручку. Затем лихорадочно, с громкими проклятиями открыл дверь и наконец выбежал на улицу с диким криком.

— Убью! — кричал он. — Я его убью!

Мужчины бросились за ним. Дронго наклонился к телу погибшей и посмотрел на нее. В спине женщины торчал нож, загнанный точно под лопатку. Дронго нахмурился. Хорошо, что Мамука этого не увидел. Он достал носовой платок и попытался вытащить нож, глубоко Сидевший в теле. Дронго был крупным и сильным мужчиной, но ему удалось это сделать лишь со второго раза.

Хлынула кровь. Дронго поморщился и, разглядывая орудие убийства, осторожно повернул тело на спину.

— На этот раз он ударил ножом, — проговорил Эдгар, подходя к нему.

— Напрасно ты сказал про окно, — заметил Дронго, выдвигая ящики кухонного шкафа. Вейдеманис держал свечу. Вдруг Дронго обернулся. Рядом стояли Людмила и Наталья Толдина. Все мужчины были внизу.

— Я хотел сказать это тебе, — признался Вейдеманис, — не думал, что у него будет такая бурная реакция.

— В его положении это естественно, — пробормотал Дронго. Он держал нож в руках, оглядываясь в полутемной комнате в поисках целлофанового пакета.

— Она умерла? — ровным голосом спросила Людмила. Дронго кивнул головой — он не хотел ничего говорить.

Людмила подошла к телу убитой и наклонилась над ним. Дронго увидел, как ее трясет от ужаса.

— Это я, — говорила Толдина, словно в лихорадке, — это я должна была погибнуть. Это меня должны были убить…

— Перестаньте, — прервал ее Дронго, — сейчас не время!

— Нет, нет, — упрямо повторяла она, — это меня должны были убить. Меня, меня!

— Найди мне какой-нибудь пакет, — попросил Дронго, обращаясь к Эдгару.

— Желательно целлофановый, чтобы сохранились отпечатки пальцев.

— Сейчас поищу. Черт! — Эдгар выпустил из рук свечу — очевидно, капли горячего воска обожгли ему пальцы. Стало совсем тихо, только снизу слышались крики людей. Отари уговаривал обезумевшего от горя друга вернуться в дом.

— Это из-за меня, — повторяла в тишине Толдина, — я во всем виновата.

— Мы с вами потом поговорим, — сказал Дронго, — не уходите никуда отсюда. Будет лучше, если вы все время будете рядом со мной. Эдгар, ты еще не нашел спички? Давай быстрее, мне нужен пакет.

— Да, да, сейчас. Черт побери, мне действительно не нужно было говорить про окно. Как все глупо получилось! Я даже не подумал, что мы на втором этаже.

Может быть, убийца нарочно открыл окно, чтобы мы предположили, что он убежал.

Кажется, я нашел спички.

— Толдина, — громко спросил Дронго, — вы еще здесь?

— Да, — ответила актриса.

— Встаньте за моей спиной, между мной и Вейдеманисом. Людмила, вы тоже здесь? Людмила, вы меня слышите?

— Да, — сказала супруга Отари, — я здесь.

— Сейчас зажгу свечу, — пробормотал Вейдеманис, чиркая спичкой. Первая спичка погасла. Он чиркнул второй раз. Наконец свеча загорелась, освещая все вокруг. Людмила стояла на коленях перед телом своей подруги, словно молилась.

— Дура я, — громко сказала Толдина, — мне казалось, что нужно дождаться милиции и тогда все рассказать. Какая я дура!

— Вы мне потом все расскажете! — Дронго оглянулся вокруг в поисках пакета. Он все еще держал нож в правой руке. — Эдгар, — снова попросил он, — постарайся найти мне пакет.

— Я его ищу, — пробормотал Вейдеманис. — Я волнуюсь из-за того, что совершил ошибку, крикнув про окно.

— Я тоже был не совсем прав, — заметил Дронго. — Не нужно было звать всех остальных. Это моя ошибка. Такая погода и отсутствие света действуют всем на нервы. А тут еще и второе убийство.

— При чем тут ты? — удивился Вейдеманис. — Это ведь я крикнул про окно.

— Я позвал людей, — объяснил Дронго, — а мне не следовало их звать.

Убийца был наверняка где-то рядом. Возможно, в коридоре или на лестнице. А когда я крикнул, все побежали сюда, и убийца мог легко присоединиться к остальным. — Если, конечно, он не выпрыгнул в окно, — заметил Вейдеманис.

— Здесь второй этаж, — возразил Дронго. — Я не думаю, что он выпрыгнул в окно. Он бы сломал себе ноги.

— Непонятное расположение комнат, — сказал Вейдеманис. — Зачем они сделали кухню на втором этаже? Было бы удобнее расположить ее на первом.

— Там гостиная для приема гостей, — пояснил Дронго, — поэтому они решили, что кухня должна быть на втором.

— А почему ты думаешь, что убийца не успел сбежать вниз?

— Я крикнул, и люди сразу же побежали наверх. Он мог спрятаться только в коридоре или выбежать на веранду. Людмила, где вы были в тот момент, когда я закричал?

Она молчала, глядя на свою подругу.

— Людмила, вы меня слышите? — спросил Дронго.

— Да, — ответила она не оборачиваясь. — Я была на лестнице, спускалась вниз.

— Кажется, я нашел пакет, — протянул целлофановый пакет Вейдеманис, — но здесь какой-то красный порошок. Я не знаю, что это такое. Может быть, ты знаешь? Кажется, он не пахнет.

Он протянул пакет Дронго. Тот взял пакет и улыбнулся, а потом достал оттуда горсть красного порошка и отправил его в рот.

— Во-первых, он пахнет, — сказал Дронго, — хотя запах очень слабый. А во-вторых — это замечательный порошок. Измельченные листья сумаха. Его употребляют для приготовления кутаба, можно и в суп.

— Ты еще не рассказывал мне о кутабах, — заявил Вейдеманис. Он понял, что Дронго намеренно говорит об этом, чтобы немного отвлечь внимание женщин от происшедшего убийства. — Так что такое кутаб? — спросил Вейдеманис, пока Дронго аккуратно пересыпал сумах в пустую банку, стоявшую на столике.

— Самая вкусная вещь на свете! — Дронго говорил намеренно бодрым голосом, тогда как глаза оставались серьезными. Выражение его лица и голос словно принадлежали двум разным людям. — Обычно все приезжающие с Кавказа люди хвалят только шашлык, — продолжал Дронго, закончив пересыпать сумах, — но на Востоке есть масса невероятно вкусных блюд. Например, кутаб. Настоящий кутаб — это фантастическая еда. Конечно, правильно приготовленный кутаб.

Он положил нож в пакет и осторожно завернул его.

— Нужно приготовить тесто и мясо с луком. Раньше для этого использовали мясо белых верблюдов, сейчас можно взять и баранину, — продолжал Дронго, но в этот момент Толдина простонала:

— Хватит, прошу вас…

Дронго сразу замолчал. Он положил пакет с ножом в карман и взглянул на актрису.

— Нам нужно поговорить, — строго сказал он. В это время внизу послышались крики. Мужчины буквально силой втащили Мамуку в дом. Он все еще сопротивлялся, угрожая найти убийцу. Отари, Алтынбай и остальные вошли следом.

— Пустите меня к ней, пустите меня! — Мамука вырвался из рук державших его мужчин и побежал вверх по лестнице.

— Его нужно успокоить. Он сходит с ума, — пробормотал Вейдеманис.

Мамука бежал по лестнице, не различая ступенек. Один раз он упал, затем поднялся и снова поспешил к телу любимой жены. Добежав до кухни, он упал рядом с убитой и завыл от горя. Многие невольно содрогнулись — настолько страшными были его крики. Отари, поднявшийся следом, и Вейдеманис пытались успокоить несчастного.

У Толдиной, стоявшей за его спиной, началась истерика. Дронго обернулся к ней, но она трясла головой и не могла ничего сказать.

— Людмила, — попросил Дронго, — уведите Толдину и не оставляйте ее одну. Только не в комнату, где лежит убитая. Лучше в третью спальню. Сидите там, пока я вас не позову. Эдгар, возьмите мужчин и перенесите тело погибшей в спальню, где… в общем, где уже находится убитая Катя.

Он повернулся и пошел по коридору к веранде. Подойдя к двери, Дронго попытался открыть ее, но та никак не поддавалась. С большим трудом он открыл ее и вышел на веранду. Ветер уже почти стих, даже дождь лил не так сильно.

Дронго прошел по всей веранде и вернулся в коридор. На кухне толпились несколько мужчин, которые уговаривали Мамуку разрешить унести тело женщины.

Дронго подозвал Буянова.

— Сережа, — попросил он, — пройдите в конец коридора и постарайтесь успокоить Толдину. У нее, кажется, истерика, и мне сейчас лучше с ней не говорить. Постарайтесь хоть немного ее успокоить. Там с ней Людмила, но я боюсь, что она ничего не сможет сделать.

— Хорошо, — кивнул Буянов.

Дронго, держась за перила, осторожно спустился вниз. В гостиной сидели только двое мужчин — Семен Погорельский и Рахман Усманов. Остальные были наверху — помогали Вейдеманису перенести тело убитой в спальню.

— Вы видите, что происходит? — гневно спросил Погорельский. — Какой-то негодяй ходит вокруг дома и, пользуясь нашим положением, убивает женщин. А мы не можем поймать этого сексуального маньяка.

— Действительно нехорошо, — тяжело кивнул Усманов. — Уже вторую женщину убивают. Если так пойдет и дальше, к утру этот подонок убьет всех наших женщин.

— Я не думаю, что убийца — сексуальный маньяк, — устало заявил Дронго, усаживаясь за столик. Он обнаружил перед собой пакет томатного сока. Налив себе стакан, он сильно поперчил сок и залпом его выпил.

— Почему не думаете? — спросил режиссер. — Ведь совершенно очевидно, что убийца нападает именно на женщин.

— Очевидно, что он убил двух женщин. Но я не вижу сексуальных мотивов, — заявил Дронго. — Первую он задушил, и я еще мог бы тогда согласиться с вашим утверждением, что мы имели дело с маньяком, который получает удовольствие в момент убийства. Но второе убийство начисто опровергает ваше предположение.

Убийца ударил ножом в темноте. Кстати, ударил очень профессионально: прямо под левую лопатку, в сердце.

— Не нужно рассказывать такие ужасы, — попросил Погорельский. — У меня больное сердце. Мне противопоказаны такие переживания. Господи, я так и знал, что опять что-нибудь произойдет!

— Почему опять? — спросил Дронго, снова наливая себе томатного сока.

— Бедная Катя! — пояснил режиссер. — Она как магнит притягивала несчастья. Я ведь ее и раньше снимал, семь лет назад. Наша съемочная группа как раз полетела в Среднюю Азию. Тогда все и произошло.

— Вы бывали в Таджикистане? — спросил Усманов.

— Был, — кивнул Погорельский, — как раз во время съемок. Лучше бы я там не был.

— Подождите, — прервал его Дронго. — Мне говорили, что вы снимали свой фильм в Киргизии.

— Верно. Мы прилетели во Фрунзе — к тому времени его уже переименовали в Бишкек — и оттуда выехали в горы, на Алайский хребет, чтобы провести съемки в горах. Хребет расположен на границе между Киргизией и Таджикистаном. Откуда мы могли знать, что там идут военные действия? А река Зеравшан находилась как раз на территории Таджикистана. Но разве в советское время были какие-нибудь границы между ними?

— Что там произошло?

— От группы отстали три человека, — пояснил Погорельский, — двое мужчин и Катя Шевчук. Мы организовали поиски, подключили киргизскую милицию. Тогда еще между республиками не было пограничников, вообще никакой границы не было.

— Сейчас тоже нет, — вставил Усманов. — Только на внешних границах стоят пограничники.

— Ну вот видите! — вздохнул режиссер. Он налил себе водки на четверть стакана, посмотрел на разрезанную дольку лимона и, подняв стакан, залпом выпил.

Затем снова посмотрел на лимон, но не стал даже притрагиваться к нему, лишь сильно поморщился. — В общем, случилась трагедия. Мужчины погибли. Говорили, что там, в горах, шла в это время перестрелка между двумя враждующими группировками. Катя, оказавшаяся свидетелем, была в ужасном состоянии. Это случилось недалеко от таджикского города с таким смешным названием — Лянглиф.

Как будто колокольчик. Мы ее тогда отправили в больницу и вынуждены были убрать некоторые сцены из фильма. Переснимать с другой актрисой мы не могли, у нас был очень небольшой бюджет.

— Это была наша трагедия, — вздохнул Усманов. — Просто ужас! Столько лет прошло, а мы до сих пор не можем оправиться от этих ран.

— Поэтому и сказали, что она приносит несчастье, — выдохнул Погорельский. — Потом эта грязная история с наркотиками… Если бы не Наташа, Катю с Сережей могли посадить в тюрьму. Но, слава Богу, все обошлось.

— Какие наркотики? — спросил Дронго. — Я не совсем понял, о чем вы говорите.

— Господи! Я думал, что вы все знаете, — вздохнул Погорельский. — Два года назад Союз театральных деятелей организовал туристическую поездку в Турцию. А по возвращении у Кати среди личных вещей обнаружили какие-то наркотики. Не очень качественные и, кажется, самодельные. Сергей потом доказывал всем, что наркотики им подбросили. Скандал был большой, но, к счастью, его замяли. Оказалось, что еще у нескольких чемоданов порваны бирки и замки. Это и спасло наших ребят. Вот вам конкретный пример, как воровство наших аэропортовских грузчиков может спасти от гораздо большей беды.

— Где это было? — спросил Дронго. — В Шереметьево?

— Кажется, да.

— Я могу рассказать вам еще более удивительную историю, — заметил Дронго. — В мае я возвращался из Вены и умудрился по наивности сдать свой чемодан. Я просидел в VIP-зале более часа, пока наконец грузчик принес мой чемодан. А когда я приехал домой и открыл его, выяснилось, что пропал мой новый ремень. Но я не сожалею о пропаже. Гораздо хуже, что они умудрились сломать статуэтку девятнадцатого века, которую я вез в подарок. И самое обидное, что негодяи не оставили отбитых частей в коробке. В результате получилось так, словно я нарочно купил для подарка сломанную вещь.

— Человек порочен по своей сущности, — вздохнул Усманов, — так устроен наш мир. Человек рождается в грехе и проживает свою жизнь, постоянно нарушая заповеди Корана. Наверное, Аллах милосерден, раз он прощает людям все их прегрешения.

— Я не уверен, что грешник заслуживает прощения, — пробормотал Дронго, — и не уверен, что все грешники нравятся Аллаху.

— Человек ничтожен, а Аллах всемогущ, — возразил Усманов, — и он знает все пороки своих рабов и прощает им.

— Это философский вопрос, — настаивал на своем Дронго. — Может быть, вы и правы. Но человек должен отвечать за свои поступки. И желательно в этой жизни, не дожидаясь Страшного суда.

— Вы максималист, — улыбнулся Усманов.

— Бога нет, — вздохнул Погорельский, — а значит, нет и дьявола. Ничего нет. Реальна только наша жизнь… — Он подумал немного и добавил:

— И наша смерть.

После этого он протянул руку, снова щедро налил себе водки и также залпом выпил. И снова посмотрел на дольку лимона, чуть поморщившись. Затем, подумав немного, он взял ее и, опять сморщившись, провел языком по поверхности лимона. После чего посолил дольку и с аппетитом съел.

— Жалко, текилы нет, — сказал он со вздохом. — Вы любите текилу? — спросил он у Дронго.

— Честно говоря, из спиртных напитков я люблю только хорошее красное вино. Но иногда позволяю себе выпить именно текилы.

— Вот-вот, — обрадовался режиссер, — меня в Мексике научили. Такая прелесть!

Свет от двух горящих свечей, стоявших на столике, освещал лишь пространство вокруг него. Дронго неожиданно почувствовал за своей спиной какое-то движение. Он резко обернулся. В темноте ничего нельзя было различить, но Дронго явно чувствовал, что у лестницы происходит какое-то движение.

— Кто здесь? — громко спросил он оборачиваясь. — Кто здесь? — еще громче переспросил он.