На стороне бога

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 11

 

— Кто это? — прошептал пораженный Вейдеманис.

— Где винтовка?! — закричал Буянов. — Нам нужно его убить.

Дронго тряхнул головой. Верить в маньяка не хотелось. Толдину била крупная дождь. С расширенными от ужаса глазами она показывала на окно. Дронго подошел поближе. Неизвестный отпрянул от окна. Незнакомцу было лет пятьдесят. У него были редкие волосы на голове и изжеванное лицо пожилого человека. Дронго даже удивился — почему этот человек мог так напугать его? Мужчина показал на дверь, словно давая понять, чтобы ему открыли.

— Я открою, — кивнул Дронго в знак согласия.

— Это убийца! — закричал Буянов. — Что вы делаете? Он войдет в дом и прикончит всех нас.

— Это не фильм ужасов, молодой человек, — строго заметил Дронго, выходя в гостиную.

— Что там случилось? — спросил Алтынбай, когда Дронго направился к входной двери.

— Кто-то постучал в окно, просит открыть дверь, — объяснил Дронго.

— Вы его знаете? — тревожно спросил Погорельский.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Дронго, подходя к двери.

— Тогда не открывайте! — крикнул режиссер, но было уже поздно. Дронго отворил дверь, ожидая, когда появится незнакомец. Теперь он видел его хорошо и понимал, что такому тщедушному типу никогда не справиться с мужчинами, которые находились в доме.

В дом вошел невысокий незнакомец с чемоданчиком в руках. Он был в плаще, какие носят в горах чабаны.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Погода совсем плохой. Очень плохой.

— Доброе утро. — Дронго взглянул на часы — четвертый час утра.

Незнакомец был по-своему прав.

— Аллейкума салам, — сказал Усманов, подходя к ним и с любопытством оглядывая незнакомца. — Кто вы такой? — спросил он. — Что вы здесь делаете?

— А вы наши гости из Таджикистана? — любезно спросил неизвестный. — Мне сказали, что вы отдыхаете на Мархале. — По-русски он говорил с сильным акцентом.

— Кто вы такой? — снова спросил Усманов.

— Я ветеринар, местный ветеринар. Новрузов моя фамилия. Керим Новрузов.

Ночью пришел Мехти к нам в село, сказал, что Гасан ногу сломал. Гасан — мой родственник, я поэтому и решил подняться. Немного подождал, пока дождь кончится, и пришел. Я всегда людей лечу, когда рядом нет врачей.

— Вы прямо герой, — усмехнулся Вейдеманис. — Как вам удалось подняться в такую погоду? Я думал, внизу на реке теперь селевой поток.

— Правильно, — кивнул Новрузов, — поток очень сильный. Реку перейти нельзя. Только я не переходил реку. Я из села, которое находится выше реки. Мне сказали, чтобы я к вам пришел Гасана посмотреть. Я принес лекарства. Где Гасан?

Он на диване лежит? — спросил ветеринар, показывая на тело убитого, лежавшее на диване.

— Нет, нет, — сказал Вейдеманис. — Идемте со мной, я вам покажу, где он. Вы как раз вовремя пришли.

— Вы не таджик? — удивленно спросил Новрузов.

— Нет, я латыш. У нас здесь настоящий интернационал. Все нации представлены: русские, азербайджанцы, таджики, грузины, латыши, украинцы, узбеки — в общем, все кто хотите. Идемте быстрее, нужно посмотреть вашего родственника. У него сломана нога, а у нас нет обезболивающих.

— А этот больной? — уточнил Новрузов.

— Вы его потом посмотрите, — сказал Вейдеманис, чтобы не пугать его раньше времени. — Он уже никуда не спешит.

Они начали подниматься по лестнице.

— Почему у вас нет света? — спросил ветеринар.

— Не знаю. Наверное, перегорел. Осторожнее, здесь еще одна ступенька. — Вейдеманис нес в руках свечу.

— Теперь будет полегче, — заметил Погорельский. — Раз этот тип сюда поднялся, значит, и другие дойдут.

— Уже поздно, — хрипло сказал Усманов. Смерть Шарая на него сильно подействовала. Он сидел в кресле и молчал, даже не вспоминая о своем чае.

— Скоро рассветет, — произнес Дронго. — Надеюсь, что к этому времени сюда придет хоть какая-нибудь помощь. Может, они ждут утра, чтобы выслать вертолет.

— Им придется перевозить трупы, — грубо заметил Алтынбай.

— Не нужно так, — попросил Погорельский, — нам и без ваших грубостей плохо.

— Нужно унести убитого отсюда, — вздохнул Алтынбай, — он на меня сильно действует. Я очень нервничаю. Извините меня.

— Я позову Сергея, и мы перенесем убитого наверх, — предложил Дронго. — Он в самом деле на всех действует плохо.

— Почему его убили? — вдруг спросил Усманов. — Как вы думаете?

— Не знаю, — признался Дронго, — пока не знаю.

— А я знаю, — вздохнул Погорельский. — Здесь нет никакого сексуального маньяка. В эту ночь нас всех должны уничтожить. Мы не доживем до утра. Так было задумано с самого начала.

— Вы фаталист, — покачал головой Дронго, — только что советовали Алтынбаю нас не нервировать, а теперь говорите такие «приятные» вещи.

— Я говорю правду. — Погорельский посмотрел на пустую бутылку из-под водки и отвернулся. — Откуда мог взяться этот проклятый убийца? Не знаете? А я знаю. Здесь сконцентрировано зло. Наверное, раньше сюда приезжали партийные секретари, а у них на душе столько грехов было, что зло здесь и сконцентрировалось. Все правильно. Может, здесь какую-нибудь девочку зарезали или обидели.

— Хорошо, что вас не слышат местные жители, — возразил Дронго. — Между прочим, здесь любил отдыхать Гарри Каспаров. Судя по его энергетике, он вряд ли ощущал присутствие какого-нибудь зла.

— Значит, зло принес кто-то из нас, — упрямо возразил режиссер.

— Это больше похоже на истину, — согласился Дронго.

— О чем вы говорите? — разозлился Усманов. — Мы же сидели рядом с вами, когда в Олега кто-то выстрелил! Кто это мог быть? Мы сидели втроем — значит, мы не в счет. Остаются еще несколько человек. Алтынбай? — Зачем ему убивать Олега?

Он работает с ним уже несколько лет. Кто? Кто его убил? Сергей? Отари? Мамука?

Вейдеманис? Больше никого нет. Кто из них мог стрелять?

— Может быть, кто-нибудь из женщин? — усмехнулся Погорельский. — Например, наша Толдина.

— Хватит, — отмахнулся Усманов, — вам нравится шутить на такие темы, а мне нет. Кто мог убить нашего Олега? Кто задушил наших женщин? Я хочу все знать.

— Мы тоже этого хотим, но пока не знаем, — заметил Дронго. — Сергей, идите сюда. Помогите нам с Алтынбаем поднять тело покойного наверх.

— Может, нам всем остаться наверху? — предложил, выходя из бильярдной комнаты, Буянов. — Вам не кажется, что мы ведем себя как сумасшедшие? Какой-то убийца разгуливает по дому, убивает наших товарищей, а мы делаем вид, что ничего не происходит.

— Что вы предлагаете? — спросил Алтынбай. — Ходить строем? Или снова обыскать все комнаты? Уже скоро будет светло, и мы все осмотрим.

— Ага! И найдем дух этого дома, — проворчал Сергей, взяв за ноги убитого.

Они подняли тело Шарая и внесли в комнату, где не так давно спал Алтынбай. Положив труп на кровать и накрыв его простыней, мужчины вышли из спальни.

— Найду, кто это сделал, и разорву его на куски! — проворчал злой Буянов.

Дронго вошел в комнату, где ветеринар уже сделал укол своему родственнику. Гасан спокойно спал. Рядом стояли Людмила и Вейдеманис.

— Как он? — спросил Дронго.

— Ничего, — ответил ветеринар. — Закрытый перелом, но ничего страшного нет. Я боялся, будет совсем плохо. Слава Аллаху, все нормально. Нужно будет отправить его больница, сделать рентген. Кто его смотрел? Где этот врач? Мне Мехти сказал, что здесь был врач.

Людмила отвернулась, ничего не сказав. Вейдеманис нахмурился.

— Нету больше врача, — глухо произнес он.

— В такой погода ушел? — изумился Новрузов. — Кто этот врач? Местный?

— Нет, — ответил Дронго, — он не местный. Мы подождем до утра и вызовем врачей.

— Почему до утра? — удивился ветеринар. — Сейчас нужно врача вызывать.

Уже утро. В семь утра вертолет должен прилететь. Мне так сказали.

— Какой вертолет? — спросил Дронго. — Откуда вертолет?

— Мне Мехти сказал, что вертолет прилетит. Он мне так объяснил.

— Как жаль, что не работает телефон, — проворчал Дронго.

— Здесь не работает, — согласился Новрузов, — а ты наверх поднимись и лицом к солнцу встань. Там работать будет. Здесь часто скалы мешают. А там работает.

— Мобильный телефон работает в этих горах? — уточнил Дронго. Он взглянул на Вейдеманиса. — Я пойду звонить, — сказал он, доставая телефон. — Нужно вызвать представителей прокуратуры и милиции. Хотя в такую ночь наверняка есть дежурный и в руководстве города. Как мне позвонить? — спросил Дронго у Новрузова.

— Как самому главе, я не знаю, — испугался тот, — но телефон дежурного знаю. — Он пробормотал номер телефона.

— Может, мне пойти позвонить? — предложил Вейдеманис. — Уже четыре часа утра. Ты не думаешь, что будешь полезен здесь?

— Не знаю. Надеюсь, что больше ничего страшного не произойдет.

— Будь осторожен, — пробормотал Вейдеманис.

— Собери всех внизу, и чтобы никто никуда не отличался, — приказал Дронго. — Особенно следи за Толдиной, — добавил он. — Я постараюсь быстро вернуться. Если телефон будет работать, я позвоню руководству города или в милицию и попрошу, чтобы сюда прилетел следователь прокуратуры. Только следи за Толдиной, — еще раз попросил он.

— Не беспокойся, — заверил его Вейдеманис, — я все сделаю.

Дронго поспешил вниз. Когда он подошел к входной двери, его окликнул Алтынбай.

— Куда вы идете? — спросил он.

— Я скоро вернусь, — повернулся к нему Дронго. — Закройте за мной дверь и никого не впускайте.

Он торопливо вышел из дома, уже на ходу надевая куртку. На улице было довольно холодно. Дождь почти кончился, но порывы ветра все еще были ощутимыми.

Дронго зашагал к скале в направлении, которое ему указал ветеринар. Через десять минут он был уже на месте. Достав мобильный телефон, он включил его, ожидая сигнала о начале работы. Прошло несколько секунд — никакого сигнала не было.

«Жаль», — подумал разочарованный Дронго, уже собираясь выключить телефон, когда послышался характерный писк, означающий, что аппарат подключен и готов к работе. Дронго быстро набрал номер исполнительной власти города.

— Дежурный по городу слушает, — сразу ответил мужской голос. Очевидно, в эту ночь в городе было установлено специальное дежурство. Такой обильный ливень мог вызвать настоящий селевой поток.

— Это говорят с Мархала, — торопливо сказал Дронго. — У нас здесь произошло убийство. Свяжитесь с прокуратурой и милицией, сообщите им.

— Кто говорит? — растерянно спросил дежурный.

— Не важно, кто говорит. Позвоните в прокуратуру и сообщите, что здесь произошло убийство.

— Гасана убили? — Очевидно, дежурный знал, что повар повредил себе ногу и ему нужна была помощь.

— Нет, он жив, позвоните в прокуратуру, — недовольно попросил Дронго.

Он подумал немного и затем снова набрал тот же номер.

— Как позвонить дежурному в милицию?. — спросил Дронго.

— У нас нет милиции, — ответил дежурный, — у нас теперь полиция.

— Какая разница? Вы позвонили в полицию?

— Я уже передал, — сообщил дежурный по городу. — Вы не скажете мне, кого убили? Может быть, кого-то из наших гостей? Мне сказали, что там отдыхают гости из Таджикистана.

— Да, — ответил Дронго, — поэтому постарайтесь действовать более оперативно.

Он отключился и пошел к дому. Погода уже установилась, дождя не было, а воздух в горах всегда чистый, прозрачный, тем более после такого ливня. Был уже пятый час утра, когда он вернулся в дом.

— Где вы были? — спросил Алтынбай. — В такую ночь лучше сидеть в доме.

— А я не верю в призраков, — усмехнулся Дронго. — И никогда в них не верил, — добавил он.

Пройдя к столику, он взял стул и уселся напротив Погорельского. После того как унесли тело Олега, никто не садился на диван. Усманов сидел во втором кресле, а Алтынбай разместился на стуле. Из бильярдной слышались стоны Толдиной.

— Когда все это кончится? — жаловалась она. Буянов пытался ее успокоить, но делал это настолько неуклюже, что вскоре замолк, понимая, что в такой ситуации вообще лучше молчать. Погорельский недовольно оглянулся на бильярдную и потом тихо заметил:

— Кажется, сегодня ночью на моем фильме поставлен большой жирный крест.

Я потерял обеих актрис.

— Не нужно так говорить, — хмуро сказал Алтынбай. — Она еще придет в себя.

— Это надолго, — вздохнул режиссер, — я ее давно знаю. Во время ее обычной хандры мы простаивали по несколько дней, ожидая, когда она наконец сможет приступить к работе. А уж после подобных потрясений я не думаю, что она скоро сможет сниматься.

Он достал трубку, чтобы закурить, и огляделся в поисках спичек. Уже светало, но коробок найти было еще невозможно.

— Может, вы мне скажете, где находится хотя бы одна новая свеча? — раздраженно спросил Погорельский, обращаясь к Усманову. — Кажется, нам уже не нужно экономить. Дождь прекратился, и я думаю, что довольно, скоро здесь будут люди, которые помогут нам покинуть этот не очень гостеприимный дом.

— Они в коробке в шкафу, — показал Усманов. — Я сейчас их достану. Мы обязаны были думать об экономии.

Усманов поднялся и пошел к шкафу.

— Экономия, — горько повторил режиссер, — вместо экономии подумал бы о человеческих жизнях. Если бы мы зажгли все свечи, может быть, убийца и побоялся бы влезть в наш дом.

— При чем тут Усманов? — примиряюще сказал Дронго. — Мы ведь сами решили, что нужно экономить. Ураган мог продолжаться довольно долго, а свечи нам были нужны.

— Я не обвинял лично его, — нервно заметил режиссер, дернув рукой. При этом его трубка упала на пол рядом с Дронго.

Погорельский наклонился, чтобы поднять ее, пошарил рукой по ковру под столиком.

— Вы не видите мою трубку? — спросил он, обращаясь к Дронго.

Тот взял уже почти сгоревшую свечу, чтобы посветить режиссеру. Трубка лежала у ножки стула. Дронго наклонился, чтобы взять ее, и вдруг заметил под столиком какой-то предмет. Он протянул руку.

— Что это? — спросил Погорельский.

— Ничего, — поднял Дронго белую шашку, — обычная шашка. Закатилась под столик. — Он машинально положил находку в карман.

— А моя трубка? — спросил режиссер.

— Вот она. — Дронго достал трубку и протянул ее Погорельскому. Тот благодарно кивнул.

Вернувшийся Усманов протянул коробку свечей.

— Там осталась половина, — сказал он. — Можете забрать все и зажечь их.

Надеюсь, что нас отсюда вытащат.

— Скоро прилетит вертолет, — сообщил Дронго.

— Откуда вы знаете? — спросил Погорельский, доставая сразу две свечи.

— Ветеринар сообщил. Он мне объяснил, откуда нужно звонить, чтобы горы не мешали мобильному телефону. Я позвонил в прокуратуру и в милицию.

Наступило молчание. Погорельский чиркнул спичкой, зажег одну свечу, затем вторую.

— Вы сказали им о том, что здесь произошло? — спросил режиссер.

— Конечно, сказал. Я думаю, что они довольно быстро сюда прилетят.

— Это правильно, — вздохнул Усманов. — Нужно как можно скорее узнать, кто убил нашего Олега и двух женщин. Я очень переживаю: он мне был как сын.

Сегодняшняя ночь была самой трудной в моей жизни. Все, что здесь случилось, так страшно и невероятно. Разве поверит следователь, что мы не видели убийцу, хотя тот стоял рядом с нами, когда стрелял в Олега. Разве он нам поверит?

— Думаю, что должен поверить, — ответил Дронго. — Во-первых, было темно, во-вторых, была ужасная погода, и в-третьих, здесь много свидетелей.

Хотя признаюсь, что все случившееся этой ночью действительно выглядит довольно не правдоподобно.

— Вот именно, — кивнул Рахман-ака.

Сверху спускались Вейдеманис и ветеринар. Последний был явно напуган и все время оглядывался по сторонам.

— Я ему рассказал, что здесь произошло, — пояснил Эдгар.

Новрузов прошел к дивану и сел. Эдгар нахмурился, взял стул и уселся рядом со всеми. Ветеринар огляделся, внезапно вспомнил, что здесь лежал труп, и с криком вскочил с дивана. Он взял свободный стул и сел.

— Мы заходили в комнату к нашим женщинам, — пояснил Вейдеманис. — Мамука все еще там. Он всю ночь ничего не пил и не ел. Отари с супругой тоже рядом с ним. Мы им предлагали спуститься вниз, но они отказались.

— Как наш повар? — спросил Дронго.

— Все нормально, — кивнул Вейдеманис. — Ему сделали укол, и он заснул.

Если вертолет прилетит вовремя, то он не проснется до самой больницы. Ты дозвонился?

— Да, — кивнул Дронго, — скоро они прилетят. Наступило молчание. Никто не знал, о чем можно говорить в такую ночь. Из бильярдной слышался шепот Толдиной. Очевидно, она уже не плакала, а что-то быстро говорила Сергею Буянову, который молча ее слушал. Дронго знал, что после истерики наступает период, когда человеку нужно выговориться, чтобы избавиться от страха и сомнений, накопившихся за определенный период. Более слабые натуры засыпали, более сильные старались выговориться.

С каждой минутой становилось все светлее. И казалось, что все ужасы прошедшей ночи исчезают вместе с рассеивающейся тьмой. Еще через несколько минут Алтынбай поднялся со стула.

— Пойду поставлю чай, — сказал он. — Нам всем нужно позавтракать.

— У вас нервы прямо из стального троса, — заметил Погорельский.

Алтынбай обернулся и хотел что-то ответить, но в этот момент все услышали нарастающий шум.

— Вертолет, — уверенно произнес Новрузов, глядя на остальных. Он удивился — лица сидящих за столом не выражали радости. Скорее в их глазах были пустота и безразличие.