На грани фола

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 2

 

Тренер вошел в комнату и устроился на маленьком диване.

– Что-нибудь будете пить? – вежливо поинтересовался Дронго.

– Нет, спасибо. Еще раз извините, что беспокою вас в номере. К сожалению, мой русский слишком несовершенен, чтобы я мог правильно излагать на нем свои мысли. А переводчика я не захотел с собой брать.

– Пусть будет английский, – слегка улыбнулся Дронго, усаживаясь на стул рядом с ним.

– Да, конечно. Спасибо. Дело в том, что у меня к вам абсолютно невероятное предложение, которое, возможно, вы никогда раньше не слышали и о котором я просил бы вас пока никому не говорить.

– Я уже понял, что у вас серьезное дело и никто не должен об этом знать.

– Вот именно. – Веземан вздохнул, словно вспоминая события, о которых будет сейчас рассказывать. – Все началось еще весной этого года. У нас была важная встреча в рамках Кубка России, когда в полуфинале мы должны были играть с московским ЦСКА. Вы знаете, что раньше проводили только один, а не два матча в рамках кубковых встреч. Но с этого года ввели новое правило: проводить два матча, как в европейских кубках. Дома и в гостях. И у себя дома мы сумели победить со счетом один – ноль, поэтому в ответном матче нас устраивала ничья. Даже проигрыш с разницей в один мяч, например один – два или два – три. Это была очень важная игра в Москве, где мы просто обязаны были не уступить. И, конечно, в подобных условиях очень многое зависело от нашего вратаря Николая Епифанцева. Мне всегда трудно выговаривать фамилию Коли. Вы знаете, что он прекрасный голкипер и даже рекомендован в сборную России по футболу.

– Я об этом слышал.

– Он – наш первый вратарь. Мы готовились к матчу очень ответственно и считали, что сможем выстоять. Но буквально за несколько часов до начала матча Николаю стало плохо. Мы вызвали врача, и тот констатировал пищевое отравление. Конечно, мы были очень разочарованы. В таком матче Епифанцев мог бы помочь нам вырвать ничью. Но его отправили в больницу на промывание желудка. Он вспомнил, что ел накануне вечером в ресторане грибы и, возможно, отравился, хотя это было достаточно спорно – ведь он ужинал в очень хорошем ресторане. Мы специально проверяли, у них никогда до этого не было подобных случаев. К счастью, ничего плохого с ним не случилось, уже через несколько дней он был в форме. А матч с ЦСКА мы проиграли со счетом один – три. Наши ребята смогли забить гол, но пропустили три мяча. Конечно, если бы на воротах стоял Николай Епифанцев, этого бы не случилось.

– Такое с каждым может случиться.

– Безусловно, мы тоже так подумали. Прошло два месяца. Мы должны были играть исключительно принципиальный матч с «Зенитом». Противостояние двух команд из Санкт-Петербурга всегда привлекает особый интерес. Ну, вы знаете это лучше меня. Московское «дерби» тоже всегда бывает достаточно интересным. Или лондонское противостояние «Арсенала» с «Тоттенхемом», ливерпульское соперничество «Ливерпуля» и «Эвертона», не говоря уже о возросшей конкуренции между «Манчестер Юнайтед» и «Манчестер Сити»… В общем, это обычная практика соперничества двух команд из одного большого города, когда болельщики Санкт-Петербурга делятся ровно пополам.

– В этом я не сомневаюсь, – согласился Дронго. – Когда я учился в Москве, то традиционно болел за московское «Динамо», хотя самое большое число болельщиков всегда было у «Спартака». Свои болельщики были у ЦСКА, «Торпедо», «Локомотива». Но это было еще во времена Советского Союза.

– Я раньше работал в Испании, – продолжил Веземан, – там, кроме вечного противостояния мадридского «Реала» и «Барселоны», было еще и своеобразное соперничество между королевским клубом и «Атлетико», за который болели многие жители столицы. Я тоже посчитал, что происшедший случай с Колей Епифанцевым – всего лишь досадное недоразумение. Но уже перед матчем с «Зенитом» Епифанцев опять не смог выйти на поле. У него была сильнейшая рвота, началась диарея, и наш врач даже испугался, что будет полное обезвоживание организма. И снова все произошло буквально за полчаса до начала игры, поэтому пришлось срочно ставить на игру второго голкипера. Колю увезли в больницу, а мы чудом не проиграли матч, сумев сделать ничью два – два, хотя по ходу матча дважды проигрывали.

Дронго внимательно слушал рассказ тренера, который начинал все больше волноваться.

– Нужно было видеть, как переживал Коля, ведь второй мяч мы совсем необязательно должны были пропускать. Вся команда переживала за него, и я тоже, конечно. Но дело в том, что мой отец был полицейским. Я никогда об этом вам не говорил, герр Дронго. Он всю жизнь работал в криминальной полиции Дюссельдорфа, откуда я родом, и очень любит футбол. Отец с детства брал меня на все матчи местной команды и гордился моими успехами; даже сумел лично присутствовать на том знаменитом матче в финале семьдесят четвертого, когда, проигрывая ноль – один, мы победили легендарную команду голландцев во главе с Кройфом. Правда, в финале я не играл, но был в числе запасных и вместе со всеми получал золотую медаль чемпионов мира.

– Я помню этот матч, – улыбнулся Дронго, – одно из лучших воспоминаний моего детства. На первой минуте был назначен пенальти в ваши ворота. Потом Брайтнер, тоже с пенальти, сравнял счет, а Герд Мюллер забил победный гол уже в первом тайме. И голландцы не смогли перестроиться, проиграв вашей команде финальный матч. Второй раз еще большее потрясение я испытал в восемьдесят втором году, когда в полуфинале играли французы и немцы. В дополнительное время французы повели три – один. Казалось, что всё, игра сделана. Мой отец болел за французов. Он никогда не разделял моего увлечения немецкой сборной. Простите, герр Веземан, но он воевал, и два его брата погибли на фронтах Великой Отечественной, поэтому подсознательно всегда нервничал, только услышав немецкую речь. Тогда весь Баку болел за французов. И когда счет стал три – один, отец посмотрел на меня и с улыбкой спросил: «Ты еще на что-то надеешься? Игра сделана, французы вышли в финал». Я упрямо пробормотал, что немцы способны на чудеса, хотя и сам не верил. Во втором тайме на поле вышел травмированный Руммениге, и немецкая сборная сначала отыграла один гол, затем второй – за несколько минут! Просто фантастика. Весь мир наблюдал за этим великим противостоянием. По пенальти немцы победили. Помню, как мой отец развел руками и впервые в жизни признал победу немцев. «Чего у них не отнимешь, так это их воли к победе», – сказал он, обращаясь ко мне.

– Так вот, мой отец был полицейским, – напомнил Веземан, – и часто говорил мне, что подряд двух совпадений в жизни просто не бывает. Нужно всегда искать причину подобных совпадений.

– Полагаю, что он был прав, если дважды в решающих матчах ваш голкипер не мог выйти на поле.

– Вот именно. Я тогда решил, что второе совпадение – слишком невероятная случайность, чтобы повториться дважды, поэтому забрал стакан, из которого пил наш вратарь перед выходом на поле, и попросил сотрудника нашего консульства отправить его на экспертизу в Германию. Я не хотел, чтобы какие-либо подозрения омрачили настроение в команде, и сделал все достаточно осторожно. Через неделю мне сообщили из Германии, что мои подозрения полностью подтвердились. В стакане Епифанцева были обнаружены остатки сильнодействующего лекарства, которое ему кто-то сознательно добавил в воду.

– Почему вы так уверены, что это был его стакан?

– У него большой стакан с надписью «Лучший голкипер», сделанный на заказ. Такой сувенир выпустили к юбилею знаменитого русского вратаря Льва Яшина в Великобритании. И Коля всегда пьет только из этого стакана. Поэтому мне было легко отправить именно его на экспертизу, не перепутав с другими похожими. Потом Коля долго искал свой стакан, я вернул его только через три недели, сказав, что спрятал и забыл об этом.

– Значит, его сознательно пытались отравить?

– Думаю, что нет. Немецкие эксперты подчеркнули, что доза была не смертельной, но достаточной, чтобы вызвать полное расстройство организма и неспособность голкипера к игре. Вы когда-нибудь подобное слышали? Можете себе представить, в каком состоянии я был? Ведь в нашу раздевалку никто из посторонних никогда не заходит. Это просто запрещено, и у дверей всегда дежурит охранник.

– И вы никому об этом не сказали? Когда это произошло?

– Последний случай был примерно полтора месяца назад. Нет, даже чуть больше. Конечно, я рассказал. Президенту клуба господину Бочкареву. Это был мой долг как старшего тренера, тем более что после обидного поражения от ЦСКА мы не смогли взять Кубок, на который вправе были рассчитывать. Мы встретились с ним наедине, я ему обо всем рассказал и передал заключение немецких экспертов.

– Как отреагировал Бочкарев?

– Очень расстроился. И я его понимаю: услышать такое про собственную команду… Не каждый президент может справиться с подобным известием. Но нужно отдать должное господину Бочкареву. Он сразу понял, что обнародование подобной информации нанесет серьезный удар по престижу клуба и лично его репутации. Поэтому Лев Евгеньевич попросил меня никому об этом не сообщать и забрал результаты экспертизы, чтобы самому все проверить.

– Что было потом?

– Ничего. Слава богу, что никаких подобных срывов больше не происходило. Но вы знаете, что у нас скоро состоится очень важный матч на право играть в Лиге чемпионов – ведь у России сейчас два клуба напрямую попадают в это соревнование, а третий клуб должен пройти через отборочную стадию, и у нас должны состояться два матча с голландским «Фейеноордом», достаточно сильным соперником, когда присутствие первого голкипера будет просто необходимо.

– И вы опасаетесь, что такой срыв может повториться? – понял Дронго.

– Очень опасаюсь. В подобном случае мы просто вылетим уже на этой стадии соревнования.

– Когда должен состояться первый матч?

– Через неделю. Как только мы вернемся отсюда в Санкт-Петербург. Нам очень важно не пропустить в первом матче, чтобы иметь неплохой задел на вторую игру. И от Коли Епифанцева очень многое зависит. Игроки должны быть уверены, что в воротах стоит достаточно надежный голкипер, иначе мы просто не пройдем такую команду, как «Фейеноорд».

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго. – Чем именно я могу вам помочь?

– Я уже сказал вам, что в раздевалку нашей команды никто из посторонних войти не мог. Значит, лекарство Епифанцеву положили как раз перед игрой. И сделал это кто-то из наших, как ни прискорбно мне об этом сообщать. Его, наверное, нетрудно будет вычислить, ведь круг подозреваемых очень четко очерчен.

– И вы хотите, чтобы я попытался это сделать?

– Конечно. Чтобы гарантировать исключение подобной ситуации в предстоящих играх с «Фейеноордом».

– А ваш президент об этом не думает?

– Думает, конечно. Он нанял частного детектива, который работал в нашей команде все последнее время, вызывая смех своими постоянными придирками и подозрительными вопросами. Но детектив ничего не обнаружил. Правда, с тех пор у нас из команды ушли два прежних игрока.

– А где сейчас ваш детектив?

– Он тоже прилетел вместе с командой. Но боюсь, что полагаться на него достаточно проблематично. Если он ничего не обнаружил почти за два месяца, то вряд ли сможет что-либо сделать за одну оставшуюся неделю или предотвратить подобное повторение случившегося.

– У вас нет камер наблюдения в раздевалке?

– Есть, и я их лично просматривал, но там невозможно ничего увидеть, вечная сутолока, все мелькают в разные стороны.

– Понятно. Как зовут вашего частного детектива?

– Скульский. Борис Андреевич Скульский. Он раньше работал в органах прокуратуры. Ему уже за пятьдесят. Может, вы обратили внимание, такой невысокий лысоватый мужчина сидел за нашими столами…

– Я не смотрел в вашу сторону, – признался Дронго.

– Вот именно господин Скульский и является частным детективом, который должен не допустить повторения случившегося. Но у нас есть еще и начальник службы безопасности клуба. Роберт Чаржов, он, кажется, из Чувашии. Я правильно назвал эту область?

– Это автономная республика, – поправил его Дронго, – но назвали правильно. Он тоже прилетел с вами?

– Конечно. Он и еще несколько сотрудников службы безопасности, которые всегда сопровождают нашу команду на сборах. После того случая господин Бочкарев усилил нашу охрану, хотя я понимаю, что в любом случае угроза не внешняя, а внутренняя.

– Сколько человек прилетели вместе с вами?

– Тридцать восемь. Врач, массажисты, мои помощники, специалист по питанию, по физической подготовке, администратор, руководство клуба, охранники. Лев Евгеньевич обычно летает вместе с нами на все сборы. Он тоже прилетел вместе с нами, но живет со своей супругой на отдельной вилле рядом с основным зданием.

– Среди прибывших есть посторонние?

– Никого.

– Кто заменял Епифанцева в воротах?

– В первый раз в матче с ЦСКА в воротах стоял наш второй голкипер, Игорь Третьяков. Очень перспективный молодой человек из Тамбова, но опыта пока явно не хватает. Ему только двадцать три года, для вратаря слишком молодой возраст. Голкиперы обычно набирают форму к тридцати годам, в отличие от футболистов основного состава, пик формы которых приходится на двадцать четыре – двадцать пять лет.

– А в матче с «Зенитом»?

– Наш третий вратарь, Руслан Гумаров. Он перешел к нам из команды Нальчика. Двадцать семь лет. Неплохой вратарь, но нестабильный. Ни один из них, конечно, не может сравниться с Епифанцевым – ни Третьяков, ни Гумаров. В качестве запасных голкиперов они выглядят очень неплохо, но на решающие игры я бы предпочел ставить всегда Епифанцева.

– Понятно. В команде много иностранцев?

– Шестеро. Двое бразильцев, один из Грузии, один из Польши, пятый с Украины и шестой из Германии. Это наш защитник Берндт Кирхгоф, который, несмотря на возраст – ему уже тридцать два, – хорошо цементирует нашу оборону.

– А ваши помощники? Может, кто-то из них ревнует к вашему положению?

– В каком смысле ревнует? – не понял немец. – Я получаю деньги по контракту, который мы заключили с господином Бочкаревым.

– Понимаю, что это закрытая информация. Но я просто хочу объяснить вам разницу. И если вы пришли с этим ко мне, то должны довериться…

– Разумеется. Мой контракт подписан на два миллиона евро.

– А ваши помощники? Сколько получают другие два тренера?

– Теперь я понимаю смысл ваших вопросов, – немного смущенно признался Веземан. – У нас в Германии никогда не спросили бы подобное. Понятно, что старший тренер всегда получает гораздо больше остальных. У нас это считается в порядке вещей, и никто никому не завидует и не ревнует; каждый получает за свой конкретный труд и вклад в победы команды. А вы считаете, что они мне завидуют? Но они тоже работают по контрактам.

– И сколько они получают?

– Насколько я знаю, один получает двести тысяч евро в год, а другой – сто двадцать.

– То есть один получает в десять раз меньше вас, а второй – почти в двадцать. Очень веские основания, чтобы попытаться сместить вас после возможных неудач клуба и устроиться на ваше место.

– Как теория идеально подходит, но на практике – вряд ли, – поморщился Веземан. – Мой первый помощник – Сергей Чирко, бывший футболист нашего клуба, очень хороший специалист, который давно мог бы работать главным тренером в любой команде высшей лиги. Но он предпочитает оставаться в нашем клубе. Заодно помогает мне общаться с футболистами: он хорошо говорит по-английски и по-немецки, хотя многие наши футболисты понимают английский. Второй помощник – Наим Айдамиров, из Дагестана. Но он специалист по физической подготовке футболистов, бывший чемпион Дагестана по вольной борьбе. Не думаю, что они могли быть заинтересованы в моих неудачах, чтобы отстранить меня и занять мое место.

– Я уже понял, что в вашем коллективе подобрались исключительно порядочные и хорошие люди. Тогда кто именно дважды травил вашего основного вратаря?

– Вот поэтому я и пришел к вам. У меня на подозрении никого нет; мне даже в голову не приходит, кто может быть заинтересован в моих провалах. Ведь это провалы всего нашего клуба, а все, кто работает с нами, очень заинтересованы в успехах клуба.

– Теперь все ясно, – кивнул Дронго. – Интересная просьба. Но для того, чтобы попытаться понять, что именно у вас происходит, мне нужно ближе познакомиться с вашей командой.

– Согласен, – сказал Веземан. – Завтра в одиннадцать мы выезжаем на тренировку. Футбольное поле местного клуба находится в нескольких километрах от отеля. Если не возражаете, завтра я представлю вас как моего близкого и давнего друга.

– Можете даже сказать, что я – эксперт ООН. Люди обычно не связывают тяжкие преступления с работой ООН, и многие не знают, что там есть специальный комитет по проблемам преступности.

– Хорошо, я так и скажу. Большое спасибо, господин Дронго, что вы согласились мне помочь. Если удастся понять, что именно происходит в нашей команде, мы сможем хотя бы уберечь нашего голкипера от подобных отравлений. Боюсь, что в третий раз все может быть очень серьезно.

Дронго задумчиво кивнул. Ему не хотелось говорить гостю, что, слушая его, он постоянно вспоминал о молодой женщине, которую видел сегодня в ресторане за ужином, и, несмотря на достаточно серьезный разговор, ее образ все время стоял перед ним. Ни он, ни его гость еще не могли знать, что именно случится в команде уже через два дня, когда здесь произойдет первое убийство.