На грани фола

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 14

 

Дверь открыл сам Лев Евгеньевич. Он был в спортивном белом костюме с красной полосой. Супруга, напротив, сидела в модном фиолетовом платье с обнаженным плечом, будто собиралась отправиться прямо сейчас на какой-нибудь официальный прием. Увидев Дронго, она кивнула ему, не скрывая своего легкого презрения. Нога была закинута на ногу, а обувь под тон платью – фиолетово-золотистая. Бочкарев показал на кресло, стоявшее перед ним:

– Садитесь. Будете что-нибудь пить?

– Я не пью алкоголь, – ответил Дронго, – только воду без газа, если можно.

Бочкарев достал бутылку французской воды и налил ему полный стакан. Себе он плеснул виски; перед его супругой стоял высокий бокал, очевидно, с мартини.

– Я позвал вас, чтобы посоветоваться, – начал Бочкарев. – Вы знаете, что результаты экспертизы уже получены. Юхнина отравили, в этом нет никаких сомнений. В его стакане нашли яд. Значит, это сделал кто-то из наших. Утром в этой комнате никого не было, а бутылка, которую открыл сам Юхнин, оказалась чистой…

– Из нее пил Григурко, – напомнил Дронго.

– Я знаю, – отмахнулся Лев Евгеньевич, – и это ставит меня в абсолютно идиотское положение. Я должен делать вид, что ничего не произошло, тогда как на самом деле произошло убийство. И убийца находится среди нас. Ничего более страшного и невозможного и придумать нельзя. Вся команда нервничает, все подозревают друг друга. К сожалению, Чаржов и его команда не смогли предотвратить подобные покушения, а Скульский за столько времени так ничего и не нашел. Я даже думаю, что именно в результате действий этого болтуна убийца решился на такой шаг, когда понял, что его могут разоблачить.

– Возможно, – согласился Дронго, – но это пока не доказано.

– У нас вообще ничего не доказано, – напомнил Бочкарев, – поэтому я и попросил вас зайти ко мне. Я готов удвоить или утроить ваш гонорар, но мне нужен результат как можно скорее. Вы должны меня понять. Держать в таком подвешенном состоянии команду просто невозможно.

– Что я могу сделать?

– Для начала хотя бы очертить круг подозреваемых. Я предлагаю вам несколько изменить ваши методы расследования. Если среди подозреваемых находятся в основном те, кто сидел за их столом, давайте так и скажем нашим людям. Но есть одна неприятная деталь. За первым столом находились все трое вратарей, и мы не можем обвинить всех троих или начать подозревать их, иначе просто некому будет играть. И еще там был Григурко. Вы знаете, что именно Денис Петрович отвечает за сбалансированное питание нашей команды. Если они перестанут ему верить, это будет просто конец команде. Невозможно играть на пределе сил, не соблюдая научно разработанных норм питания. Они тратят столько энергии, которую нужно восстанавливать. Поэтому доверие к Денису Петровичу и его кухне – это самое главное для поддержания физической формы футболистов. Остается Наим Айдамиров, наш тренер по физической подготовке. Вы, наверное, в курсе, что он переехал к нам из Махачкалы по предложению вице-президента клуба Богуцкого. Я с ним сам поговорю. И с Наимом тоже переговорю. Нам нужен пока возможный подозреваемый, чтобы команда могла спокойно играть, не допуская мысли, что их могут отравить прямо во время игры в раздевалке клуба.

– Все, что вы сказали, правильно, – отметил Дронго, – но при чем тут я и мои методы расследования?

– У меня есть к вам конкретное предложение, – сказал Бочкарев, оглядываясь на супругу, словно ища ее поддержки. – Я предложу Наиму остаться здесь, когда вся команда вернется в Санкт-Петербург на решающую встречу с «Фейеноордом». Пусть все считают, что Айдамирова оставили здесь по предложению турецкой стороны благодаря вашему возможному разоблачению. Я оплачу ему проживание в этом отеле на месяц вперед. Он даже может вызвать сюда свою жену и детей. Здесь просто идеальные условия для отдыха. А команде мы объясним, что именно он и является главным подозреваемым. Чтобы немного успокоить ребят хотя бы на некоторое время. Когда найдем настоящего убийцу, Айдамиров сможет вернуться обратно в Санкт-Петербург. Мы примем его с распростертыми объятиями и даже выплатим компенсацию за месяц вынужденного простоя. Зато мы успокоим команду и всех наших футболистов. Как вам нравится мое необычное предложение?

– Вообще не нравится, – спокойно ответил Дронго.

Эмилия Максимовна не удержалась и громко фыркнула, очевидно показывая степень своего возмущения поведением этого «нанятого на время работника».

– Почему не нравится? – осведомился Бочкарев.

– Он нормальный человек, более того, он спортсмен, был чемпионом, сам с Кавказа… Ни за какие деньги на свете он не позволит так позорить себя перед своей семьей, перед своими товарищами. Скорее уйдет из команды, чем согласится на такую неблаговидную роль.

– Какую роль? – нервно спросил Лев Евгеньевич. – Он просто останется в отеле, когда мы уедем. Необязательно посвящать его в детали нашего плана. Просто мы скажем всей команде, что именно вы смогли вычислить главного подозреваемого и поэтому он остался в Турции, так как ему не разрешают возвращаться обратно в Санкт-Петербург. А потом он вернется, и все узнают, что он был ни при чем. По-моему, прекрасное предложение. Я могу даже выплатить ему премию. Что здесь плохого?

– Остаются такие старомодные понятия, как честь мужчины и достоинство человека, – напомнил Дронго, – не говоря уже о моей профессиональной чести. Я ведь никогда не соглашусь на подобный бесчестный акт в отношении невиновного человека. А он тем более не согласится на подобное. У него растут трое сыновей, он не может позволить себе даже на время сыграть роль подлеца и убийцы. С таким грузом нормальные люди не живут.

– Вот видишь, – повернулся к супруге Бочкарев, – а ты говоришь, что всегда можно договориться.

– Просто ты не умеешь договариваться, Бочкарев, – сказала его жена. – Господин эксперт, давайте без ненужных моральных сентенций. Вы получите пять тысяч долларов за свое молчание. Если ваша мораль не позволяет вам лгать, то и не нужно этого делать. Можете просто промолчать и никому ничего не рассказывать. А еще лучше, оставайтесь здесь, и мы все забудем про наш разговор. Только на вашем банковском счету окажется на пять тысяч долларов больше. А господину Айдамирову мы предложим двадцать пять тысяч долларов. Сколько он получает, Бочкарев? Какая у него зарплата?

– Много, – уклонился от ответа Лев Евгеньевич, – достаточно большую сумму.

– Ты можешь сказать сколько? – повысила голос супруга. – Или считаешь, что господин эксперт этого еще не узнал?

– Сто двадцать тысяч евро без вычетов, – сообщил супруг.

– И этому дебилу, бывшему борцу, ты платишь такие деньги! – поразилась Эмилия Максимовна. – А когда мне нужны жалкие двести тысяч на новое колье, у тебя не бывает свободных денег… Сто двадцать тысяч евро! Да за такие деньги он должен ноги тебе целовать…

Дронго поморщился, но ничего не сказал.

– Позови Айдамирова и сам с ним поговори, – решительно продолжала Эмилия Максимовна. – Я думаю, что он согласится пожить в отеле еще месяц. А этому эксперту можно вообще ничего не давать. Пусть остается со своими принципами и понятиями. Всегда нужно жить с чистой совестью, – явно издеваясь, добавила она, – в конце концов каждый человек выбирает – либо мораль, либо деньги. Совмещать эти вещи просто невозможно. А мы с тобой не должны выступать в роли змея-искусителя такого порядочного человека, как господин Дринго.

– Меня обычно называют Дронго, – поправил он эту взбесившуюся хамку.

– Значит, господин Дронго, – равнодушно согласилась она. – Я полагаю, что вы уже поняли: мы не нуждаемся в ваших услугах.

– Странно. Разве мы с вами заключали договор? – не без удовольствия спросил Дронго. – По-моему, вам никто и не гарантировал оказание услуг. И, насколько я помню, вы не заплатили еще ни одной копейки. Или вы считаете возможным пользоваться моими услугами бесплатно? Это даже некрасиво с вашей стороны.

– Браво, браво, – неприятно улыбнулась она, покачивая ногой, – вы быстро учитесь. Но мы уже сказали вам, что не нуждаемся в ваших услугах.

Бочкарев молчал, глядя куда-то в сторону. Дронго поднялся. Редко в своей жизни он чувствовал себя так плохо, словно его облили помоями. Говорить о чем-либо с этими людьми ему не хотелось. Он просто повернулся и вышел. Было противно даже находиться с ними под одной крышей. С Бочкаревым все понятно. Этот бывший фарцовщик и спекулянт искренне полагал, что каждый должен соблюдать личный интерес. Но его жена, похоже, была больше Бочкаревым, чем он сам.

Сидя в электрокаре, Дронго думал о превратностях человеческой судьбы. В прежние времена Бочкарев был всего лишь дельцом, перепродающим вещи иностранцам и собственным гражданам. Сейчас он стал уважаемым человеком, владельцем клуба, мультимиллионером, хозяином нескольких предприятий. Как все быстро поменялось! Люди всплыли наверх с самого дна, сохранив повадки и особенности «донного» сознания. Может, отсюда эта безудержная гонка за призрачным счастьем, покупка дорогих брендов, футбольных клубов или известных компаний, приглашение самых дорогих звезд на свои вечеринки, покупки яхт и самолетов, дворцов и поместий, невиданные загулы и кутежи? Словно они мстили за свою прежнюю жизнь, словно боялись, что случайно обретенные миллионы и миллиарды так же быстро исчезнут, как и появились. Это был особый слой людей, потерявших не только всякое представление о нормах человеческого общежития, но и всякую нравственность, мораль, чувство стыда и чувство меры.

Подъехав к основному зданию, Дронго увидел выходившего из отеля Наима Айдамирова. Он явно торопился. Очевидно, Бочкарев уже позвонил ему и вызвал для беседы к себе.

– Наим, – увидев, как тот собирается садиться в другой электрокар, остановил его Дронго, – можно вас на минуту?

– Да, конечно. – Айдамиров подошел к нему.

– Вы отправляетесь к Бочкаревым на виллу?

– Да. Откуда вы знаете?

– Хочу вас заранее предупредить, – негромко сказал Дронго, – сейчас вам сделают очень непристойное и, возможно, даже оскорбительное предложение. Дайте мне слово, что спокойно выслушаете их и спокойно уйдете. Согласиться или отказаться – это ваше дело. Но самое главное – вы не должны показывать своих истинных чувств. Обещаете?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – растерялся Айдамиров. – Какое непристойное предложение? Объясните нормально.

– Скоро узнаете. Только постарайтесь не срываться. И еще одна просьба – возьмите мой телефон, пусть он будет у вас в кармане. Когда закончите разговор и вернетесь, отдадите мне его назад. Больше ни о чем я вас не прошу. Обещаете быть выдержанным и мудрым?

– Посмотрим, – пожал плечами Наим.

Дронго включил записывающее устройство на своем мобильном телефоне и протянул его собеседнику.

– Самое главное – держать себя в руках, – еще раз напомнил он на прощание.

Айдамиров согласно кивнул, сел в электрокар и сам повел его в сторону виллы. Очевидно, он знал, в какую сторону ему следует ехать.

Дронго вошел в здание отеля. Допросы еще продолжались. Он прошел в свой номер и устало опустился в кресло. Понятно, что самыми богатыми людьми оказались самые расторопные, самые умелые, самые пронырливые, заранее подготовленные к капиталистическим отношениям, к этому спекулятивно-денежному обращению. Очень немногие становились богатыми за счет своего таланта, ума, работы. Поэтому сословие богатых и очень богатых людей вызывало такое отторжение у народа. В России девяностые годы остались в памяти самыми «окаянными» и самыми сложными. Даже первое десятилетие с позором Русско-японской войны и революцией пятого года, даже второе десятилетие двадцатого века с его изнурительной мировой войной, с ожесточением кровавых эпизодов Гражданской войны и революции, даже четвертое десятилетие с индустриализацией и голодомором, с расстрелами тридцатых годов и чудовищными репрессиями, даже пятое десятилетие с самой страшной войной в истории человечества, когда речь шла о выживании целых народов и всей страны, не остались в памяти народа как лихие и окаянные годы. Во все времена была некая идея, мечта, надежда, вера, позволяющие людям выживать и побеждать в самых трудных условиях. В девяностые годы ничего подобного не было. Безверие на фоне показных походов в храмы, криминальная революция, когда правоохранительные органы полностью сливались с местным криминалитетом, полный развал всех институтов власти, распад единой страны, расстрел парламента, грабительски-издевательская реформа цен, еще более грабительски-издевательская приватизация, дефолт девяносто восьмого года, политические потрясения, неправедные выборы девяносто шестого. В памяти людей это последнее десятилетие двадцатого века осталось как самое страшное и самое бандитское время в истории великой страны.

Может, поэтому и появились такие люди, как Бочкаревы. Самое страшное даже не в том, что они стали обладателями огромных состояний и могли так или иначе влиять на остальных людей. Они развращали людей своими деньгами, возможностями, соблазнами легкой жизни, которую можно было так просто купить и так быстро продать.

Дронго думал об этом, когда услышал звонок в дверь. Он поднялся и пошел открывать. На пороге стоял Наим Айдамиров. На него невозможно было смотреть без изумления. Это был совсем другой человек. Словно за полчаса он похудел сразу на десять килограммов. Потный, взволнованный, осунувшийся, съежившийся, постаревший, даже немного жалкий. Все остальное уже можно было даже не спрашивать. Но Дронго посторонился, пропуская тренера в свой номер.

Айдамиров вошел и, пройдя в комнату, буквально рухнул на диван. Его тенниску можно было выжимать, она была абсолютно мокрой. Дронго налил воды и протянул ее гостю.

– Вы поговорили? – поинтересовался он, хотя и так все было понятно.

– Да, – судорожно вздохнул Айдамиров. – Я не думал, что они скажут мне… предложат мне такое…

– Успокойтесь, – посоветовал Дронго, – успокойтесь и расскажите, что там было.

– Они сразу предложили мне остаться в отеле, – выдавил из себя Айдамиров. – Оба уговаривали меня, объясняя, что так нужно всей команде, чтобы их выпустили отсюда и они могли бы спокойно сыграть против «Фейеноорда». Бочкарев говорил мне о важности этой первой встречи. Эмилия Максимовна напомнила о зарплате, которую мне платят.

– Что потом? – спросил Дронго с окаменевшим лицом.

– Они начали объяснять, что я должен сделать, – продолжал Айдамиров, – предложили остаться. Даже сказали, что я могу вызвать сюда жену и сыновей. Но все должны знать, что именно я буду главным подозреваемым. Я ведь сидел рядом с погибшим, и поэтому меня можно легко подставить.

– Что еще?

– Бочкарев объяснил, что это только на время, пока команда не сыграет свои два матча с «Фейеноордом» или пока не найдут настоящего убийцу. Но мне нужно остаться здесь, чтобы гарантировать спокойный выезд команды.

– Он не советовал вам взять на себя вину за убийство Юхнина? – Дронго изо всех сил старался не нервничать.

– Нет, так он не говорил. Но я понял, что именно меня будут считать основным виновником случившегося.

– И вы согласились?

Ему так хотелось услышать отрицательный ответ. Так хотелось верить в человеческую порядочность, в достоинство настоящего мужчины. Но Айдамиров отпустил голову. И долго молчал. Дронго с грустью смотрел на сидевшего перед ним внешне такого сильного человека.

– Я согласился, – выдавил наконец Наим, поднимая голову.

– Согласились на что?

– Я останусь здесь, а они все уедут, – пояснил Айдамиров. – Им скажут, что меня задержали для окончательной проверки. Я вызову сюда свою семью за счет Бочкарева, он предложил мне все оплатить. И через месяц вернусь на свою работу в команде.

Дронго печально молчал.

– Бочкарев считает, что так будет правильно, – словно убеждая самого себя, продолжал Айдамиров, – и я с ним согласился. Нужно немного успокоить футболистов, чтобы они не подозревали в каждом из своих товарищей убийцу.

– Вы не подумали о том, что они начнут думать о вас? – спросил Дронго.

– Подумал, конечно. Но я ведь вернусь через месяц и смогу все объяснить, – снова тяжело вздохнул Айдамиров.

– Значит, Бочкарев убедил вас, что вы сможете вернуться в команду. А если убийцу не найдут? Об этом вы подумали?

– Как это не найдут? А кого найдут?

– Иногда бывают неудачи. Предположим, что убийцу не нашли. Через месяц вы возвращаетесь в команду, хотя Бочкарев может и солгать. Что тогда? Как вы будете общаться с футболистами, со своими товарищами? Что вы им скажете? Как вы будете работать? Клеймо подозреваемого в убийстве останется именно на вас, и только потому, что вы решили пойти на уступки Бочкаревым. А он действует под влиянием своей супруги, предложив подобный бредовый план.

– Все правильно, – опустил голову Айдамиров. – Только не забывайте, что у меня трое детей, за которых я отвечаю. Легко быть смелым, когда ты один и ни от кого не зависишь. Такую зарплату я нигде больше не получу, а воровать я так и не научился. Скажите, что я должен был ответить Бочкаревым?

– Не знаю, – выдохнул Дронго, – я действительно не знаю. Всю свою жизнь я призывал людей действовать по законам чести, не сдаваться, не уступать, отстаивать свои принципы. Но, похоже, иногда я бываю слишком нетерпим и слишком прямолинеен. У каждого человека своя правда и свое понимание собственного пути. Мне бы так хотелось, чтобы вы им отказали, чтобы они почувствовали всю низость своего предложения. Предлагать такое человеку, который полностью от них зависит, значит совершать двойную подлость. Они точно рассчитали, что вы не сможете им отказать, поэтому и предложили вам такой непристойный план.

– Я сам согласился, – ответил Айдамиров, поднимая голову, – меня никто не сажает в тюрьму и не выгоняет из команды. Я только останусь здесь на один месяц, а потом снова вернусь в команду. Что в этом плохого?

– Вы не знаете, что плохого?

– Знаю, – снова опустил голову Наим, – но у меня трое мальчиков. Я обязан поставить их на ноги. Я за них отвечаю. Мы только недавно купили квартиру в рассрочку и еще не выплатили всю сумму. У меня нет никаких сбережений, жена не работает, сидит дома с мальчиками. Что я мог им сказать? Уйти и хлопнуть дверью? Это не мой случай.

– Вы понимаете, что они просто вас использовали? Нашли темнокожего кавказца и решили подставить. – В последний момент Дронго заменил слово «чернозадого» на «темнокожего».

– Я не совсем темнокожий, – грустно пошутил Айдамиров, – есть еще бразилец Рибейро. Он вообще негр, или, как сейчас принято говорить, афроамериканец. Вы не думайте, что я такой глупый. Если борец, значит, тупой спортсмен и ничего не понимаю? Я все прекрасно понимаю. Но и вы должны меня понять. У меня нет другого выхода.

– Я вас понимаю, – грустно признался Дронго, – и не осуждаю. Пусть будет стыдно Бочкаревым, которые пользуются вашим положением. Но боюсь, что им стыдно не будет никогда.

– Они обещали взять меня обратно, – упрямо повторил Айдамиров.

– Верните мой телефон, – попросил Дронго.

– Какой телефон? – удивился Наим.

– Когда вы туда поехали, я дал вам свой телефон, – напомнил Дронго.

– Я о нем совсем забыл. – Айдамиров достал из кармана аппарат и протянул его Дронго.

Тот положил его на столик. Он ему был больше не нужен.

– Только вы никому об этом не рассказывайте, – попросил Наим, – ведь вы должны меня понимать.

– Должен, – согласился Дронго. – Идите к себе, скоро будет ужин. И постарайтесь не волноваться. Наверное, вы поступили правильно. Я не знаю, как бы повел себя на вашем месте.

– Правда? – с надеждой спросил Айдамиров.

– Да. – И Дронго заставил себя протянуть ему руку.

Оставшись один, он включил запись. Через какое-то время из динамика донесся голос Льва Евгеньевича:

– Садитесь, Айдамиров, мы должны с вами серьезно поговорить…