На грани фола

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 13

 

Они минут десять просидели молча, затем Рэчел обернулась к нему:

– Вас действительно прислал мой отец?

– Нет. Но мне нужно было подойти к вам и каким-то образом защитить от этих проходимцев.

– Я так и думала. Он сейчас болеет. Значит, вы тоже солгали?

– Насчет вашего отца – да. Мне было важно, чтобы вы меня выслушали. Иначе вы бы меня прогнали, как сегодня утром, за завтраком. А насчет вашего бывшего друга – все правда. Все телефоны, вся информация, все его планы. Если бы я не вмешался и вы бы согласились отправиться с ним в новую поездку, то, боюсь, она стала бы для вас последней. Надеюсь, что вы меня понимаете…

– Он говорил, что у него есть своя компания по производству мебели, – вспомнила Рэчел.

– Возможно, что есть, но он весь в долгах. Я слышал его разговор с кредитором, который требовал немедленного погашения долга. Господин Мешкович очень рассчитывал на деньги вашего отца. Поверьте, что его досье – абсолютная правда. Я дам вам свой телефон, и вы сможете его прочитать. – И Дронго протянул трубку Рэчел.

Она начала читать, и телефон выпал у нее из рук. Она снова отвернулась, чтобы скрыть свое состояние. Ее плечи вздрагивали от рыданий.

– Не переживайте, – мягко попросил Дронго, – такое иногда случается. Он использовал вашу доверчивость в своих целях. Теперь вы будете гораздо мудрее…

– Оставьте меня! – крикнула Рэчел, поднялась и побежала по дорожке к зданию отеля. Дронго проводил ее долгим взглядом. К нему подошел встревоженный официант.

– Простите меня, уважаемый, но кто будет платить за этот столик?

– Включите стоимость их обеда в мой счет, – предложил Дронго, – и принесите мне его, я распишусь.

Официант радостно кивнул в знак согласия. Дронго вспомнил, что у Рэчел и Милована номера были рядом друг с другом, соединенные одной общей дверью. Если она не закроет дверь, он вполне может уговорить, уболтать ее, придумывая различные объяснения своему досье. Девушке так хочется верить такому симпатичному молодому человеку, как Милован Мешкович. Женщины любят ушами, эта истина не требует особых доказательств. А в способности Милована производить на женщин впечатление можно было не сомневаться. Иначе международная группа аферистов не выбрала бы его в качестве основной приманки. Если она сумела понять, о чем именно говорил ей Дронго, то она должна закрыть их общую дверь. Может, стоит ей подсказать? Хотя двери закрываются с обеих сторон, но лучше, если это сделают сотрудники отеля. Она поймет, кто именно распорядился закрыть их.

Он расписался за счет и, поднявшись, пошел по дорожке обратно в отель. Войдя в холл, сразу направился к портье.

– У меня к вам просьба. Моя знакомая, Рэчел Блэксли из сто сорок четвертого номера, сейчас позвонила ко мне и попросила прислать одного из ваших сотрудников, чтобы закрыть общую дверь между ее комнатой и соседним номером. Там жил тоже наш общий друг, но, кажется, они немного повздорили.

– Они мне не звонили, – удивился портье.

– И все-таки пошлите сотрудника, – настойчиво повторил Дронго.

– Кто живет в соседнем номере? – спросил бдительный портье, просматривая информацию на своем компьютере.

– Милован Мешкович. Отправьте сотрудника прямо сейчас.

Портье поднял трубку, а Дронго отошел от столика и быстро направился к лифту. Поднялся на следующий этаж, прошел к сто сорок четвертому номеру, прислушался. Было тихо. Изнутри не издавалось ни звука. Неужели этот мерзавец способен еще раз показаться ей на глаза? Дронго увидел, как по коридору идет сотрудник отеля с ключами, и отошел от дверей. Сотрудник позвонил в дверь сто сорок четвертого номера. Ему долго не открывали, затем дверь открылась, и на пороге появилась Рэчел.

– Зачем вы пришли? – Судя по голосу, она плакала.

– Мне сказали, что вы просите закрыть общую дверь между вашим и соседним номером, – извиняющимся тоном пояснил сотрудник, неплохо говоривший по-английски. В этом отеле многие молодые люди знали по нескольку иностранных языков. При этом русский и немецкий были почти обязательными для всех работающих, но многие еще владели английским, французским или испанским.

Дронго напряженно ждал. Она молчала, очевидно осмысливая это предложение, затем неожиданно спросила:

– Кто вас послал?

– Портье сказал, что вы сами попросили, – удивился пришедший.

– Входите, – наконец приняв решение, разрешила Рэчел.

Через минуту сотрудник отеля вышел из номера, и Дронго в коридоре остановил его, протягивая бумажку в пять долларов.

– Ты закрыл общую дверь на ключ? – уточнил он.

– Конечно, – кивнул молодой человек.

– В соседнем номере кто-то был?

– Нет, кажется нет. Но я закрыл дверь с ее стороны и ушел, – ответил исполнительный работник.

– Спасибо. – Дронго отпустил его, прошел дальше к лифту и тут увидел, как из соседней кабины выходит сам Милован Мешкович с телефоном в руках. Очевидно, он с кем-то разговаривал. Заметив Дронго, Милован замер, недоверчиво глядя на незнакомца, сломавшего им всю игру, затем решительно шагнул вперед. Дронго остался стоять на месте.

– Кто вы такой? – спросил Милован. – Зачем вы полезли не в свое дело? Кто вас просил? Только не лгите про ее отца, он серьезно болен и не стал бы нанимать частных детективов в такое время.

– Тем не менее нанял. Некоторые из его друзей обратили внимание на вашу бешеную активность, – пояснил Дронго.

– Я так и думал, – вздохнул Милован. – Значит, вы частный детектив, которого наняли для охраны Рэчел. Но вы все неправильно поняли. Я хочу не похитить ее, а жениться на ней. У меня серьезные намерения. И вдруг появляетесь вы и обвиняете меня в непонятных грехах…

– Неужели действительно вам что-то непонятно? – иронично спросил Дронго. – И ваше досье из Интерпола было неправдой? А ваш итальянский друг – на самом деле кардинал из Ватикана, а не мошенник, имеющий столько судимостей?

– Не нужно передергивать, – нахмурился Милован. – Если вы частный эксперт, то все должны сами понимать. Да, у меня есть проблемы. Действительно, есть долги. Но я собираюсь их вернуть. А Рэчел мне очень нравится, и я хотел сделать ей предложение как раз в Южной Африке.

– Не лгите, – поморщился Дронго, – я же не молодая женщина, на которую вы можете подействовать своими словами. Все и так понятно. Мой совет – немедленно уезжайте отсюда. И учтите, что турецкая полиция уже следит за вами. Иначе я бы не сумел так быстро узнать номер вашего телефона и номера телефонов людей, которым вы звонили. Кроме синьора Протто, там был еще и ваш друг Бошкович.

– Хватит, – прервал его Милован, – я все понял. Завтра утром я отсюда уеду.

– Сегодня вечером, – настойчиво возразил Дронго, – иначе последующие неприятности я могу вам гарантировать. И учтите, что она находится под защитой турецких властей. Если с ее головы упадет хотя бы один волосок, я лично найду и убью вас.

– Вы мне угрожаете? – облизнул губы Милован.

– Нет, предупреждаю. Считайте это последним предупреждением. У вас есть немного времени, чтобы покинуть этот отель.

– У меня нет денег, чтобы оплатить мой номер, – нагло заявил Мешкович, глядя ему в глаза. – Я не думал, что уеду отсюда так быстро. Я жду перевода из Белграда.

– Убирайтесь! – сказал Дронго, чувствуя, что может сорваться. – Я оплачу все ваши долги. Только убирайтесь немедленно.

– И еще мне нужны наличные на билет обратно. – Этот парень был бесподобен в своем нахальстве.

Такие нравятся женщинам, подумал Дронго, достал из кармана две пятисотевровые купюры и протянул их Мешковичу:

– Этого хватит на билет отсюда в любую точку Европы. И учтите, что я лично проверю, когда вы уехали и как быстро вы покинете этот отель!

Милован взял деньги, нагло ухмыльнулся:

– Все-таки не понимаю, почему вы вмешиваетесь. Ее отец сейчас в таком состоянии, что не стал бы нанимать для дочери частного детектива. Значит, кто-то другой. Судя по вашему поведению, этому другому нужно не просто отвадить меня от Рэчел, но и вообще выбросить из ее жизни. Может, появился какой-то молодой соперник? Сами вы явно не годитесь в соперники. Скорее вы по возрасту ближе к отцу Рэчел, – добавил он, ухмыляясь.

Этот парень знал, как бить в самые уязвимые места. Когда тебе далеко за сорок и ты встречаешь красивую молодую женщину, которая напоминает тебе первую любовь, любой намек на твой возраст может вызвать достаточно болезненную реакцию. Дронго заставил себя улыбнуться.

– Еще одно слово, и я заберу свои деньги, – пригрозил он, – а заодно сниму свое предложение. Но я обещаю вам, что в любом случае вы сегодня не будете ночевать в своем номере. Либо прямо сейчас собираете свои вещи и покидаете отель, либо ночуете сегодня в турецкой тюрьме. Выбор за вами.

– Идите к черту! – беззлобно заявил Милован, направляясь к своему номеру.

«Надеюсь, что он уберется прямо сейчас», – подумал Дронго, глядя ему вслед.

Он спустился вниз, прошел к комнате, где работал начальник полиции Орхан Кямал. Но тот уже покинул отель, вернувшись к себе в управление. Следователи продолжали допрашивать всех свидетелей происшествия. Проведенное вскрытие подтвердило причину смерти Эммануила Юхнина. Он был отравлен. Экспертиза остатков воды в его стакане также подтвердила эти выводы экспертов. Учитывая, что были проверены и все остальные стаканы и бутылки, находившиеся в комнате, стало абсолютно ясно, что убийца находился вместе со всеми и сумел незаметно положить яд в стакан врача.

Дронго увидел сидевших в холле мрачных футболистов, которые вполголоса обсуждали случившееся. Судя по их состоянию, убийство Юхнина произвело на них самое негативное впечатление. Веземана нигде не было, и Дронго позвонил ему в номер.

– Можно к вам зайти?

– Заходите, – разрешил Веземан. – Сегодня такой неприятный день… Мы даже сорвали тренировку и наш обед. Ни у кого нет аппетита, и я людей понимаю. У меня подобное случилось первый раз в жизни. И самое непонятное – почему нужно травить врача, ведь он не имеет никакого отношения к игре нашей команды?

– Я сейчас приду, – вместо ответа сказал Дронго.

Через две минуты он уже звонил в номер тренера. Веземан открыл дверь. Он был не один. На диване сидел какой-то мужчина лет тридцати пяти. Коротко остриженные волосы, атлетическая фигура, характерные для футболистов ноги. Он был одет в шорты и темную майку. Дронго узнал его. Это был Берндт Кирхгоф, центральный защитник команды, приглашенный Веземаном в «Динамо». Очевидно, после случившегося оба немца решили держаться вместе.

– Это Кирхгоф, о котором я вам говорил, – кивнул в сторону сидящего футболиста Веземан, – но вы его уже видели.

– Да. – Дронго пожал руку Кирхгофу и устроился на диване рядом с ним. – Вы сидели за соседним столом, – уточнил он.

– Да, вместе с нашим капитаном Гавриловым, – ответил Кирхгоф. – Давайте лучше разговаривать по-русски. Мой английский не такой хороший. Я знаю немецкий и голландский, но плохо говорю по-английски.

– Давайте по-русски, – улыбнулся Дронго. – Значит, вы сидели рядом и потом все вместе пошли к выходу?

– Нет, – ответил Кирхгоф. И по-английски, и по-русски он говорил с чудовищным немецким акцентом, – мы немного задержались. На несколько секунд.

– Почему?

– Господин Чаржов уронил стул, когда пошел к выходу, и, пока он его поднимал, мы все ждали, – пояснил Кирхгоф.

– А Марина Фарбер? Она тоже задержалась?

– Нет, она сидела с краю и вышла первой, – вспомнил Кирхгоф. – Но мы задержались на три или четыре секунды.

– И проходили мимо стола, где раньше сидел Юхнин?

– Верно.

– Кто еще был с вами?

– Мы разговаривали с Гавриловым, с нашим капитаном. Я не смотрел по сторонам. Впереди шел Чаржов, это я точно помню. Потом, когда упал Юхнин, все бросились к нему. Наим Айдамиров был ближе всех. Ему помогали Чаржов и Олегов. И еще к ним наклонился Денис Петрович, – вспомнил Кирхгоф, – но бедного Юхнина уже не могли спасти.

– А госпожа Фарбер не вернулась к столику?

– Нет. Она была уже у выхода. Однако повернулась и смотрела на происходящее, как и все мы.

– Кто еще был за вашим столом? Вы с Гавриловым, Чаржов, Марина Фарбер, Феликс Олегов и Бабаян. Все правильно или был кто-то еще?

– Нет. За столом было только шесть мест, и мы их занимали. Марина немного опоздала, но, войдя, села вместе с нами. Наш полузащитник Рибейро уступил ей место, перейдя за третий стол.

– А как вели себя ваши вратари? Что они делали в тот момент, когда упал Юхнин?

– Стояли рядом, – немного подумав, ответил Кирхгоф. – Я обратил внимание, что Коля Епифанцев очень переживал…

– Почему вы так решили?

– Он побледнел, вспотел, было заметно, как он волнуется. Я правильно говорю по-русски?

– Все правильно. Вы хорошо говорите, – подбодрил его Дронго. – Значит, Епифанцев очень переживал…

– Да, переживал, – подтвердил Кирхгоф.

– Если вы спрашиваете насчет Коли, то его состояние можно понять, – вмешался Веземан, прислушивающийся к разговору. Он не мог изъясняться по-русски, но детали разговора понимал прекрасно, поэтому и решил вмешаться. – Епифанцев, наверное, подумал, что это его хотели отравить.

– Вы сидели лицом к ним и ничего не заметили? – спросил Дронго.

– Если бы заметил, то обязательно бы сказал следователям, – ответил Веземан. – В тот момент я наклонил голову, собирая свои бумаги.

– А ваш второй тренер Чирко?

– Он сразу пошел к выходу.

– Значит, мог видеть, кто именно подходил к первому столу?

– Если бы увидел, то наверняка бы сказал. Но он ничего не видел.

– Его уже допрашивали следователи?

– По-моему, да, – вспомнил Веземан.

– Я хотел уточнить еще несколько моментов, – продолжал Дронго. – Вы знали, что между Мариной Фарбер и вашим врачом довольно натянутые отношения, я бы даже сказал, неприязненные?

– Может быть, – подумав, согласился Веземан. – Но это не имеет отношения к настрою команды или к нашей игре. Она красивая женщина и нравится многим мужчинам. А он любил женское общество. Всегда, когда мы выезжали в командировки, он мог найти себе знакомую в любом городе России и даже за рубежом. В отличие от наших футболистов он не связан жесткими рамками режима, и я не обязан был контролировать его ночные похождения. Хотя дисциплину он никогда не нарушал и к своим обязанностям относился достаточно серьезно.

– Насколько я понял, Марина не обращала внимания ни на кого из ваших подопечных, считаясь креатурой самого Льва Евгеньевича.

– Она его помощница, – напомнил Веземан, отводя глаза, – и их отношения друг с другом тоже не влияют на игру команды.

– Это я уже понял, – улыбнулся Дронго. – Когда я разговаривал сегодня с вашими людьми, несколько раз мелькнула фамилия Богуцкого Григория Трофимовича. Это ваш вице-президент?

– Да. Он первый заместитель Бочкарева по всем организационным и финансовым вопросам. По-моему, у него есть даже акции нашего клуба.

– И он приглашал на работу некоторых из тех, с кем я разговаривал. Наим Айдамиров, Феликс Олегов…

– Не только, он нашел еще многих из наших футболистов, в том числе и сидящего здесь Берндта Кирхгофа. Именно к нему я сначала пошел с предложением взять Кирхгофа в нашу команду, а уже потом мы обратились с этим предложением к Бочкареву. Кстати, Богуцкий беседовал со мной и до того, как мы встретились с Бочкаревым.

– У супруги вашего президента есть акции клуба?

– Насколько я знаю, нет. Она не очень любит футбол и часто предлагала своему мужу избавиться от этого клуба. Я немного понимаю по-русски и однажды был свидетелем разговора, когда она предлагала мужу продать свои акции, говорила, что уважающие себя бизнесмены покупают английские или немецкие клубы, но не содержат российские футбольные клубы. Он на нее тогда обиделся и даже накричал.

– Погибший Юхнин был с ней в хороших отношениях?

– В самых хороших. Футболистов она не очень любит и ценит, нас всех – тренеров и массажистов – просто терпит. Только для двоих обычно делала исключение – для врача команды и для Роберта Чаржова. Она вообще не доверяет никому, в том числе и лечащим врачам. Все время жалуется на мигрень, на низкий гемоглобин, на свою слабость. Я думаю, что девяносто процентов ее жалоб – обычные женские хитрости, чтобы не ходить с мужем на различные мероприятия, особенно касающиеся нашего клуба. Вы же сами ее видели. Но для того, чтобы поддерживать эту легенду, ей нужен профессиональный врач. Ее лечащие врачи не годятся, поэтому она в последний год все чаще и чаще стала вызывать Юхнина для того, чтобы он прописал ей какие-то таблетки.

– А Роберт Чаржов? Почему ему она так доверяет?

– Он выполняет какие-то деликатные поручения самого Бочкарева и его супруги.

– Какие именно?

– Никогда не спрашивал про них и не интересовался. Но знаю, что такие задания Чаржов получал. Это его дело и дело самого Льва Евгеньевича, который платит ему зарплату. В конце концов каждый должен заниматься своим делом. Я занимаюсь своим, он – своим, а Бочкарев – своим.

– Но, судя по тому, что происходит в вашем клубе, Чаржов не совсем на своем месте. Иначе вашего вратаря не могли бы дважды отравить.

– Я об этом тоже подумал. Ведь приглашая Скульского, наш президент клуба фактически признавал некомпетентность самого Чаржова. Но он его не уволил, а оставил на своем месте. Было немного странно, но такие вопросы должен опять-таки решать только президент и владелец клуба, а не тренер.

Разговор прервал телефонный звонок. Веземан подошел к телефону, снял трубку. Выслушав позвонившего, он коротко сообщил:

– Да, господин Дронго находится сейчас у меня. Да, конечно, я сейчас ему передам. Обязательно. Спасибо, Лев Евгеньевич. – Положив трубку, тренер взглянул на своего гостя. – Бочкарев ищет вас по всему отелю. Просит, чтобы вы срочно приехали к нему на виллу. Внизу стоят электрокары. Можно самому туда доехать или попросить кого-нибудь из обслуживающего персонала, они вас довезут. А можно дойти пешком до его виллы, но на это уйдет минут пятнадцать или двадцать. Лучше воспользоваться электрокаром.

– Я так и сделаю, – поднялся Дронго.

Перед входом в основное здание отеля действительно всегда стояли электрокары. Он попросил портье прислать сотрудника, умеющего управлять каром, и уже через несколько минут ехал по направлению к вилле Бочкарева. У здания дежурил один из сотрудников охраны Чаржова. Его успели предупредить, что здесь появится новый эксперт, и он разрешил Дронго пройти. Когда гость подошел к дверям дома, за ними раздавались невнятные крики. Это кричала Эмилия Максимовна.

– Я не останусь здесь ни одного дня с этими бандитами! – бушевала она. – Только этого нам не хватало. Ты ждешь, чтобы они отравили и меня? Они все меня ненавидят. Этот армянин Бабаян, твоя помощница Мариночка, твой тренер-фашист Веземан… Все меня ненавидят. И они завидовали Эмику, который был единственно порядочным человеком среди этой подзаборной швали…

– Не ори! – крикнул супруг. – Сейчас должен приехать эксперт…

– Еще один твой придурок, – продолжала кричать Эмилия Максимовна. – Нашел себе нового специалиста! Сначала поручил расследование дураку Скульскому, у которого на лице написано, что он самоуверенный дурак и болтун, потом нашел этого непонятного типа… У него внешность качка, а не интеллектуала. Может, это какой-то аферист. Ты поверил Веземану и Марине, решил довериться этому новому эксперту и получил в итоге труп Эмика. Я не останусь здесь больше ни одной минуты! Сам договаривайся с ним насчет этого кавказца. Он, видимо, тоже кавказец. Два сапога пара. Они все либо бандиты, либо мошенники.

– Уедем через два дня, – повышая голос, ответил Бочкарев. – Я уже позвонил Грише, чтобы он сюда прилетел. Завтра он приедет, а послезавтра мы с тобой улетим. Улетим вместе со всеми.

– Твой Гриша такой же прохвост, как и все остальные, – вконец разозлилась Эмилия Максимовна, – нашел кого вызывать. Ты знаешь, что я его терпеть не могу. Давай прямо завтра утром улетим, а он пусть приезжает и живет на нашей вилле. Он и так привык быть «вечно вторым» за твоей спиной. Пусть сам договаривается и с твоим новым экспертом, и с этим Айдамировым.

– Ты должна чувствовать ситуацию. Сейчас нам нельзя улетать, ребята нас просто не поймут, скажут, что я их бросил в сложный момент. И еще нужно будет объясняться с турецкой полицией…

– Ничего, как-нибудь объяснишься, – ответила Эмилия Максимовна, – тебе не впервой выкручиваться.

– Что ты хочешь сказать? Что я убивал людей? Договаривай, если начала. Или ты меня подозреваешь в том, что это я отравил твоего любимца?

– Нет, не подозреваю. Ты бы не стал сам мараться, нанял бы за хорошие деньги целую кучу киллеров, которые нашли бы способ убрать Эмика.

– Не ори, – снова повторил муж, – он сейчас приедет.

Дронго позвонил в дверь, подумав, что иногда бывает полезно послушать людей перед тем, как начать с ними разговор.