Мужчина для досуга

Бестужева Светлана

Потоцкая Наталья

Глава 8

НА ЧТО СПОСОБЕН ОБЫКНОВЕННЫЙ МОЗГ

 

Очередной раз он мысленно поблагодарил какие-то силы, что явно ему покровительствовали все эти годы, за то, что почти полностью переключился на переводы по медицинской тематике и, соответственно, на изобретения в этой области. В его архиве существовало не только описание замечательного препарата, делающего любого человека очень разговорчивым, но и координаты благодарного фирмача, который этот препарат купил, что называется, на корню и нажил на этом неплохое состояние. Через сутки препарат окажется в его руках и избавит от докучной необходимости обыскивать чью-то там квартиру. Сама все скажет.

А для подстраховки нужно все-таки выяснить, откуда взялись ее мысли о радиоактивной капсуле. Хотя нет, не мысли – откуда взялась эта самая капсула. Сначала ему показалось, что все это – плод буйного женского воображения, но потом он сопоставил всю имевшуюся в его распоряжении информацию с тем, что видел собственными глазами, и понял: фантазия тут ни при чем. Имеет место объективная реальность, действительно данная в ощущении. Именно так должен выглядеть и чувствовать себя человек, получивший не слишком значительную дозу радиации. И именно так должен был умереть человек, получивший соответствующую дозу. Мелочи совпадали, а он, как и незабвенный Мюллер, верил мелочам…

Повод для телефонного звонка даже искать не нужно – вчерашний фантасмагорический вечер давал их добрый десяток. Да и звонок-то так, для проформы, нужно только выяснить одно имя. Точнее, фамилию. И – действовать или закрыть это дело. А потом с чистой совестью отдыхать.

Молодой, красивый, умный мужчина – он не мог проиграть в этой игре просто по определению.

В тот же вечер я позвонила Гале. Помимо того, что она была моей действительно близкой подругой, Галка еще обладала бесценным качеством: железной логикой и умением расставлять все по местам в считанные минуты. Я имею в виду, конечно, не мебель или домашнюю утварь, а события, их подоплеку и возможные последствия. Материала у меня набралось вполне достаточно, да и выговориться хотелось. Рассказать Галке – это не значит нарушить обещание никому ничего не говорить. Из нее информацию даже под пыткой не выудить. Это значит вырыть ямку в песке, прошептать туда то, что не держится на языке, зарыть и забыть. Не зря же говорят, что противоположности сходятся. А еще говорят, что Скорпион – идеальный партнер для Тельца во всех отношениях, нечто вроде кармической связи.

Можно верить в астрологию, можно относиться к ней скептически, можно вообще ее игнорировать, но, по-моему, что-то в ней все-таки есть. Валерий тоже был Скорпионом… И эту связь я бы не задумываясь назвала кармической, потому что мы с ним понимали друг друга с полуслова, если не с полувзгляда. С Галкой же у моего мужа отношения складывались теплые, хоть и непростые: объединяла их, разумеется, я. Подруга приняла моего мужа, увидев собственными глазами, как он относится ко мне. Муж принял подругу по тем же причинам. Но в те редкие минуты, когда они оставались друг с другом с глазу на глаз, подозреваю, им было о чем поговорить, поскольку Галкина эрудиция и начитанность в нашей компании считались эталонными. Впрочем, теперь это уже не имеет ни малейшего значения… к сожалению.

Мое сообщение о трагедии с Володиными женами Галка восприняла сдержанно, как, впрочем, всегда воспринимала все, так или иначе связанное с ее бывшей пассией. Только посочувствовала мне, что я лишилась близкой подруги. Увы, несмотря на неоднократные попытки, мне так и не удалось свести Галину с Мариной и создать идеальное в моем представлении трио.

Неподдельное волнение Галка выразила лишь тогда, когда я поведала о странностях визита: нервные причитания, водка средь бела дня, неопознанная Лариса и жуткий интерес к Марининой дискете.

– Ты поосторожнее, пожалуйста. Мне все это не нравится. Володя не из тех людей, которые занимаются такими делами, как похороны, если есть возможность на кого-то их свалить. Тебе не пришло в голову, что основные хлопоты придутся на долю Марининых родителей? Ему эта дырка в голове совершенно ни к чему.

– Тогда зачем он ко мне приехал? Не хотел оставаться один после опознания в морге?

– Один шанс из ста. В любом случае он бы позвонил: тебя ведь вполне могло не оказаться дома, а он не любит накладок.

– Я почти всегда дома.

– Ты выходишь в магазин, на рынок, платишь за квартиру, ездишь в редакцию, наконец. Нет, он должен был позвонить, но почему-то этого не сделал. Похоже, ему эта дискета действительно нужна позарез. Ты нашла кого-нибудь, кто помог бы тебе с программой?

Я отрапортовала, что с программой все в порядке, но дискета оказалась защищенной кодом. И как его подобрать, я понятия не имею. Тут уж мне никто не поможет, даже новообретенный знакомый. Но Галку сообщение о том, что в дело оказался замешанным кто-то посторонний, некоторым образом даже рассердило.

– Наташка, ты неисправимая идеалистка. Сначала правильно ставишь вопрос: зачем ему это нужно, а потом чуть ли не исповедуешься, в общем-то, первому встречному. Мало тебя жизнь учила?

– Судя по всему, мало, – покаянно вздохнула я. – Но, понимаешь, если бы не он, я так бы и осталась с радиоактивной капсулой в доме. И никогда бы не узнала, что Валерия убили…

– Хорошо, но в остальные-то дела зачем его было посвящать? Могла мне позвонить, посоветоваться. Правда, у меня нет друга в компетентных органах.

– Вот именно, – обрадовалась я найденному оправданию. – У тебя нет, у меня нет, Масик – вообще песня. Слава богу, сегодня все, кажется, завершилось. Удалился, оскорбленный в лучших чувствах. Как говорится, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас. А Володя – так тот вообще ноль внимания, как будто каждой его подруге по десять раз на дню радиоактивные капсулы подсовывают. Даже не удивился.

– Зато я теперь все больше и больше удивляюсь. Уж кто-кто, а он-то в радиации отлично разбирается. Сейчас вспомнила: уже тому назад порядочно, еще до перестройки, я его видела. И знаешь где? Всего-навсего в Ливии. Мы с Тарасовым там целый год торчали, помогали строить братскому социалистическому государству ядерную станцию.

Тарасов – это Галкин муж. За глаза она его зовет исключительно по фамилии. Хотя там абсолютно взаимная любовь, полное понимание и вообще – гармония необыкновенная, тем более что оба – архитекторы. Но – вот так, никаких имен, сугубо официально. В каждой избушке свои погремушки. Меня, например, Валерий в глаза никогда не называл по имени, а только малышом. Оно и понятно: двенадцать лет разницы в возрасте да плюс к тому он был выше меня на целую голову, если не на полторы.

– Впервые слышу про ядерную станцию, – изумилась я. – Ты говорила, что проектировала гостиничный комплекс в Алжире.

– Ну да, официально: время-то какое было! Это сейчас у нас все «секретно – копия на базар». Потом забыла и вот только сейчас вспомнила. Был там Володя с какой-то делегацией, военной, разумеется. Я еще удивилась, какое он отношение к армии имеет. Но беседовать с ним у меня желания, сама понимаешь, не было. Так что, пока делегация объект смотрела, я из своей комнаты носа не высовывала, сказала, солнечный удар. Тарасов с ними ходил и потом переводчика хвалил: мол, очень толковый оказался, всю терминологию знает. А переводчиком кто был? То-то и оно.

– Надо будет об этом Андрею рассказать. А вдруг…

– Что – вдруг? Вдруг это Володя капсулу в диван сунул, а не твои бывшие родственники? Ты, Наташа, все-таки соображай, где Кура, а где – твой дом. Зачем Володе делать тебя вдовой? Они с Валерием и виделись-то, по твоим рассказам, два-три раза, не больше. Так что не придумывай криминала там, где его нет, и – умоляю! – звони мне теперь каждый вечер. Будем просеивать твою информацию и извлекать из нее рациональное зерно. Или зерна. Мне представляется, что ты гонишь волну и пытаешься найти в темной комнате черную кошку, которой там скорее всего нет и никогда не было. Ложись спать, утро вечера мудренее.

Все правильно. Галя, как всегда, была предельно логична. Но мне почему-то казалось, что все не так просто. Со стороны туда человека переводчиком в то время не взяли бы. Ни разу он ни словом не обмолвился о том, что был в Ливии, хотя обычно о своих зарубежных поездках рассказывать любит. На мой рассказ о капсуле и гибели Валерия элементарно наплевал, хотя именно Володя помогал мне больше всех в те жуткие дни после смерти мужа. Только на похороны не поехал, потому что какие-то дела ну никак не мог перенести или отменить. То есть я ему была явно небезразлична – в качестве старой подруги, разумеется. Конечно, будь Галя тогда в Москве, я бы обошлась без его помощи, но они с Тарасовым как назло уехали отдыхать в Испанию.

Идем дальше. Компьютер мне организовал тот же Володя, и он же обучил меня основным приемам работы с ним. Потом, конечно, я по этому поводу общалась в основном с Мариной, но ведь известно: муж и жена… То есть до последнего времени все было гладко и нормально. Странности начались с того дня, когда Марина привезла мне на сохранение дискету. Пожалуй, впервые она говорила о своем обожаемом и выстраданном супруге не с обычным молитвенным придыханием, а с каким-то страхом. Как если бы обнаружила, что ее благоверный – беглый рецидивист или что-то в том же духе. Там был не только страх, но и недоумение, и даже какая-то… брезгливость, что ли.

И при этом – абсолютно ничего конкретного. Теперь я буду ломать голову, что же произошло на самом деле. Галя, конечно, права, и мне совершенно необязательно во все это лезть с руками и ногами – своих неприятностей хватает. Но Марина, оставив мне на сохранение дискету, как бы сделала меня своей душеприказчицей. И прежде чем кого-то посвящать в чужие тайны, мне было бы неплохо оценить самой весь негатив и позитив, которые содержатся на дискете. И – главное – с какого бока тут оказалась задействованной Лариса? Две женщины, которые и близко-то друг к другу не должны были подходить. Что их объединило? То есть понятно, что без Володи и тут не обошлось, – других точек соприкосновения, как ни крути, не просматривалось.

Спать я отправилась, так ничего и не решив. А на следующее утро буквально за шиворот усадила себя работать. Голова у меня при этом была занята совершенно иными вещами, переводила я, как говорится, на автопилоте и поэтому страшно удивилась, когда посмотрела на монитор: если верить умной машине, я выдала за это время двенадцать страниц текста. Связного текста! Я пробежала переведенное: похоже, мне действительно надо работать именно так, думая о другом. Недооцениваем мы собственные мозги. Мои, оказывается, могут преспокойно поделиться пополам, и каждая половина будет исправно функционировать. А если – на четыре части? Это же вообще фантастика. Если, конечно, вторую пару рук приладить.

Мне так понравилась собственная писанина, что я перечитала ее еще раз, уже не торопясь. Обычная сцена из обычного триллера: к супруге почтенного, преуспевающего бизнесмена является некая дама и сообщает, что бизнесмен – никакой не бизнесмен, а гангстер. Только у полиции нет доказательств. А у нее, дамы, есть, и она могла бы этими доказательствами с банкиршей поделиться. Не за красивые глаза, конечно. Можно и с полицией посекретничать, но там уж точно ничего не обломится. А банкирша своего мужа любит, плохого ему не пожелает. Дама ее прекрасно понимает, потому что в свое время тоже была женой этого же человека, только тогда у него была другая фамилия и денег поменьше..

И я еще жаловалась, что западные детективы бесполезны в нашей российской действительности! Отношения между людьми во всем мире одинаковы. Как это Лариса мне сказала когда-то: «Володька просто платит по моим векселям». За что? Возможно, она что-то знала о нем или его делах, что-то такое, чего никто больше знать не должен был. И этим шантажировала бывшего супруга. Когда он ездил в Ливию-то? Когда еще холостяковал. Стоп-стоп. Он женился вскоре после этой поездки, а Галка была за границей. Опять совпадает. То-то Лариса не стала отвечать на мой вопрос, почему он на ней женился: по любви или по глупости? Да по расчету! Рассчитывал на ее молчание о чем-то очень важном. Она вытерпела пару лет, поняла, по-видимому, что всю жизнь так не проживешь, и потребовала в качестве отступного место в Морфлоте. Квартиру явно разменяли с огромной доплатой. Откуда у Володи такие деньги? Но они были, иначе картинка не складывалась. А так – сложилась. По первой, так сказать, позиции под названием «Лариса».

Теперь вторая позиция – «Марина». Место в Морфлоте для бывшей жены Володя явно обеспечил с помощью Маринкиного отца. Правильно, он это компенсировал женитьбой, иначе ничего бы не вышло. Наверняка наплел старику трогательную историю про ошибку молодости, про козни провинциальной щучки, про страстную любовь к Мариночке – мол, вот теперь эту любовь до гроба и узаконить бы. Нашел способ довести эту информацию до самой Марины: наверняка догадывался, что барышня к нему не ровно дышит. Или просто знал?

Зазвонил телефон, и я даже не удивилась, когда услышала в трубке голос человека, о котором думала все последнее время. Не удивилась и, что было много хуже, не насторожилась. А сразу же по недавно приобретенной, но, похоже, уже стойко сформировавшейся привычке бросилась наводить справки:

– Слушай, а ты знал, что Марина тебя давно любила?

Похоже, мой собеседник тоже растерялся, потому что ответил. Правда, только на первый вопрос.

– Знал. Постой-постой, а зачем тебе это понадобилось выяснять? Теперь-то…

– Чисто женское любопытство, – попыталась увернуться я. – То самое, которое сгубило кошку.

Но Володя слишком давно и слишком хорошо меня знал, чтобы купиться на такое откровенное вранье:

– Женское любопытство? У тебя? Не делай из меня идиота.

Все правильно. Идиотку можно делать только из меня, причем особых стараний для этого не требуется, так как львиную долю работы в нужном направлении я проделываю самостоятельно. Добровольно и даже, можно сказать, с песней.

– Хорошо, не буду. Просто Марина у меня из головы не идет, я все вспоминала… Наш с тобой… эпизод, ну и вообще – жизнь. Подумала вот, что Марина все-таки своего добилась, вышла за тебя замуж – и тут ты звонишь.

– Я звоню, между прочим, чтобы узнать: ты-то жива? Я тебя вчера оставил в таком обществе, что ожидал чего угодно. Значит, все в порядке. Когда свадьба?

– Ты мне лучше скажи, когда похороны, – огрызнулась я. – Не мои, между прочим, а Марины. Когда и где?

А еще говорят, что настоящие друзья перевелись. Вот пожалуйста: мужик только что овдовел, а звонит подруге – подруге, замечу, а не любовнице. Беспокоится за ее жизнь и дальнейшую судьбу. Что для данного конкретного мужика совершенно нехарактерно. И куда подевались вчерашние переживания по поводу ужасной кончины горячо любимой жены?

– Завтра. В двенадцать на Преображенском кладбище. Приезжай прямо туда, иначе ты из своей деревни должна будешь чуть ли не в шесть утра выбираться, чтобы к сроку в морг попасть. Да и нечего тебе там делать, по-моему.

– А где Ларису хоронят?

– Ларису? При чем тут Лариса? У тебя это уже навязчивая идея. Позвони ей и спроси.

У меня хватило ума промолчать. А у Володи – не хватило выбрать один-единственный правильный вариант ответа: да, ошибся, второй была Лариса, но я больше ни о чем понятия не имею, так что вопрос не по адресу, дорогая подруга. И тут же брать инициативу на себя: а откуда это известно некой Наталье, которая практически безвылазно сидит дома и по милициям не болтается? Хорошо, я не стану лезть на рожон и сделаю вид, что мой приятель прав: у меня навязчивая идея. Я вообще сумасшедшая. А с дураков какой спрос?

– Извини, я, наверное, действительно сдвинулась по фазе. Вчерашнего моего визитера ты видел? Ну так ведь с кем поведешься, от того и лечишься. Так что про свадьбу мне лучше не говори даже в шутку – поссоримся не на жизнь, а на смерть.

– Не на жизнь, а на смерть? Даже так? Эк тебя угораздило!

– Где бы какого психа ни носило…

– Не понял.

Я пояснила смысл фразы и ее источник. Володя даже развеселился, впрочем, тут же вновь стал серьезным.

– Кстати, о Валерии. Как фамилия его сестры? Я попробую по своим каналам кое-что узнать об их жизни.

После слова «кстати» я ждала чего-нибудь относительно дискеты, поэтому вопрос о фамилии застал меня врасплох.

– По мужу она Урманис. Нина Урманис.

– Латыш?

– Обрусевший. Игорем зовут. А какая разница?

– Никакой. Теперь уже никакой. Ну, до завтра.

Володя положил трубку, не дожидаясь моего ответа. Знал, стало быть, что Марина его любила. Узнать бы еще, чем Лариса его шантажировала. Или я все-таки перепутала жизнь с вымыслом и теперь строю такие сложные комбинации? Ключ должен быть на дискете. Какой код могла поставить Марина? Только не цифровой, потому что, если все-таки следовать элементарной логике, человек, которому доверяешь что-то важное, должен иметь хотя бы минимальную возможность в случае чего это важное узнать. А у меня с цифрами отношения, мягко говоря, сложные. Слово? Какое?

Последний раз я ела вчера вместе с Масиком, если не считать чашки кофе с утра пораньше и бесчисленного количества выкуренных за работой сигарет. Продуктов в холодильнике не прибавилось, в магазин я сходить опять не удосужилась, потому пришлось взять черствую горбушку, уложить на нее кусок окаменевшего сыра и засунуть это гастрономическое произведение в тостер. Я прилепила на холодильник записку самой себе: «Сходить в магазин!!!» и заварила чай. Хоть заварка, по крайней мере, еще была. А горячий тост – это прекрасно, вполне можно дотянуть до завтрашнего утра. Да, еще сохранилась в неприкосновенности последняя шоколадка, которую мне Масик приносил. Вообще-то я сладкое не очень люблю, но голод не тетка.

Я рассеянно проглотила свой кулинарный шедевр и села на кухне с чашкой чая и сигаретой. Стала вспоминать, о чем мы с Мариной чаще всего говорили и какие словечки можно считать общими. Через какое-то время передо мной на листке бумаги легли в столбик полдюжины наиболее характерных слов и выражений. Поразмыслив, выражения я зачеркнула: слишком сложно для меня, и Марина должна была это учесть.

«Вася» – так мы с ней частенько обращались друг к другу. «Пердимонокль» – краткое обозначение ситуации, не поддающейся контролю. «Трубу в ванной прорвало, стиральная машина замкнулась, паркет надо класть заново – в общем, полный пердимонокль». «Отползаем», – значит, отношения с кем-то не сложились и нужно их быстро и по-умному сворачивать. Больше, как я ни тужилась, ничего в голову не приходило. Что ж, попробую эти три. Не догоню, так хоть согреюсь. Я уселась за компьютер, запустила нужную программу, которую Андрей предусмотрительно записал мне, приготовилась ввести первое слово в качестве кода. И тут телефон снова зазвонил.

– Слушаю, – буркнула я в трубку не слишком приветливо.

– Добрый день, Наташа, это Андрей. Как вы себя чувствуете?

Похоже, ежедневные звонки моего нового знакомого уже становятся традицией. Даже Масик меня так не баловал.

– Спасибо. Завтра собираюсь на похороны. Так что соответственно себя и чувствую.

– Я так и подумал. Вам нельзя туда идти одной.

– Почему? Ничего со мной не случится. Возьму на всякий случай валидол – и все.

– Думаю, что это не правильно. А что вы скажете, если с вами поедет Павел?

– Павел? – ошарашенно переспросила я. – Почему Павел? Ему что, заняться нечем?

Если честно, я думала, что Андрей предложит в провожатые собственную кандидатуру. И даже разочаровалась. А когда поймала себя на этом чувстве, то разозлилась – опять-таки на себя. Точно, горбатого могила исправит. Не успела отвязаться от одного, как начинаю возлагать какие-то надежды на другого.

– Павлу очень даже есть чем заняться, поэтому он с вами и поедет. В качестве близкого друга вашего покойного мужа. На похоронах можно узнать многое из того, чего в следственных кабинетах обычно не услышишь. Вы хотите узнать про гибель вашей подруги все?

Возразить было нечего. Разумеется, я этого хотела и вообще только об этом и думала, особенно когда поиски предполагаемого убийцы (или убийц) моего мужа тот же Павел взялся проводить за меня. Но что же, и второе дело он тоже будет распутывать? То, что подполковник ФСБ заинтересовался радиоактивной капсулой, еще как-то понятно. Но вот гибель двух ничем не примечательных женщин на пожаре – это скорее задачка для милиции, причем для обыкновенного следователя. Что-то тут не сходилось.

– Так что завтра в одиннадцать утра он будет ждать вас в машине возле подъезда. И обратно доставит после поминок.

– Даже так? Жаль, что у вас машины нет и приходится в такую даль ездить без комфорта.

– А мне-то как жаль! Ухаживать за женщиной, имея машину, куда проще. И…

– Эффективнее, – быстро подсказала я.

Вот теперь пусть выкручивается как знает. Поклонник! Не могу понять, почему он проявляет ко мне такой стойкий интерес, разве что ему больше делать нечего и он просто помогает своему другу по работе. Ага, ходит по всяким тусовкам, провожает оттуда женщин и как только у какой-нибудь обнаруживает проблему, могущую заинтересовать ФСБ, вызывает Павла и… Нет, я определенно схожу с ума. Но все равно, пусть попробует отбить тот мяч, который я только что запулила. Соглашаться – пошло, отрицать – глупо.

– Вам говорили, что вы порядочная язва? – отозвался Андрей с явным, впрочем, юмором.

Ишь ты! Не знаю, какой он там специалист по необыкновенным явлениям, но собеседник он явно тренированный. Ни на секунду не задумался, да еще ответил вопросом на вопрос.

– Говорили, что порядочная. Про язву – нет, не говорили. Вы первый.

– Не может быть! Значит, вы только со мной так разговариваете?

– Почему только с вами? Я со всеми одинаково разговариваю. Только все это по-разному понимают.

Разговор затягивался. Я подтащила телефон к письменному столу, решив, что могу совместить приятное с полезным: поболтать с Андреем и попробовать слова-коды.

– Я это вчера заметил. Простите за нескромность, вы давно знакомы с этим вашим вчерашним гостем? Которого, как я понял, вы за глаза Масиком зовете.

– Теперь буду и в глаза называть… если увижу, конечно. Но надеюсь, что нам обоим сильно повезет и больше мы друг друга никогда не увидим. Мне психов не надо, я сама со странностями.

Меня прервал неожиданный сигнал компьютера. Я машинально взглянула на монитор: вместо требования ввести код там красовался какой-то текст. Я ахнула вслух: человеческий гений победил, и дискета все-таки «раскололась». По-видимому, мозги снова сработали в «двойном режиме», и я, не отдавая себе в этом отчета, набрала нужное слово. Только какое?

– Что случилось, Наташа? – обеспокоен но спросил Андрей. – Вы так ахнули, будто испугались.

– Испугаешься тут, – ответила я, не отрывая зачарованного взгляда от монитора. – Я, кажется, угадала код, только теперь не знаю – какой.

Несколько минут я объясняла, как все это вышло, пока Андрей наконец не сообразил, в чем дело. Он, как всегда, оказался на высоте, и, следуя его указаниям, я довольно быстро добилась от Кузьмы ответа, какой пароль он получил. А добившись, вновь застыла, не зная, то ли мне смеяться, то ли плакать. Ибо Марина, по-видимому, закодировала свою дискету в то время, когда я уже с упоением рассказывала ей о некоторых странностях своего поклонника. А чувство юмора всегда было у нее очень развито, не хуже, чем у меня. Пожалуй, даже лучше, подумала я.

Ибо дискета была закодирована простым и выразительным словом «Масик».