Мудрость прощения. Доверительные беседы

Книга «Мудрость прощения» расскажет, в каких обстоятельствах Далай-лама считает для себя возможным применить силу; как глубокие духовные переживания и достижения воздействуют на тело и разум; как он научился любить тех, кого прочие сочли бы врагами; чего он боится; что показывают медицинские исследования сердца святого человека; как высокодуховный человек страдает от боли.

Если вы когда-нибудь задавались вопросом, почему так глубоко чтят Далай-ламу, в этой книге вы найдете ответ, дающий возможность ощутить рядом с собой присутствие этого великого человека.

Мудрость прощения

Доверительные беседы и путешествия

Самый пристальный взгляд на жизнь и внутренний мир Далай-ламы

В первые Виктор Чен встретился с Далай-ламой в 1972 году после серии довольно горьких событий, которые заставили молодого путешественника покинуть свой родной Гонконг и пройти через всю Азию, чтобы оказаться в резиденции его Святейшества в Дхарамсале. Он побаивался, что Его Святейшество может враждебно отнестись к нему как представителю народа, виновного в крушении Тибетского государства. Однако, к его удивлению, между ними очень быстро установились теплые и дружеские отношения, позволившие Чену задать Далай-ламе очень личные вопросы, какие никто и никогда ему не задавал.

На протяжении последующих тридцати лет Виктору суждено было путешествовать с тибетским лидером по миру от Индии до Ирландии, присутствовать на закрытых собраниях-медитациях и встречах с мировыми лидерами. Перед Ченом беспрецедентно были открыты все двери. Он сидел рядом с Его Святейшеством на утренних молитвах, стоял рядом, когда Далай-лама обращался к людям из своего окружения, утешал больных детей и встречался с выдающимися мужчинами и женщинами. У Виктора Чена было бессчетное количество возможностей исследовать границы сострадания Далай-ламы, а также увидеть, отличался ли Далай-лама в частной жизни от великого политического и религиозного лидера. Является ли он на самом деле таким духовным учителем, каким кажется? А может, он на самом деле совсем не любит своих врагов? Виктор Чен, используя свои наблюдения, написал портрет этого выдающегося лидера, которого мы раньше таким не знали.

«Мудрость прощения» — это сердечный разговор между Далай-ламой и его близким другом. Благодаря этой книге мы узнаем, как просветленный человек страдает и насколько глубока его внутренняя проницательность и способность к созерцанию. Кроме того, мы узнаем о том, что Далай-лама делает каждый день для своего духовного развития, что чувствует по отношению к насилию и к обстоятельствам, в которых он был свидетелем насилия. А также о том, как он научился любить врагов и почему доктора считают, что сердце этого святого человека, которому далеко за шестьдесят, напоминает сердце двадцатилетнего юноши.

Мы слышали, как выступает Его Святейшество перед аудиторией, а сейчас у нас появилась возможность принять участие в его личных исследованиях, сопровождать его в путешествии к мудрости, а также принимать наставления о тибетском искусстве жизни. А после того, как вы услышите внутренний голос этого великого человека, вы осознаете, что Далай-лама является именно таким, каким мы его себе представляем, что он абсолютно реальный.

Вступление

Телепатия в Пражском замке

Я сразу заметил ее в толпе. Она протиснулась вперед к бархатному канату, перекрывающему вход в «малый» банкетный зал Пражского замка. Привлекательная женщина где-то за тридцать, короткие светлые волосы, вокруг шеи — фиолетовый шарф. Лицо горит нетерпением.

Шел октябрь 2000 года. Президент Гавел пригласил Далай-ламу и других известных мыслителей в Прагу на симпозиум, посвященный вопросам образования и сохранения духовных ценностей. Чтобы разом удовлетворить многочисленные просьбы об интервью, глава Тибета созвал пресс-конференцию. Он только что ответил на вопросы тайваньского журналиста. Журналистов было много, и все они хотели знать, что Далай-лама думает о Китае и Тайване.

Блондинка включила портативный микрофон. И потянулась вперед — две увесистые камеры, отягощавшие шею, качнулись.

— Мы живем в эпоху Интернета, но вам известно огромное множество медитационных техник. Уверена, вы легко справляетесь с телепатией...

— «Теле» — чем? — Далай-лама не понял слова и выглядел несколько озадаченным.

Глава 1

Эспаньолка для Фу Мен-чу

Будильник зазвонил ровно в четыре. Я с облегчением нажал на кнопку. Эти походные часы я купил накануне на базаре и волновался, будут ли они нормально работать. У меня уже имелся печальный опыт относительно индийских часов.

Я быстро оделся, захватил фото-принадлежности и вышел из гостиницы. Над маленькой станцией Дхарамсалы высился темный силуэт Дхауладарского хребта Внешних Гималаев. Было очень тихо; до того, как городок придет в движение, оставалось еще часа два. Вокруг не было ни души. Я быстро миновал маленькую и совершенно пустую в этот час автобусную станцию, потом побежал по извилистой дорожке, ведущей к резиденции Далай-ламы.

Тэндзин Таклха, помощник личного секретаря, ждал меня перед воротами. Этот красивый человек лет тридцати, в столь ранний час облаченный в серые брюки и рубашку с короткими рукавами, казался вполне отдохнувшим и умиротворенным. А я волновался, и, несмотря на прохладу, взмокшая рубашка неприятно липла к спине.

— Простите, что вам пришлось подняться так рано, — извинился я.

— Что вы! Мне так редко случается присутствовать при утренних медитациях Его Святейшества. Так что и для меня это редкая привилегия, — ответил с легкой усмешкой Тэндзин.

Глава 2

Два монаха на парапете

Комнату для медитаций Далай-ламы заливал мягкий утренний свет. Прекрасно выполненные деревянные застекленные шкафы выстроились вдоль стен; в их недрах можно было разглядеть бесчисленные бронзовые статуэтки и предметы культа. Стопки священных тибетских текстов, обернутые желтой тканью и драгоценной парчой, аккуратно сложены  на  специальных  полках.  Центр  комнаты  занимал  нарядный  алтарь.  В  центре,  в миниатюрной копии храма из дерева и стекла, находилась статуэтка не выше двух футов высотой. На всем лежал отпечаток торжественного великолепия и сдержанного изящества.

Тэндзин Таклха указал мне на маленький квадратный тибетский коврик возле двери, где я должен был сидеть. Я установил видеокамеру на треногу. Далай-лама молча обогнул простой письменный стол красного дерева, выскользнул из пластиковых шлепанцев и сел в позу лотоса, спиной к обшитой деревянными панелями стене. Поправил одежду, закрыл глаза и начал медитацию. Я включил камеру; мотор тихо зажужжал, запечатлевая на цифровом носителе тибетского монаха.

Далай-лама уже рассказывал мне о своем утреннем распорядке: «Как только я пробуждаюсь — сейчас ровно в 3:30, — я произношу несколько мантр и молитв. Мои первые мысли: Будда и его учение о сострадании, учение о взаимозависимости. Это я делаю всегда, но весь мой распорядок действий на день формируется в соответствии с двумя принципами: альтруизм и взаимозависимость. Потом я несколько раз простираюсь ниц, затем выполняю несколько упражнений. В это время — минут тридцать — я размышляю. После этого я принимаю ванну или душ. В пять, иногда в 4:40, — завтрак. Мой младший брат всегда дразнит меня: говорит, что истинная цель раннего подъема — завтрак. Буддистские монахи обычно не принимают пищу вечером».

Пока Далай-лама устраивался для медитации, мои глаза привыкли к мягкому свету. Как раз напротив меня, на другом конце комнаты в витрине я заметил стенную роспись — Будда в простой одежде цвета шафрана на фоне пышно-зеленых гор и извилистых заливов. В соответствии с традицией, у Будды длинные мочки ушей и узел волос на макушке, что означает просветленность. Выражение лица немного неопределенное — полуулыбка, безмятежность. Само же лицо — округлые полные щеки, маленький подбородок, приподнятые уголки глаз — исполнено нарождающейся радостью.

Медитируя, Далай-лама, очевидно, быстро достиг глубокого внутреннего погружения. Окружающее сейчас для него не существовало — ни комната, ни Тэндзин, ни я, сидящий всего лишь в нескольких футах от него. Его способ медитации отличается от способа, скажем, учителей дзэна. Как и многие тибетские ламы, он не сидит неподвижно, застыв, словно скала. Как правило, он совершает какие-нибудь движения. Покачивается из стороны в сторону, замирает, некоторое время остается совершенно неподвижным, потом шепчет короткую мантру, рука его поднимается и касается тыльной части шеи, чтобы почесать зудящее пятнышко экземы. Если бы я прежде не видел его в состоянии глубокой медитации, то поклялся бы, что он нервничает.

Глава 3

Человек из Дерри

На интервью с Далай-ламой в Дхарамсальский аудиенс-холл я пришел чуть раньше назначенного времени. В освещении этой удивительно соразмерной комнаты, чрезмерно, но, пожалуй, не раздражающе загроможденной креслами и кушетками в индийском стиле, гармонично сочетались естественные и искусственные источники. В этот час через большие окна в комнату вливался яркий дневной свет, смягченный буйной зеленью растущих возле дома пурпурных бугенвиллий. Восемь красочных тибетских свитков, каждый с изображением одной из ипостасей богини Тары, свешивались с потолка.

Но мой взгляд притянуло нечто, в этой комнате совершенно чужеродное. На подоконнике, как некий анахронизм, обнаружилась хрустальная копия Капитолийского холма в Вашингтоне. Немногим более полутора футов высотой, она казалась огромной. Я подошел, чтобы взглянуть поближе. На основании была вырезана надпись. Оказалось, это награда Первого Конгресса по правам человека имени Рауля Валленберга, преподнесенная Далай-ламе американским конгрессменом Томом Лантосом.

Награда имени шведского дипломата, спасшего тысячи евреев от нацистских концлагерей, была присуждена Далай-ламе 21 июля 1989 года. Меньше чем через три месяца, 5 октября, Нобелевский комитет объявил, что Далай-лама удостоен Нобелевской премии мира. Он был награжден за последовательные выступления против насилия и отстаивание «мирных решений, основанных на терпимости и взаимном уважении, с целью сохранения исторического и культурного наследия своих соотечественников».

54-летний Далай-лама стал первым азиатом, выдвинутым на Премию мира лично, а не в составе какой-то группы. Во время оглашения этого решения председатель Нобелевского комитета Эджил Аарвик заявил журналистам, что, хотя политика ненасилия, проводимая последние три десятилетия, все еще не увенчалась достижением независимости Тибета, он полагает, что других благородных решений этой трудноразрешимой проблемы не существует. «Конечно, вы можете сказать, что эта политика ненасилия слишком оторвана от действительности. Но если вы окинете взглядом сегодняшний мир, какое другое решение вы сможете предложить? Насилие — или военную мощь? Нет... мирный путь вполне реалистичен. Именно поэтому Далай-лама и стал лауреатом как последовательный и выдающийся выразитель этой мирной философии».

В основе мирной философии Далай-ламы — его способность культивировать в себе прощение. Когда я впервые увидел Далай-ламу, приблизительно три десятилетия назад, он сказал мне, что прощает китайцам все зло, которое они причинили тибетцам. Тогда я был удивлен. Сейчас же в предстоящем интервью я хотел глубже разобраться в этом вопросе.