Мрак под солнцем

Абдуллаев Чингиз

Часть III

 

 

Глава 22

Он сидел на берегу бассейна, наслаждаясь табаком. Врачи давно запретили ему курить, но он не обращал внимания на эти запреты, продолжая выкуривать по две пачки в день. Хотя в последние годы ему было достаточно непросто. Генеральской пенсии не всегда хватало даже на хорошие сигареты, не говоря уже обо всем остальном. Теперь, за последние несколько лет впервые выехав в загранкомандировку, он наслаждался давно забытым комфортом, хорошим табаком и лучшими сортами виски. Нужно отдать ему должное — никакой комфорт не мог заменить ему работу, и, находясь в привычной стихии, он буквально купался в энергетике разведслужбы, испытывая наслаждение от разработки и внедрения в жизнь хитроумных планов. Это должно стать его лучшей операцией, твердо решил он для себя. Он покажет всем, как нужно и можно работать. Он утрет нос соплякам, пришедшим вместо него в разведку.

Правда, в одном случае уже произошел досадный сбой. Но это была скорее физиология, чем разведка. Он вызвал к себе в номер двух девушек из тех, которых заказывают на всю ночь, чтобы вспомнить былые ощущения, и позорно провалился. Девушки оказались опытными, они деликатно молчали и в меру своих сил пытались помочь ему. Но когда не получается, значит, не получается. Тут уже никакая помощь не спасет положения. Он прогнал их почти сразу, как только понял, что все попытки тщетны. И всю ночь пил не переставая. Он впервые понял, что действительно постарел, очень сильно постарел. И впервые почувствовал себя стариком. С женой у него, правда, все получалось нормально. Может, это была просто наработанная привычка или супруга делала вид, что все в порядке, щадя его самолюбие.

Но мозги его работали, как прежде. Даже лучше, чем прежде. Он это должен доказать всем своим коллегам. Теперь, сидя на берегу моря перед огромной бутылкой виски, в белых шортах и цветной майке, он наслаждался хорошим табаком, уже осознав, что про красивых женщин ему нужно забыть раз и навсегда. Правда, оставалась еще Ирина. Эта верная сука безотказна, подумал он. Он мог попросить и ее. Но не хотел. Унижение, испытанное ночью, столь сильно поколебало его, что он боялся проявить слабость перед своей сотрудницей и не хотел рисковать.

Постарел, подумал он с внезапной злостью. Уже постарел. А он всегда считал себя еще сравнительно нестарым человеком в хорошей физической форме. Природу не обманешь, подумал он. Ему уже столько лет. Он ведь еще помнил приход «университетской гвардии» Шурика Шелепина. Тогда из КГБ убрали слишком одиозного Ивана Серова и вместо него назначили молодого Шелепина, которого позже сменил не менее молодой Владимир Семичастный. Оба Председателя КГБ взяли резкий курс на омоложение кадров, начали избавляться от сталинских «чекистов», зачастую не имевших даже высшего образования.

Но подлинным триумфом для КГБ стали годы правления Юрия Андропова. Ни основатель ВЧК — ГПУ Феликс Дзержинский, ни его преемник Вячеслав Менжинский, никто из остальных девятнадцати руководителей КГБ СССР не продержался на своем посту столько, сколько сидел в кресле руководителя самой грозной и самой могущественной спецслужбы мира Юрий Владимирович Андропов.

Это были лучшие годы его жизни. На разведку не жалели никаких денег. Нелегалы засылались сотнями, осведомители вербовались тысячами. Миллионы долларов уходили на поддержку зарубежных левых движений, потенциально поставлявших массовую агентуру для стран советского блока. Советские резиденты во многих странах мира стали фактическими советниками глав государств, помогая проводить нужную для страны политику. Спустя много лет появятся тысячи томов мемуарной литературы, где успехи советской разведки будут замалчиваться, искажаться и просто предаваться забвению. Но на самом деле эпоха Андропова ознаменовалась невиданными достижениями его ведомства.

И если во внутренней политике Андропов предпочитал не доводить дело до откровенного разрыва с Западом — избегая ненужных казней и репрессий, то во внешней политике основной упор был сделан на массовость агентуры, когда в ряде стран даже среди высших военных чинов и руководителей разведки оказались люди Кремля. Андропов стал идеальным руководителем для нового, перестроившегося КГБ — умным, дальновидным, интеллигентным и образованным человеком. Именно при нем Чернов и сделал свою головокружительную карьеру, став полковником, когда сумел отличиться в ряде стран Африки и Латинской Америки. Андропов высоко ценил своего сотрудника. Когда вместо него Председателем КГБ стал его бывший помощник и многолетний руководитель советской разведки Крючков, Чернов стал генералом.

Теперь он ждал приезда Ирины, которая должна была сообщить ему последние новости из Мехико. За спиной послышались шаги. Он даже не обернулся. Все равно в комнате сидит Митя и в случае необходимости просто уберет неприятного гостя. Но по характерным ударам каблучков он понял, что пришла женщина.

— Здравствуй, Ирина, — сказал он, не поворачивая головы.

— Вы видите затылком? — спросила женщина, подходя к нему. На ней было легкое платье, роскошные черные волосы были рассыпаны по плечам.

— Садись, — показал он ей на соседний стул.

— Привет, Митя! — крикнула она, усаживаясь на стул. Появившийся на втором этаже их небольшой виллы Митя, узнавший женщину, махнул рукой и снова исчез в своих апартаментах. Они сняли эту виллу на два месяца для координации действий всей группы.

— Выпьешь виски? Холодное со льдом? — спросил старик.

— Давайте, — согласилась Ирина, — жарко очень. Я, пока ехала в автомобиле, вся запарилась. Вы были правы — нужно было брать закрытый автомобиль с кондиционером. А то эти открытые седаны хороши только на рекламных роликах.

— Когда ты выехала из города?

— Четыре часа назад, — удивилась женщина. Старик налил ей виски, положил лед, протянул стакан. И когда женщина наклонилась, чтобы его взять, больно дернул ее другой рукой за ухо.

— Больно, — закричала Ирина. — Сергей Валентинович, больно ведь.

— Не нужно врать, — удовлетворенно сказал он, — из Мехико до нашей виллы два с половиной часа езды. Терпеть не могу, когда мне врут. Скажи честно, в магазин заезжала?

— Я в автомобильную пробку попала, в трафик, — пожала плечами женщина.

— Сейчас я попрошу Митю посмотреть в твоей машине, нет ли там каких-нибудь пакетов.

И только тогда Ирина очаровательно улыбнулась.

— Вы же все понимаете, Сергей Валентинович. Я купальник себе новый искала. Вчера по телевизору рекламировали, вот я и решила заехать.

— Ох, какая ты сука, Ирина, — ласково сказал Чернов, — каждый раз, когда с тобой сталкиваюсь, я думаю, откуда такие, как ты, стервы, берутся. Врешь на каждом шагу. А про мужчин твоих я и не говорю. Вчера даже Митю соблазнила. А он вообще женщин не особенно жалует.

— Это он вам сказал?

— Это я догадался.

— Придираетесь вы ко мне, Сергей Валентинович. Но ведь стрелять в «Маркиза» мне поручили, а не вашему Мите. А если бы я промахнулась и чуть выше попала? Так и ходил бы наш «Маркизик» без своих яиц. А они у него то, что надо.

— С ним тоже спала?

— А вы как думаете?

— Ты хоть каталог составляй, чтобы не путать, сколько их у тебя. Раньше в ПГУ КГБ таких, как ты, «ласточками» называли. Но они только и годились для постели. А ты ведь офицер, одна из лучших моих учениц.

Она рассмеялась, выпила виски, опрокинула стакан, поймала на язык кусок льда и стала с наслаждением его грызть.

И только потом сказала:

— А вы помните, что мне сказали, когда меня в свою группу брали?

— Столько лет прошло. Ты ведь тогда совсем девочкой была. Откуда я помню?

— Вы сказали, что женщина — офицер ГПУ должна забыть про брезгливость и спать с любым мужчиной, который может ей понадобиться. И кстати, сами меня в эту ночь и проверили. Неужели не помните?

— Не помню, — грубо ответил он, — у тебя на все готов ответ.

Воспоминания о прошлой ночи, когда он показал себя столь несостоятельным мужчиной, нервировали его, вызывая раздражение.

— Что у нас в Мехико? — спросил Чернов.

— На асиенде убрали наконец этого типчика из кубинской разведки, — доложила Ирина, сама наливая себе следующую порцию виски, — его застрелил «Принц».

— А как сам «Принц»? На него подозрения не пали?

— Он говорит, что нет, но он пока сомневается, полиция продолжает всех проверять.

— Что с Бернардо?

— Он по-прежнему в инвалидном кресле. Представляю, как он мучается. Сегодня утром они вылетели в Гавану. Фитину удалось передать ему записку. В салоне первого класса они были вчетвером.

— Почему вчетвером? — встревожился Чернов. — Кто был четвертый?

— Бернардо, его супруга, врач и девушка, дочь погибшего. Инес Контрерас решила забрать ее с собой.

— Ах, как некстати. Она портит нам всю игру, — в сердцах пробормотал Чернов, — что еще?

— В салоне первого класса они смотрели журналы. Там летел и наш журнал. В общем, нашли то рекламное объявление, но тут Бернардо стал валять дурака.

— При чем тут Бернардо?

— Он стал отказываться от нового кресла, начал злиться, ругаться. Фитин слышал их разговор, «Маркиз», видимо, все перепутал.

— Он не перепутал, — раздраженно поправил ее Чернов, — он просто ничего пока не знает. Поэтому и не хочет. Сама говорила, что ему трудно быть инвалидом.

— Ох, Сергей Валентинович, не доверяете вы своим людям. Я всегда удивляюсь, как вы работаете. Ничего и никому раньше времени не говорите. Ведь и в Мадриде мне до самого последнего момента ничего не говорили.

— Правильно делал. Потому что стрелять должен был Митя. Но они жили с правой стороны здания отеля, а мы думали, что они будут с левой. Поэтому пришлось поручить тебе. Там рядом парламент Испании, могли появиться полицейские, а Митя, с его рожей и незнанием испанского языка, был бы первым кандидатом на роль убийцы. Поэтому пришлось посылать тебя. Думаешь, я не рисковал? Ты ведь стреляешь хуже, чем Митя. А если бы действительно в голову попала? Или в живот? Кстати, стреляла ты не очень хорошо, немного смазала. Ты ему только мякоть пробила, а кость целой осталась. Стрелять нужно было так, чтобы он инвалидом на всю жизнь стал, чтобы ты ему кость раздробила. А вместо этого ты его только пощекотала.

— Поэтому он сейчас в инвалидном кресле? — злорадно спросила Ирина.

— Еще не хватает, чтобы ты вообще в него не попала.

— Могла бы и промазать.

— Я бы тебе промазал. Сам подстрелил бы твою красивую ножку вместо ноги Бернардо. Ты учти, если он провалится и «Принц» не сможет его подстраховать, ты поедешь на Кубу. И тогда там тебе придется демонстрировать все свое умение. Но это, правда, в крайнем случае. Я думаю, до этого дело не дойдет. Так, что там дальше было — они заказали новое инвалидное кресло?

— Врач пошел и заказал. Ему Инес разрешила. А потом они все вчетвером и улетели.

— Ясно. Что у нас по встрече с этим полковником?

— Будет ждать нас завтра в Тампико. Как договорились. Там никаких изменений нет.

— Ты в посольство наше звонила?

— Конечно, как вы говорили. Позвонила и спросила насчет Венесуэлы. Сказала, что звоню по поручению «Чиновника».

— Что они тебе ответили?

— Сказали, что все отозваны в Москву. Все четверо. Сейчас рассматривается возможность замены посла. И больше ничего.

— Это тоже неплохо. Значит, отозвали всех четверых. Ты точно слышала?

— Ну конечно. Они ведь по-русски говорили.

— Тогда все, спасибо, Ирина, можешь отдыхать.

— Сейчас я лучше вам свой купальник покажу, — кокетливо сказала женщина, исчезая в доме. Через десять минут она появилась почти раздетая, лишь переодевшись в новый купальный костюм.

Правда, назвать эту узкую полоску на теле купальным костюмом было бы слишком большим несоответствием увиденному. Эта полоска скорее подчеркивала все прелести женщины, чем скрывала их. Согласно моде последних лет, верхней части у туалета, конечно, не было, и большие упругие груди Ирины, как два крупных, накачанных воздухом мяча, были обнажены.

— Вам нравится? — спросила Ирина.

— Не очень, — честно признался Чернов, — слишком все откровенно. Нет никакой тайны, все выпирает наружу. А в женщине должна быть тайна. Иначе с ней просто хочется переспать и больше никогда в своей жизни не видеть.

— Спасибо, — обиделась женщина, — это все, что вы мне можете сказать?

— Ох, как жалко, — покачал головой Чернов. Он все-таки не сдержался и, подняв руку, сдавил ее правую грудь. — С такими данными ты, Ирина, могла бы стать супершпионом, русской Мата Хари. А вместо этого ты спишь с Митей и обольщаешь глупых доверчивых мексиканских дипломатов. Глупо и обидно. Не хочешь ты головой работать, привыкла работать тазом.

Он отпустил руку и покачал головой.

— А вы меня учите, — придвинулась к нему Ирина, — вы ведь раньше были очень толковым учителем.

— Поздно, — неожиданно сказал Чернов, — возраст у меня уже не тот, — и, немного сгорбившись, уже не глядя на обнаженную женщину, он пошел в дом.

Кажется, наш старичок сдает, подумала Ирина и, разбежавшись, прыгнула в бассейн.

Перевернувшись на спину, она увидела Митю, жадно наблюдавшего за ней со второго этажа.

— Митя, — закричала она, — иди купаться! И, перевернувшись на живот, поплыла в другой конец бассейна.

 

Глава 23

Прозвучавший звонок больно ударил по нервам обоих.

— Сними трубку, — предложил Роджер. Вильяме, почему-то боязно оглянувшись, шагнул к телефону и снял трубку.

— Да, это я, — сказал он несколько напряженным голосом, — какой Робинсон? Уверяю вас… Он опустил трубку телефона…

— Они видели, как ты вошел, — прошептал Боб, — просят, чтобы я передал трубку тебе.

— Кто это?

— Голос незнакомый, не знаю.

— Давай мне трубку телефона, — решительно сказал Роджер, поднимая руку.

Боб бросил ему трубку. Это был телефон японской системы «Панасоник», и она не была соединена проводами с основным аппаратом.

— Я вас слушаю, — казалось, напряжение достигло своего пика.

— Это мистер Робинсон? — лениво растягивая гласные, спросил незнакомец.

— Кто говорит?

— Это не так важно, — говоривший был, очевидно, из южных штатов, либо из Техаса, либо из Луизианы.

— Что вам нужно? — терпеливо спросил Роджер.

— Вы выйдете из дома и сядете в автомобиль. «Понтиак» уже стоит у вашего дома. Вас отвезут в нужное место, где вы сможете поговорить, — пояснил незнакомец.

— У меня другое предложение. Тот, кто так желает со мной разговаривать, может приехать ко мне лично, сюда. Вы не считаете это справедливым?

Видимо, на том конце говоривший посоветовался с кем-то и затем резко сказал:

— Ничего не получится. Вы должны выйти из дома.

— Идите к черту, — посоветовал Роджер.

— Мистер Робинсон, у вас нет ни одного шанса, ни единого. Мы не разрешим вам уйти отсюда. Дом оцеплен. Если понадобится, мы готовы применить силу.

— Тогда применяйте, — сказал Роджер, — только сначала передайте телефон тому, кто стоит рядом с вами. Скажите господину Леймену, что я хочу с ним поговорить.

В трубке наступило неопределенное молчание. Затем послышался знакомый голос:

— Здравствуй, Роджер.

— Это ты, Эдгар? — спросил он, боясь ошибиться.

— Да, я. Нам нужно с тобой поговорить. Поэтому давай без глупостей. Ты спокойно выйдешь из дома, и мы тебя отвезем в другое место. Признаюсь, мы сделали много ненужного, Роджер, но ты обязан нас понять.

— Понять? — Ему показалось, что он ослышался.

— Мы же руководствовались интересами прежде всего страны, Роджер. Поверь мне, что это так. Когда ты сможешь спокойно нас выслушать, ты поймешь, что у нас не было другого выхода.

— Эдгар, — сдерживаясь, позвал он Леймена.

— Да.

— Ты знаешь, что произошло с моими людьми? Они все сгорели, Эдгар. Сгорели заживо. А ты хочешь мне что-то объяснить.

— Я понимаю, ты сейчас очень расстроен. Но, Роджер, ты ведь профессионал, должен осознать, что и у нас были веские причины так поступить.

— Нет, Эдгар, — чудовищным усилием воли он продолжал сдерживаться, стараясь не закричать и не потерять контроль над собой, — ты меня не совсем понимаешь. Вы убили и сожгли живьем моих людей. Сожгли их всех. И я теперь не могу что-то осознавать.

Он перевел дыхание.

— Послушай, Роджер… — снова терпеливо начал Леймен, и тут он не выдержал.

— Послушай, толстенький ублюдок, что я тебе скажу! — заорал он наконец, не сдерживаясь. — Я приеду, куда ты хочешь. Я буду говорить, с кем ты хочешь. Но только тогда, когда я сам этого захочу. Я обязательно доберусь до твоей жирной морды и заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился на свет. Слушай меня внимательно, Леймен, мне терять нечего, я уже и так официально покойник. Так вот, я тебе обещаю — я достану тебя и с того света. Ты от меня не уйдешь. И человек, к которому вы меня хотите отвезти и который сейчас слушает наш разговор, тоже от меня не уйдет. Ты понял, сука, что я тебе говорю?

— С ним невозможно разговаривать, — еще успел услышать он голос Леймена, — я ведь предупреждал…

На другом конце повесили трубку. И почти сразу телефон отключился, будто кто-то моментально перерезал провода.

— Боятся, что вызову журналистов, — зло усмехнулся Роджер.

Боб Вильяме с ужасом глядел на него.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Теперь они будут штурмовать твою квартиру. Судя по твоей двери, она долгую осаду не выдержит. У тебя есть запасный выход?

— Нет, — покачал головой Боб.

— Совсем хорошо, а пожарная лестница?

— Тоже нет. Нужно выходить на лестничную клетку.

— А спички есть?

— Спички… — не понял Боб, — зачем нам спички?

— Я спрашиваю, спички у тебя дома есть?

— Конечно.

— А бензин или какое-нибудь жидкое масло?

— Нет, кажется. Для чего мне держать его дома?

— Внизу машина под домом твоя?

— Да.

— Только не подходи к окну. Скажи, какая машина, я сам посмотрю.

В Мехико, где было мало общественных гаражей, автомобили часто оставляли прямо на улицах. Правда, при этом хозяева сильно рисковали своей собственностью, гарантию на которую не смогла бы дать ни одна страховая компания.

— Джип «Чероки», — прошептал Вильяме, — он стоит у ограды.

— Тебе хорошо платили за предательство, — кивнул Роджер.

— Нет, — понял его намек Вильяме, — это старый автомобиль. Я поэтому и оставляю его на улице.

— Бутылки у тебя есть пустые?

— Пустых нет, есть полные.

— Виски?

— Да, и виски, и спирт.

— А ты говоришь, нет бензина, это лучше всякого бензина. Неси сюда все бутылки, какие есть в доме. И побыстрее, я боюсь, они скоро начнут штурм нашей крепости.

Вильяме быстро побежал на кухню.

Вскоре он появился с несколькими бутылками. Роджер осторожно задвинул занавески на окнах.

— Ты, оказывается, еще и алкоголик, — насмешливо произнес он. Роджер знал, как важно в таких случаях разряжать обстановку.

— Еще что-нибудь? — Вильяме был в состоянии какого-то нервного возбуждения, словно хотел своей повышенной активностью искупить то зло, которое он причинил.

— Теперь давай передвинем твой диван, кажется, самый тяжелый предмет в твоей квартире, к входной двери. Может, это хоть как-то их задержит.

Они уже двигали диван к дверям, когда услышали шаги на лестнице.

— Быстрее, — крикнул Роджер, — они идут!

И в этот момент прямо над его головой раздался выстрел. Это снайпер, засевший в доме напротив, выстрелил сквозь занавеску. Не видя конкретной цели, он дал о себе знать, скорее, в качестве психологической поддержки нападающим.

"Сволочи, — с каким-то отчаянным весельем подумал Роджер, — все делают по предусмотренным в таких случаях сценариям для штурмовых групп. Они не учли только одного обстоятельства, что сотрудник ЦРУ Роджер Робинсон знает все подобные схемы совсем не хуже нападавших».

В дверь начали стучать.

— Возьми бутылку со спиртом, подожги и брось только по моему сигналу, — приказал Роджер, сжимая пистолет, — и будь осторожен. У того окна сидит снайпер. Чтобы он в тебя не попал.

— А куда бросить? — не понял Вильяме.

— В свой автомобиль, — быстро ответил Робинсон, — может, хоть таким образом ты искупишь часть своей вины, Боб. Как ты сам считаешь?

Дверь начала трещать под ударами напавших. Вильяме поджег бутылку, осторожно приоткрыл окно и с размаху бросил бутылку вниз. Раздались звон разбитого стекла, крики прохожих.

— Очень хорошо, — одобрил Роджер, — бросай все бутылки вниз, пока там не будет хорошего пожара.

— Но пожар может перекинуться и на наш дом, — не понимал его действий Вильяме, — мы можем сами себя сжечь.

— И очень хорошо, — крикнул Роджер, — значит, здесь будет больше пожарных машин!

В огромном перенаселенном Мехико пожары были самым страшным бедствием для миллионов его обитателей, и сотни автомобилей пожарников готовы были бороться с этим явлением по первому сигналу.

На входной двери слетели замки, и Роджер выстрелил первым. Он предусмотрительно снял глушитель, и грохот выстрела должен был разбудить всех соседей.

— Скоро здесь будет еще и вся полиция города, — удовлетворенно сказал он.

Видимо, это поняли и напавшие, удары сделались чаще, диван начал отходить от двери. Сидевший напротив снайпер еще дважды выстрелил в их окна, ломая им стекла. Выстрелы были сделаны из снайперской винтовки с надетым на нее глушителем, но звон разбитого стекла и свист проносящихся мимо пуль действовали очень сильно на подсознание, вызывая неприятное чувство всевидящей смерти.

Роджер помнил, что во время учебных занятий по борьбе с террористами именно такой способ давления рекомендовался как наиболее эффективный. Бесшумные выстрелы в сочетании с разбитыми стеклами, действующими как вторичный и усиливающий эффект, вызывали обычную панику среди оборонявшихся. Правда, Боб Вильяме в отличие от Роджера этого не знал.

Дверь несколько приоткрылась, и кто-то из нападавших бросил в комнату гранату со слезоточивым газом.

"Интересное решение», — подумал Роджер и закричал на Вильямса:

— Быстро в другую комнату, только очень быстро, иначе нам сожжет все легкие!

Они бросились в другую комнату.

— Противогазов у тебя, конечно, в доме нет? — спросил, задыхаясь, Роджер. Он сделал еще два громких выстрела в сторону входной двери. Шум и паника нарастали.

— Откуда? — изумился Боб. — Откуда у меня противогазы?

— Придется терпеть! — Крикнул, уже захлебываясь, Роджер.

Нападавшие наконец отбросили диван и ворвались в квартиру. Вдалеке послышались завывания пожарных автомобилей.

— Подкрепление идет! — крикнул Роджер, выстрелив в первого из нападавших. Тот упал с диким криком на землю. Роджер попал ему прямо в живот. Он специально стрелял в самые болевые места нападавших с расчетом не столько поразить противников, сколько вывести их из строя и оставить в квартире тяжело раненных в качестве сувениров для полиции.

Боб Вильяме дико закашлял, газ начал на него действовать.

— Достань носовой платок и помочись! — крикнул Роджер.

— Что? — не понял Боб.

— Помочись в платок и закрой им свое лицо.

Боб отвернулся, он решил, что Роджер над ним издевается.

— Идиот, — заорал Роджер, — делай, как я говорю! Иначе сдохнешь!

Кажется, в этот раз Вильяме понял, что Роджер не издевается. Он судорожно достал платок, расстегнул брюки, но от страха и нервного напряжения не мог ничего сделать. Нападавшие дали несколько выстрелов в их сторону.

На улице загудели совсем близко полицейские автомобили.

Снайпер сделал еще один выстрел, разбив последнее целое стекло. Внизу бушевало пламя пожара. Одна из бутылок попала на стоявшую рядом с джипом машину и вызвала сильный пожар.

Нападавших было трое, если не считать уже стонущего на полу четвертого, довершающего общую картину хаоса и неразберихи. Роджер выстрелил еще раз, метя в тени, мелькнувшие в дыму. Кажется, он попал, раздался истошный крик одного из нападавших. Внизу послышался скрежет тормозов подъехавших автомобилей.

— Уходим! — громко закричал кто-то среди дыма. Они тоже задыхались, сказывалось действие слезоточивого газа. Подобрав тяжелораненого, они поспешно ретировались с места нападения.

Послышался треск разбитого стекла. Роджер резко обернулся, это пожарники лезли на третий этаж.

— Сюда, — громко закричал он на испанском, — здесь горят люди!

Двое пожарников бросились к нему. Он показал ванную комнату и ворвался туда вместе с одним из них. Не давая ему времени на раздумья, Роджер сильным ударом оглушил его и затем начал переодеваться в его фирменный огнезащитный костюм. Дверь в ванную он, конечно, прикрыл. Кто-то постучал в дверь.

— Сейчас! — крикнул он, продолжая переодеваться. Затем, надвинув каску на самые глаза, выскочил из ванной комнаты. Всюду беспорядок. Кричали люди, бегали пожарные. Роджер принялся искать Вильямса. Тот лежал в углу комнаты и тихо стонал. Робинсон, подбежав к нему, перевернул его на спину. Дотронулся до живота. Рука была в крови.

— Оставь меня, амиго, — простонал Боб.

— Это я, — негромко произнес Роджер.

— Они меня все-таки достали, — всхлипнул Вильяме, — этот проклятый снайпер все еще сидит там, на крыше.

— Ничего, здесь уже много людей, — успокоил его Роджер.

— Роджер, — позвал его Боб, — ты меня прости. Я ведь действительно не думал, что они посмеют совершить такое. Мне было так страшно, я ведь дружил с Генри.

Робинсон поднялся, вытащил из кармана пистолет Боба Вильямса и, достав обойму, передал его стонущему на полу раненому дипломату.

— Скажи им, чтобы тебя обязательно охраняли в больнице, — сказал на прощание, — учти, эти ребята явятся за тобой и туда. Ни в коем случае не оставайся один.

Боб слабо улыбнулся.

— Врача, — закричал Роджер, — врача, здесь раненый! И пока подбежавший пожарник оказывал первую помощь Бобу Вильямсу, Роджер уже вылезал через окно. Он спускался по пожарной лестнице и спиной чувствовал взведенный курок снайперской винтовки. Только оказавшись внизу, он позволил себе немного расслабиться. Подъезжали все новые и новые автомобили с полицейскими и пожарными. Он начал боком отходить в один из переулков. И когда наконец рядом никого не оказалось, побежал. Через полчаса он был в номере своего отеля.

 

Глава 24

В Гаване их встречали словно членов правительства. Ни для кого не было секретом, что Инес Контрерас — самый близкий человек и друг семьи Кастро. Встречать ее в аэропорт приехала сама Вильма Кастро, супруга Рауля Кастро. Женщины сердечно расцеловались, начались взаимные расспросы. Инес представила своего «мужа» — Гильермо Урбьету, врача Жоакина и дочь погибшего Альфредо. После этого два поданных прямо к самому самолету автомобиля увезли семейную чету и сопровождающих в специальную летнюю резиденцию, которая была заказана для Инес Контрерас.

Вильма Эспин Гильойс де Кастро была не просто супругой второго человека в государстве. Она сама по праву считалась одним из самых влиятельных политиков Кубы, была членом Политбюро ЦК Компартии Кубы и членом Государственного Совета страны. Вот уже более тридцати пяти лет она возглавляла Федерацию кубинских женщин, являясь вице-президентом Международной демократической федерации женщин.

Она родилась в очень обеспеченной семье, ее отец был крупнейшим промышленным магнатом Кубы. Но, как и семья Кастро, принадлежащая к высшим слоям кубинского общества, она с юных лет боролась против реакционной диктатуры Батисты, твердо определив свой жизненный путь.

Можно смело утверждать, что семьи братьев де Кастро и их жен принадлежали к самым богатым и самым известным фамилиям страны. Но если Жуана Диас Балат, супруга Фиделя, эмигрировала после революции и разошлась во взглядах со своим известным на весь мир супругом, то Вильма Кастро, наоборот, всегда была верным другом и настоящей поддержкой младшего из братьев.

Когда братья Кастро совершали свой романтический и героический штурм казармы Монкада, они не знали, что творят новую историю Кубы. Все участники нападения были арестованы и осуждены. Но в память об этом революционном событии на Кубе возникает «Движение 26 июля», и одним из самых активных его участников становится окончившая Гаванский университет, квалифицированный инженер-химик Вильма Эспин Гильойс. Чтобы как-то отвлечь ее от слишком революционных идей, родные посылают Вильму на учебу в Массачусетский технологический институт. Но спокойная учеба не для Вильмы. Она приезжает на Кубу и участвует в подготовке восстания 30 ноября 1956 года в Сантьяго-де-Кубе, а затем уходит в горы вместе с партизанами воевать против ненавистной диктатуры.

Она сражается в рядах повстанческой армии под командованием Франка Паиса, становится его ближайшим помощником. После смерти Паиса армией командует Рауль Кастро, позднее ставший министром вооруженных сил страны. Старший из братьев, Фидель, явно благоволит к супруге своего младшего брата. Может быть, воспоминание о собственной жене, не сумевшей понять идеалы революции и эмигрировавшей с Кубы, становится для Фиделя постоянным напоминанием о собственной драме. И потому он так по-братски относится к Вильме, сумевшей понять идеалы братьев Кастро, и не просто понять, а разделить их убеждения и их взгляды.

Они разместились в прекрасных номерах летней загородной резиденции, которую отделение международного туризма Кубы сдавало для богатых иностранцев. Инес и ее супругу отвели большую спальную комнату, к явному неудовлетворению Бернардо, не представляющего, как он будет жить рядом с этой женщиной. Жоакин, осмотревший ногу, заявил, что все идет нормально и Бернардо скоро поправится. На вопрос, зачем нужно заказывать новое инвалидное кресло, марокканец засмеялся и сказал, что с этим креслом Бернардо поправится в два раза быстрее.

В первый вечер они ужинали в компании с Вильмой Кастро и почти не разговаривали друг с другом. Бернардо с ужасом ждал, когда наконец ужин закончится. Он представлял себе, как он будет прыгать на одной ноге, пытаясь снять брюки или доковылять до ванной комнаты, и настроение сразу портилось.

Поздно ночью они вернулись в свои апартаменты. Большой трехкомнатный номер был приготовлен для молодоженов. После традиционных пожеланий спокойной ночи все разошлись по номерам. Когда за всеми закрылись двери, Бернардо подъехал к телевизору, достал пульт, включая его. По телевидению уже не передавали ничего, местные станции заканчивали свою работу довольно рано, и он с раздражением выключил телевизор. Затем, развернувшись на своем кресле, подъехал к холодильнику, открывая его. Инес следила за ним молча, ничего не говоря.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил Бернардо.

— Нет, — покачала она головой, — мне кажется, вы напрасно так нервничаете.

— Что вы имеете в виду?

— Я оставлю вас в спальне одного. Можете не беспокоиться, я не стану вас стеснять, могу переночевать и на диване в гостиной.

Он улыбнулся, потом расхохотался. Следом за ним засмеялась и она.

— Согласитесь, это смешно, — сказал наконец Бернардо, — чувствовать себя в таком дурацком положении.

— Не нужно так все утрировать. Достаньте лучше что-нибудь выпить. Там должен быть какой-нибудь сок, хотя здесь и есть некоторые сложности с другими напитками.

Он достал пакет с вишневым соком, осторожно открыл его, разлил в два стакана, подъехал к женщине, протянул один стакан Инес.

— Здесь нет вашего вина или вашего шампанского, — с улыбкой сказал он.

— Не нужно так все усложнять. — Инес села на небольшой диван, прямо рядом с ним. — Конечно, вам неприятно, что у вас такая рана, но ничего страшного не произошло. Мы проведем здесь всего несколько дней. Насколько я могу судить, за это время ваши люди сумеют переправить в Сальвадор необходимое оружие.

— Откуда вы это знаете? — удивился Бернардо.

— Мне звонил Мануэль, — ответила женщина, — он сказал, что мы пробудем на Кубе всего несколько дней, до четвертого — пятого июня. А потом можем спокойно возвращаться обратно в Мексику. За это время они сумеют сделать все необходимое.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Он просил сообщить вам об этом уже на Кубе. Может, он беспокоился за наши отношения, думал, что вы можете сорваться и не поехать на Кубу, точно не знаю. Но в любом случае нам нужно провести здесь не так много. Вы вполне можете потерпеть.

— Что мне еще остается делать, — пробормотал Бернардо.

— Вам не кажется, что вы опять недостаточно вежливы? — спросила Инес. — Вы остаетесь здесь с таким видом, словно отбываете наказание.

— Простите, мне, наоборот, кажется, что я вас стесняю.

— Не будем об этом говорить.

— Но согласитесь, что в моем дурацком положении можно просто сойти с ума.

— Согласна, но это не значит, что нужно быть таким меланхоликом. Постарайтесь все-таки успокоиться.

— Будем считать, что я уже успокоился. Хотя странно, что вы, женщина, уступаете мне спальную комнату. Может, я лягу на диван?

— Не будем об этом, идите лучше спать.

— А вы не хотите спать?

— Я пойду навещу Габриэлу. Несчастная девушка, у меня сердце болит, когда я о ней думаю.

— Вам не кажется все это странным? — тихо спросил Бернардо.

— Что именно?

— Мое нелепое ранение в Мадриде. Это непонятное убийство Альфредо. Никакой логики в действиях противной стороны. Так не бывает. Кто-то целенаправленно идет по нашему следу, убирая близких вам людей.

— Возможно, — согласилась Инес, — но здесь, на Кубе, у этих убийц нет ни единого шанса. Они просто не смогут въехать в страну.

— Не уверен, — пожал плечами Бернардо, — я сейчас подумал как раз об этом. Нужно проанализировать, кто был с нами в Мадриде и кто был на вашей асиенде.

— Вы хотите сказать, что это все-таки сделал один из моих людей? — нахмурилась Инес. — Мне кажется, вы относитесь к ним с некоторым предубеждением.

— И тем не менее нужно составить такие списки, — упрямо возразил Бернардо, — вспомните, где был каждый из ваших людей в момент выстрела в Мадриде. Мы ведь с вами были вдвоем в номере. Может, неизвестный снайпер уже тогда хотел убить именно Альфредо, вы об этом подумали? О моем появлении в Мадриде почти никто не мог знать, кроме вас и Мануэля. А вот считать, что рядом с вами в номере отеля находится Альфредо Баррос, этот неизвестный убийца вполне мог. И тогда он наверняка решил стрелять в Альфредо. Может, в последний момент, увидев меня, он понял свою ошибку, и у него дрогнула рука.

— Почему вы не говорили мне об этом раньше? — строго спросила Инес, — Может, мы смогли бы помочь Альфредо.

— Раньше я мог только подозревать. А теперь у меня появилась уверенность. Дело в том, что на вашей асиенде не было незнакомых людей. Это не отель в Мадриде, в который можно стрелять с любой точки города. И не сам многомиллионный город, где можно подозревать любого. Вы меня уверяли, что на вашей асиенде не может быть случайных людей. Значит, это был кто-то из ваших.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Инес, — мне кажется, самое лучшее — никого сюда не вызывать.

— Пока не кончится полицейское расследование, никого, — твердо сказал Бернардо, — а после четвертого июня мы уже сами можем отсюда уезжать.

— Да, — поднялась женщина с дивана, — похоже, вы правы.

— Инес, — позвал ее Бернардо, уже второй раз не называя ее сеньорой.

— Да, — кажется, она перестала этому удивляться.

— Будьте очень осторожны, — попросил он, — мы ввязались с вами в какую-то непонятную игру. Нас вполне могут подставить и использовать. Я прошу вас, будьте очень осторожны.

Она как-то странно посмотрела на него и вышла. Оставшись один, он повернул свое кресло в спальную комнату. А затем, с трудом поднявшись, запрыгал по комнате на одной ноге. Но довольно быстро устал и упал на кровать.

«И все-таки, кто в меня стрелял? — опять подумал он. — И зачем?»

Инес, выйдя из номера, прошла по коридору и постучалась в предпоследний номер, где жила Габриэла. Девушка почти сразу открыла дверь, она еще даже не раздевалась.

— Ты еще не спишь? — спросила Инес.

— Нет, сеньора Инес, — ответила молодая девушка, — я смотрела на море. Здесь так красиво.

— Самые лучшие места для отдыха, — улыбнулась Инес, — раньше сюда приезжали отдыхать со всей Америки. Но после революции они выбрали себе новые места для отдыха.

— Вы часто приезжаете на Кубу? — спросила Габриэла.

— Почти каждый год. Это родина моего мужа, моего первого мужа, — поправилась она, вспомнив о Бернардо.

— У вас такой красивый сын, — вспыхнула девушка, — наверно, он похож на отца.

— Очень похож, — спокойно сказала Инес. Все-таки столько лет, прошедших со дня смерти Рауля, сделали ее более сдержанной. Раньше при разговорах о Рауле глаза ее наполнялись слезами. «Время залечивает любые раны, — подумала Инес. — Как это горько и верно».

— Отец говорил мне, что вы его очень любили, — Да, — кивнула Инес, все-таки эти воспоминания до сих пор волнуют ее, — я очень любила его. С первого дня и до последнего, пока его не убили.

— Почему они так рано умирают? — спросила девушка, очевидно имея в виду и своего отца.

— Говорят, бог забирает к себе лучших, — сказала Инес грустно, — мы этого знать не можем. Уже поздно, Габриэла, ложись лучше спать.

— Спокойной ночи, сеньора Инес, — кивнула печально девушка.

— Никогда не говори мне сеньора Инес, — ласково улыбнулась женщина, — я для тебя только Инес. Ну-ка повтори.

— Хорошо, сеньо… Инес. Ой, мне пока трудно это говорить.

— Ничего, научишься. А то я в твоем присутствии буду выглядеть такой старой и сварливой сеньорой.

Поцеловав девушку на прощание, Инес вышла из ее номера. В коридоре никого не было. Инес дошла до своих апартаментов, подумала немного и пошла дальше. Спустилась по лестнице вниз. Прошла мимо дежурного портье и вышла на улицу.

За ее спиной неслышно возникла чья-то фигура. Инес сделала несколько шагов по направлению к морю.

— Добрый вечер, Инес, — послышалось за ее спиной. Она чуть повернула голову. Незнакомец прошел вперед и теперь встал перед ней, протянув руку. Рукопожатие было сильным, почти мужским.

— Здравствуй, Рамон. — Она действительно была рада этой встрече.

— Мы не виделись уже целых полгода, — напомнил Рамон, — как живешь, Инес?

— Можно было и лучше, — сказала она, чуть запнувшись, — ты уже слышал об убийстве Альфредо?

— Да, конечно, нам сообщили на следующий день. Они медленно шли вдоль моря. Ноги увязали в мягком песке.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросила Инес.

— Мы думали, ты знаешь, кто это мог сделать, и поможешь нам выйти на убийцу.

— Я сама ничего не знаю, — призналась Инес.

— Понятно, — озабоченно произнес Рамон, — давай лучше начнем с самого начала. Итак, Мануэль сообщил тебе о просьбе российской разведки провести совместную операцию. Верно?

— Да, он сказал, что она очень важна. И требуется для помощи семнадцати сальвадорским партизанам, осужденным в тюрьмах Сан-Сальвадора.

— Почему они не вышли через нас, он не говорил?

— Сказал, что операция очень секретная и его просили не действовать через третьих лиц. Поэтому он и решил вызвать меня.

— И он предложил тебе выйти «замуж»?

— Да, он долго меня уговаривал. Я обо всем подробно рассказала Альфредо. Он должен был вам передать.

— Он нам все передавал точно в срок.

— Сначала я отказывалась, но потом, когда Мануэль сказал, что речь идет о жизни семнадцати парней, я согласилась. И тогда он попросил меня вылететь в Испанию для встречи с моим новым «мужем».

— Он обговаривал с тобой детали операции?

— Нет, но сказал, что уточнит все детали уже по возвращении в Мехико. Мы должны были провести два дня в Париже и вылететь обратно в Мексику. Что мы и сделали. Правда, после того как был ранен мой «муж».

— Как, по-твоему, кто мог в него стрелять?

— Не знаю. Кроме тех людей, кто его послал, о нем знали только два человека — я и Альфредо. Мне кажется, что утечка информации могла произойти где-то в российской разведке. Я даже думала, что это вы решили таким образом убрать моего «мужа» в наказание за то, что Мануэль и русские обошли вас.

— Ты же знаешь, мы бы никогда такого не сделали. Это значило подставить тебя, а это нам крайне невыгодно.

— Я тоже об этом подумала. Мне казалось, что произошла ошибка, нелепый случай, непонятное ранение Гильермо меня очень тревожило. Мне казалось, что в Испании произошло нечто исключительное. Но после убийства Альфредо я поняла, что все было спланировано. Правда, сегодня вечером мой «супруг» высказал довольно интересную версию. Он считает, что покушались на Альфредо, а его ранение в Мадриде чистая случайность. Если вдуматься, то логика в этих рассуждениях есть. О приезде Гильермо в Мадрид никто не знал, и неизвестный снайпер мог принять фигуру, мелькнувшую за занавесками, за Альфредо. Но если этот неизвестный ушел от нас в Мадриде, то кто убил Альфредо на нашей асиенде?

— Ясно, — тихо произнес Рамон, — одно непонятное преступление порождает другое. Значит, теперь вы останетесь здесь, на Кубе.

— Да, до четвертого — пятого июня. Мануэль позвонил мне домой.

— Он сам звонил?

— Да, сказал, что мы должны несколько дней пробыть на Кубе, а вместо нас в Сальвадор полетит другая пара. Сказал, что груз с оружием для Сальвадора уже готов выйти из порта. Промежуточная остановка, как обычно, будет на Кубе, но они обещали нас заранее предупредить.

— Мануэль не сказал, кто повезет груз?

— Как обычно, Эррера. Он наверняка вместе с оружием повезет и свои наркотики, но его трудно переделать. Вы же знаете, какой он тип.

— Как ты считаешь, Альфредо мог убить твой «супруг»? Каким-то образом оказаться в его доме и убить? Ведь Альфредо застрелили из его собственного оружия, — Конечно, не мог. Он даже спускаться не может со второго этажа без посторонней помощи. Он настоящий разведчик, Рамон, а не мясник. Кроме того, он сам латинос. Он из Никарагуа. Его родители из Бокая. Можете проверить сами. Его настоящее имя — Бернардо Рохас.

— А этот парень-марокканец, его, кажется, зовут Жоакин?

— Он врач. Мой косметолог привела его через двадцать минут после ранения Бернардо. Как вы думаете, можно подставить своего человека за двадцать минут? Подготовить его, обучить, дать задание, придумать легенду. Я ведь тоже не девочка, кое-что понимаю. Нет, Рамон, на роль убийцы Жоакин явно не подходит.

— А девушка была с вами в Мадриде?

— Рамон, — даже остановилась Инес, покачав головой, — нельзя быть таким патологически подозрительным. Во-первых, несчастной Габриэлы не было с нами в Мадриде. Во-вторых, ее не было на асиенде в день убийства. И в третьих, по-твоему, получается, что она убила собственного отца. Я, конечно, понимаю твои мотивы, но согласись, что подобная подозрительность просто смешна.

— В таком случае скажи, кто мог убить Альфредо?

— Я не знаю.

— Ты доверяешь этому Гильермо-Бернардо?

— При чем тут он! Ему поручили конкретное задание, и он не смог его выполнить. Видел бы ты, как он психует из-за своего инвалидного кресла. Правда, Жоакин обещал выписать ему более совершенное кресло из Мексики. Там, кажется, установлена дополнительная механизация. Но без своего инвалидного кресла мой «муж» просто не может передвигаться. Если не доверяете моему врачу, пусть его раненую ногу осмотрят ваши врачи. Он может только прыгать на одной ноге, и то не очень хорошо.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я ответила на твой вопрос. Ищите убийцу Альфредо. Если хотите, найдите Мануэля, но оставьте в покое несчастного Бернардо. Он как раз ни при чем. Судя по всему, это будет его последнее задание в жизни. Это глупое ранение ему не простят. У него и так сильная душевная травма, а вы еще что-то хотите проверить.

— Когда прибывает катер Эрреры? — спросил Рамон. — Ты это знаешь?

— Мануэль сказал, что вам сообщат. Где-то в первых числах июня. Но точно я не знаю.

— Кто сообщит, он говорил?

— Видимо, русские. Они будут контролировать переправку груза Эрреры в Сальвадор.

— Не нравится мне этот замысел, — упрямо ответил Рамон, — мне он не нравится.

— Опять что-то не так?

— Они три года не вспоминали о наших проблемах, — ответил Рамон, — три с лишним года мы посылали шифровки о помощи, и нам отвечали, что все поменялось. Их представитель в ООН даже голосовал против нас, их посольство занимало откровенно антикубинскую позицию. А теперь вдруг спустя три с лишним года они вспомнили о помощи борющимся сальвадорцам. Я в это не верю. Понимаешь, не верю. У них в руководстве страны сидят сегодня совсем другие люди. Им не до помощи Сальвадору и Кубе.

— Может, они просто осознали пагубность своей позиции? — предположила Инес. — У них идет переосмысление своих позиций в мире.

— Не похоже, — Рамон говорил словно про себя, — они ведь отлично знают, что ты — сотрудник нашей разведки. Знают, что Мануэль будет взят нами под особый контроль. И тем не менее предлагают тебе участие в этой операции. Что это? Хитрость или расчет? А если это хитрость, то против кого она направлена? Если расчет, то с какой целью?

— Я теперь поняла, — сказала Инес, — ты не доверяешь русским?

— После августа девяносто первого нет. Они резко изменили свою позицию. Я просто не имею права им доверять.

— Это не совсем правильно, Рамон. Конечно, ты более опытный человек и все знаешь лучше меня, но это не совсем правильно. Они ведь помогают нам до сих пор.

— Это мы говорим нашим людям, чтобы они верили в помощь прежнего Советского Союза. Мы не хотим сказать, что остались в мире одни. Они уже третий год намеренно не закупают наш сахар в полном объеме, хотя до сих пор нуждаются в нем, предпочитая покупать у других стран по более высокой цене. Они до сих пор не поставляют нам нефть в обговоренном объеме, и их танкеры иногда намеренно задерживаются. Мы просто не публикуем эти факты, мы стараемся их не замечать, но это правда. Поэтому я тебе говорю, Инес, — я не верю больше нашим старым союзникам.

— Но в данном случае какое отношение вся эта операция имеет к вашей стране? — спросила Инес. — Катер может стоять в порту под надежной охраной, и никто не сойдет на берег. На Кубу попасть не так просто, вся береговая линия охраняется, а нашу группу, прилетевшую сегодня, вы смело можете просто не считать. Так при чем тут Куба? Скорее, должны беспокоиться в Сальвадоре, куда идет этот груз с оружием. Я не совсем понимаю, почему вы должны беспокоиться.

— А если это все просто продуманная игра, если русские и американцы смогли договориться? — спросил Рамон.

— При чем тут американцы?

— Луис Эррера встречался с представителями ЦРУ в Коста-Рике, — печально ответил Рамон. — В лагерях кубинских беженцев отмечается небывалое оживление, все словно ждут каких-то перемен. Начали формироваться отряды для возвращения на остров. Ты считаешь все это простым совпадением?

— Не знаю, — растерялась Инес.

— И наконец, самое главное, — Рамон даже оглянулся, прежде чем сказал эту фразу, — вчера мы получили сообщение из Москвы. Неизвестный позвонил в наше посольство и предупредил о готовящемся перевороте на Кубе. Если это провокация, то какова ее цель, а если это — правда?

— Ты думаешь, такое возможно?

— Раньше, когда против нас были только американцы, я не боялся подобного развития сюжета. Но сегодня я очень тревожусь. Русские знают о нас все, то есть у них есть точные карты наших береговых укреплений, наших минных полей, нашей системы охраны границ. Они знают наши мобилизационные планы, наши уязвимые места. Мне даже страшно подумать, что может быть, если они договорятся.

Следующие несколько шагов они прошли в полном молчании.

— Может, нам лучше уехать с острова? — спросила Инес.

— При чем тут вы, — пожал плечами Рамон, — речь идет о гораздо более серьезных вещах.

— Я тебя поняла. — Инес повернулась к морю. — Завтра вечером я должна позвонить Мануэлю. Если хочешь, я могу убедить его вернуться на Кубу. Может, так будет лучше?

— Скажи ему, что речь идет о революции, — попросил Рамон, — скажи, что это просьба Хосе и Рамона. Он все поймет. Пусть скорее возвращается. Куда ты должна ему позвонить?

— В Сан-Хосе, он ждет моего звонка в Коста-Рике.

— Так я и думал, — вздохнул Рамон, — они вместе с Эррерой. Готовят катер и его команду. У нас очень мало времени, Инес.

 

Глава 25

Третьи сутки они встречались все в той же комнате, обсуждая и перебирая тысячи личных дел различных кубинцев. Здесь были все категории лиц, от членов Политбюро до диссидентов, легально проживающих на Кубе, от руководителей вооруженных сил до эмигрантов, вынужденных покинуть Остров свободы. Здесь были бывшие друзья и старые враги Фиделя Кастро, здесь были умеренные либералы и твердые коммунисты, неистовые радикалы и колеблющиеся скептики. В их аналитическом материале был представлен весь спектр возможных политических деятелей Кубы, способных заменить Фиделя в случае его ухода. И хотя ни одного, даже отдаленно напоминающего по своим способностям легендарного «команданте», они не нашли, тем не менее к концу третьего дня им удалось составить небольшой список возможных кандидатур.

Все трое офицеров понимали, что расчет на добровольную отставку Фиделя Кастро не только наивен, но и противоречит всей их работе, при которой подразумевались революционные, но контролируемые изменения на Кубе. Разумеется, от власти отстранялась Коммунистическая партия Кубы и вместо нее к руководству страной приходили умеренные социал-демократы. Их, правда, пока на Кубе не было, но, согласно разрабатываемым планам, на эту роль должны были претендовать либеральные коммунисты посткастровского времени. Примерно подобная ситуация была и в большинстве прежних социалистических стран, где к власти приходили бывшие коммунисты, довольно быстро менявшие красные знамена большевиков на желтые флаги социал-демократов.

Наконец, на четвертый день их принял заместитель директора, пожелавший ознакомиться с результатами их работы. Данченко коротко информировал о проделанной работе, показал список кандидатур. Последней фразой он закончил свое сообщение.

— Мы исходили, — невозмутимо сказал он, — из ваших сообщений, что после третьего июня на Кубе не будет Фиделя Кастро. Все последующие изменения даны с учетом этого фактора.

Генерал слушал не перебивая, стараясь вникнуть в механизм принятых решений. Лишь когда весь доклад был полностью закончен, он кивнул головой.

— Вы хорошо поработали, подполковник. Ваша группа должна отрабатывать и оставшиеся кандидатуры с учетом возможного военного вмешательства. Вы дали верный анализ происшедшего, но не учли главного. В случае смерти Фиделя на остров хлынут сотни тысяч бывших эмигрантов, ненавидящих прежнюю власть и способных внести серьезные корректировки в ваш план. Вы меня понимаете?

— Мы построили и такой график вероятности, — возразил Данченко, — но там слишком много неуточненных факторов. Кроме всего прочего, мы не можем исключить и возможных последствий американского вторжения на Кубу. В случае гражданской войны такое развитие событий представляется нам наиболее вероятным.

Генерал нахмурился.

— Это как раз не самый лучший вариант. В таком случае мы теряем на Кубе автоматически все наши станции электронного наблюдения. Вы понимаете, как это для нас важно.

— Без сохранения Фиделя на острове это не представляется возможным, — твердо сообщил Данченко.

— Вы убеждены в этом? — вдруг необычайно тихо спросил генерал.

— Да.

— Это убеждение всей группы или ваше личное?

— Это убеждение всей группы, генерал. В случае насильственной смерти Фиделя Кастро мы потеряем Кубу навсегда.

Наступило молчание. Заместитель директора мрачно посмотрел на лежавшие перед ним бумаги. Потом негромко сказал:

— Продолжайте работать над анализом с учетом тех событий, о которых я вам сказал. Внесите уточнения в график.

Список ваших кандидатур нужно расширить лидерами эмиграции, которые наверняка захотят играть в будущем правительстве Кубы весомую роль. В общем, поработайте над этим с учетом и этих факторов. Все свободны.

Когда все трое офицеров разведки вышли из его кабинета, он минут десять сидел молча, словно решая для себя какую-то трудную задачу. Затем решительно поднял трубку стоявшего слева от него телефона.

— Они у меня были, вы разрешите зайти?

— Да, прямо сейчас.

Заместитель директора Службы внешней разведки поднялся, поправил свою короткую прическу и вышел из кабинета. В приемной директора его уже ждали.

— Он вас ждет, — сказал секретарь, показывая на двери. Генерал вошел в кабинет. Директор службы СВР был маленький полный мужчина с несколько постным выражением лица. Он говорил обычно глухим, неприятным голосом.

— Как анализ? — спросил директор.

— Как мы и предполагали. При всех вариантах в случае его смерти там начинается хаос. Можно было бы контролировать положение в случае его естественной смерти, но в случае убийства начнется неуправляемая реакция. Это мнение всей группы. На Кубе возможны плановые изменения, но контрреволюция сметет все, в том числе и наши станции.

Директор побагровел.

— Ваше мнение, что мы должны предпринять?

— Остановить группу «Чиновника», — твердо заявил генерал, — они действуют по намеченному плану, и к третьему июня у них все будет готово. Единственное, что мы можем сделать, — это дать приказ остановить операцию.

— Поздно, — словно раздумывая, покачал головой директор, — американцы уже запустили свою машину.

— Но все еще можно остановить, — продолжал настаивать генерал, — мы теряем гораздо больше, чем они. Мы потеряем все свои станции. Они, как обычно, в последний момент откажутся от своих слов.

Директор пожевал губами. Как опытный прагматик, он понимал, что его заместитель прав. Но, как руководитель центрального аппарата, он отвечал прежде всего перед Президентом. А тот поставил ему совсем другие условия. И говорить о них заместителю было совсем не обязательно.

— Вы все варианты учли? — недовольно спросил он. — Возможно, там были и другие факторы.

— Они даже смягчили ситуацию, — ответил генерал, — там могут начаться такие события, что весь мир содрогнется. Представляете злобу и ненависть тех, кто вот уже столько лет сидит в Америке, лишившись своих земель и фабрик? А эмигранты? Там будет такой взрывной, неуправляемый материал, что страшно подумать.

— Мы не можем отменить операцию, — глухо оборвал его директор, — понимаете, не можем. Ни при каких вариантах. Договоренность была на самом высоком уровне, мы ничего не можем сделать.

— Значит, вы считаете, что нам нужно продолжать операцию?

Директор молчал. Он, отвернувшись, глядел в окно. Потом нехотя выдавил:

— У вас есть другие предложения?

— Они были нашими самыми верными союзниками в Америке, — напомнил заместитель, — нам больше никто и никогда не поверит.

— Мы, генерал, обязаны проводить в жизнь курс нашего руководства, — патетически сказал директор, и сам, поняв, как это прозвучало фальшиво и неубедительно, молча сжал губы.

— А если это ошибочный курс? — спросил генерал.

— Это не нам решать, — сразу отрезал осторожный директор.

— Я не понял, — встал подтянутый генерал, — передать «Чиновнику», чтобы продолжал операцию «Мрак под солнцем»?

Директор опять молчал. Он смотрел куда-то в сторону. Директор был раньше ученым и теперь вдруг с неожиданной ностальгией подумал о своей прежней работе.

— Один умный американец, — вдруг глухо произнес директор, не глядя на своего заместителя, — однажды сказал, что только глупцы и покойники не меняют своих мнений. Вы меня понимаете?

У генерала дернулась левая щека. Он все отлично понимал. Когда он вышел, директор, поднявшись со своего места, принялся ходить по кабинету. Он знал, что настроения большинства сотрудников его ведомства будут похожими, и столь негативная реакция на эту операцию, собственно, планировалась с самого начала.

Только абсолютный циник и беспринципный прагматик, каким был бывший генерал Чернов, мог согласиться на эту грязную и подлую работу. Чернов согласился сразу. Он был уже несколько лет на пенсии и при любом раскладе уже ничего не терял. Но приказывать ему должны были они, и это была самая неприятная миссия директора. Он помнил взгляд своего заместителя, когда он впервые сообщил ему о подобном предложении. Он помнил глаза этого генерала. Впрочем, наверное, и остальные сотрудники реагировали не очень радостно. Он нервно дернул головой, снова пожевал губами.

Конечно, легко работать в Министерстве обороны или в Министерстве иностранных дел. Там за последние пять лет успели выбросить всех несогласных генералов и всех строптивых послов. Там легче можно укрыться за спину Президента. Это он решает, кому быть генералом, а кому послом. Кроме того, любой недовольный сразу на виду. Президент не побоялся отправить на пенсию даже такого любимого в народе генерала, как командующего Четырнадцатой армией, генерала Лебедя.

А в разведке положение совсем иное. Здесь артиллерийские залпы не всегда помогают. Он же не может бегать к Президенту и просить его менять каждый месяц всех резидентов на местах. Не говоря уже о собственных генералах и офицерах. Когда везде под предлогом борьбы с коммунистами выгоняли старые кадры, ему удалось сохранить почти всех. Благо в разведку неуклюжий Президент не стал влезать. Ему было тогда просто не до этого. Конечно, все эти люди блестящие специалисты, но… И вот тут заключалось главное противоречие. Все эти специалисты старой школы были в душе убежденными коммунистами. Никакие августы и октябри не могли их переделать. Они яростно ненавидели новую власть, но предпочитали выполнять свой воинский долг, презирая государственных чиновников и дорвавшуюся до власти жадную и глупую камарилью.

Единственное, в чем заключалось их преимущество, была относительная свобода действий. Разведка традиционно считалась закрытым учреждением, и сюда не заглядывали идеологические ревизоры, стремящиеся найти недовольных режимом во всех государственных организациях.

Директору СВР удалось даже почти невозможное. В эпоху бурных перемен, когда руководителей центральных ведомств меняли почти ежегодно, когда только в контрразведке за пять лет поменяли пять руководителей, а Генерального прокурора страны не могли утвердить целых три года, он по-прежнему оставался на своем месте, сумев плавно переплыть со своим ведомством из одной страны в другую и не растерять при этом своей команды. Теперь вместо благодарности эта команда проявляла недовольство, пытаясь проводить собственный курс. Он нахмурился. Нет, пока он здесь, этого не будет. Но, может, правы его офицеры, а не чиновники Президента?

Он снова сел в свое кресло и поднял трубку правительственного аппарата. Поколебавшись немного, он все-таки набрал пять цифр, позвонив министру иностранных дел. К счастью, тот оказался на месте.

— Здравствуйте, — сказал директор, — позвонил посоветоваться.

— Добрый день, — обрадовался министр. Он всегда симпатизировал директору внешней разведки. Это был единственный человек в высшем руководстве страны, который знал, чем Байрон отличается от барона и почему Америку не назвали Индией. У всех остальных дремучий уровень невежества вполне соответствовал их внешнему виду.

— Мы заканчиваем операцию, о которой договаривались, — осторожно начал директор, даже по правительственному телефону он не хотел говорить ничего лишнего, — тут возникли некоторые сомнения. Наши аналитики считают, что возможны серьезные осложнения. Особенно в период после изменения ситуации. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Конечно, понимаю, — у министра тоже был глухой голос, но с каким-то мягким акцентом, — но мы должны идти на неизбежные в таких случаях жертвы.

— Мы можем потерять там то, что имеем, — напомнил директор, — и тогда в этой части мира у нас не будет никаких станций.

— Мы же об этом говорили, — осторожно сказал министр, — пока никаких принципиальных изменений не будет. Мы достигли тогда договоренности по всем основным вопросам.

— Мои люди считают, что возможно непредсказуемое развитие событий, — снова попытался объяснить директор. Он старался говорить как можно мягче, зная, что министр может тут же позвонить Президенту и обвинить самого директора в излишнем консерватизме и срыве прежних договоренностей. А Президент не любил, когда кто-то начинал импровизировать.

Тяжело больной руководитель государства, находившийся всецело под контролем своего окружения, он не доверял своим министрам, осмеливающимся на независимые действия. В последние месяцы Президент даже разучился говорить самостоятельно, предпочитая читать по бумажке заранее написанный текст. Министр иностранных дел считался любимчиком Президента, и его побаивались даже всемогущие фавориты главы государства. И в разговоре с министром директор всегда подсознательно помнил об этом важном для себя моменте. Но министр в этот день был настроен благожелательно.

— Мы никак не можем менять наших договоренностей, — снова повторил он, — иначе нас не поймут. Раз уже было решено, пусть так и будет. В конце концов, мы получаем несравненно больше, чем отдаем. Думать нужно и о собственной стране.

— Конечно, — сразу согласился директор, невольно поморщившись. Бывший демократ и либерал, которого в мире называли господин «Да» за постоянную готовность услужить американцам, в последние годы заделался вдруг державником и патриотом. Это было смешно и глупо, но министр, кажется, не хотел признаваться даже самому себе в абсурдности подобной смены позиций.

Директор положил трубку, вздохнул. Подумал немного и позвонил своему заместителю.

— Операция должна идти строго по плану. Никаких неожиданностей, — строго сказал он.

В конце концов, подумал он, все эти генералы должны быть мне благодарны за то, что до сих пор сидят на службе, а не протирают штаны в городских парках на скамейках для пенсионеров.

Заместитель директора, положив трубку, также довольно долго молчал и только затем нажал кнопку селекторной связи.

— Передайте в Мексику для «Чиновника». Операцию проводить строго по плану. Даем подтверждение на сотрудничество.

Он отключился и раздраженно отвернулся от селектора. Потом вдруг, решив что-то для себя, позвонил снова.

— Всю группу Данченко снова ко мне. Да, с рабочим материалом. И передайте мою просьбу в технический отдел показать мне разработку их очередного шедевра. Я его до сих пор не видел. Пусть хоть покажут мне чертежи этой новинки генерала Чернова.

 

Глава 26

В этот день в Тампико состоялась своего рода историческая встреча. Не было произнесено приветственных речей, не играли военные оркестры, не проходили мимо участников встречи плотным строем солдаты почетного караула. Не было столь привычных и раздражающих журналистов. Но сама встреча состоялась. В небольшой мексиканской закусочной, перед которой за несколько часов до встречи уже начали кружить автомобили обеих сторон, пытаясь уяснить обстановку.

Первым явился полковник Пол Биксби. Это была своего рода легенда ЦРУ. Именно он долгие годы противостоял хитроумным шпионам с другой стороны «железного занавеса». Именно он помогал разоблачать в свое время знаменитых английских и немецких резидентов и осведомителей КГБ.

Следом за ним на встречу пришел генерал Чернов, тоже своего рода музей триумфов советской разведки. Долгие годы его люди весьма успешно действовали во многих странах мира, а его активные действия в странах «третьего мира» даже стали своеобразным учебным пособием для профессионалов всего мира.

Теперь они встретились и впервые с любопытством глядели друг на друга. Со стороны можно было подумать, что это обычная встреча двух стариков, двух старых друзей, давно не видевших друг друга и теперь негромко рассказывающих о своих маленьких радостях в той жизни, которая служит как бы гардеробом, куда вы сдаете постепенно свои вещи перед окончательным уходом из этого театра.

Они впервые видели друг друга, хотя противостояли друг другу уже более сорока лет. Чернов потягивал хорошее датское пиво, мягко улыбаясь, будто рождественский Санта-Клаус. А Биксби, предпочитавший легкое калифорнийское вино, казалось, был погружен в свои воспоминания, полностью уйдя в себя. Но это только казалось. Достаточно было сесть напротив любого из них и посмотреть этому старику в глаза, и тогда та страшная разрушительная энергия, которой они служили столько лет и которая была основой их жизни, питая их ненависть, могла ясно читаться в еще вспыхивающих временами глазах, тлевших, словно угольки после большого пожара. Но угольки опасные и непредсказуемые. Они говорили по-английски, как обычные туристы.

— Давно мечтал с вами познакомиться, господин Биксби, — негромко говорил Чернов, — я столько слышал о вас лестного. Даже помню, мы стояли друг против друга в Берлине, когда меняли наших разведчиков. Но вы тогда находились на расстоянии ста метров, и я плохо разглядел выражение вашего лица.

— У меня было подобное ощущение, мистер Чернов, — сразу ответил Биксби, — хотя мне удалось разглядеть выражение вашего лица. Тогда у моего помощника был неплохой бинокль.

— Я помню только, в тот момент вы смотрели не на меня.

— В вашем пальто стоял ваш помощник? — спросил Биксби.

— А вы тогда об этом догадались?

— Я подумал об этом, ведь ваше лицо было самой большой тайной в разведке Западной группы войск.

— А вы вместо себя подсунули в форме своего заместителя. И я даже не стал его разглядывать, зная, что вы выше ростом, — улыбнулся Чернов, — но мне было хорошо известно, что вы рядом.

Оба улыбались друг другу, словно старые воспоминания были единственным утешением их старости.

— Признаюсь, я был очень удивлен, узнав, что вас отозвали из резерва, — признался Биксби, — мне казалось, что вам уже столько лет.

— У вашей разведки были проблемы потруднее. У нас ведь нет таких налоговых инспекторов, как у вас. И мне не нужно заполнять декларацию о доходах, — сразу ответил Чернов.

— Вы хорошо знаете американский образ жизни, мистер Чернов.

— Как и вы — российский, господин Биксби. Оба снова мило улыбнулись друг другу.

— У нас все готово, — сказал Биксби, — в этот раз мы снова разрешили мерзавцу Эррере набрать свой очередной экипаж. Должен вам признаться, коллега, что общение с ним не доставляет никакого удовольствия. Он просто настоящее чудовище, ради денег готовое удавить любого члена своей команды.

— Не мы его использовали, — пожал плечами Чернов, — в данном случае это ваша идея.

— Да, он лучший контрабандист по своему побережью. И в случае его смерти никто не будет о нем сожалеть. Американские суды сразу трех наших штатов выдали санкцию на его арест. По нему давно соскучился электрический стул или газовая камера. Но мы решили разрешить ему этот последний рейс.

— Это мудрое решение. В любом случае мы ничего не теряем. Наш связной, Мануэль, сидит в Коста-Рике и ждет условного сигнала.

— Вы учитываете тот факт, что среди команды Эрреры могут оказаться и кубинские разведчики?

Чернов усмехнулся, допил свое пиво и поставил стакан на стол.

— Мы решили исходить из того, что вся команда Луиса Эрреры может состоять из кубинских разведчиков, — ответил генерал, — поэтому мы не доверяем ни Эррере, ни его людям. Им нужно будет только войти в территориальные воды Кубы. Остальное не их дело.

— Хорошо, — одобрительно сказал Биксби, — а вы уверены, что у вас все получится?

— Полную уверенность никто дать не может, но думаю, что все пройдет нормально.

— Мы много раз пытались это сделать, мистер Чернов, но все было безрезультатно. Его слишком хорошо охраняют.

— Именно поэтому я думаю, что в этот раз все получится. Мы могли бы поручить подобное дело кому-нибудь из наших осведомителей на Кубе, но кубинцев знают, и не хуже нашего. Нужно признаться, что разведка достаточно эффективна, а контрразведка просто работает на максимальную отдачу. Вам такое должно быть знакомо. До недавнего времени и в нашей стране было нелегко работать.

— В тотальных обществах вообще контроль более строгий, — кивнул Биксби.

— Можно подумать, что ваш ФБР менее эффективен, — сразу огрызнулся Чернов.

— Во всяком случае, он не имеет таких возможностей, какие имел ваш КГБ в годы Андропова. Тогда ведь долг каждого советского человека был доносить на своего соседа. У нас несколько иное понятие демократии.

— Какой демократии, Пол, — язвительно осведомился Чернов, — или вы тоже верите в сказку, что Кеннеди застрелил идиот-одиночка Освальд? И что его брата потом тоже случайно застрелили?

— Не будем об этом, — предложил полковник, — давайте лучше еще раз уточним наши позиции. Должен вам признаться, коллега, что разработанная вами операция вызывает у меня некоторое беспокойство.

— Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— Что вы, генерал. Вы попортили в свое время столько крови всем западным спецслужбам, что по вашим операциям может быть составлен даже справочник идеального разведчика. Я не об этом. Но каким образом вы собираетесь добраться до Фиделя? И даже точно знаете число. Это ведь невозможно.

— Спасибо за комплименты. Пол, хотя, думаю, ты тоже не был ангелом в те годы. Но поверь, что мы сумели просчитать все возможные варианты и пришли к единственному. Я давно думал о такой операции. Это, если хочешь, моя последняя героическая симфония. Тут я обязан себя показать. Мы должны всем доказать. Пол, чего стоит старая гвардия. Кстати, мы давно должны перейти на «ты», хотя в твоем языке такого понятия нет. Но будем считать, что я подсознательно перешел на «ты».

— В русском языке такое понятие есть, — негромко сказал по-русски Биксби, — поэтому я тебя хорошо понимаю, Сергей.

— Всегда подозревал, что ты знаешь русский язык, — кивнул Чернов, — хотя ты успешно скрывал это столько лет.

— Сколько языков ты знаешь? — спросил вдруг Биксби. — И не говори, что только английский язык. Кажется, еще три или четыре?

— Можно подумать, ты знаешь меньше. Когда ты в Португалии устраивал свои встречи, все принимали тебя за местного, португальца.

Оба весело улыбнулись друг другу.

— Послушай, Сергей, — сказал Биксби, — я не спрашиваю тебя о подробностях твоего плана. Да ты мне все равно не скажешь. Хоть мог бы и сказать, можешь поверить, что я не продам твой план кубинцам, это точно. Но объясни мне, каким образом ты уберешь Фиделя именно третьего июня. Именно третьего. Почему ты так уверен в этой дате?

— Увидишь, — загадочно сказал Чернов, — третьего июня Фиделя Кастро не станет. Это я тебе обещаю. И точно третьего июня. Поэтому катер Эрреры должен подойти к Кубе в ночь со второго на третье.

— А кубинские пограничники? Что будет, если они вмешаются?

— Они не вмешаются. Внешняя сторона — ваше дело. Пограничные катера американских морских сил должны быть совсем рядом, чтобы высадить в случае чего для поддержки сразу несколько отрядов кубинских эмигрантов. Но это потом. Главное для нас — катер Эрреры. Он должен подойти к Гаване ночью третьего июня. Все остальное — твоя работа, Пол.

— Не знаю, что ты задумал, но почему-то я тебе верю, Сергей, ты всегда был таким осторожным, умел все просчитать. Будем считать, что и на этот раз ты все просчитал.

— Если мы будем действовать синхронно, то да. Я принес карту побережья. Здесь отмечены все их минные поля, пограничные отряды, все районы прочесывания. Я наметил вам лучшие маршруты. Постарайтесь придерживаться моего плана, без лишней самостоятельности. Это в данном случае только навредит делу.

— Спасибо, — Биксби взял карту, — никогда не думал получить такой подарок, — признался он, — даже не верю, что его получил. В свое время за такую карту мы могли бы выложить миллионы долларов. И никто бы нам ее не дал. Ощущение такое, что я уже победил.

— Это пока только ощущение. В любом случае будьте осторожны. Они могут внести какие-нибудь мелкие изменения, но ничего кардинального изменить уже не могут. За неделю нельзя построить новую систему укреплений или перебазировать пограничный отряд. Но нам нужно кое-что уточнить.

— Все договоренности будут выполнены, — быстро сказал Биксби, — мне поручено это сказать.

— Меня просили еще раз передать через тебя условия нашей договоренности. Никакого вмешательства ваших вооруженных сил. Все должно идти строго по плану. Вы можете высадить для поддержки лишь несколько групп эмигрантов, которых сразу уберут. А вместо Фиделя к власти придут либералы, как мы и договаривались. И наши станции пока остаются на Кубе.

— Да, я знаю. Мне поручено подтвердить условия этой договоренности. Если вы уберете Фиделя, мы не станем возражать против подписания нового договора на продление деятельности ваших электронных станций на Кубе.

— Договорились. За пиво заплатит американское ЦРУ?

— Я думаю, мы сейчас богаче, — кивнул Пол.

— Как приятно, — мечтательно произнес Чернов, — никогда не думал, что за мое пиво будет платить Пол Биксби. Чувствую себя почти победителем.

Полковник, поняв его намек, усмехнулся.

— Счет равный, — сказал он, — мы сделаем все, как вы наметили.

— Я думаю, мы еще увидимся.

— После третьего июня, — напомнил Биксби.

— Это разумеется, — Чернов махнул рукой и, поднявшись, вышел из помещения.

У входа резко затормозил автомобиль, и он, усевшись в машину, коротко приказал:

— Трогай.

Проехав несколько кварталов, «Крайслер» остановился, и Чернов, быстро выйдя из машины, вошел в небольшое кафе, имевшее запасный выход. И, выйдя через него, сел в другой автомобиль, поджидавший его на другой улице.

— Все в порядке? — спросила Ирина, так же резко трогая с места.

"Крайслер» по-прежнему стоял у кафе.

— Если бы что-нибудь было не так, я бы не сел в твою машину, — ответил старик, — не нужно задавать дурацких вопросов.

Ирина обиженно сжала губы и прибавила газа.

— Не гони, — приказал Чернов, — у нас еще много времени.

— Я все вещи собрала. Митя ждет в аэропорту, — сухо отчиталась женщина, — билеты и деньги у него.

— А документы?

— Вы же сказали, чтобы я держала свой паспорт при себе.

— Мои документы у него?

— У Мити.

— Правильно. Хорошо, хоть это ты запомнила. Никогда не имей при себе ничего компрометирующего тебя, если ты едешь подстраховывать агента или на встречу. Никаких документов, никаких записок. Даже если тебя очень попросят. Это ты всегда помни.

— С вами забудешь, — пробормотала Ирина, — все жилы вытягиваете.

— Вот что еще в тебе всегда меня бесит — это твой жаргонный язык. Ну не можешь ты играть роль аристократки, не для тебя это.

Женщина промолчала, не решаясь ничего сказать.

— Молодец, что не споришь, — одобрительно произнес Чернов, — но я же тебя сколько учу, что нужно обращать внимание на свои жесты, подсознательно помня, какую именно роль ты в данный момент играешь. Ты должна жить этой ролью. От твоей игры часто зависит жизнь других агентов. И сейчас ты должна заменить Инес Контрерас, стать хотя бы для видимости аристократкой. А вместо этого ты говоришь — жилы вытягиваете, как будто находишься в шарашке лагерной. Когда я тебя пошлю в колонию, вот там ты будешь так разговаривать, а здесь нельзя. Здесь помнить нужно о своей роли.

Женщина по-прежнему молчала, упрямо сжав губы.

— Не обижайся, не обижайся, — похлопал ее по ноге старик, — я для пользы твоей говорю. Может, еще со временем генералом станешь, будешь меня в последний путь провожать.

— Это вряд ли, — вздохнула с нескрываемым сожалением Ирина.

— Что «вряд ли»? — не понял Чернов, подозрительно нахмурившись.

— До этого дня я просто не доживу, — сдерживая смех, сказала женщина.

— Вот стерва, — все-таки одобрительно произнес Чернов, — есть в тебе нечто такое дьявольское, что заставляет мужчин сходить из-за тебя с ума. Может, поэтому я тебя с собой вожу по всему свету. Ты — самое лучшее наше секретное оружие.

— В аэропорту машину сдавать мне или подождать Митю?

— Автомобиль был выписан на твои документы. Значит, ты и должна его сдавать. Как мне надоели эти перелеты через Атлантику, — зло сказал старик, — я уже видеть не могу самолеты.

Ему приходилось снова, в который раз, лететь через Атлантику. На этот раз в Швецию. Чтобы оттуда вновь пересечь океан в обратном направлении и оказаться на Кубе. Старик любил повторять, что детали в их деле решают все. И потому никто на Кубе не должен был знать, что последние несколько дней он провел совсем рядом с Островом свободы, в Мексике.

 

Глава 27

Всю ночь Роджер обдумывал сложившуюся ситуацию. Он понимал, что его теперь ищут по всему городу. В отеле он зарегистрировался под чужой фамилией и не выходил из своего номера, предпочитая заказывать еду прямо в комнату. Теперь следовало решать — как быть дальше. Весь следующий день он потратил на телефонные звонки. Местную агентуру ЦРУ, кроме самих сотрудников разведывательного ведомства, никто не знал, и Роджер воспользовался этим обстоятельством со всей возможной отдачей.

Один из агентов получил пакет с подробным описанием всего случившегося и категорический приказ доставить этот пакет в ФБР и найти там Марио Трентини. Второй осведомитель местного бюро ЦРУ, директор драматического театра, получил странный заказ доставить по указанному адреса все необходимое для наложения грима. Предусмотрительный Роджер не вызывал агентов в «Шератон», а предпочитала действовать через одного из них, который стал своеобразным местным руководителем группы осведомителей всего на один день.

В этот день Роджер так и не вышел из своего номера. Он отчетливо представлял, что противная сторона ждет его активных действий, и, предусмотрительно затаившись, ждал. Молчание Роджера было для его противников страшнее самых решительных акций.

Это был чисто психологический момент, и Робинсон использовал его с максимальной отдачей. Пока его преследователи тратили энергию на поиски самого Роджера и с тревогой ждали его появления, он спокойно отсиживался прямо в центре мексиканской столицы, готовясь покинуть Мехико в нужный момент.

По телевизору показали квартиру американского дипломата Боба Вильямса и сообщили, что дом подвергся нападению неизвестных террористов. Сам американский дипломат был тяжело ранен. Его госпитализировали и теперь охраняли мексиканские полицейские. Показывали сюжет о том, как американский посол лично навещает раненого дипломата, выказывая ему свою заботу и внимание.

К концу следующего дня все было готово. Роджер выбрил голову, неузнаваемо загримировался. Он не мог покинуть Мексику без американской визы, а получить визу на любой из его документов можно было только в американском посольстве. Он не сомневался, что выдача въездных виз взята под строгий контроль и ему не дадут так просто покинуть Мексику. А паспортов с уже готовыми американскими визами у него, конечно, не было. Не въезжать же в страну по своему собственному паспорту. В единую компьютерную систему страны уже наверняка заложены его данные, и ему просто не дадут возможности спокойно въехать в страну. Даже в самом кошмарном сне не могла присниться ситуация, при которой руководитель местного бюро ЦРУ в Мексике не сможет обратиться в американское посольство. Не было на квартире паспортов с американскими визами. Кроме всего прочего, выдача виз строго контролировалась сотрудниками государственного департамента США, и даже агенты, работающие на их правительство, не могли въехать в страну, минуя сотрудников посольства.

Это наверняка знала и противная сторона. Но затянувшееся на два дня молчание Робинсона позволило им сделать вывод, что он сбежал из столицы, где у него были столь опасные противники, и теперь нужно усилить контроль на пунктах въезда в страну, рассчитывая, что Робинсон все-таки попытается прорваться в Америку, где, по логике вещей, должен встретиться с руководством ЦРУ.

Утром следующего дня он, заказав такси, выехал в одно из предместий Мехико, где ему заранее был заказан разговор с Марио Трентини. В пакете, который, по расчетам Роджера, уже должны были доставить в ФБР, лежало подробное описание всего, что произошло с Роджером за последние несколько дней. Он приехал в уже приготовленную квартиру, откуда ровно в три часа он должен был позвонить Трентини. Напряженное ожидание длилось недолго. В три часа две минуты набрал известный ему номер и сразу попал. На другом конце сняли трубку.

— Говорит Трентини, — раздался знакомый голос.

— Это я, Роджер, спасибо, что поверили мне, — обратился он.

— Роджер, — услышал он, как обрадовался Трентини, — неужели вы живы? Я думал, чья-то глупая шутка. Неужели все это правда?

— Правда, Трентини, абсолютная правда. У меня есть доказательства.

— Что мне делать?

— Свяжитесь как-нибудь с моей супругой в Сиэтле, дайте ей знать, что я живой. Но сделайте это осторожно. Мой домашний телефон прослушивается.

— Обязательно, что еще?

— Нам нужно захватить их врасплох. Чтобы они не успели опомниться. Поэтому ваша группа должна вылететь в Мехико под каким-нибудь предлогом, скажем, как группа туристов, чтобы никто не знал об истинных мотивах визита.

— Понимаю, мы и планировали нечто подобное.

— Ни в коем случае не информируйте посольство, иначе все станет известно Леймену.

— Не волнуйтесь, Роджер, мы умеем работать, — немного самоуверенно ответил Трентини.

— Надеюсь. Я вам написал адрес, где будут ждать вашего представителя.

— Да, я помню. Как там с этим Вильямсом, он еще живой?

— Пока да, они наверняка захотят его убить. Вам нужно торопиться.

— Мы информировали посольство об их персональной ответственности за жизнь Боба Вильямса.

— Этого недостаточно, они не остановятся ни перед чем. Будьте готовы к их очень активным действиям.

— Мы высылаем целую группу лучших специалистов и, я думаю, сумеем решить все ваши проблемы.

— Это наши проблемы, Трентини, — подчеркнул Роджер, — вы не совсем понимаете, что здесь произошло. Убиты офицеры ЦРУ. Они убиты с согласия официальных американских представителей. Вы понимаете, насколько это серьезно?

— Роджер, можете не сомневаться, мы сделаем все, что от нас зависит. Это уже и наши проблемы.

— И постарайтесь, чтобы ваша информация была по возможности закрытой. Они имеют своих людей повсюду.

— Но почему? Вы не узнали, почему они это делают?

— Нет, — признался Роджер, — они делают все, чтобы я не узнал. Но мне кажется, что все началось с наших запросов по Биксби. Что-то связанное с Луисом Эррерой, они ведь не напрасно убрали и его человека в Мексике — Эулалио Пердомо.

— Да, я помню ваше письмо.

— Но я все равно не могу поверить, что такое количество официальных представителей оказались замешанными в торговле наркотиками. Здесь что-то не совпадает, Трентини. Эдгар Леймен просто не тот человек, который будет заниматься торговлей наркотиками. Да и Биксби мало похож на колумбийских «наркобаронов». Я не верю в их причастность к торговле наркотиками или перевозке наркотических веществ. Здесь скрыта какая-то тайна.

— Какая там может быть тайна, — не скрывая своего раздражения, сказал Трентини, — это обычные покровители преступного бизнеса. Мы поэтому и не можем эффективно бороться с контрабандистами, что у них бывают такие высокие покровители.

— И все-таки это не то. Поверьте мне, Трентини, здесь гораздо более сложные отношения. И гораздо большая тайна. Не может такое количество сотрудников ЦРУ, АН Б и госдепартамента быть простыми пособниками мафии, — повторил он выражение Силвейры, — здесь скрыта неизвестная нам тайна.

— Вот завтра возьмем вашего Леймена и все выясним, — пообещал Трентини, — и я вам завтра докажу, что все дело в обычных контрабандистах.

— Когда вы прилетите в Мехико? — устал спорить с упрямым сотрудником ФБР Роджер.

— Завтра утренним рейсом. Наш представитель уже сегодня придет на встречу с вами в Мехико, можете ему доверять. Хотя в принципе все давно решено. Вам нужно продержаться еще всего одну ночь. Но учтите, Роджер, вы не должны делать никаких необдуманных шагов.

— Он принесет то, что я просил?

— Мы завтра утром прилетаем, — немного нервно напомнил Трентини.

— Он принесет? — снова спросил Роджер.

— Черт возьми, Роджер, — разозлился Трентини, — что вы себе позволяете! Вы же не Робин Гуд, а руководитель бюро ЦРУ.

— Я был руководителем местного бюро, до тех пор пока меня не убили. Вы читали газеты, знаете, что меня убили вместе со всеми. Нас сожгли живьем сотрудники госдепартамента и АНБ моей собственной страны.

— Это несерьезно.

— Он принесет то, что я просил? — в третий раз спросил Роджер.

— Нет, — заорал Трентини, — ему дан приказ остановить вас! Он ничего вам не принесет.

— До свидания, — собирался положить трубку Роджер.

— Подождите, — зло крикнул Трентини, — не вешайте трубку! Вы не хотите нас понять. Мы уже утром вылетаем. Это специальная группа, в ее составе — лучшие эксперты, мы их обязательно остановим.

— Только без меня.

— Стойте, идиот. Он придет на встречу и принесет то, что вы просили.

— Не забудьте позвонить моей супруге, — напомнил Роджер, положив трубку.

Теперь следовало выехать к месту встречи. Предусмотрительный Робинсон назначил встречу на окраине города, у заброшенного склада. В случае, если посланный на встречу агент ФБР также оказывался человеком Леймена, Роджер мог легко уйти, пользуясь хорошо знакомой системой запутанных выходов, в которой могла потеряться целая рота преследователей.

На встречу он поехал, неузнаваемо изменив свою внешность. У складов всегда находились опустившиеся, отчаявшиеся люди, не имеющие работы сельские жители, потерявшие свои жилища, бывшие городские люмпены. Можно было сойти за одного из них и не обратить на себя внимания. Роджер был неузнаваемо загримирован, но он хорошо знал, как умеют работать агенты спецслужб, и старался не допустить даже малейшей небрежности. В отличие от обычных контактов с опасными осведомителями, он пошел на встречу без должной подстраховки, решив, что ни один из местных агентов не сможет оказать ему действительной помощи.

У складов копошились люди. Роджер, заранее отпустив машину, подходил к складам, сильно хромая, сгорбившись, почти полностью изменив традиционную походку, сказывалась долгая работа в ЦРУ. Агент ФБР уже стоял там, где ему было положено ждать. Теперь следовало ему подать сигнал. Роджер вошел в один из складов, где лежала заранее заготовленная пустая бочка, и, выкатив ее наружу, поджег находящийся в бочке фитиль. Сотрудник ФБР, увидевший этот знак, должен был подойти и получить дальнейшее направление. Роджер неслышно поднялся на второй этаж. Дул сильный ветер, и он натянул на голову вязаную черную шапочку. В кармане у него лежала приготовленная для встречи желтая шапочка.

Агент ФБР, заметив условный знак, подошел ближе. Роджер внимательно следил за ним, стараясь заметить хотя бы отдаленное движение, напоминающее знак спрятанным где-то сообщникам. Но все было спокойно. Агент ему нравился. Он был невысокого роста, как Роджер, и вел себя достаточно спокойно. Он, очевидно, понимал, как нервничает пришедший на встречу Роджер, и старался сделать все, чтобы его успокоить. Но он вполне мог быть и подставкой. Роджер продолжал следить за его действиями.

Сотрудник ФБР подошел к горящей бочке и обнаружил конверт с указанием дальнейшего пути. Это был самый главный момент проверки. Теперь он должен был, не оборачиваясь, войти в помещение. Агент не обернулся. Роджер внимательно следил за входом. Там никого не было, а увидеть, куда направился агент, снаружи было невозможно. Пришедший на встречу держал в руках небольшой чемоданчик. Там могло быть то, что просил Роджер. Но там мог быть и передатчик, позволяющий обнаружить движение чемоданчика.

Незнакомец осмотрелся и стал медленно подниматься на второй этаж. Затем, поднявшись, он остановился и, как было сказано в инструкции, начал очень осторожный путь по покосившейся балке прямо в темный отсек наполовину затопленного помещения склада. Там было пять выходов, и никто, кроме Роджера, не знал ни один из них. Он специально потратил два с лишним часа, чтобы обойти все выходы и пометить нужные ходы. Агент вошел в помещение и остановился. Роджер прошел ему за спину и, остановившись так, чтобы иметь возможность скрыться в любую секунду, громко спросил:

— Вы пришли на встречу со мной?

— Я не вижу цвета вашей шапочки, — напомнил агент.

— Он у меня желтый. Сейчас я брошу вам свою шапочку, — крикнул в ответ Роджер, — наденьте ее!

Он бросил шапочку, и она, не долетев, упала на пол рядом с агентом метрах в пяти от него.

Агент повернулся, сделал несколько шагов по направлению к брошенной шапочке и поднял ее.

— Наденьте, — приказал Роджер.

— Зачем? — удивился сотрудник ФБР.

— Надевайте шапочку, — крикнул Роджер, — иначе разговора не будет!

Сотрудник ФБР, удивившись, натянул себе на голову желтую шапочку.

— Я пришел сюда по вашей просьбе, — сказал он.

— Я все знаю. Вы принесли то, что я просил?

— Да, конечно. Оно у меня в чемоданчике.

— Положите его на пол и сделайте три шага назад. Расчет Роджера Робинсона был гениально прост. Если сотрудник ФБР был подставлен людьми Леймена, то они наверняка должны были знать о желтой шапочке, в которой будет пришедший на встречу. Это была ловушка. В темном помещении трудно было увидеть стоявшего в черной шапочке и одетого во все черное Роджера Робинсона, тогда как желтая резко выделялась на этом фоне. И если кто-то решил убрать человека под этой шапочкой, он рисковал попасть прежде всего в своего. Роджера Робинсона обучали в ЦРУ много лет, и он знал, как продумывать подобные встречи, как гарантировать себе относительную безопасность и какими методами проверять пришедших на встречу людей.

"Тебе не повезло, старина Леймен, — в который раз подумал Роджер, — лучше бы Боб Вильяме убил меня в тот вечер в Мехико. Тебе очень не повезло, толстый негодяй, что я остался жив. И я собираюсь это доказать».

— Мне приказано уговорить вас не предпринимать никаких активных действий до завтрашнего утра, — негромко сказал агент.

Он не стал кричать, и это был хороший знак. Он просто говорил с таким расчетом, чтобы его услышал Роджер.

— Я не могу ждать, — признался Роджер, — они могут уйти.

— Рано утром специальная группа захвата ФБР будет в Мехико, — сказал агент, — эти люди никуда не уйдут.

— Как вас зовут?

— Майкл.

— У меня с ними личные счеты, Майкл. Они убили и сожгли всех моих людей. Живьем сожгли. Я не могу ждать до утра. Это мое личное дело.

Агент помолчал, потом, показав на чемоданчик, сказал:

— Здесь все, что вы просили.

— Вы не будете меня уговаривать? — усмехнулся Роджер.

— Не буду. Если я могу чем-то помочь, можете сказать мне. Хотя я понимаю, что в этих условиях вы не совсем доверяете и мне.

— Спасибо. Но вы уже мне помогли.

— Роджер, — позвал его агент, — это серьезное дело. Вы уверены, что справитесь в одиночку?

— Нет, но я должен попытаться.

— Вы могли бы подождать до утра.

— У вас есть дети, Майкл?

— Есть, двое сыновей.

— У меня они тоже есть. У моего заместителя, которого убили в Мехико, тоже были дети. Я не смогу смотреть в глаза своим детям, если сегодня не попытаюсь. Я не смогу смотреть на себя в зеркало по утрам, когда буду бриться. Я буду себя презирать.

— Удачи вам, Роджер, здесь все, что вы просили, самого лучшего качества, — сказал Майкл и, повернувшись, пошел обратно.

Роджер подошел, поднимая чемоданчик. Уже выходивший из помещения Майкл вдруг, вопреки всем правилам, повернулся и позвал его:

— Роджер!

— Да, — выпрямился он.

— Вы можете всегда ходить с чисто выбритым лицом. Вам так больше подходит. Удачи вам.

— Спасибо, Майкл, — улыбнулся Роджер Робинсон.

Теперь он спокойно раскрыл чемоданчик. Здесь было все, что он просил. Это были самые необходимые в его ситуации вещи. Он поднял голову и еще раз подумал, что старина Леймен напрасно не убил его в Мехико.

Возвращался он в прекрасном настроении. Словно этот неизвестный агент ФБР вдохнул в него жизненную веру, без которой невозможно существование человека. Словно он подарил ему надежду на будущее. Роджер чувствовал себя победителем. Не всех удалось купить или запугать Эдгару Леймену и его покровителям. Не все были на стороне этого задыхающегося мерзавца.

Он приехал на квартиру к одному из братьев своих агентов. Леймен мог выйти через центральный аппарат ЦРУ на местную сеть агентуры и установить наблюдение за каждым домом его агентов. А брат, уехавший на три года в Европу, имел пустую квартиру, и агент охотно предоставил ключи резиденту ЦРУ. Роджер, приехав туда, долго мылся под душем, словно стирая из памяти последние воспоминания о том страшном дне, когда его обожгло взрывом собственного офиса. Он готовился к этой самой важной для него ночи.

Ровно в восемь часов он сделал три звонка своим агентам, среди которых был местный полицейский чиновник, работавший в аппарате министерства внутренних дел. Очевидно, информация, полученная им, его полностью удовлетворяла, так как он уселся перед телевизором, жадно поедая холодные сандвичи. По телевизору шли последние новости. Внезапно диктор напомнил о покушении на жизнь американского дипломата несколько дней назад. Показал разгромленную квартиру Боба Вильямса, сгоревшие автомобили, выбитые стекла.

— Сегодня в пять утра, не приходя в сознание, американский дипломат Боб Вильяме скончался, — сообщил диктор, — врачи констатировали смерть в результате внутреннего кровоизлияния…

— Нет! — закричал Роджер. — Нет! Сандвич упал на пол.

— Значит, ты, Эдгар Леймен, не жалеешь никого, — задыхаясь, пробормотал Роджер, — ты даже своих не жалеешь. И тот, кто стоит за тобой, тоже не собирается никого жалеть. Что же, тогда и я не буду жалеть никого.

Теперь в запасе у него была длинная ночь. Он знал, где ему искать Эдгара Леймена. Знал, как искать. И знал многое остальное. Он не знал только одного — какой секрет скрывали все эти многочисленные убийства. И именно его он собирался узнать.

 

Глава 28

В этот день Бернардо должен был получить новую инвалидную коляску. При одной мысли об этом настроение резко портилось, и он проклинал все на свете — генерала Чернова, уговорившего его поехать в Испанию в качестве жениха, руководство Службы внешней разведки, позволившее неизвестному снайперу узнать о его появлении уже через несколько часов после встречи со своей «супругой», Жоакина, заказавшего ему явно для дальнейшего издевательства новое инвалидное кресло, свою несчастную судьбу, сделавшую его, разведчика-профессионала, посмешищем в глазах окружающих. Только Инес оставалась вне объектов его гнева. Он не хотел признаваться даже самому себе, что эта женщина нравилась ему все больше и больше.

Правда, их отношения оставались такими же, как и в день их знакомства, — ровными, спокойными и без лишних эмоций.

Инес по-прежнему ночевала на диване в гостиной, а он по-прежнему спал на огромной двухместной кровати в спальной комнате. Иногда он вспоминал ту ночь, когда умер Альфредо. Она вошла в его комнату. Ничего не произошло, они выпили всего лишь по бокалу вина, но воспоминание о той ночи было сладостным утешением его ночных грез. Но не более того. В дополнение ко всем несчастьям, Инес любила купаться в море и загорала на пляже. А он, прекрасный пловец и спортсмен, вынужден был сидеть в своей проклятой коляске, словно старик, наблюдая за резвящейся вокруг молодежью. Бернардо иногда клялся, что дальнейшую жизнь посвятит поискам того неизвестного снайпера, который стрелял в него в Мадриде. Из Эль-Фуэрте приходили неутешительные новости, полиция продолжала поиски неизвестного убийцы.

Рано утром марокканец уехал в аэропорт получать заказанный груз, а Инес снова ушла на пляж, словно в насмешку над несчастным Бернардо, который вынужден был сидеть в своем кресле. Он решил не ходить с ней в этот день на пляж. Настроение было окончательно испорчено, и он остался один в своем роскошном номере.

Габриэла с удовольствием взялась составить компанию Инес Контрерас, и обе женщины ушли на пляж рано утром. А Бернардо остался сидеть на балконе с бутылкой рома, словно старый бродяга, решившийся нагрузиться до основания. И, нужно отдать ему должное, долгое пребывание в Советском Союзе явно пошло ему на пользу. Ни один потомственный латиноамериканец не сумел бы принять такое количество спиртного, у него просто бы отказала печень. Но длительные возлияния среди своих товарищей по курсам Высшей школы КГБ сделали из Бернардо закаленного человека. Теперь бывшие земляки могли ему только завидовать.

С балкона их номера можно было разглядеть благоустроенный пляж, тянувшийся на несколько километров. Всюду стояли скамейки, раздевалки, лежали матрасы. Собственно, вся береговая линия страны была одним большим общим пляжем. Их резиденция, расположенная несколько севернее бухты Кохимара и района Аламара, была обращена на север, в сторону Флориды.

Бернардо с завистью подумал об отдыхающих, крики которых долетали даже сюда. За его спиной послышался шум. Он резко обернулся. Это Жоакин и еще двое парней втаскивали в комнату новое «чудо техники», которое должно было заменить Бернардо его нынешнее кресло. У марокканца был счастливый вид.

— Вы только посмотрите, — говорил он, демонстрируя все технические новинки подобного кресла.

— Это какой-то «Роллс-Ройс», а не инвалидное кресло, — пошутил Бернардо, осматривая никелированные ручки своего нового убежища.

— Вы только посмотрите, как оно работает, — показывал Жоакин, — какой здесь угол наклона, какой разворот. И, кстати, за кресло мы почти ничего не платили. По договору мы можем вернуть его после месячного использования с вычетом двадцати процентов от суммы стоимости самого инвалидного кресла. — Вы можете идти, — отпустил он своих помощников, раздав каждому по доллару. С недавних пор американская валюта уже не была открытой контрреволюцией, с которой призывали бороться всем обществом.

— Вам нравится? — спросил Жоакин.

— Для этого мне нужно туда пересесть, — засмеялся Бернардо.

Все-таки количество выпитого рома сказывалось. У него значительно улучшилось настроение, прошла меланхолия, теперь он смотрел на мир не столь мрачно.

— Давайте пересядем, — предложил врач, и они объединенными усилиями сумели перетащить тело Бернардо из одного кресла в другое.

Бернардо сразу почувствовал изменение осанки, легкость хода нового кресла. Немыслимое количество различных деталей и приспособлений делало кресло настоящим чудом, образцом демонстрации человеческой мысли конца двадцатого столетия. В нем были учтены даже возможные последствия повторной травмы инвалида. С этим креслом можно было смело отправляться в путешествие, не беспокоясь за резкие повороты и внезапное торможение. Здесь была значительно улучшена тормозная система, применены новые шины, позволяющие инвалидной коляске преодолевать даже достаточно крутые подъемы. Словом, человек, сидя в ней, должен был почувствовать себя почти здоровым, насколько позволяла его собственная впечатлительность.

Единственный недостаток новой коляски — она была значительно тяжелее предыдущего кресла, но, учитывая ее большую маневренность, этот недостаток не казался таким существенным. Бернардо, с явным неудовольствием пересевший в новую коляску, с удивлением для себя обнаружил, что сидеть в ней гораздо удобнее.

— Если мне придется остаться инвалидом всю жизнь, — пошутил он, — я оставлю эту коляску себе.

— Не нужно так говорить, сеньор Гильермо, — возразил марокканец, — вы обязательно поправитесь. Уже недели через три вы сможете нормально обходиться без этого кресла. Просто оно облегчит вам вашу жизнь, и поэтому я решил выписать его для вас. Кроме того, я дал слово сеньоре Инес, что поставлю вас на ноги.

— Надеюсь, — пробормотал Бернардо, — иначе было бы слишком нечестно по отношению ко мне.

Вечером этого дня он уже выехал на прогулку вместе со всеми. Жоакин все время объяснял принцип действия коляски, различных приспособлений, нового тормозного хода, демонстрируя все это женщинам с такой гордостью, словно он сам был конструктором подобного изобретения.

Ходить по улицам Гаваны было интересно. Несмотря на довольно трудное экономическое положение, люди по-прежнему улыбались, слышались громкие шутки, кое-где раздавалась музыка. Признаки явного дряхления зданий, построенных в эпоху колониального господства испанцев и янки, тем не менее были налицо. Со многих зданий осыпалась штукатурка, кое-где стены уже начали трескаться. Денег на ремонт и строительство, конечно, не было. В некоторых местах даже стал проседать асфальт, на авениде де ла Президент, той самой, на которой полвека назад прогуливалась местная знать и приезжающие повеселиться на остров богатые американцы, начали ветшать красиво выложенные камнем дорожки. Кое-где зелень уже пробивалась сквозь асфальтированное покрытие.

Но кубинцы не сдавались. Несмотря на все трудности, они продолжали верить в своего Фиделя, продолжали верить в революцию. Словно дьявол решил подвергнуть искушению десятимиллионный народ, предлагая на выбор — либо голодную свободу, либо обеспеченную жизнь полуколониальной страны. И каждый, каждый кубинец должен был решать этот вопрос для себя самостоятельно. В последние годы кубинские официальные власти даже не препятствовали выезду из страны желающих. Наоборот, сами американцы начали задаваться вопросом — не слишком ли много эмигрантов принимает их страна.

Собственно, этот проклятый вопрос — голодной свободы и сытого рабства — решает и каждый человек для себя. И каждая группа людей. И каждая страна в отдельности. Что лучше — остаться свободным, независимым, самостоятельным, но умирать с голоду или подавить свои принципы, унижаться, заведомо идти на потерю собственного достоинства, но обеспечить себе и своим детям сытую жизнь. Может, этот главный вопрос выбора и есть то самое проклятие, коему бог подверг Адама и Еву, выгнав их из рая. И ежедневно, ежечасно тысячи, миллионы, миллиарды людей решают для себя этот сложный вопрос, выбирая между духовной свободой и сытым животом. Очень многие люди в этом мире могут с рождения не выбирать. И очень многие должны постоянно определять свой выбор. Все остальные отговорки — от лукавого. Или ты идешь на сделку со своей совестью, или не идешь. Третьего пути просто нет. И всякие разговоры о возможности совмещения двух путей — лишь игра в поддавки с собственной совестью. И никаких других вариантов не существует.

Сказанное не исключает, разумеется, развития страны по пути стабильности, независимости и процветания. Но это путь, который позволителен лишь крупным державам. Маленькие обречены на компромиссы.

Бернардо чувствовал себя в этот день лучше обычного. Но слишком хорошие ходовые качества его новой инвалидной коляски сыграли с ним злую шутку. Они смотрели на монумент героям, неторопливо прогуливаясь, когда Габриэла, чуть отставшая от своих спутников, что-то уронила.

— Ax! — вскрикнула девушка.

Первым на своей коляске сумел развернуться Бернардо. Он повернул голову и встретился глазами с… Ириной. Заметив его, женщина кивнула и почти сразу, не оборачиваясь, скрылась в толпе. Бернардо даже забыл про Габриэлу, пока из задумчивости его не вывел Жоакин, легко толкнувший его в плечо.

— Мистер Гильермо, — раздался веселый голос Жоакина, — вы, кажется, на кого-то засмотрелись.

— Да, — задумчиво ответил Бернардо, — я действительно засмотрелся.

Домой он возвращался совсем в другом настроении. Даже Габриэла, заметив перемену его состояния, молчала, не решаясь потревожить это мрачное состояние духа. Он находился в сильной депрессии, которую все опять приписали его ранению.

Вернувшись домой, он позволил вкатить себя в лифт и , даже не стал возражать, когда врач выкатил его из роскошной кабины лифта, словно у Бернардо были парализованы не только ноги, но и руки. За ужином он почти не ел, вынужденный поддерживать дружескую беседу, шутить и смеяться с остальными. Лишь ночью, оставшись один, он принялся анализировать.

Ирина не могла просто так оказаться на Кубе. Он слишком хорошо знал и помнил эту любимую ученицу генерала Чернова. Сергей Валентинович возил ее с собой по всему свету. Злые языки намекали на возможную связь между ними, но Бернардо хорошо понимал, что это всего лишь слухи. Нет, разумеется, он не исключал возможность интимных отношений между генералом и его сотрудницей. Ирина была слишком красивой женщиной, чтобы можно было утверждать обратное.

Но, зная характер Чернова, он сознавал, что тот никогда и ни при каких обстоятельствах не может никем увлечься. Его холодный, трезвый, аналитический рассудок просто не знал такого понятия, как чувства. Их у генерала Чернова не было никогда. Он мог любить, ненавидеть, желать только в силу обстоятельств, по мере того как это приближало его к выполнению главного задания. Никаких других отвлекающих эмоций он просто не признавал. Бернардо иногда казалось, что Чернов играет. Человек не мог быть таким чудовищно рассудительным и столь же холодным и трезвым. Но Чернов таким был. И это делало все его отношения с женщинами актом приятного времяпрепровождения. И не более того.

Что касается Ирины, то представить ее в роли увлекшейся женщины было просто смешно. Для этого она опробовала слишком много мужчин. Есть что-то в женском характере цельное, будто сама природа решила позаботиться о сохранении своего вида, дав женщинам рассудительность и устойчивость. Но у каждой из них есть какой-то свой невидимый предел. Для одной это единственный мужчина на всю жизнь.

Для другой — двое мужчин, для третьей — количество не имеет значения, у нее просто отсутствуют необходимые тормоза, нет той самой устойчивости, на которой и держится само существование человеческого рода. Собственно, многие люди так и не находят своего партнера никогда в жизни, оставаясь счастливыми в своем неведении. Другие тратят в его поисках всю жизнь. Женщинам сложнее, чем мужчинам, у них редко бывает такое право выбора.

Ирина подходила под единственно возможную категорию женщин, именуемую столь сильно, что Бернардо не решился бы повторить это слово при своих спутницах. Но раз такая сука, как Ирина, прилетела на Кубу, значит, произошло нечто исключительное.

На следующее утро Инес осторожно сообщила ему, что они должны выехать на загородную прогулку для встречи со старыми знакомыми. Бернардо согласно кивнул головой, не став задавать лишних вопросов. Подъехавший микроавтобус советского производства «РАФ» забрал обоих супругов и инвалидную коляску Бернардо. Первые десять минут они ехали в молчании. Наконец, когда они отъехали достаточно далеко, он спросил:

— Куда мы едем?

— На встречу с нашими друзьями, — ответила Инес, — там будут и ваши друзья.

Он вспомнил вчерашнюю встречу с Ириной. Кажется, он начал понимать, что она не могла быть случайной. Агент с уровнем такой подготовки, как его бывшая коллега по группе «Чиновника», просто не могла так элементарно ошибиться, выдав себя при возможном наружном наблюдении. Похоже, она сделала это специально, предупреждая его о возможной встрече здесь, на острове.

— Вы знаете, куда именно мы едем? — спросил он у Инес.

— Приблизительно. Я там бывала несколько раз, но дороги, конечно, не запомнила.

Водитель, сидевший за рулем, молчал, словно не услышав его двух вопросов.

— Это связано с нашей операцией? — снова спросил он. Она наконец поняла его состояние, повернулась к нему:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего.

— Вы сегодня какой-то напряженный.

— Мне неприятно, что мои коллеги увидят меня в таком виде.

— Понимаю.

— Инес, — решился он наконец в третий раз после их знакомства не назвав ее сеньорой, — я хочу вас попросить…

— Да, — сегодня она надела темно-синий костюм и белую блузку. На шее у нее был завязан голубой платок. Бернардо видел перед глазами небольшую этикетку. Это был платок от Живанши. Инес вообще часто носила вещи этого знаменитого модельера, так удивительно подходившие к ее фигуре. На самом строгом костюме, конечно, этикеток не было, но можно было не сомневаться, что Инес снова отдала предпочтение своему любимому модельеру.

— Не нужно при моих коллегах говорить об убийстве Альфредо. Вернее, не о самом убийстве, а о тех мотивах, о которых я вам говорил два дня назад.

— Почему?

— Я могу ошибаться, но причина его убийства не обязательно должна быть связана с нашей работой. Вернее, она совсем с ней не связана. А если мы расскажем им и про убийство Альфредо, они просто отменят операцию и сегодня вечером меня увезут домой.

Женщина чуть прикусила верхнюю губу, задумалась.

— Вы так считаете? — Инес не ответила на его просьбу.

— Им не обязательно знать те гипотезы, которые я выдвигал.

— Но и они сами могли выдвинуть подобные предположения. Вам это не приходило в голову?

— В любом случае, не нужно нам самим поднимать эту тему, — почти умоляюще сказал он.

— Хорошо, — пожала она плечами, — если вы так просите. Я не собираюсь никому рассказывать о ваших словах.

— Это тоже может помешать их объективному анализу, — пояснил Бернардо, — возможно, у них уже есть какие-то подозрения, какие-то важные моменты, о которых мы пока не знаем.

— Может, вы и правы, — сказала Инес, отворачиваясь. Между ними снова начал появляться лед недоверия. «Зачем Ирина появилась вчера рядом со мной, — снова подумал Бернардо, — она должна заменить в паре с другим сотрудником Чернова Инес Контрерас и меня, сыграв наши роли. Об этом знает и сама Инес. Здесь нет ничего необычного, ничего странного. Но она появляется прямо рядом со мной и сразу исчезает. Словно специально, чтобы я ее увидел. Предположим, я уже знаю, что Ирина на острове. Что мне это дает?"

Микроавтобус, выехав за город, прибавил скорость. Бернардо оглянулся, сзади шла еще одна машина. Он невольно улыбнулся. В условиях топливного голода на такое расточительство можно пойти только в том случае, если подобную операцию оплачивает российская разведка.

Ирина словно предупреждала его о том, что она уже на острове. Они хотели, чтобы он не показывал своего знакомства с ней при встрече, понял вдруг Бернардо. «Им было важно, чтобы моя первая эмоциональная реакция на нее уже состоялась. Я должен вести себя более спокойно, более естественно. Кажется, об этом она меня предупреждала. Она сразу исчезла, не дав мне возможности даже удивиться. Похоже, я прав, ее появление вычислил правильно».

Теперь остается ждать встречи.

Автобус чуть сбавил скорость, свернув на грунтовую дорогу. Машина с кубинскими агентами шла следом.

Как много ненужного и непонятного в этой операции, в который раз вспомнил Бернардо, до сих пор не найден ответ на вопрос, кто и зачем стрелял в него в Мадриде. Кто мог узнать о его приезде в Мадрид, кто мог так быстро подготовиться и уже через несколько часов после встречи с Инес выстрелить ему в ногу. Второй, не менее важный вопрос — как могло получиться, что профессионал такого класса, сумевший правильно вычислить момент появления Бернардо в отеле «Палас», тем не менее не сумел попасть в него, имея в руках высококлассное снайперское ружье. Неужели действительно промахнулся? Если учесть, что Бернардо даже не шевельнулся, подобное представлялось невероятным. А если этот снайпер стрелял, то почему он стрелял в ногу? Или, может, ему кто-то просто помешал? Наконец, третий вопрос — кому понадобилось убивать Альфредо? В условиях, когда нужно было максимально использовать представившийся шанс и затаиться, глупый убийца убивает Альфредо Барроса, тем самым еще раз косвенно подтверждая, что стрелявший в Бернардо мог знать, кто именно стоит перед ним. Или снайпер охотился исключительно на Альфредо, и тогда Бернардо прав, утверждая, что получил выстрел по ошибке. Наконец, последний пункт — почему нельзя, чтобы кубинцы знали о его знакомстве с Ириной? Почему она решила предупредить его заранее и исчезла, не сказав ни слова. На все эти вопросы у него не было ответов. Но сегодня он рассчитывал узнать ответ хотя бы на последний из вопросов.

Микроавтобус подъехал к высокому каменному забору и просигналил. Ворота почти сразу начали открываться. Едва они открылись, машина въехала во двор, и Бернардо увидел идущих навстречу двоих неизвестных кубинцев и Сергея Валентиновича Чернова. Ирины среди них не было.

 

Глава 29

На Кубу они прилетели из Стокгольма. Теперь их было четверо. Сам Сергей Валентинович, Ирина, неизменный Митя, всегда находящийся при генерале, и присоединившийся к ним в столице Швеции некто Сальвадор Перейра. Во всяком случае, так его представлял остальным Чернов.

Перейра был высокого роста, смуглый, с характерным для «латиноса» разрезом глаз. Он с первой минуты начал говорить по-испански, и Ирина решила, что он, как и Бернардо, бывший гражданин одной из латиноамериканских стран, согласившийся на сотрудничество с российской разведкой. Это разожгло ее любопытство, и почти весь перелет она не давала спать новенькому, пытая его различными вопросами. Лишь когда самолет уже пошел на посадку, Перейра вдруг громко зевнул и сказал на очень хорошем русском языке, даже с каким-то вологодским оканьем:

— Вот ты липучка. Даже спать мне не дала. А я ведь уже два дня в самолетах. Боялся в Стокгольм опоздать.

— Ты русский, что ли? — Она не верила своим ушам.

— Нет, китаец, — пошутил он, — конечно, из России. Мама у меня русская, а папа — мордвин. Просто разрез глаз у нас от бабушки, башкирки. А меня еще с детства «индейцем» назвали.

Ирина обиженно надулась. Перед этим дураком она изгалялась столько времени. Мог бы и сразу сказать, что русский. Знавший обо всем Чернов весело подмигнул «Перейре». Это по его просьбе тот разыгрывал женщину. Генерал не любил терять даром времени. Даже полет в самолете можно было использовать, чтобы еще раз проверить своего сотрудника в деле. Если ему поверила даже такой опытный специалист, как Ирина, значит, легенда у него сработана неплохо. В свою очередь, Ирина получила очередной сильный щелчок по самолюбию и теперь будет еще более осторожной и недоверчивой по отношению к любому незнакомцу, даже если он летит с ними в самолете и считается ее коллегой.

В Гаване их встречали сотрудники кубинской разведки. На встречу приехал и Рамон, начальник того самого отдела, вместе с которым они и планировали осуществить данную операцию. В прежние времена, когда дружба кубинских и советских разведчиков казалась нерушимой и прочной, гостей встречали радостными объятиями, везли в Центр, ничего не скрывали. Теперь рукопожатия были условные и официальные, их отвезли на загородную базу и сухо сообщили, что всю дальнейшую координацию совместных действий они обсудят завтра. Чернов, готовый к подобному холодному приему, казалось, не высказывал никакого удивления. Если в прежние времена почти каждого приехавшего на остров генерала, а тем более одного из высших офицеров КГБ принимал сам Фидель, то теперь для Чернова не нашлось времени даже у начальника кубинской разведки, который знал Сергея Валентиновича лично. Менялись времена, менялись нравы Только на следующее утро приехал Рамон. Он сообщил, что встреча с руководителем ДГИ состоится во второй половине дня. Кубинцы явно демонстрировали свою независимость. После августа девяносто первого отношения были уже не дружескими, а деловыми, не товарищескими, а партнерскими.

Нужно отдать должное Рамону, он не стал излишне драматизировать ситуацию, являясь на встречу в присутствии российского представителя из посольства и сотрудника министерства иностранных дел Кубы, что полагалось делать в таких случаях по статусу группы, прибывшей на остров. Разведка имела свою специфику, и здесь при всей приближенности к общей политической ситуации не проходило глупое фанфаронство.

Теперь они сидели вдвоем и тщательно обсуждали детали предстоящей операции. Или делали вид, что тщательно обсуждали. Каждый из них понимал, насколько изменились отношения их государств за последние несколько лет. И если Рамон, как человек более твердый и более последовательный, серьезно страдал из-за этого, понимая, какой вред наносят его народу подобные неискренние отношения между их государствами, то для циника и прагматика Чернова вообще никаких проблем не существовало. Для него в разведке важна была даже не собственная страна. Его интересовало прежде всего надлежащее исполнение порученного ему дела. Это был фанатик службы, но фанатик расчетливый, умный и практичный. Просто, как профессионал, он все остальное полагал вторичным. В том числе и отношения между их странами, и принятую в данный момент в стране идеологию. Он был профессионалом.

А это предполагало надлежащее исполнение своей работы без ссылок на разного рода мотивы и эмоции. Им просто не было места в его системе координат.

Для начала Чернов очень убедительно рассказал о помощи сальвадорским партизанам, которую они запланировали. Он подробно рассказывал о просьбах сальвадорцев, о контактах с их представителями, в том числе и через кубинских агентов. Рамон слушал внимательно, не перебивая. Пока все рассказанное генералом подтверждалось агентурными донесениями самих кубинцев.

— Мы решили оказать такую помощь, — закончил свое короткое сообщение Чернов, — и подготовили специальную пару, использовав вашего и нашего старого сотрудника, раньше так много помогавшего нашим двум разведкам — сеньору Инес Контрерас. Мы связались с ней через нашего связного, — здесь Рамон насторожился, но Чернов не сказал больше ни слова, не уточняя, кто именно был связным, — и рассказали ей о нашем плане. В Сальвадор она должна была поехать со своим новым «супругом». По-моему, они уже на Кубе.

— Да, Гильермо Урбьета, — ответил Рамон.

— Верно. Но его неожиданно тяжело ранили в Мадриде. Мы уже выяснили, кто и зачем это мог сделать, теперь остается уточнить последние детали. Но в Сальвадор он, к сожалению, уже поехать не сможет. У него ранение достаточно серьезное, насколько я знаю. Поэтому мы решили несколько изменить наш план.

Рамон кивнул, соглашаясь. Лицо у него было непроницаемым. Чернов внутренне усмехнулся. Иногда непроницаемое лицо тоже достаточно красноречиво.

— Вместо Инес Контрерас и Гильермо Урбьеты в Сальвадор поедет другая пара, но под их именами. Мы продумали все до мелочей. Инес, которую многие знают в лицо, будет постоянно болеть, находясь в отеле, а все нужные связи установит ее новый супруг-коммерсант. Посылая вместо Инес другую женщину, мы решаем одновременно две задачи. Во-первых, создаем нужное алиби для нашей пары, отправляющейся в Сальвадор, пока настоящая Инес и ее «новый супруг» остаются на Кубе. Во-вторых, что для нас не менее важно, мы выводим из игры саму сеньору Инес. В случае провала в Сальвадоре найдут совсем другую женщину. Никто даже не заподозрит Инес Контрерас.

— Почему? — не понял Рамон — Если сама Инес принимала участие в подобной операции, — объяснил Чернов, — почему она сама лично не приехала в Сальвадор? Ведь было бы логичнее отправить туда настоящую Инес с другим «мужем». Но в том-то все и дело, что нам нужно не только выполнить операцию, но и обеспечить алиби Инес Контрерас. Ведь с точки зрения любого здравого смысла — такого просто не может быть. Живая и здоровая Инес Контрерас соглашается, чтобы… ее роль играл кто-то другой. Если она в сговоре, почему она сама не едет в Сальвадор, обеспечивая наилучшее алиби своему спутнику? А если она не приезжает в Сальвадор, значит, неизвестные мошенники воспользовались ее паспортом и кредитной карточкой в своих корыстных целях. А Инес, находясь на Кубе, не могла заявить о пропаже кредитной карточки «Америкэн экспресс», которая, как известно, не имеет хождения на Кубе.

— У вас довольно необычно продумана ваша операция, — вынужден был признать Рамон, — вы действительно обеспечиваете в таком случае полное алиби сеньоры Инес Контрерас.

— Что нам и нужно, — кивнул Чернов, — теперь дальше. Мы сумели выйти на известного по всей Латинской Америке контрабандиста Луиса Эрреру и предложили ему достаточно хорошее вознаграждение за доставку груза в Сальвадор. Он должен быть там пятого. Поэтому в ночь с третьего на четвертое катер Эрреры пройдет в ваших пограничных водах. Маршрут его судна будет согласован с вами.

— Понятно, — сдержанно сказал Рамон, — все.

— Нет, не все, — вдруг ответил Чернов, — я понимаю вашу выдержку, коллега, но почему вы меня не спрашиваете о Мануэле Вальесе, том самом связном, который и передал наше предложение Инес, супруге своего убитого племянника?

И вот тут Рамон впервые выдал себя. Холодная безучастность тоже может быть ошибкой, а показное безразличие — плохой маской.

— Какой Мануэль? — спросил Рамон, чисто интуитивно продолжая играть роль спокойного собеседника. И тут случился прокол. Он явно перегнул со своим спокойствием. Мануэля Вальеса он обязан был сразу вспомнить. Все это он осознал в тот момент, когда увидел неожиданную неприятную улыбку Чернова.

— А я думал, вы о нем слышали, — сказал Чернов, не скрывая своего торжества, — он ведь, кажется, даже возглавлял этот отдел до вас. Неужели вы никогда не слышали такой фамилии? Вы в те годы работали в его отделе. Я думал, на Кубе все хорошо знают Мануэля Вальеса.

Негодуя на себя за собственный прокол, Рамон вынужден был признать:

— Вы правы, я знаю такого человека. Просто я сразу не совсем понял, о каком Мануэле идет речь. А при чем тут он? Мануэль отдыхает в одном из ваших санаториев.

— Вы опять спутали, Рамон, — немного наслаждаясь состоянием своего собеседника, произнес Чернов, — он находится совсем рядом, в Коста-Рике. Мы в настоящий момент используем его как своего связного.

Рамону показалось, что он ослышался. Самый большой секрет российской разведки, который им удалось установить за последние несколько месяцев, тысячи проверок, чтобы выйти на Мануэля Вальеса, многочисленные агентурные сообщения, и вдруг этот генерал с такой гадливой улыбочкой сообщает о том, что Мануэль их связной. От этого можно было сойти с ума.

— Вы решили использовать его в обход нашей разведки, — решил наконец расставить все точки Рамон и перешел в наступление.

— Для надлежащей чистоты нашего эксперимента это было необходимо, — ответил Чернов.

— При чем тут эксперимент, — не понял Рамон, — вы вызвали его с Кубы, не сообщив нашей разведке. Он уехал под видом лечения в вашей стране. И вот теперь мы узнаем, что вы использовали его в качестве связного в Мексике и Коста-Рике.

Они все-таки следили за Мануэлем, понял Чернов. Иначе откуда Рамон знает такие подробности о направлении на лечение и перелете через океан.

— Мы сделали это намеренно, — очень спокойно ответил он.

— Намеренно? — уже не сдерживаясь, почти крикнул Рамон.

— Нам важно было, чтобы никто на Кубе не знал о задании Мануэля. Чтобы, кроме самого Мануэля и тех людей, которым он передаст сообщение, в мире больше не существовало бы человека, знавшего об этом. Кроме, разумеется, одного из наших отделов. Остальное вы уже знаете. Мануэля мы вызвали, он отправился к Инес. Едва Бернардо приехал, как его чуть не застрелили. Мы ни в коем случае не обвиняем Мануэля или Инес. Нам удалось точно установить, что утечка информации шла из нашего отдела, и устранить источник подобного напряжения. Согласитесь, что ради этого стоило идти на некоторое ограничение наших отношений.

— Вы хотели проверить своих людей, — понял Рамон, — руками наших сотрудников вы хотели проверить своих людей. Ну и как, все в порядке?

— Не совсем, но это уже наши внутренние проблемы. В любом случае нам удалось точно перекрыть источник поступления информации, а уже это одно вызывает уважение к работе ваших людей.

— Значит, Мануэль может вернуться на Кубу, — уточнил Рамон.

— Мы уже отозвали его, — сказал генерал, — и думаю, через два дня он будет на Кубе.

Рамон замолчал. Теперь следовало осмыслить сказанное Черновым. Он вдруг подумал о стереотипах мышления. Если раньше все американцы были абсолютно плохими, то соответственно все граждане Советского Союза — хорошими. После августа девяносто первого союзники стали несколько подозрительными иностранцами. Правда, в этом во многом были виноваты они сами. Может, Чернов просто говорит правду, раздумывал Рамон, и мы в своем стремлении к ненужной подозрительности можем просто обидеть своих недавних союзников. Нет, твердо решил он. Ненужной подозрительности не бывает. Их задача как раз и состоит в том, чтобы подозревать всех и каждого. Подозревать и проверять, иначе они давно потеряли бы и свою страну, и свою независимость. Затянувшееся молчание становилось неприличным, но генерал сочувственно молчал, давая возможность Рамону осмыслить сказанное.

— Вы посылаете в Сальвадор другую пару? — уточнил Рамон. — Кажется, я догадался. Это двое ваших спутников, которые прибыли вместе с вами.

— Да. Они вылетают уже завтра. Будем надеяться, что все пройдет нормально. Хотя иллюзий строить не нужно. Могут быть всякие неприятности.

— Какие? — уточнил Рамон.

— Всякие, — ответил генерал, — я же рассказал вам о наших подозрениях. Мы до сих пор не можем точно установить, кто именно выдал Эймса американцам. В том, что его выдали, нет ни у кого сомнений, сказки про его невнимательность и забывчивость ЦРУ можно рассказывать простачкам. Мы-то хорошо представляем, как именно мог действовать высокопрофессиональный кадровый сотрудник ЦРУ. Нет, его, безусловно, выдали.

Нужно отдать должное Чернову. Он всегда очень тщательно готовился к проведению операции, изучал все детали, проверял все версии. Его слова об Эймсе, о котором он никогда не слышал до разработки данной операции, выглядели достаточно убедительно. И он это знал. Но генерал не мог даже предполагать, что кубинцам известен факт встречи Пола Биксби с Луисом Эррерой, а значит, последний должен вызывать у них серьезное недоверие. Он этого не знал, и Рамон, принимавший все его объяснения, тем не менее всегда помнил об этой встрече в Коста-Рике. А значит, соответственно не совсем доверял и прибывающей команде Луиса Эрреры. Если с русскими они еще могут разобраться и даже поверить в их искренность, то с американцами все ясно. Это — враги. И доверять им не следовало ни при каких обстоятельствах. Но говорить об этом российскому генералу не стоило. Это могло выбить его из той вальяжной роли всезнающего учителя, которую он с удовольствием исполнял.

Возможно, что обманывают не нас, а их, подумал Рамон. И тогда им придется просить у нас помощи, которую только мы и сможем оказать. Но, чтобы убедиться в полной искренности русских, нужно дождаться, когда их связные поедут в Сальвадор. Если их не тронут, значит, это общая игра, затеянная русскими с американцами против Кубы, и все, что здесь сказал генерал, — ложь и обман. Если их возьмут и операция сорвется, значит, бывшим союзникам еще можно доверять. Правда, в этом случае могут пострадать те семнадцать парней, которых нужно спасти. Но эта уже задача второго этапа. А сейчас главное — установить истину. Решив это для себя, Рамон снова обрел то невозмутимое состояние духа, коим славился за все годы работы в разведке.

Чернов почувствовал, как неуловимо изменилось состояние его собеседника, и насторожился. Но никаких видимых причин для беспокойства не было, и он решил больше не говорить на эту тему, рискуя вызвать подозрение своего кубинского коллеги. На следующий день он должен был встречаться с Бернардо. Чернов уже знал, что Бернардо и его спутники живут вместе, в той самой резиденции, в которой обычно останавливаются приехавшие на остров очень богатые люди.

Сергей Валентинович попросил кубинскую сторону разрешить его двум сотрудникам понаблюдать за поведением Инес Контрерас и Гильермо Урбьеты в обычной жизни, обратить внимание на их походку, жесты, поведение. Не усмотрев в этой просьбе ничего необычного, кубинцы охотно разрешили сотрудникам российской разведки понаблюдать за своими объектами, дублерами которых они должны были стать.

Осторожный Чернов, конечно, не стал сообщать кубинцам, что Ирина должна специально обратить на себя внимание Бернардо, предупредив его таким необычным способом о своем появлении на острове. «Чиновник» знал, что «Маркиз» сумеет вычислить послание. Все произошло так, как он и предполагал. Бернардо увидел Ирину. Теперь можно было встречаться с Бернардо. До третьего июня оставалось несколько дней.

 

Глава 30

В эту ночь он наконец получил все, что ему требовалось. Он даже знал адрес загородного дома, где должен был находиться Эдгар Леймен и его люди. Теперь он мог действовать. Местный резидент ЦРУ в такой стране, как Мексика, мог знать очень многое. А если еще учесть, что их осведомителем был и один из высших полицейских чинов страны, то запасы информации, которой обладал Роджер Робинсон в этом государстве, просто потрясали. И он точно знал, где именно можно искать Эдгара Леймена и его людей.

Этот загородный дом был расположен в густом саду, надежно укрывающем дом от посторонних взглядов. Роджер уже посылал к этому дому двух своих агентов и хорошо знал, что вокруг дома установлены телемониторы, фиксирующие появление любого незнакомого человека. Брать штурмом подобное здание или считать, что можно проникнуть в него незаметным, было наивным дилетантством. Роджер избрал другой способ. По рассказам агентов он знал, что уже дважды ровно в девять часов вечера к дому подъезжал автомобиль, прибывающий из посольства. Номер этого автомобиля он хорошо помнил. Машина принадлежала Стиву Холту, первому секретарю посольства. Роджер знал, что тот работал на связи посольства с представителями АНБ и отвечал за информационный анализ. Очевидно, Холт привозил в дом последние поступившие в посольство сообщения и запросы. Это была обычная практика работы, когда сотрудники посольства легально поддерживали связь с сотрудниками спецслужб.

Роджер знал, где живет Холт, и это значительно облегчало ему проникновение в дом. Ровно в половине восьмого Холт вышел из своего дома, собираясь выехать на встречу. Очевидно, в связи с чрезвычайностью ситуации его попросили приезжать для докладов ежедневно. Холт сел в свой автомобиль, включил мотор и только тогда услышал подозрительный шум на заднем сиденье. Но обернуться он не успел, ему в спину уперся ствол пистолета.

— Вы с ума сошли, — разозлился Холт, — кто вы такой?

Представить себе подобное в тихой, благополучной Мексике, почти на границе его собственной страны, он не мог. Хотя их официально предупреждали о подобном последние несколько дней. После взрыва в местном отделении ЦРУ им говорили, что такие нападения могут иметь место, но он не придал этому значения. Холт был напуган и оскорблен. Но еще больше он смутился, когда услышал шепот нападавшего:

— Трогай машину быстрее. Голос показался знакомым.

— Кто вы? — попытался обернуться Холт. Незнакомец сидел прямо за спиной, и его трудно было увидеть в зеркале заднего обзора автомобиля. Он тронул автомобиль, и сидевший сзади сказал:

— Это я, Роджер Робинсон.

Холт резко нажал на тормоза, едва не получив удар сзади. Он все-таки обернулся.

— Роджер, — испуганно ахнул он, — ты же погиб во время взрыва! Твое фото было в газете, мы даже опознали твой труп!

— Это был не мой труп, Стив, — сказал Роджер, — не нужно останавливать машину. Езжай, куда тебе нужно. Только не останавливайся.

— Так тебя не убили?

— А ты как будто не знаешь? — спросил Робинсон.

— Конечно, не знаю. Что произошло, Роджер, ты можешь мне объяснить? Я ничего не понимаю.

— Зачем ты едешь к Леймену, Стив? Ты ведь направляешься к нему?

— Конечно. При чем тут Леймен, ты же знаешь мою работу. Я обязан туда ездить. После взрыва в вашем бюро мне приказали ездить ежедневно к Леймену и к Уотерсу.

— К кому?

— К Юджину Уотерсу. Это присланный вместо тебя новый резидент ЦРУ. Он сейчас выехал на побережье, но скоро должен вернуться.

— Куда он поехал?

— Куда-то на Юкатан. Он должен вернуться сегодня ночью.

— Он ездил в Мериду или Кампече?

— По-моему, да, несколько дней назад.

— Ты это точно знаешь?

— Но я же встречаюсь с ними почти ежедневно.

— Когда его прислали?

— Почти сразу после вашей… после взрыва в вашем офисе, — поправился Холт.

— И он теперь уехал?

— Он приезжал с каким-то полковником, и его теперь здесь нет.

— Как фамилия полковника?

— Биксби.

— Пол Биксби?

— Кажется, да, а что?

— Ты не путаешь?

— Почему ты считаешь все время, что я идиот, — обиделся Холт, — не понимаю твоих вопросов? При чем тут они? Ты мне лучше скажи, куда мы едем и каким образом ты вернулся с того света.

— Не останавливайся, Стив, так будет лучше. Ты слышал о смерти Боба Вильямса?

— Да, он умер в больнице. На их дом напали какие-то террористы Там сгорело пять автомобилей. Была перестрелка. Потом полиция выяснила, что это была ультрареволюционная студенческая организация. Они протестовали против нашей политики экономической блокады Кубы. В доме никто не пострадал. Только бедняга Боб.

— Он ведь был жив, когда его привезли в больницу?

— Да. Он умер в больнице.

— Почему, Стив, отчего он умер?

— Точно не знаю. Сообщалось, что он погиб от кровоизлияния. У нас в посольстве ребята говорили, что просто его не правильно лечили. Эти мексиканские врачи вводили ему слишком большие дозы какого-то лекарства. Но ничего конкретного не знаю.

— Его убили, Стив, его подло и расчетливо убили.

— Не может быть.

— Может, Стив. Его убили те же люди, которые подложили бомбу в офис нашего бюро.

— Ты хочешь сказать, что здесь есть связь Но полиция уже арестовала двоих студентов.

— Это провокация. Никаких студентов не было. В момент нападения на дом Вильямса я сам был там.

— Где был? — недоверчиво оглянулся Стив. — И опять остался жив?

— Представь себе, я даже знаю, кто отдал приказ — принести бомбу в наш офис. И кто его исполнил, тоже знаю. В наше здание, Стив, бомбу принес сотрудник нашего посольства. Поэтому он и сумел войти в здание, поэтому его и пустили.

— Кто? — почему-то шепотом спросил Холт.

— Боб Вильяме, — негромко произнес Роджер. Холт едва не затормозил снова.

— Он ведь умер, — укоризненно пробормотал он, — нельзя так о покойниках.

— Он мне сам об этом рассказал, — терпеливо разъяснил Роджер, — он сам признался, что принес эту бомбу в наш офис.

Холт шумно выдохнул воздух, но ничего больше не сказал.

Роджер внимательно следил за его реакцией.

— Ты знаешь, кто приказал принести бомбу в наш офис? — спросил Роджер.

— Кажется, знаю, — вдруг ответил Стив.

— Да? — теперь настала очередь изумляться Роджеру, он наклонился вперед, спрашивая:

— И кто же?

— Последние несколько дней у Боба были сложности с его джипом, и я сам отвозил его к Леймену. Это Леймен, правда?

— Почему ты так думаешь, Стив?

— Он один раз вышел из офиса Леймена и пробормотал какое-то ругательство. Когда я спросил его, что случилось, он снова выругался и сказал, что все они ублюдки. Неужели это сам Леймен?

— Ты не ошибся, парень, — Роджер откинулся на сиденье. Оружие Холта он давно забрал из переднего бардачка. Стив, кажется, действительно не знал, что здесь происходит.

— А если мы ошибаемся, — вдруг тихо сказал Холт, словно рассуждая вслух, — нас поднимут на смех. Ведь Эдгар Леймен работает в АНБ уже столько лет. Он начинал еще при Генри Киссинджере.

— И все-таки это он, Стив, — вздохнул Роджер. Он уже не сомневался в искренности сотрудника посольства.

— Как он мог такое сделать. Зачем?

— Пока не знаю, но очень хочу узнать.

— Ты знаешь, куда мы едем?

— Знаю.

— Может, я остановлю и ты сойдешь, Роджер, — предложил Стив, — туда тебе нельзя ехать. А потом мы вместе с тобой поедем к нашему послу. Я сам отвезу тебя.

— Который час? — вместо ответа спросил Роджер. — Мои часы, кажется, остановились. Хорошо еще, что они столько проработали.

— Уже восемь пятнадцать, — сказал Холт, посмотрев на свои часы.

— Через несколько часов специальная группа ФБР поднимется в воздух. Они уже не успеют ничего сделать, Стив. Уже слишком поздно.

— Тогда зачем ты туда едешь? Я возвращаюсь обратно, — сказал Холт твердо, — пусть на сегодня обойдутся без моей информации.

— Нельзя, — возразил Роджер, — там происходит что-то исключительное. Мы можем потерять время. И потом, Стив, ты ведь знал всех моих ребят. Генри был примерно твоего возраста. Я не могу просто так остаться в городе. Мне нужно туда попасть.

— Понятно, — кивнул Холт, — могу я быть чем-нибудь полезен?

— Только если быстро уедешь. Вот твой пистолет, возьми.

— Оставь его себе, Роджер, вдруг он тебе пригодится.

— Спасибо, Стив, думаю, я обойдусь своими средствами, — похлопал он по своему чемоданчику, привезенному для него сотрудником ФБР. Холт взял свой пистолет и бросил его на сиденье. Роджер, не доверявший после взрыва никому, на всякий случай вытащил из обоймы все патроны, но Стиву об этом не сказал.

— У него так много людей, — напомнил Холт.

— Сколько, ты знаешь точно?

— Кажется, шесть человек. Он говорил, что они прибыли ему в помощь как технические специалисты. Но у этих специалистов пустые глаза, глупые лица и бычьи шеи. Понимаешь? Они мне сразу не понравились, Роджер. Это ребята из другой команды.

— Тем лучше. Мы сегодня ночью попытаемся определить превосходство специального агента ЦРУ перед молодчиками, набранными АНБ, госдепартаментом и армией. Будет интересное состязание.

— Может, мне остаться?

Холт оказался просто настоящим человеком. Роджер хлопнул его по плечу.

— Нельзя, понимаешь, никак нельзя. Официально я — покойник. И с меня никакого спроса нет, могу хоть умирать по второму разу. А тебе нельзя, ты не имеешь права нападать на офис представителя АНБ. Это будет просто скандал. И потом, мне удобнее будет действовать в одиночку, я к этому уже подготовился, Стив. Пойми меня и не обижайся.

У него все-таки улучшилось настроение. Такие ребята, как сегодняшний сотрудник ФБР, встречавшийся с ним, и сидевший впереди Стив Холт, делали честь американской нации.

Напрасно ты меня не убил, Эдгар Леймен, в который раз подумал Роджер, теперь мой черед сдавать карты.

— Они проверяют твою машину? — спросил он.

— Никогда, — возмутился Стив, — да я и не позволю им это делать.

— Хорошо. Я думал, что ты играешь на их стороне, Стив. Все думал, как нейтрализовать тебя после того, как мы въедем. Тебя встречает один из людей Леймена?

— Обычно да. Он просто смотрит у ворот и пропускает меня… Хотя ворота автоматические. Там повсюду телевизионные мониторы.

— Это я знаю. — Роджер снова спросил:

— Который час?

— Возьми мои часы, — снял свои часы Стив, передавая их назад.

Роджер замер. Затем взял часы.

— Обязательно верну тебе часы лично, Стив, спасибо.

— Как получится, Роджер, как сможешь.

Когда до условного места осталось совсем немного, Роджер начал готовиться. На нем был облегающий костюм из кевлара, особого пуленепробиваемого материала, из которого иногда шьют костюмы даже президентам и премьерам. Натянув на голову берет и вымазав лицо специальной черной краской, приглушающей любые блики на лице, он начал доставать из чемоданчика различные приспособления, закрепляя их на теле.

Стив иногда смотрел на него, видя эти приготовления.

— Я думал, ты давно уже стал кабинетным теоретиком, Роджер, — признался он, — тебе ведь уже сорок. Не думал, что ты на такое способен.

— Это я после смерти стал такой, — процедил Роджер, — на самом деле я был очень спокойный и старый. Просто заставили они меня, Стив, понимаешь, достали меня. Генри ведь жениться хотел, а они его живьем сожгли. Вот теперь моя очередь развлекаться.

— Будь осторожен, — снова напомнил Стив, — можно, я потом поеду к послу, расскажу ему обо всем?

— Только в четыре часа утра. И никак не раньше. Иначе он начнет нервничать и сорвет всю совместную операцию ФБР и ЦРУ. Ты меня понял, Стив?

— Я все сделаю, — пообещал Холт, — пригнись, мы подъезжаем.

Автомобиль легко затормозил у дверей ограды, и Холт несколько раз просигналил. Ворота начали автоматически открываться. У дверей оказался один из людей Леймена.

— Все в порядке? — спросил он у Холта.

Он знал его в лицо и поэтому не стал больше ничего спрашивать. Холт просто кивнул головой, и машина проехала во двор, сворачивая к дому. Прямо у дома она остановилась.

— Там в дверях будет еще один, — сказал Стив, — я его уведу, а ты уже действуй.

Он вышел из автомобиля и крикнул кому-то:

— Сейчас иду! В посольстве много бумаг для вас передали, — он взял папку, лежавшую рядом с ним на переднем сиденье, и пошел, не оборачиваясь, к дому.

Роджер осторожно открыл заднюю правую дверь и вывалился на землю. Почти сразу он пополз в сторону кустов. Лег. Отдышался. Он снова посмотрел на часы. Девять часов. Ему нужно подождать двадцать минут.

Ровно в девять двадцать местная электростанция прекратит подачу электроэнергии на полчаса. Один из его агентов ему твердо обещал целых тридцать минут. За это время он должен все успеть. Он еще раз посмотрел на часы. Даже, если он ошибся и Холт сейчас выдаст его, они уже ничего не успеют сделать. Он достал специальный прибор, позволяющий видеть в абсолютной темноте, в инфракрасных лучах. Надел на глаза.

Стив, разумеется, его не выдал. Роджер так и предполагал. Свинья Леймен, конечно, не доверял другим сотрудникам посольства. Ему были нужны либо исполнители типа Боба Вильямса, либо мертвецы, как Роджер Робинсон и его команда. При мысли о своих ребятах он почувствовал, как сильнее бьется сердце. Сегодня ведь уже первое июня, он прятался от этих ребят столько дней и теперь может наконец встретиться с ними лицом к лицу.

Он нетерпеливо посмотрел на часы. Еще есть десять минут. Из дома вышел Стив Холт. Он сухо попрощался с кем-то, сел за руль. Машина мягко тронулась и вскоре была уже у ворот. Роджер услышал, как начали открываться ворота. Когда автомобиль Холта выехал, он вдруг дважды просигналил. Словно желал удачи Робинсону в эту тяжелую ночь, может, самую трудную ночь в жизни Роджера.

Значит, они доверяют эту тайну не всем, задумался Роджер. Что же такое они скрывают, ради чего нужно было убивать стольких людей. Он не сомневался, что автомобильная авария Уильяма Брауна была мастерски подстроена. Не сомневался, что кровоизлияние Боба Вильямса тоже было организовано для сокрытия следов. И, наконец, убийство Эулалио Пердомо. Столько всего произошло за последние десять дней. Почему? — снова спросил он себя. Или он так никогда и не узнает ответа на этот вопрос?

До назначенного времени оставалось две минуты. Роджер тяжело вздохнул. «Надеюсь, я не переоценил свои силы, — с какой-то отчаянной, веселой смелостью, подумал он. — Иначе мне придется остаться в этом доме, а Эдгар Леймен получит наконец мой труп. Правда, его торжество будет недолгим. Всего лишь несколько часов. Из Вашингтона уже летят сотрудники ФБР и ЦРУ. Леймен проиграет в любом случае».

Раздался резкий хлопок, словно выстрел из хлопушки, и везде погас свет. На небе уже не было солнца и еще не было луны. А может, они были, Роджер их не видел. Вскочив с земли, он бросился в дом.

 

Глава 31

Только увидев генерала, Бернардо понял, какой именно знак ему подала своим внезапным появлением Ирина. Он не должен был узнавать членов своей бывшей «особой» группы. Иначе кубинцы могли заинтересоваться появлением группы «Чиновника» в Румынии в ноябре восемьдесят девятого и в Болгарии летом девяностого.

Чернов сделал вид, что недостаточно хорошо знает Бернардо, и лишь сухо поздоровался с ним. Зато с Инес он был чрезвычайно любезен, даже взял ее за руку. Бернардо пересадили в его инвалидную коляску, и он самостоятельно покатился за всеми. Здесь был какой-то мрачный, неразговорчивый худощавый кубинец, которого он раньше не знал. Инес представила его как Рамона, и Бернардо вспомнил, что этот человек является начальником отдела в кубинской разведке. Перед выездом на эту операцию его готовили, и делали это совсем неплохо.

Они сидели вчетвером в большой просторной светлой комнате. Говорил в основном Чернов:

— Сегодня ваши дублеры вылетят в Сальвадор. Через два дня придет катер Эрреры. Как только груз будет получен, они вернутся на Кубу, а вы можете считать себя свободными. Вы и так сделали для нас слишком много, сеньора Инес.

— Нет, — возразила женщина, — настоящий герой — вот он, — она показала на Бернардо, — он терпел все эти переезды, находясь в подобном положении. Надеюсь, до третьего июня мы никуда не уедем.

— Почему до третьего? — спросил Рамон. — Генерал уверяет, что через несколько дней все будет кончено.

— Меня пригласили на день рождения, — пояснила Инес, — поэтому я хотела бы пойти туда вместе с Бернардо.

— Даже если мне не разрешит командование, — нашелся Сергей Валентинович, — я своей властью разрешу ему присутствовать на вашем мероприятии.

— Оно не мое. Это…

— Тем более, — ласково улыбнулся ей Чернов, — не нужно ни о чем беспокоиться.

— Я не беспокоюсь, — возразила Инес, — мне иногда кажется, что все российские разведчики такие мужественные и выдержанные люди, как сеньор Гильермо Урбьета. Он держался очень хорошо, и я прошу вас, генерал, его отметить.

— Обязательно, сеньора Инес, — воскликнул Чернов, — вы столько для нас делаете, что я буду считать это официальным представлением!

Бернардо слушал и не понимал, что происходит. Почему он не должен узнавать самого Чернова, ведь тот не скрывает ни своего звания, ни своего имени. Или, может быть, он не хочет, чтобы все знали о том, что на острове находятся сразу несколько человек из его диверсионной группы. Но почему? Какую миссию еще можно доверить инвалиду? Этого Бернардо не знал.

— Мои люди с удовольствием познакомятся с сеньорой Инес Контрерас, — восторженно сказал Чернов, — они скоро будут здесь.

Он переигрывает, почему-то он переигрывает. Даже он, один из лучших учеников «Чиновника», не знал, что минутой назад Инес едва не погубила всю тщательно задуманную операцию и лишь самообладание и выдержка генерала Чернова спасли всю ситуацию.

Через полчаса приехали Ирина и какой-то незнакомец. Чернов представил его как Сальвадора Перейру. Инес с любопытством глядела на Ирину. Она не смогла не признать, что сотрудница российской разведки была красива. Более того, она была желанной, ибо если красота Инес была холодной красотой застывшей богини, к которой нельзя даже прикоснуться, так как ее величие и надменность подавляют, то красота Ирины была обаянием живой, земной женщины, желанной и желающей одновременно.

Инес Контрерас была словно картинкой, сошедшей с полотен дворцовых живописцев, рисованных аристократок дореволюционной поры во Франции. В противовес этому вызов Ирины был слишком животным, слишком телесным, словно ее персонаж сошел с рубенсовских картин, где так наглядно представлен пир жизни и тела. Обе женщины, впервые встретившись друг с другом, долго и вызывающе осматривали соперницу, подмечая детали в одежде, манере держаться, волосах, осанке, взгляде.

Встреча женщин продолжалась недолго, около тридцати минут. Они перекинулись ничего не значащими фразами, немного поговорили и расстались. Перед уходом Ирина попрощалась со всеми, в том числе и с Бернардо, со значением пожав ему на прощание руку и пожелав скорейшего выздоровления. Бернардо знал, что они прямо отсюда уезжали в аэропорт. Если вдуматься, в этой операции вообще не было ничего необычного, просто нормальная семейная пара приезжала в другой город, куда должен был прийти для нее груз Вот и все. Но из-за ранения самого Бернардо, убийства Альфредо вся эта операция неожиданно становилась загадочной и непредсказуемой.

Затем, попрощавшись, уехал Рамон. Он торопился на какое-то совещание. Извинившись, вышла Инес Контрерас. И Чернов неожиданно оказался вдвоем с Бернардо.

— Как ваша нога? — спросил генерал. — Сейчас лучше? Бернардо понял, что ничего нельзя говорить. Обычно Сергей Валентинович называл его на «ты». Генерал понимал, что их будут прослушивать.

— У меня были очень сильные боли, — сказал Бернардо, — я вообще хотел с вами поговорить, товарищ генерал.

И Чернов понял, что «Маркиз» принял его игру. Никогда Бернардо не называл его по званию. Это противоречило самому характеру их бывшей деятельности. В лучшем случае можно было называть друг друга по имени-отчеству, если они, конечно, еще и не были поддельными.

— У вас что-нибудь серьезное? — Как умеет играть генерал, это он знал хорошо.

— У нас на асиенде в Эль-Фуэрто погиб человек, его убили. Полиция до сих пор не может найти убийцу. Нас это очень беспокоит, — сказал Бернардо, обращаясь к своему наставнику.

— Это очень тревожный факт, — лицо генерала не соответствовало его голосу, — мы постараемся выяснить, что именно произошло на асиенде сеньоры Инес. Если нужно, подключим даже кубинских товарищей.

Он что-то хочет сказать, понял Бернардо. Ему нужно передать мне важную информацию. Сейчас он скажет. Чернов потер брови, затем правая рука опустилась вниз к подбородку. Это был характерный условный знак. Бернардо знал, таким образом в их группе передавалось сообщение «внимание, сейчас будет сигнал».

— Мне сказали, что я скоро поправлюсь. — В такие моменты нужно все время говорить, отвлекая внимание возможных наблюдателей от жестов своего собеседника.

— Конечно, поправитесь, — сказал Чернов, — надеюсь, что вы сумеете встретиться с нашими людьми, и они привезут вас домой. Мы сумеем с вами связаться четвертого июня.

Он снова показал характерный жест, означающий, что нужно внимательнее относиться к его словам, и вдруг поднял один палец. Это означало, что встреча состоится уже завтра. Бернардо изумленно вскинул брови, наконец он узнает, зачем его используют даже в таком положении и кому он может понадобиться.

— Спасибо, — ответил он, понимающе наклоняя голову, — я буду ждать нашего человека четвертого июня. — И в знак подтверждения пальцем правой руки показал число, проведя по левой брови, давая понять, что правильно воспринял жест Чернова. Теперь он начал понимать, почему генерал всегда использовал только своих людей. Они знали язык его жестов и умели мгновенно анализировать ситуацию, принимая правильные решения.

Вернулась Инес.

— Я не мешаю? — спросила женщина. В ее присутствии Чернов сразу становился галантным кавалером.

— Вы можете только осчастливить, — сердечно произнес он.

— Вы хотели еще поговорить? — спросила женщина.

— О чем? — заулыбался Чернов. — Хорошо еще, что не убили. Но, как агент, он должен теперь получить хороший шестимесячный отдых и тогда снова приступить к своей работе.

— Он очень страдает, — сказала Инес таким тоном, будто самого Бернардо в комнате не было.

— Давайте сегодня вместе поужинаем, — вдруг предложил Чернов, — наши товарищи уже улетели. Я сам завтра покидаю Кубу. Давайте вместе поужинаем.

— Только тогда — у нас, — согласилась Инес, — вы приедете к нам.

— С большим удовольствием. Мне и так, сеньора Инес, очень неприятно, что мы своими глупыми просьбами доставили вам столько всяких хлопот. Надеюсь, что это в последний раз.

— Надеюсь, — усмехнулась женщина, — я же не могу выходить замуж каждые полгода. Это даже как-то неприлично.

Чернов засмеялся. Он умел ценить хорошую шутку. Не попрощавшись, он вышел, пообещав обязательно приехать к ужину. Они не знали, что, сев в свой автомобиль, Чернов громко выругался. Эта сумасшедшая мексиканка чуть не испортила всю операцию. Как она могла вспомнить про этот день рождения. На нем они и строили все свои расчеты. Хорошо, что он успел ее перебить, и Рамон, кажется, ничего не понял. Нужно будет внимательнее контролировать проведение заключительного этапа всей операции.

Оставшись одни, Инес и Бернардо еще несколько минут молчали, словно осмысливая увиденное. Их молчание было нарушено появившимся водителем микроавтобуса, который привез их сюда. Началась обратная процедура перетаскивания кресла и самого Бернардо в машину.

На этот раз Бернардо перенес все эти мучения мужественно, не позволяя себя нести. Он даже допрыгал до автобуса, и лишь затем его перенесли внутрь.

Когда микроавтобус тронулся, Бернардо негромко сказал Инес:

— Спасибо за ваши комплименты, они мне очень помогли.

— Я давала некоторые из них авансом, — ответила, улыбаясь, женщина. Они рассмеялись.

— Что будет третьего июня? — спросил он, профессионально отметив ее слова и некоторую повышенную нервозность в действиях Чернова.

— Нас пригласили в гости к моей подруге, — сказала Инес, — мы обязательно должны пойти. Будет день рождения ее мужа.

— Тогда, конечно, надо, — согласился Бернардо, — вы можете пойти даже без меня.

— Вы же знаете, что я этого никогда не сделаю, — ответила женщина. Бернардо промолчал. Автобус подбрасывало на поворотах.

— Вы с ней спали? — вдруг спросила Инес.

— С кем? — он отлично знал, о ком именно она говорит, но сделал удивленное лицо, переспрашивая.

— С вашей сотрудницей. — Инес спрашивала, глядя прямо перед собой, даже не повернув головы в сторону Бернардо. Он молчал. Врать не хотелось, говорить правду было нельзя.

— Я видела, как она с вами прощалась, — сказала Инес, — женщины так пожимают руку только очень близким людям. Я видела ее лицо в этот момент. И ваше.

Как глупо, подумал Бернардо. Мы прилагали столько усилий, чтобы никто не сумел узнать о нашем знакомстве, а женщина с ее интуицией сразу все понимает. Она просто увидела наши взгляды и все поняла. Нужно ввести в разведку такое понятие, как женская интуиция. Она иногда оказывается намного сильнее мужской логики. Но он по-прежнему молчал.

Больше Инес ничего не сказала. Она сидела, гордо подняв голову, словно ее собственная гордость не позволяла ей задавать вопросы на эту тему. Бернардо несколько успокоился. Он вдруг понял, что она никогда и ни с кем не будет говорить на эту тему. Эта тема задевала ее женское самолюбие и была слишком личной. При таких обстоятельствах Инес была больше женщиной, чем сотрудником разведки.

Они приехали в свой номер, во время обеда Бернардо не сказал ни слова. Он помнил лицо Инес, выражавшее одновременно непонимание, обиду, неприятие поведения Бернардо, и он чувствовал себя несколько виноватым, словно на самом деле был любящим супругом, изменившим своей жене. А может, так проста логика женщины? Достаточно ей узнать, что мужчина пользуется успехом у другой привлекательной женщины, и ее любопытство возрастает до пределов невозможного, а когда увлекается близкий человек, то независимо от своих чувств и отношения к нему любая женщина чувствует себя почти оскорбленной, словно он должен был в первую очередь обращать внимание на нее, даже без малейших шансов на успех.

После обеда Инес нигде не было видно. Габриэла сообщила, что сеньора Контрерас уехала в столицу, попросив не ждать ее к ужину. Бернардо все-таки встревожился. Вполне возможно, он переоценил значение женской интуиции, и женщина просто провела с ним отвлекающий маневр, выдав блестящую игру разведчицы за оскорбленное женское самолюбие. И хотя он видел лицо Инес и почти не сомневался в правильности своих наблюдений, тем не менее отсутствие Инес Контрерас довольно сильно тревожило его.

Он не хотел признаваться даже самому себе, что и в нем говорит сильное мужское начало и он просто ревнует свою «супругу» к кубинским разведчикам, с которыми она встречалась. В этом случае он рассуждал почти как нашкодивший муж, опасающийся мести своей супруги в виде ответной измены. И он не находил себе места во время ужина, угрюмо уставившись в тарелку.

Габриэла испуганно молчала. Она решила, очевидно, что они поссорились, и сеньора Инес, оставив сеньора Гильермо, просто уехала в Гавану. Она также не решалась нарушить сложившееся молчание, и ужин прошел только под постоянные реплики Жоакина, не совсем понимавшего, что конкретно произошло.

После ужина Бернардо поднялся наверх и, сидя в кресле, продолжал наблюдать за побережьем, словно ожидая, когда наконец появится его «супруга». Она приехала на автомобиле в первом часу ночи. Бернардо по-прежнему сидел на балконе. Она тепло попрощалась с кем-то из сидевших в машине и внезапно подняла голову, увидев Бернардо. Он молча смотрел вниз. Инес, отвернувшись, вошла в дом, поднимаясь по лестницам.

Бернардо остался сидеть, глядя на побережье и вспыхивающие недалеко различные огни большого города. Даже несмотря на экономию электроэнергии, в столице были освещены посольства, центральные улицы, многие общественные здания. Конечно, в Гаване были определенные трудности, но издали они были не так заметны. А может, проблему и нужно рассматривать не очень близко, иначе обнаруживаешь массу неприятных вещей, о которых совсем необязательно знать.

В дверь постучали. Бернардо, обернувшись, въехал в комнату.

Инес вошла в его комнату. По договоренности друг с другом они спали в разных комнатах и по ночам не виделись. Но теперь она сама вошла в спальню, служившую комнатой для Бернардо.

— Вы еще не спите? — спросила Инес.

— Сижу. Мне нравится смотреть на море. Я любил море, когда отец возил меня в город.

— Я тоже люблю море, — призналась Инес. На ней был светлый брючный костюм: узкие бежевые брюки, рубаха с жилеткой под цвет брюк.

— Вы были в Гаване? — спросил он.

— Да, ездила на могилу матери Рауля. Она похоронена здесь, в Гаване. Он просил меня всегда навещать ее могилу.

— Его мать умерла здесь?

— Во время приезда сюда. Была какая-то лихорадка. Ей разрешали ездить, хотя ее муж в свое время эмигрировал с Кубы. Он не признавал и не любил кубинскую революцию. Впрочем, как и большинство богатых людей.

— Они переехали в Мексику?

— Да, но их семью не считали беженцами или эмигрантами. Отец Рауля работал вместе с моим отцом. А дядя Рауля занимал здесь довольно большую должность, работал в разведке.

Она не стала повторяться, что это был Мануэль, а Бернардо не стал спрашивать.

— Мы уезжаем через несколько дней, — сказал он.

— Да, ваш генерал сказал, что четвертого — пятого июня. Сегодня тридцать первое мая.

— Сегодня уже первое июня, — улыбнулся Бернардо, — уже первый час ночи. Мы расстанемся через три дня.

— Как глупо, — вдруг сказала Инес, — мне казалось, что вы будете оставаться здесь до своего полного выздоровления. Они могли бы вас и оставить. В конце концов они ведь не платят деньги за ваше пребывание на острове.

— Не нужно напоминать мне о моей печальной участи, — сказал он, — я всегда помню, что я всего лишь бедный альфонс при богатой вдове.

— Вы не очень похожи на альфонса, — возразила женщина, — они бывают галантны и любезны.

— Тогда действительно не похож, — равнодушно ответил Бернардо.

— Вы ее знали до этого? — спросила вдруг Инес.

— Кого? — Он прекрасно понимал, кого она имеет в виду, но слишком сильно растерялся от ее очередного возвращения к этой теме.

— Вашу сотрудницу.

— Мы встречались, — честно признался Бернардо. В этот момент он действительно чувствовал себя мужем, не решающимся соврать своей супруге.

— Она очень эффектная женщина. — Инес сделала несколько шагов по комнате, она по-прежнему не садилась, хотя уже знала, что это сильно нервирует Бернардо. Женщина стояла, и ему приходилось говорить с ней, несколько задрав голову.

— Возможно, — он не хотел говорить на эту тему.

— Сегодня вы не ответили на мой вопрос. Она была вашим другом?

— Да. — Он смотрел ей прямо в глаза. Она не смутилась, просто прошла мимо него к балкону, и ему пришлось повернуть свою коляску.

— Бернардо, — сказала Инес, обращаясь к нему по имени, — может, вам не нужно так быстро уезжать?

— Ничего не получится, — мрачно ответил он, — меня обязательно отзовут.

— Да, — сказала она, внезапно остановившись, — да, конечно.

И, словно внезапно приняв решение, резко сказала:

— Спокойной ночи, Бернардо.

И быстро вышла из комнаты. Он тяжело вздохнул и повернул свою коляску в ванную комнату. Почистив зубы, он разделся и, прыгая на одной ноге, добрался до своей постели. Включил ночник. Выключил общий свет в комнате. Услышал, как в своей комнате Инес привычно переставляет стулья. По ночам она делала небольшую зарядку, всегда так смущавшую Бернардо. Правда, утром физическим процедурам отводилось еще больше времени, и он слышал, как она разминалась. Для сорокалетней женщины проблема сохранения своей фигуры важнее политических договоренностей всех стран мира.

Он выключил ночник и, закрыв глаза, вспомнил жесты Чернова. Тот совершенно определенно дал ему понять, что завтра у него будет важная встреча. Интересно, как они сумеют организовать эту встречу, подумал Бернардо. Появление на острове постороннего человека проблематично, появление рядом с ними кого-то чужого просто невозможно. И тем не менее генерал всегда держит слово. Может, Бернардо не правильно понял его жест. Но там было определенно первое июня. И значит, сегодня он наконец узнает, зачем его держат в этой коляске и не отозвали еще в Париж после ранения.

Послышался скрип открываемой двери. Он протянул руку, чтобы включить ночник, но услышал голос Инес:

— Пожалуйста, не нужно включать свет.

Он замер.

Опустил руку.

Чья-то тень скользнула по комнате, и он вдруг почувствовал, как женщина села на противоположный край двухместной кровати.

Бернардо лежал, боясь пошевелиться. Инес осторожно опустилась на кровать рядом с ним.

— Ты ведь знаешь… — сказал он мрачно.

— Ничего не надо говорить, — попросила она.

Он почувствовал, как ее рука дотронулась до его руки, уже не сдерживаясь, повернул голову. В темноте блеснули глаза Инес. Она молча закрыла глаза, и он осторожно дотронулся своими губами до ее лба, глаз, скользнул вниз.

Поцелуй был долгим и оглушающим. Бернардо почувствовал, что куда-то проваливается. Он еще сильнее перевернулся на бок и неожиданно задел свою больную ногу.

Не сдерживаясь, он застонал. Потом откинулся на подушку.

— Чертов инвалид, — пробормотал он злобно.

— Что произошло? — спросила она.

— Ничего не получится, — он отвернулся от нее. Ему было стыдно.

— Не нужно так говорить.

— Инес, — он решил, что сегодня можно высказаться до конца, — я понимаю твое великодушие. Но у нас ничего не получится. Это несерьезно.

— Какой ты глупый, — засмеялась женщина, — сколько тебе лет? Мне кажется, что я совращаю малолетнего. Ты ведешь себя в постели как неопытный мальчик.

— Но…

— Не нужно больше ни о чем говорить, — ее рука мягко легла ему на рот. А потом она сама, повернувшись, снова поцеловала Бернардо.

В эту ночь он убедился, что больная нога не всегда служит помехой или препятствием. В эту ночь он впервые в жизни встретил женщину, о которой каждый мужчина подсознательно мечтает всю свою жизнь. Она была ведущей. Он лежал на постели, подчиняясь малейшим движениям ее тела, ее рук, ее губ.

Чего в ней было больше в эту ночь, наверно, не знала и сама Инес Контрерас. Здесь было немного зависти к молодой и красивой сопернице, здесь было немного ревности к женщине, осмеливающейся бросить ей вызов, здесь было чуть больше хорошего отношения к Бернардо и влюбленности в этого мужественного человека, так стойко переносившего свое несчастье. И, наконец, здесь было просто желание женщины снова почувствовать себя женщиной, став желанной и любимой хотя бы на одну ночь. На несколько дней. Слова, слова Чернова подтолкнули ее к этому решению. Она вдруг поняла, что через три дня навсегда потеряет и своего второго мужа. И это стало определяющим в ее решении.

 

Глава 32

Роджер ворвался в здание как раз в тот момент, когда там была первая минута неразберихи. Если вы не ждете шторма, то, даже находясь в море, забываете о таком явлении, и первые порывы ветра могут вполне застать вас неожиданно. Правда, на хорошем корабле растерянность, вызванная внезапным ураганом, будет длиться несколько секунд. Затем опытный капитан прикажет снимать паруса, и корабль начнет жить своей обычной авральной жизнью.

Роджер вбежал в здание. Он чувствовал, что несколько задыхается. Сказывалось отсутствие столь тяжелых физических нагрузок в последние несколько лет. В здании было темнее, чем на улице. Он огляделся. Его небольшое преимущество было в том, что он сейчас все видел. Впереди по коридору, осторожно озираясь, шел кто-то из людей Леймена. Очевидно, он разглядел какую-то тень, мелькнувшую перед глазами, но ничего больше почувствовать не успел. Роджер распылил ему баллончик прямо в лицо, и неизвестный свалился на пол, заснув до утра. Роджер побежал дальше по коридору.

На второй этаж он поднимался, уже оглядываясь. Все-таки очень трудно действовать в незнакомой обстановке. Внизу начали гореть зажигалки, осветился коридор, некоторые комнаты, кто-то выбежал на улицу.

— Принесите свечи! — закричал чей-то повелительный голос сверху.

Роджер вздрогнул. Он узнал этот задыхающийся голос Эдгара Леймена. Тот своим криком сам невольно выдал себя.

Роджер осторожно крался по коридору второго этажа. В дальнем конце должен быть кабинет Леймена. Он услышал голос именно оттуда. Роджер уже подошел к двери, чтобы войти внутрь, когда услышал другой знакомый голос:

— Это самое настоящее преступление, Эдгар. Дверь была приоткрыта. В комнате сидели двое. И обоих он знал. Первый был толстяк Эдгар Леймен, второй был тот самый Пол Биксби, из-за которого погибло столько людей. Пламя от зажигалки полковника чуть освещало комнату.

— Что мне нужно было делать? — оправдывался Леймен. — Как суметь обеспечить безопасность? Мне был дан приказ — всеми возможными методами, вплоть до физического устранения. Наши планы столько раз были известны людям Кастро, что в этот раз мы просто боялись рисковать. У них есть свои люди повсюду. А ответственность нес я один.

— Вы понимаете, что вы говорите, Эдгар? — спросил разгневанный полковник. — Вы разнесли на куски весь офис местного бюро ЦРУ. Во имя сохранения секретности вы убили четырех офицеров американской разведки. Вы думаете, кто-нибудь будет слушать ваши объяснения?

— Трех. Трех офицеров, — поправил своего собеседника Леймен, — вы же знаете о Робинсоне, он жив до сих пор.

— И слава богу. Это делает вашу вину менее тяжкой.

— У нас не было другого выхода, — твердо ответил Эдгар, — иногда во время войны приходится посылать на уничтожение собственный отряд разведчиков, чтобы спасти основные силы. Считайте, что их жертвы нужны были нашему общему делу. Кроме того, приказ об их ликвидации отдавал совсем другой человек, и вы, полковник, об этом прекрасно знаете.

Роджер, прижавшись к двери, слышал каждое слово. Его волновал только один вопрос: успеет ли он спрятаться до того момента, когда включат свет.

— В любом случае, — произнес Биксби, — можно было найти более цивилизованное решение вопроса — Мы его искали, — задыхаясь, ответил Эдгар и, встав со стула, громко закричал:

— Почему не горит свет? У нас сейчас кончится газ в зажигалке — Они нас не услышат, — сказал полковник, — лучше спустимся вниз, посмотрим, что там происходит. В любом случае я считаю, что действия моего руководства по обеспечению секретности операции были неадекватны сложившимся обстоятельствам.

Он сказал: «моего руководства», услышал Роджер. Значит, его собственное руководство ЦРУ знало о готовящемся взрыве в Мехико. Иногда не хочется верить самому себе.

Он скользнул в соседнюю комнату и, чуть приоткрыв дверь, видел, как в темноте первым идет, освещая коридор, Пол с зажигалкой в руке. Это был все тот же Пол Биксби, но постаревший и полысевший. За ним плелся Эдгар Леймен, спотыкаясь на каждом шагу. У него было очень плохое зрение, и он носил большие очки с толстыми стеклами.

— Почему не дают свет? — в который раз закричал он вниз.

— Кажется, свет отключен повсюду, — сообщил снизу виноватый голос, — в соседних домах тоже отключено электричество.

— Безобразие, — возмутился Леймен, — какой беспорядок! Позвоните, узнайте, что там случилось.

— Уже звонили, там авария. Уверяют, что скоро исправят.

— Дайте хотя бы свечи, — разочарованно произнес Эдгар.

— У нас в доме их нет. Я отправил Роберта за ними к соседям.

Роджер неслышно проскользнул в комнату Леймена и, выбрав подходящее место, втиснулся между шкафом и окном, спрятавшись за очень плотной занавеской.

— Не нужно искать свечей, — успел услышать он голос полковника, — мне уже пора. Я просто заехал к вам выразить свое несогласие с вашими методами.

— Это был приказ, — снова сказал Леймен, — и вы знаете, кто его мне давал. Кстати, оказалось, что они правы. По нашим данным, на Кубе уже знают о вашей встрече с Эррерой.

— Не может быть.

— Может. Кто-то передал это сообщение в Гавану, и теперь кубинцы могут вычислить вашу игру. Вашу совместную игру, — очень тихо добавил Леймен, и его не услышал даже Роджер, разобрав какой-то шепот.

— Мне нужно быть на месте, — решительно произнес полковник, — возможно, нам придется вносить некоторые корректировки в наш план. Нужно будет состыковаться с нашими необычными союзниками.

— Как они в качестве союзников? — хмыкнул Леймен. — Впечатляют?

— Пока не очень. Мы почти не знаем их планов. Или, вернее, знаем, но в общих чертах. Я вам позвоню завтра утром.

— А где ваша машина. Пол? Я ее сегодня не видел.

— В отличие от вас мы умеем прятать маленькие вещи, Эдгар, — машину, пистолет, деньги, шифрованное сообщение. А ваша задача — прятать целый завод под землей или какую-нибудь радиостанцию на отдаленном острове. Я оставил автомобиль с другой стороны дома, чтобы он не так бросался в глаза. Так будет лучше для нас обоих.

— Может быть, — очень недовольно ответил Леймен, — но это в будущем. Не забудьте, что завтра нам нужно встретиться. Сегодня уже первое июня, до намеченного срока осталось всего два дня.

Роджер постарался запомнить и эту дату.

Очевидно, снизу все-таки принесли одну свечу, и Леймен, осторожно неся свечу, прошел в свою комнату. Теперь он был один. Поставив свечу на столик, он подошел к окну. На нем была белая рубашка, темные брюки с широкими большими цветными подтяжками. Он подергал за подтяжки, хлопнул себя по животу, что-то пробормотал. Затем вышел из комнаты, оставив свечу на столе. Роджер сразу потушил ее. Из коридора был слышен крик Леймена:

— Сделайте что-нибудь со светом! У нас все компьютеры выйдут из строя! — Эдгар снова вернулся в свою комнату и обнаружил, что его свеча погасла. Ругаясь, он начал искать зажигалку, и вдруг его кто-то схватил за руку.

— Спокойно, Эдгар, — сказал чуть приглушенно Роджер, дотрагиваясь до горла Леймена острием ножа, — постарайся не кричать.

Странное свойство ножа, в отличие от пистолета, чье дуло не вызывает подобного страха, нож действует всегда очень впечатляюще. Может, в человеке просто говорит атавистический страх, оставшийся с древних времен, когда он боялся прежде всего холодного оружия, или смерть от пистолета просто кажется менее мучительной и более благопристойной. Леймен не узнал, чей конкретно был голос, но почел за благо повиноваться.

— Сядь, — толкнул его в кресло Роджер. Лейман почти упал в кресло. Но пока он благоразумно молчал, не пытаясь позвать своих людей.

— Я ведь говорил, Эдгар, я приеду за тобой, — сказал Роджер. Он не позволил Леймену зажечь свечу, и теперь почти в абсолютной темноте он видел лицо Эдгара, а тот только слышал его голос и не видел говорившего. Кроме общей темноты, у Леймена было очень плохое зрение, минус шесть, и Роджер это хорошо знал.

— Кто вы? — Все-таки Леймен не до конца осознал ситуацию.

— Это я, Роджер.

— Роджер Робинсон? — Было слышно, как дрогнул голос Леймена.

— Собственной персоной. Я обещал добраться до тебя, толстый ублюдок, и вот я здесь, пришел к тебе.

— Роджер, — тихо позвал его Леймен, — ты не знаешь, что здесь произошло.

— Я все знаю.

— Это не по моей вине, клянусь тебе. — Эдгар крутил головой, пытаясь в темноте увидеть своего грозного собеседника. Но плотные занавески и общая тьма не давали возможности увидеть незваного гостя.

— Только не говори, что ты ничего не знал.

— Я знал, но это… Ты ничего не понимаешь.

— Я не хочу ничего понимать, Эдгар. Я пришел просто спросить тебя — зачем ты убил моих людей? И потом убить тебя, Эдгар. И это все, что мне нужно.

Эдгар скривил лицо, словно собирался заплакать. Он поднял руки в темноту. Отсутствие собеседника сильно действовало на нервы.

— Пойми, Роджер, что я не виноват. Я только исполнитель. Мне приказали.

— Кто убил Боба Вильямса? Тоже по твоему приказу?

— Его не убивали. Ему…

— Говори.

— Ему… в общем, ему ввели не совсем то лекарство… Но это было не убийство. Просто ошибка. Он умер во сне, даже ничего не заметив.

— Если ты думаешь, что от этого легче умирать, то ошибаешься. Во сне умирать еще страшнее. Ты приказал его убить?

— Я получил конкретное задание.

— Уильям Браун тоже на вашей совести?

— А это кто такой? — кажется, искренне удивился Лей-мен. — Я не слышал ни о каком Брауне. При чем тут он?

— Ни при чем. Просто был еще один сотрудник ЦРУ, которого убрали. Значит, в Лэнгли нашли своего Эдгара Лей-мена — подонка и мерзавца.

— Роджер, я не виноват. Послышались чьи-то шаги.

— Тихо, — приказал Роджер, исчезая за занавесками. Дверь открылась, и в комнату вошел кто-то со свечой.

— У вас темно, мистер Леймен, может, оставить вам свечу?

— Не нужно. Когда дадут свет? — спросил очень тихо Эдгар.

— Скоро обещали. Может, я все-таки оставлю свечу, ваша, кажется, потухла?

— Нет, — отрезал Леймен, — идите вниз. Я скоро спущусь. Мне так легче думается.

Неизвестный пожал плечами и вышел из комнаты. Почти сразу Роджер пощекотал шею Леймена острием ножа.

— Я здесь, — сообщил он.

— Что ты хочешь делать? — спросил жалобно Эдгар.

— Хочу знать, почему были убиты мои люди. И кто приказал это сделать? Только два вопроса, и я буду вполне удовлетворен первой частью моего выступления.

— Мне приказали.

— Это я уже слышал. Кто приказал?

— Была сформирована специальная группа из представителей ЦРУ, АНБ и госдепартамента, — сказал, сильно задыхаясь, Леймен, — ее возглавил…

— Не тяни время, Эдгар.

— Ее возглавил полковник Харгривс.

— Это уже лучше. Пол Биксби был в составе этой группы?

— Да, его отозвали из резерва. Он был на пенсии.

— Зачем? Чтобы он встречался с Эррерой?

— Нет, он должен был встретиться с каким-то русским генералом, которого лично знал. И который знал его.

— При чем тут русский генерал?

— Это была совместная акция. — Эдгар вдруг снял очки, протер их большим желтым платком и снова надел, оглядываясь вокруг. По-прежнему ничего не было видно.

— Совместная акция вместе с русскими? — не поверил услышанному Робинсон. — Почему я об этом ничего не знал?

— Людей отбирал лично Харгривс, он считал, что так будет надежнее.

— И он приказал убрать моих сотрудников? Но почему?

— Вы вышли на Пола Биксби. Сделали несколько запросов. Мы испугались вашей информации, испугались ваших активных действий. Харгривс сам позвонил мне и приказал переправить вам вместе с Вильямсом небольшой подарок. Подарок сопровождал и его человек, который потом исчез. А подарочек оказался бомбой. Несчастный Вильяме потом сильно мучился, но так и не сказал никому ничего.

— Что мы конкретно могли узнать?

— Мы с русской разведкой готовим операцию на Кубе. Она сверхсекретна, и никто не должен был знать о ее подготовке. Но каким-то образом кубинцы узнали о связях Эрреры и Биксби. Мне поручили все выяснить и проверить. А когда вы дали сразу несколько запросов в Лэнгли, было решено, что утечка информации могла произойти и в вашем местном бюро. Но конкретные поиски виноватого ничего не дали, и нам пришлось принимать… кардинальное решение.

— Почему, Эдгар? Почему они так решили сделать?

— Это не они. Это сам Харгривс продумал детали операции с вашим бюро. Он сказал, что иногда лучше избавиться от одного плохого и трех хороших сотрудников, чем терпеть плохого среди своих офицеров. Мы так и не смогли установить, откуда идет утечка, и тогда Вильяме получил свою посылку.

— Но остальные руководители знали, что вы приняли решение о нашей ликвидации?

— Не все. Некоторые догадывались. Но ничего уже изменить было нельзя. Так было нужно, Роджер.

— Во имя этого задания вы убили столько людей, Эдгар, вы разгромили местное бюро, вы сожгли моих друзей.

— Это делал не я.

— Но ты был одним из тех, кто отдавал подобные приказы. А это не менее преступно.

— Не нужно так говорить, — дернулся Эдгар.

— И теперь скажи мне ответ — зачем все это было затеяно. Ради чего русская и американская разведки должны договариваться. Только ответить мне ты должен максимально честно. Я слушаю.

— Фидель Кастро, — выдохнул Эдгар, — они должны убрать Фиделя.

 

Глава 33

В этот день он был самым счастливым человеком на земле. Инес ушла из спальни только утром, и это была лучшая ночь в его жизни. Утром он даже попытался принять душ и свалился в ванной, довольно больно ударившись. Но это его не смутило, наоборот, он громко расхохотался, а когда прибежала испуганная Инес, они начали смеяться вместе.

В этот день, утром, генерал Чернов должен был улететь в Стокгольм. Его сотрудники уже дали знать из Сальвадора, что прибывшая туда пара сумела закрепиться и теперь ждала катер с грузом Луиса Эрреры. Сергей Валентинович был в хорошем настроении. Он готовился вылететь, надеясь, что последние два дня перед операцией пройдут по намеченному плану. Но он не знал, что его постигнет столь жестокое разочарование. Даже самый надежный план должны претворять в жизнь обычные люди. А среди них бывают герои и трусы, патриоты и предатели, шпионы и разведчики. Смотря с какой стороны к ним подходить. Шифровка, полученная в кубинской разведке, стала известна и одному из осведомителей бывшей советской, а теперь российской разведки. Лишь тридцать первого мая поздно вечером ему удалось передать сообщение в российское посольство, встретившись с одним из сотрудников посольства. И пока вертелась бюрократическая машина, пока донесение осведомителя проверяли, докладывали, перепроверяли, изучали, прошел весь день. И наконец к вечеру Чернова вызвали в посольство, и резидент российской разведки на Кубе сообщил ему самую неприятную весть в жизни. Кубинцы знали, что Луис Эррера встречался с полковником Полом Биксби. Шифрованный текст, представленный осведомителем, не вызвал ни малейшего сомнения — Рамон просто играл с Черновым, слушая его версии. Ему было известно, что после встречи с Мануэлем, Эррера встретился с Биксби. И значит, катер Эрреры и вся его команда будет находиться под контролем американцев.

Чернов с ужасом осознал, что вся его операция, подготовленная так тщательно, может провалиться. Следовало срочно исправлять ситуацию. И если с главным замыслом все было в порядке, то отвлекающий маневр, задуманный им для подкрепления главной версии, мог оказаться проваленным. Нужно было немедленно принимать меры.

Для начала он поехал к Рамону, попросив начальника отдела его срочно принять. Рамон принял его немедленно, понимая, что произошло нечто исключительное, если генерал вдруг решил сдать билеты и не лететь в Стокгольм. Но он был мрачен и хладнокровен, как всегда. Чернову нужно было сыграть виртуозно. Он понимал, что это его бенефис, и вложил в эту сцену весь опыт своей жизни и своего мастерства.

— Мы получили срочное сообщение в нашем посольстве, — начал он, едва переступив порог кабинета Рамона.

— Что произошло?

— Американцы сумели взять под контроль наш груз, — задыхаясь, сказал Чернов, — они контролируют его продвижение. Эррера и его команда находятся под контролем американцев. По нашим сведениям, Луис Эррера встречался с полковником американской разведки — Полом Биксби.

— Когда вы получили это сообщение? — уточнил Рамон. Он вдруг необычайно оживился, даже улыбнулся.

— Только что. Я приказал немедленно сворачивать всю операцию в Сальвадоре. Мои люди должны покинуть Сальвадор через три часа. Нужно спасти моих сотрудников.

Чернов поразился перемене, происшедшей с кубинским разведчиком. Из мрачного задумчивого меланхоличного типа он превратился в веселого и энергичного человека. Рамон явно ожил.

— Мы вам поможем, — с небывалым энтузиазмом сказал он, поднимая трубку. — У меня генерал Чернов, — сообщил он по телефону, — в их посольство только что пришло сообщение о встрече Эрреры с полковником ЦРУ Полом Биксби. Нет, я ему еще не сказал. Конечно, сейчас придем. Спасибо.

Он положил трубку.

— Это Хосе, он просит, чтобы мы зашли к нему. Спрашивает, что я вам рассказал. Я ответил, что вы не знали до сих пор о встрече Биксби и Эрреры.

"Вот сволочи, научились на нашу голову, — весело подумал Чернов, — ведь хорошо работают ребята. Они наверняка знали о встрече Эрреры и Биксби, но валяли дурака, делали вид, что верят в мои сообщения. А сами просто не выпустили бы катер Эрреры из территориальных вод Кубы. Американцы — тоже хорошие дураки. Я всегда считал Биксби надутым индюком. Мог бы и не сам встречаться с этим кретином Эррерой. Теперь все нужно срочно менять. Иначе кубинцы поймут нашу операцию. Придется лететь опять в Мехико. Но это детали. Главное, что до оставшегося срока осталось два дня, и у нас на Кубе все в порядке, с катером мы разберемся. Найдем другой — это в конце концов и не проблема».

— Пойдемте, амиго, — сказал Рамон, пропуская генерала вперед.

"Теперь я для них товарищ». — Чернова немного веселила подобия ситуация, хотя всего полчаса назад ему было не до веселья.

Они вышли в коридор.

— Мы вам не доверяли, — негромко сказал Рамон, — простите нас, товарищ генерал. Мы думали, что вы, русские, решили действовать заодно с американцами, с этими янки. Мы давно следили за Эррерой и смогли установить факт его встречи с Биксби. Просто не хотели вас огорчать. Мы не знали, это ваше задание или Эррера просто предал вас, поэтому и молчали, пытаясь все проверить. Думаю, вы поймете нас правильно и не станете обижаться.

В кабинете руководителя кубинской разведки Хосе бросился навстречу Чернову и крепко обнял его, словно обретая потерянного друга.

"До этого он даже не хотел меня принимать. Как все-таки здорово, что это случилось. Теперь страховка для нашей операции получена. — Чернов почувствовал, что задыхается в тесных объятиях Хосе. — Мы сумеем нормально завершить операцию. Но нужно будет внести некоторые изменения в наши планы с американцами. У них не ЦРУ, а проходной двор. Все о всех знают. Столько кубинских эмигрантов убежало в Америку, каждый второй наверняка разведчик с Кубы, а эти пустомели готовы их принимать, кормить и даже давать работу в своих ведомствах. Поэтому у них ничего и не выходит. Демократия — вещь очень опасная. Это прежде всего полное отсутствие дисциплины», — считал Чернов.

— Мы очень беспокоились за ваших людей, — торжественно сказал Хосе, — я думаю, Сергей, ты меня понимаешь. Мы ведь не знали точно, зачем ты приехал — как враг или друг. Ты говоришь, что катер пойдет на встречу с твоими людьми и зайдет по дороге на Кубу. А мы узнаем о встрече Эрреры с Полом Биксби. И после этого, конечно, не доверяли ни тебе, ни твоим людям, ни этому катеру. Поэтому мы очень беспокоились. Нам казалось, что изменения, происшедшие в вашей стране, толкнули вас в объятия американцев. Нам не хотелось в это верить, и мы все проверяли много раз. Спасибо, что ты пришел, Сергей. Теперь мы знаем, что вы по-прежнему друзья, настоящие друзья.

— Я уже приказал отозвать моих людей. Они срочно покинут Сальвадор, — сказал Чернов.

— Правильно, если нужно, наши люди выведут их через границы.

"Не успеют, — с отчаянием подумал Чернов, — за два дня их не успеют вывести, и они могут остаться в руках кубинских разведчиков. Впрочем, через два дня здесь начнется такое, что об этом лучше не думать. Придется отдать ребят. Если сейчас откажусь, снова вызову подозрение. Жалко Ирину, она такой хороший материал для работы, но ничего не поделаешь».

— Конечно, — согласился он, — пусть ваши люди помогут спасти наших сотрудников. Наши не сумеют уйти самостоятельно. Все аэропорты и морские порты будут перекрыты. Американцы постараются взять их живьем.

— Когда они покидают город? — спросил Рамон.

— Они едут в сторону южной границы, — посмотрел на часы Чернов. — Завтра утром они постараются выйти на связь. У вас есть там свои люди.

— Нужно будет скоординировать действия всех наших людей в этом районе, — строго приказал Хосе, — спасти их разведчиков обязательно. Они не должны попасть в руки американцев или сальвадорцев.

— Сделаем, — пообещал Рамон.

— Из посольства приедет человек для связи с вами, — предложил Чернов, — а я сам рано утром вылечу в Мехико. Нужно организовать коридор для их отъезда.

— В Мексике мы тоже можем помочь, — предложил Хосе. «Теперь нужно есть это говно до конца, — со злостью подумал Чернов, — ничего не поделаешь, не нужно было влезать в эту авантюру вместе с американцами. На стыке между двумя разведками всегда могут произойти некоторые трения. Но как Биксби мог допустить, что о его встрече с Эррерой узнали на Кубе? Тоже мне — профессионал. А еще полковник, столько лет работал против них. Постарел, видимо, сдавать начал старик». Может, и он сам — старик, с ужасом спросил себя Чернов. И в этой операции есть и его собственные ошибки. Он не любил заниматься самоедством и заставил себя переключиться на другие мысли.

"Надеюсь, хоть Бернардо нас не подведет, — вспомнил генерал. — Сегодня у него важная встреча. Ему объяснят, зачем он столько времени провел в этой инвалидной коляске. Надеюсь, «Принц» сумеет его правильно сориентировать. Бернардо — человек рассудительный, лучший мой ученик, должен все понять правильно. А если не поймет, тогда сам «Принц» осуществит задуманное. И никаких других вариантов уже быть не может. До назначенного срока осталось всего два дня».

— Вы вернули нам веру в нашу дружбу, — торжественно говорил Хосе.

Рамон радостно улыбался.

"Интересно, что он скажет после третьего июня, — усмехнулся Чернов, — назовет нас иудами и предателями. Впрочем, это его личное дело. В разведке каждый должен помнить прежде всего о своих собственных интересах. Иначе это не разведка, а дом собеса. Здесь никого не содержат за счет другого. Здесь живут только за счет других, и это главный принцип любой разведки». Кстати, третьего его самого тоже не будет на острове. Нужно еще немного отыграть. Может, это его последнее публичное выступление в жизни. После успешной операции его могут наградить, похвалить и… снова отправить на пенсию. Впрочем, пусть отправляют. Его операция войдет во все учебники по истории разведки всех стран мира. Придумать такую гениальную комбинацию, которую он придумал с Бернардо, не сможет никто. Это его идея и его руководство. Это он придумал такой сложный и такой изящный вариант, позволяющий подойти к объекту на максимально близкое расстояние. Теперь нужно только спустить курок. Промахнуться с расстояния в три метра Бернардо не сможет, даже если захочет. Это исключено.

— Мы всегда будем друзьями Кубы и ее народа! — патетически воскликнул Чернов.

— Мы это знаем! — почти крикнул Рамон. Как странно, отметил генерал, когда дело касается революций, они становятся прямо неистовыми фанатиками. Причем это не поза, это их нормальное состояние. А в другие моменты Рамон — умный, наблюдательный, сосредоточенный человек. Что идеология делает с людьми. Чернов не верил ни в бога, ни в дьявола, ни в коммунизм, ни в капитализм. Он был профессионал, его интересовали только результаты своей деятельности. Вся остальная идеологическая шелуха была постольку поскольку. Он раньше редко помнил, что он — коммунист, а после августа девяносто первого вообще забыл про это. Хотя голосовал на выборах, конечно, за коммунистов, они наиболее последовательно выступали против разрушителей, разваливших великую страну, и к этим господам Чернов всегда испытывал отвращение. Он даже до сих пор держал дома партбилет, полагая, что в российской истории уже много раз бывали моменты, когда ответная волна бывала сильнее прежней.

— Мы будем вместе бороться с американским империализмом, — восторженно сказал Рамон.

— Мы будем всегда вместе, — поправил его Хосе. «Какая чушь, — подумал Сергей Валентинович, — знали бы они, какова цель операции „Мрак под солнцем“. Они бы меня живьем из кабинета не выпустили. Прямо здесь в глотку вцепились бы».

— Я пришлю своего человека для координации действий. А вы дадите мне адреса и имена своих людей в Мексике, — предложил он, — Будьте осторожны в Мексике, — сказал Рамон, — там недавно был большой взрыв в местном бюро американского ЦРУ. Погибли все сотрудники. Мы пока не знаем, кто это организовал.

"Их чертова демократия. И наша тоже. Вот так. Взрывают уже разведчиков», — раздраженно промелькнуло в его голове.

— Американцы начали какую-то игру, — добавил Хосе, — вам нужно быть очень внимательным. Мы не можем разгадать, что это за игра, но мне кажется, что ваши догадки насчет их агента в вашей разведке соответствуют действительности. Мне Рамон рассказывал о вашей беседе.

— Да, — подхватил Рамон, — они даже хотели вбить клин в наши отношения. Неизвестный человек позвонил в наше посольство в Москве и сообщил, что в начале июня намечается переворот на острове. Мы поэтому уделяли так много внимания вашим людям и вашим связям, генерал. Теперь мы понимаем, что это была обычная провокация американцев. Но звонок в Москве нас сильно смутил. Поэтому мы начали проверять все возможные варианты. Думаю, вы нас понимаете, генерал.

— Конечно, — он все-таки нахмурился, тем более что это соответствовало тому сообщению, которое ему сейчас сказали. Нужно попросить более тщательно проверить, кто из офицеров российской разведки мог позвонить в кубинское посольство. Проклятый ублюдок, едва не подставил их всех. А он еще ругал американцев. Видимо, не только у них в ЦРУ сидят дураки и предатели. В собственном ведомстве Чернова их тоже достаточно. Нужно будет срочно передать запрос в Центр, иначе этот неизвестный захочет позвонить снова и на этот раз уточнит более конкретную дату переворота с подробностями про третье июня. Этого допустить никак нельзя.

— Может, на Мехико есть вечерний рейс? — спросил он Рамона. — Я бы улетел прямо сегодня ночью.

— Мы ценим ваши чувства, генерал, и понимаем вашу тревогу, — сказал вместо своего сотрудника сам Хосе, — постараемся вам помочь. Все, что от нас зависит, мы сделаем. А вы можете спокойно заниматься своим делом. Сальвадорскими товарищами мы займемся сами.

"Вот уж на кого мне точно наплевать, так это на сальвадорских товарищей, — Чернов посмотрел на часы, — нужно будет самому звонить в Москву, даже рискуя, что нас могут прослушать. Но зачем звонить из посольства? Я ведь могу позвонить прямо отсюда и рассказать о подобной провокации заместителю директора Службы внешней разведки. Тот не ребенок, поймет, где и как нужно искать. Кубинцы не будут, конечно, знать, что круг поиска будет ограничен самими сотрудниками разведслужбы, а телефонный звонок, сделанный прямо из кабинета Хосе, значительно укрепит их доверие и даст им понять, насколько русские встревожены появлением таких тенденций. Нерушимую дружбу между россиянами и кубинцами не сможет нарушить никакой провокатор».

— От вас можно позвонить? — спросил Чернов.

— Конечно, куда вы хотите звонить? — спросил Хосе.

— Мне нужно срочно связаться с Москвой. Сообщить им об этой провокации. О звонке неизвестного в ваше посольство.

Хосе и Рамон переглянулись, понимающе улыбаясь друг другу. Конечно, генерала тревожит эта провокация. Они, верные и надежные друзья Кубы, просто иногда вынуждены идти в фарватере американской политики. Сил пока у молодой России явно не хватает, чтобы разговаривать с Америкой языком бывшего Советского Союза.

— Сейчас я прикажу нас срочно соединить, — сказал Хосе, — давайте ваш телефон.

Чернов продиктовал номер. Хосе послушно повторил. Буквально через пять минут дали нужный телефон в Москве. Чернов попросил позвать к телефону заместителя директора. Он правильно рассчитал время. Здесь был уже поздний вечер, а там, в Москве, самый разгар рабочего дня.

Трубку наконец взял сам заместитель директора. Ему доложили, что звонит Чернов, и он разрешил соединить звонившего с ним.

— Это я, Сергей! — быстро закричал в трубку Чернов, словно беспокоясь, что заместитель директора сразу начнет говорить по обычной телефонной сети оперативные секреты. Это было уже нервное состояние перегоревшего человека. Но звонок убедил кубинцев больше, чем все факты, вместе взятые. Это был правильный шаг.

— Что случилось? — спросил голос из Москвы.

— У нас здесь произошло ЧП, — сказал Чернов, — понимаешь, кто-то позвонил в кубинское посольство в Москве и сказал о готовящемся на Кубе перевороте в начале июня. Самая настоящая провокация.

— Что ты сказал? — не расслышал последнего слова заместитель директора.

— Провокация. Американская провокация. Они хотят поссорить нас с кубинцами и устраивают такие вещи. Неизвестный себя не назвал, но нам нужно проверить, все выяснить. Кто мог звонить в кубинское посольство? Это очень важно.

— Понимаю, — сказал заместитель директора, он действительно все понимал.

— Нужно найти и наказать этого провокатора, который так вредит нашим братским отношениям, — продолжал бушевать Чернов.

На другом конце другой генерал, уже не слушая его, вызывал к себе руководителей нужных отделов. Машина закрутилась.

— Передаю вам горячий привет от наших кубинских друзей, — сказал Чернов на прощание. Там его уже не слышали. В Москве объявили «охоту на ведьм».

 

Глава 34

В этот день неожиданно все работы были прекращены. У всех троих офицеров отобрали все документы по Кубе, почти все аналитические материалы. А потом начали допрашивать каждого в отдельности, проверяя по минутам, где они были и куда выходили в Балашихинском центре. Каждого офицера допрашивало трое сотрудников в штатском, словно подозреваемые были очень серьезными фигурами в раскладе того пасьянса, который стремительно нарождался на самой Кубе. Разговоры в основном касались Кубы и ее лидеров.

Только первого числа вечером после многочасовых бесед и допросов всех троих офицеров снова собрали у заместителя директора Службы внешней разведки. Он был очень мрачен.

— Пока мы с вами не виделись, — сказал он, глядя в стол, — мы подозреваем, что один из вас троих звонил в кубинское посольство, предупреждая о возможном перевороте в начале июня. Я не буду говорить громких слов, что это измена Родине. Я не стану обвинять вас в предательстве корпоративных интересов. Мне важно знать — кто из вас это сделал? И в какой форме? Учтите, что шансов у звонившего все равно нет. Скоро привезут детекторы лжи, и каждый на себе проверит их возможности. Шанса обмануть машину у вас нет. Поэтому я жду.

Они молчали.

— А почему вы решили, что это один из нас? — спросил Данченко.

— Никто другой не знал об этой операции. Во всяком случае, все, кто о ней знали, были далеко от Москвы. А неизвестный позвонил в посольство именно из Москвы.

— Вы не считаете, что это оскорбительно для других офицеров? — спросил Нилин.

— Не считаю, — резко ответил заместитель директора СВР, — речь идет о судьбе наших сотрудников. Они могут погибнуть в любую минуту из-за предательства одного из наших офицеров. Вам не кажется, что всякие разговоры об оскорблениях просто неуместны.

— Мы не знали точно, что и где должно произойти, — напомнил Максимов, — и мы не могли позвонить. Нас сразу изолировали. Мы звонили только домой, и то в присутствии старшего офицера.

— Я бы очень хотел ошибаться, — сказал генерал, — но мы проверили все возможные варианты. О наших планах по Кубе знали только вы.

— В таком случае арестуйте нас всех троих, — предложил Данченко, — до выяснения обстоятельств дела. Или до тех пор, пока на Кубе не поменяется власть. Мы же не дети, все понимаем, и зачем вели разработки, и зачем искали замену нынешнему лидеру Кубы. Очевидно, скоро его уберут, я прав?

Заместитель директора молчал. Только испытывающе оглядывал всех троих и сказал:

— Фидель обречен, и наша задача удержать Кубу. Все трое офицеров подавленно молчали.

— Какие мы все сволочи, — вдруг громко сказал Данченко.

— Что вы имеете в виду? — спросил заместитель директора.

— Нашу верность, — вместо Данченко ответил Максимов.

— Мы провели компьютерный анализ, — сказал Нилин, — при любом раскладе в случае смерти Кастро на Кубе начнутся беспорядки. Нам нужно быть к этому готовым. И никаких других вариантов просто не существует.

— Это было обязательно делать? — спросил Максимов. Заместитель директора растерялся впервые в жизни.

— Зачем вы меня об этом спрашиваете? — нервно дернулась у него щека.

— Просто хочу знать меру нашего падения, — ответил Максимов.

— Это не смешно.

— Мы знаем.

Генерал отвернулся, взял трубку, кому-то позвонил.

— Как дела? — спросил он.

Видимо, там его успокоили, и он положил трубку.

— Сейчас наладят машины, — сказал он, — я очень не хотел прибегать к подобной процедуре, но, видимо, у нас нет другого выхода.

Его офицеры молчали.

— Вы меня спросили, — сказал вдруг генерал, — я отвечу. Вы напрасно думаете, что вы все благородные мушкетеры, а мы — монстры, предающие своих друзей и союзников. Вопрос стоит очень жестко. Сразу три восточноевропейские страны обратились в НАТО с просьбой принять их в этот военный блок. Мы, естественно, выступили против, но сессия НАТО готова уже в начале июня рассмотреть вопрос о приеме новых членов. Это значит, что граница НАТО придвинется к самым нашим границам. Следом за ними в Североатлантический блок просятся прибалтийские государства. Вы понимаете, что может произойти?

— Нужно было об этом раньше думать, — вставил Нилин, — когда Горбачев и Шеварднадзе сдавали Восточную Германию. Это была их проблема.

— Это теперь наша проблема.

— При чем тут Куба? — спросил начинающий догадываться, в чем дело, Данченко.

— Наше Министерство иностранных дел смогло договориться с руководством госдепартамента США, — генерал вздохнул, — кроме меня, об этом знают очень немногие люди, но через два дня это будет уже не тайна.

— Фиделя не будет, — понял Максимов.

— Верно. И это — та малая цена, которую мы должны заплатить за отказ НАТО принять в свои ряды восточноевропейские страны. Другого выхода помешать им просто не существует.

— Товарищ генерал, — сказал Нилин, — вы ведь знаете историю. На предательстве своих друзей нельзя строить собственное благополучие. Это аморально и преступно. Вы так не считаете?

— Не считаю. Мы обязаны думать прежде всего об интересах своего народа.

— Можно с вами не согласиться? — спросил Максимов.

— Не уверен.

— В любом случае я не согласен.

— Это ваше право, майор, — генерал посмотрел на всех троих и строго сказал:

— Кончаем дискуссию. Здесь не Дума и не парламент. Прошу всех пройти проверку на детекторах. После окончания снова соберемся здесь в таком же составе. Все свободны.

Они вышли втроем из кабинета и разошлись по заранее приготовленным комнатам. Максимов сел на стул в своей комнате, достал сигареты, закурил.

Это не он звонил в кубинское посольство. Но он понимал, что на подобный отчаянный шаг может пойти только офицер с устоявшимися убеждениями. Сейчас ему было стыдно. Стыдно, что этот поступок совершил не он. И все равно в душе Максимов полагал, что звонивший является предателем, какими бы благородными мотивами он ни руководствовался.

Максимов продолжал курить. Он не был сентиментальным человеком, он был таким же прагматиком, как заместитель директора СВР. Но в отличие от того полагал, что измена и предательство собственных друзей всегда чреваты потерей всех друзей и всех союзников. И это тревожило его более всего остального.

Спустя три часа детекторы показали, что все трое офицеров вне всяких подозрений. Очевидно, звонивший просто связал массу критических статей в адрес Фиделя с политикой собственного правительства и решил таким необычным способом привлечь внимание кубинцев к этим проблемам. Но легче от этого не было. Наступило второе июня. Последний день перед убийством Фиделя Кастро.

ВОСПОМИНАНИЯ

Андрей Козырев был первым министром иностранных дел независимой России. На трудный вопрос, от кого независимой, ответа не сумел бы дать и сам министр иностранных дел, но сугубо историческим фактом является его пребывание на посту министра иностранных дел России после распада Советского Союза.

Родившийся в семье дипломата, маленький Андрюша просто обречен был с раннего детства на учебу в самом престижном и элитарном вузе страны — МГИМО и работу где-нибудь в Австрии или Люксембурге, в этих прекрасных центрах Европы, где спокойствие и порядок, казалось, присутствовали на генетическом уровне.

В самом МИДе он был прекрасным помощником при многих заместителях министров и начальниках управлений. Неизменно ровный, дружелюбный, приветливый Андрюша оказался очень полезен тем настоящим профессионалам, на которых, собственно, и держится советский МИД.

Его великий предшественник на посту министра иностранных дел огромного государства по странному стечению обстоятельств был и его тезкой. И если первый Андрей получил во всем мире однозначное прозвище «Мистер НЕТ», то второго мир очень скоро назвал «Мистером ДА». Андрюша Козырев мог оказаться в любом из посольств за рубежом, но случайно попал на пост министра иностранных дел Российской Федерации, когда само министерство было довольно опереточным учреждением, не имело ни одного посольства за рубежом, и весь штат которого, включая уборщиц и водителей, состоял из нескольких десятков человек. Но зато была провозглашена независимость.

Козырев держался очень осторожно, пока август девяносто первого не определил, на чью сторону склонилась чаша весов. И только тогда Андрюша Козырев позволил себе право выбора. Он становится самым неистовым, самым радикальным, самым непримиримым демократом среди окружающих Президента Ельцина людей. Год девяносто второй — это пик моды на «демократов», и Козырев примеряет это странное платье. И сначала вся страна, а потом и весь мир с удивлением, граничащим с сожалением, узнают, что в мире появляется «Мистер ДА», политик, готовый поступиться любой выгодой для своей державы, любыми принципами, любым союзником во имя торжества демократии (конечно, западной) и прогресса.

Саму демократию Андрюша Козырев понимает как систематические уступки другим, только очень западным и очень демократичным государствам. С ними у него всегда идеальный диалог. А вот все остальные, явно недоразвитые, нации не заслуживают такого уважительного отношения, и с ними он говорит строго и очень грубо.

Следующий год будет годом его отчаянной балансировки. Парламент несколько раз ставит вопрос о снятии «Мистера ДА» со своей должности, об отрешении подобного руководителя от руководства иностранными делами. При этом Андрюша проявляет удивительную изобретательность. На одной из международных встреч он выступает… как настоящий ястреб войны. Когда у соседних министров иностранных дел кончаются запасы валидола, выясняется, что милый Андрюша просто шутит, пытаясь показать всем, что будет со страной, если уйдет такой демократ, как он. На его счастье, в это время главный гарант демократии просто расстреливает непокорный парламент из танков, и Козырев может спокойно оставаться в своем кресле и на будущий год.

Но Андрюша знает, что в этом мире ничто не прочно. Партия власти — демократы команды Гайдара — все еще у власти, и Козырев выдвигает свою кандидатуру в холодном Мурманске в депутаты Государственной думы. Разумеется, при этом всюду подчеркивается, что он демократ. Слово «патриот» тогда не произносится. Оно — просто ругательное слово в устах правящей партии.

Выборы закончились триумфальным поражением партии власти. И умненький Андрюша Козырев спешит примерить на себя новые одежды, новую моду. Он теперь становится государственником, а с будущего года уже и патриотом. Как настоящий патриот, он от всего сердца приветствует введение войск в Чечню и тут же отрекается от демократов, заявляя, что всегда был подлинным патриотом и государственником.

Еще через год глава правительства создает свой проправительственный блок «Наш дом — Россия». И выясняется, что Андрюша всегда был настроен проправительственно, он любит государственных мужей. Он прагматик до мозга костей, он даже подсмеивается над демократами.

Подобные превращения, происходившие со многими государственными мужами, стали апофеозом той безнравственности, которая была заложена в конце восьмидесятых, когда предательство союзников становится нормой, измена интересам собственной страны называется борьбой за демократию, а отказ от собственных идеологических воззрений объясняется гибкостью и умом политика. Каковы времена, таковы и нравы.

 

Глава 35

Весь день первого июня они были вместе, как подлинные молодожены, стремящиеся проводить друг с другом как можно больше времени. Габриэла, видя их постоянные улыбки, тоже расцвела. Ей казалось, что они просто помирились. Только Жоакин не замечал очевидности изменения их отношений, безнадежно влюбленный в Инес, он глядел на нее преданными глазами, стараясь угождать ей во всем.

Судя по всему, это не мешало их чувствам с Габриэлой. Девушке понравился этот молодой, скромный, застенчивый врач, а ему нравились ее бесшабашность и храбрость. Бернардо однажды слышал, как они договаривались встретиться ночью, когда уснут «старики». Так почтительно они именовали сорокалетних Бернардо и Инес.

И эту ночь они снова провели вместе. И снова, проснувшись утром, Бернардо подумал, что счастливее его нет никого во всем мире. Ему начинала нравиться собственная женитьба. Но его очень беспокоили последние слова Чернова. Несмотря на его жесты и слова, первого июня связной от генерала так и не появился.

Правда, ласки и любовь Инес могли как-то сгладить его тревогу, но он по-прежнему находился в ожидании связного.

Утром они завтракали вместе, как всегда.

— Сегодня очень хорошее море, — сказала мечтательно Габриэла, — оно такое ласковое и доброе, словно большая колыбель.

— Вы никогда не писали стихов, Габриэла? — спросил у нее Бернардо. — У вас очень поэтический язык. Девушка смутилась, покраснела.

— Море сегодня действительно великолепное, — согласилась Инес, — может, мы вместе пойдем купаться?

— Вместе — это вдвоем, ты и Габриэла? — уточнил Бернардо.

— Вместе — это вчетвером. Вы можете пойти с нами, — предложила Инес.

— Но я не смогу купаться, сидя в коляске.

— Зато ты сможешь быть рядом с нами, — улыбнулась женщина, — и мне будет приятно, что ты рядом.

— Тогда я согласен, — обрадовался Бернардо. Ему так нравилось, когда она улыбалась.

Жоакин, не сказав ни слова, пошел собирать вещи. На пляж они попали чуть раньше других, и женщины, скинув платья, побежали в море.

— Жоакин, — закричала Габриэла, — идите к нам! Марокканец пожал плечами. Как настоящее дитя пустыни, он не любил и не понимал моря, предпочитая сидеть на берегу, среди песка. Кроме того, он не умел плавать. Так во всяком случае он сам утверждал.

Бернардо радостно наблюдал за любимой женщиной. Ему было покойно и хорошо. Он достал платок, чтобы вытереть лицо, но внезапно платок упал на землю. Бернардо наклонился, чтобы его поднять, и вдруг заинтересовался боковой трубкой, висевшей справа. Как он раньше ее не замечал? Интересно, что это за трубка? Функционально она здесь не нужна. Он подергал ее. Кажется, она даже отвинчивается. Бернардо с интересом начал тянуть эту небольшую трубку из хромированной стали в свою сторону. И вдруг услышал незнакомый голос:

— На вашем месте я не стал бы этого делать. Бернардо с изумлением оглянулся. Эти слова произнес Жоакин, стоявший прямо за его спиной. Но как произнес! Это был совсем другой человек. Глаза сузились, улыбка исчезла. «Как я мог дать ему двадцать пять? Ему все сорок», — подумал испугавшийся Бернардо и почему-то шепотом спросил:

— А почему нельзя трогать? — Бернардо по-прежнему смотрел на женщин.

— Это оружие, — он говорил, не разжимая губ.

— Какое оружие? — «Может, марокканец перегрелся на солнце», — подумал Бернардо.

— Ваше оружие, — невозмутимо ответил Жоакин.

— Ничего не понимаю, — нахмурился Бернардо, — какое оружие?

И снова он испытал еще большее потрясение, когда услышал следующую фразу Жоакина:

— Вам привет от Сергея Валентиновича.

— От кого?

Если бы привет передала Габриэла, он удивился бы меньше. Но Жоакин — это воплощение скромности и спокойствия.

— Сергей Валентинович просил сказать, что надеется на ваш успех. — Жоакин, улыбнувшись, помахал Габриэле.

— Вы из СВР?

— Это не имеет значения.

— Да, да, конечно. Но как… Впрочем, об этом потом. Что я должен делать?

— Завтра вас пригласят на день рождения.

— Откуда вы знаете?

— Знаем, — уверенно ответил Жоакин, — я «Принц». Вы, может, слышали обо мне.

— Кое-что. Вас не было в группе «Чиновника».

— Как и вас. Он готовил две параллельные группы, и поэтому мы не знали друг о друге. Я слышал о вас, «Маркиз». Знаю, как вы действовали в Анголе и Румынии.

— Это вы в Египте стреляли в Анвара Саадата?

— У нас было много интересного, — усмехнулся Жоакин.

— Кажется, я догадался. Это вы убрали несчастного Альфредо.

— Верно.

— Но почему?

— Он нам мешал.

— Кому это «нам»?

— Вам и мне. Он был сотрудником кубинской разведки.

— Инес тоже с ними сотрудничает.

— Я знаю, — спокойно ответил Жоакин.

— Надеюсь, ее вы убирать не будете? — спросил Бернар-до. — Хотя бы не предупредив меня.

— Не буду, — улыбнулся Жоакин, — она ведь ваша жена, а Альфредо был всего лишь слугой.

— Вы его убили. Теперь я понимаю, почему полиция так до сих пор не может найти убийцу. Должен признаться, «Принц», что маскировка у вас отменная. Хотя подождите, вы же встречаетесь с Габриэлой. Вам не страшно? Вы убили ее отца и теперь спите с дочерью. У вас есть совесть, Жоакин?

— А у вас? Вы тоже спите с Инес.

— Я, по крайней мере, не убивал ее отца. Согласитесь, что это большая разница. Но каким образом вы смогли выйти на Инес и ее косметолога? Между моим ранением и вашим появлением прошло не более получаса.

— Мы знали, что вы будете ранены, — невозмутимо сказал Жоакин.

С моря доносились веселые крики женщин.

— Как вы это могли знать? — недоверчиво переспросил Бернардо.

— Мы знали. Поэтому меня подготовили. Операция по моему внедрению продолжалась более трех месяцев. И это все делалось, чтобы я мог встретиться с вами и приехать на Кубу.

— Значит, поездка в Сальвадор — это все лишь прикрытие?

— Да.

— И никого спасать не нужно?

Улыбка чуть тронула губы Жоакина. Бернардо поражался переменам, происшедшим с марокканцем. Словно перед ним стоял абсолютно другой человек.

— Не нужно. Это всего лишь прикрытие. Чтобы катер Эрреры мог войти в территориальные воды Кубы. Вчера вечером я получил сообщение, что вместо Эрреры сюда зайдет американская прогулочная яхта. Видимо, Эррера чем-то не устроил наших руководителей.

— Значит, главное направление это мы?

— Это вы, «Маркиз». Главный удар должны нанести вы. Завтра вы будете приглашены на день рождения. Там будет лицо, которое нас интересует. В вашем кресле вмонтирован хромированный пистолет, которым вы завтра воспользуетесь. У вас еще есть вопросы?

— Как им пользоваться? Я не знаю, как его оттуда достать.

— Я вам покажу. Это кресло делали целых три месяца по специальному заказу.

— Значит, вы специально заказали это кресло, — вздохнул Бернардо, — и столько времени валяли дурака. Хвалили мне новинку, а сами знали, что в кресло будет вмонтировано оружие. Значит, меня из-за этого оставили на Кубе?

— Все остальные действия Центра — это ваше прикрытие. Вам нужно завтра точно попасть в одного человека. К нему очень трудно подобраться, но завтра он подойдет к вам на расстояние нескольких метров. Как только вы сделаете выстрелы, вас увезут. Штурмовая группа уже готова. Ваша задача — только выстрелить.

— Откуда вы знали, что на меня будет покушение в Мадриде? — снова просил он.

— У нас была информация, — уклонился от ответа Жоакин.

— Врешь, — вдруг убежденно сказал Бернардо, — ты все врешь, сукин сын!

Теперь настала очередь удивляться Жоакину.

— Вы с ума сошли? — нервно сказал он, оглядываясь. — Нас могут услышать.

— Дурак. Я же все сразу вычислил. Ты, гениальный нелегал, но глупый аналитик, — прошипел, белый от ярости, Бернардо, — значит, говоришь, три месяца кресло делали. Три месяца! Значит, заранее знали, что меня должны ранить в Мадриде именно в ногу, именно в это место. И тебя тоже готовили три месяца с расчетом, что я буду ранен. Они заранее знали, что я буду ранен. Понимаешь, заранее знали. Ох, какой сукин сын наш генерал. Какой сукин сын! Это он все придумал, я ведь его стиль хорошо знаю. Кто-то из наших снайперов подстрелил мне ногу, а потом сразу появился ты, бедный врач-марокканец…

— Говорите тише, — попросил Жоакин.

— И меня повезли в Мексику, где случайно подвернувшийся нам врач, лицо вне всяких подозрений, убивает Альфредо, убирая последнего стоящего на нашем пути. И, наконец, в Мехико ты вдруг находишь журнал, где описывается это кресло. Журнал ты нашел несколько дней назад, а кресло делают уже три месяца. Значит, и журнал подбросили. И меня кладут в кресло, чтобы я выполнил задание «Чиновника». Вот подлецы, — он рассмеялся, — а, вообще, гениально придумано. Если бы не моя нога, поставил бы вам пятерку за изобретательность. Такой трюк мог придумать только Сергей Валентинович. Это вполне в его духе. Только не говори мне, что снайпер случайно попал мне в ногу. Все равно ведь не поверю.

Жоакин молчал. Он глядел в море, где купались женщины.

— У тебя действительно есть путь для отступления или это тоже блеф?

— Есть.

— Хорошо. Сегодня, пока женщины будут переодеваться, покажешь мне, как открывать эту трубку. Вот, сволочи, что придумали. И инвалида, и кресло, конечно, никто проверять не будет. Оно ведь металлическое.

— Придумывал не я, — обиженно выговорил Жоакин, — я только передаю поручения Сергея Валентиновича.

— Спасибо. Ты очень любезен. Врач, надеюсь, ты настоящий. А то скоро по легенде мне и ногу должны будут отрезать.

— Настоящий, — усмехнулся Жоакин, — а нога у тебя в порядке. Уже через неделю сможешь бегать. Ничего серьезного нет.

— Надеюсь, но ты не сказал мне еще имени. Чье завтра рождение, что нас точно пригласят?

— Уже пригласили. Я слышал, как утром звонила Вильма Кастро.

— При чем тут она?

— Завтра день рождения ее супруга — Рауля Кастро.

— Ну и что?

— Твой объект — его брат. Он обязательно будет на дне рождения своего брата, на этом и строился весь расчет.

— Фидель, — прошептал Бернардо, — значит, это судьба. По берегу к ним бежали улыбающиеся женщины.

 

Глава 36

Когда наконец загорелся свет в комнате, можно было увидеть сразу два растерянных лица — Эдгара Леймена и Роджера Робинсона. Последний снял с глаз аппарат, позволяющий двигаться в темноте и видеть все объекты. Убрал его в сторону.

— Ради этого вы убрали столько людей? — тихо сказал он.

— А вы считаете, что это много? — неприятно улыбнулся Леймен. — Мы мечтали об этом столько лет. Еще при Кеннеди ЦРУ разрабатывало планы убийства или устранения Фиделя. Мы тридцать пять лет терпим у наших берегов эту русскую базу и ничего не можем с ними сделать. И вот наконец только сейчас у нас появился шанс.

— Почему только сейчас?

— Его уберут сами русские, силами своей агентуры. Подробности я не знаю, но, как только уберут Фиделя, мы сразу начнем активные действия. Об этом мечтали еще наши отцы, Роджер. А тут появляетесь вы и срываете нашу операцию своими дурацкими запросами, своей неуемной активностью. Неужели это действительно не понятно?

— Но почему русские пошли на это? Им для чего нужно устранять Фиделя? Он ведь их союзник.

— А деньги? Кто даст им деньги, если не Международный валютный фонд? А прием в НАТО их соседей? Мы ведь вполне реально можем заморозить прием в Североатлантический блок новых членов НАТО. Подробностей я не знаю, но их министр иностранных дел и наш государственный секретарь обо всем договорились, разграничив пределы наших взаимных обязательств. И после этого соглашения стала возможной операция по устранению Фиделя, которую должны провести сами русские. Вы понимаете, Роджер, как это здорово. Они тридцать пять лет защищали его от нас, а теперь сами и придушат. Ничего лучше придумать было нельзя.

— Но при чем тут мои люди?

— Не будьте идиотом, — взвизгнул Леймен, — это ведь элементарно! Вы должны понимать диалектику разведки, ее неизбежные потери.

— Да, должен понимать. Но я не понимаю.

— Что вы сказали?

— Эдгар Леймен, вы — сукин сын и негодяй. Из-за таких, как вы, мы оказались втянуты в войну во Вьетнаме. Из-за таких, как вы, мы стали мировым жандармом, и нас презирают во всем мире.

— С вами невозможно спорить. — Леймен снял свои очки, протер и снова надел.

— А я и не собираюсь с вами спорить. Я просто сейчас убью вас во имя высшей целесообразности. В разведке ведь это неизбежные потери. Так вы, кажется, сказали?

Он вытащил свой пистолет с надетым глушителем.

— Вы с ума сошли? — закричал Леймен.

— Нет, я просто делаю то, что давно хотел сделать. Убиваю мерзавца. Это так приятно, мистер Леймен. По коридору кто-то быстро спешил к их комнате. Резко постучал.

— Мистер Леймен, вы нас звали?

Роджер навел пистолет на Эдгара, покачал головой.

— Нет, — хрипло отозвался Леймен, чуть закашлялся и снова сказал, — нет, я вас не звал.

Спрашивающий повернулся и пошел по коридору в обратную сторону.

— Что теперь? — прошептал синий от ужаса Леймен.

— Где сейчас находятся Харгривс и Биксби? — шепотом спросил Роджер. — Мне нужны их адреса.

— Вы с ума сошли, — задыхался Леймен, — туда нельзя.

— Это мое дело, Леймен, — скажите, где они находятся. Эдгар прошипел адрес. Роджер знал этот дом и эту улицу.

— Их там двое? — спросил он.

— Не знаю, но к ним вы так легко не попадете. Харгривс очень подозрительный человек, — сказал Леймен, — у вас не будет шансов. — И, словно в подтверждение его слов, внезапно раздался громкий крик, тысячекратно усиленный мегафоном.

— Роджер Робинсон, мы знаем, что вы в доме. Это говорит полковник Харгривс. Предлагаю сдаться добровольно. Ваше сопротивление бесполезно.

Леймен вскочил с кресла.

— Вы слышали, — закричал он, — я ведь говорил, они знают все! Они знают, где вы находитесь!

— Сколько их там? — спросил Роджер, пригибаясь.

— Откуда я знаю? — огрызнулся Леймен. В это время стоявший внизу на улице Биксби осторожно говорил Харгривсу:

— Я его знаю. Он не будет сдаваться ни при каких условиях.

— Тогда он — покойник, — дернулся Харгривс, — у нас нет другого выхода. Третьего июня все должно быть чисто.

— Это так глупо, — в сердцах сказал Биксби, — почему нужно во имя секретности обязательно убивать наших людей?

— У нас нет другого выхода, — развел руками Харгривс, — что сказал вам Чернов? Он ведь звонил к вам сегодня ночью?

— Кубинцы знают, что я встречался с Луисом Эррерой и считают, что катер этого контрабандиста может быть подставкой. Поэтому Чернов просит, чтобы к Гаване подошла какая-нибудь другая яхта. Мы уже нашли нужную яхту, заменив катер Эрреры. Генерал подтвердил мне, что Фиделя уберут третьего июня. Но только в том случае, если мы опять не организуем здесь нечто похожее на взрыв в Мехико.

Зачем нужно было убирать столько людей, Харгривс? Это же преступно.

— Ты же сам говоришь, что кубинцы получили информацию о твоей встрече с Эррерой. Ты хочешь, чтобы они имели и другую информацию? У нас нет другого выхода, Пол. Такие ковбои, как Робинсон, могут все испортить. И потом, мы не можем отступать. Если он выживет и расскажет… Нас не спасет даже смерть Фиделя. Нас просто всех отправят в тюрьму, не принимая во внимание наши прежние заслуги.

— Делай, как знаешь, — раздраженно выговорил Биксби, — я уезжаю отсюда. Это не для меня. И потом, сейчас темно, ты представляешь, сколько своих людей ты положишь. Он ведь не мальчик, а хорошо подготовленный офицер.

— Ничего, — успокоил его Харгривс, — у меня в команде есть неплохие специалисты.

Роджер и Леймен снова услышали голос, усиленный динамиком:

— Мистер Робинсон, даю последние пять минут. Выходите, иначе мы будем стрелять.

— Сколько их человек? — спросил Роджер.

— Не знаю, — надулся Леймен.

В окно внезапно ударил луч прожектора.

— Подойдите к окну и дайте им сигнал, что у вас все в порядке, — приказал Леймену Роджер.

Тот пожал плечами и сделал несколько шагов к окну.

— Друзья, он, кажется, хочет сдаться! — закричал Леймен, и в этот момент в окно ударило сразу три снайперских выстрела. Эдгар буквально отлетел от окна, сраженный силой ударов, и упал на пол. Из разбитого виска текла кровь. Все три пули попали точно в цель.

Роджер упал на пол. Прожектор снова осветил комнату.

По лестнице кто-то поднимался.

"Напрасно они так нагло действуют, — подумал Роджер, — они ведь вполне могут перестрелять друг друга. Кажется, Эдгара они потеряли».

— Осторожней! — раздался чей-то крик.

Роджер натянул свой аппарат на глаза и встал у дверей в комнату. Дверь задрожала от сильных ударов и слетела с петель. В комнату ворвались сразу двое, но Роджер аккуратно уложил их первыми двумя выстрелами. Он стрелял экономно, стараясь точно попадать в цель.

Раздалось еще несколько выстрелов.

Снайперы били точно в окно, но пока они его не видели. В ночной темноте трудно было его увидеть.

Роджер выскользнул за дверь. Весь коридор был ярко освещен. Он двумя выстрелами разнес обе люстры, побежал по коридору. Комнату, где остался труп Леймена, уже обстреливали из тяжелого пулемета. Роджер побежал дальше. Снизу опять кто-то поднимался. Кажется, их здесь целая армия. Он замер у стены. Тяжело дыша, еще раз подумал, что отсутствие постоянных физических нагрузок сильно сказывается. Треск пулемета стих.

— Его там нет! — раздался чей-то крик.

Это его немного удивило. Получается, что они смогли влезть в комнату Леймена и осмотреть ее. Там, должно быть, настоящие профессионалы. Теперь для него главное — выйти из дома. В другом конце коридора есть небольшая дверь. Он побежал туда и с размаху выбил дверь, срывая замок. Здесь, кажется, был их небольшой склад. Вот и окно. С этой стороны дома не стреляют. Он начал открывать окно, но оно не поддавалось. Роджер со злости быстро сломал стекло и буквально выпрыгнул из комнаты. По коридору уже бежали люди.

Пуля обожгла ему левое плечо. Все-таки они здесь поставили своего человека. Ох, как профессионально действуют эти ребята. Похоже, Леймен был прав, у Харгривса здесь очень серьезные парни. Он снова огляделся и бросился к ближайшему дереву. И опять пуля едва не задела его. Это уже насторожило Роджера. Получается, что у них есть тоже прибор ночного видения, иначе они так не стреляли бы в темноте. Снайперы. Конечно, как он мог их забыть. У снайперов на винтовках мог стоять такой прибор. Теперь ему будет очень тяжело. Роджер перевел дыхание. Нужно решать, что дальше.

Он попытался встать, все-таки в плечо они попали. Хорошо, что он в кевларе и тот смягчил силу удара, но место попадания пули болело очень сильно. Все-таки сила удара была мощной. Там наверняка большой синяк. Он вскочил и почувствовал, как следующая пуля свалила его с ног.

— Попал! — радостно крикнул кто-то.

Он ощупал свое тело. Кевлар опять спас его, но в третий раз судьба может изменить ему. Развернувшись в сторону дома, он увидел двух снайперов. Не целясь, сделал первый выстрел. С диким криком снайпер упал, пуля Роджера попала ему точно в горло, сказывалась многолетняя тренировка Робинсона, он знал, в какое место нападающего нужно стрелять, чтобы оно не было закрыто пуленепробиваемым жилетом.

Со стороны дома бежали еще трое. Роджер выстрелил в них, даже не целясь, и снова ушел в кусты. Посмотрел на часы, был четвертый час утра.

— Найдите его, — кричал Харгривс, пока Роджер, используя специальные приспособления в виде загнутых крючков, карабкался по дереву вверх, — он должен быть где-то здесь!

Рассыпавшиеся по саду люди искали Роджера. Никто даже не думал смотреть вверх, слишком тонкие и длинные стволы были у хвойных деревьев в этой части сада.

Роджер, не снимая своего прибора ночного видения, смотрел на эту цепь. Их было человек двадцать. Роджер понял, что ему с ними явно не справиться. Но вот Харгривс. Он стоял у дома. Может, можно в него попасть. Он прицелился. Нет, не попадет.

Вдруг он увидел, как по дальней дороге, ведущей к саду, начали мелькать огни. Одна пара, вторая, третья. Кажется, сюда идет целая кавалькада машин. Похоже, Трентини его не обманул, привел с собой целый полк отборных «коммандос», которые сейчас очень кстати. Он еще успел порадоваться, когда почувствовал, что в руку ему попала пуля. Вернее, его обстреляли из автомата и кевлар защитил все тело, но вот левую ладонь он защитить не мог. С диким криком он рухнул вниз.

"Все-таки они меня достали», — подумал Роджер, уже лежа на земле.

Боль была нестерпимая. Кажется, при падении он сломал себе ребра. Роджер закрыл глаза.

"Надеюсь, что это люди Трентини», — была его последняя мысль, иначе ему конец. Хотя он сделал все, что мог.

 

Глава 37

В этот день все должно было решиться. Супруга Рауля Кастро действительно пригласила их на день рождения своего мужа. Бернардо в который раз подивился тонкому расчету генерала Чернова. Этот страшный человек рассчитал все до мелочей. Сначала он находит женщину, знакомую с супругой брата. Затем узнает, когда день рождения ее мужа Рауля. Мужа — младшего брата того, кого он должен застрелить.

Затем он посылает в Мадрид своего агента Бернардо. Следом отправляется кто-то из его снайперов. Снайпер добросовестно простреливает ногу Бернардо, чтобы создать полную иллюзию несчастного агента, едва не погибшего от руки чужого террориста. В Мадриде сидит и ждет уже готовый подстраховать его агент — врач Жоакин, которого никто и никогда не будет подозревать. Нельзя же всерьез подозревать человека, которого нашли всего за полчаса. Считать, что какая-то разведка мира может подставить агента за полчаса, значит, быть полным дилетантом.

Для обмана кубинцев придумывается операция в Сальвадоре. Катер Эрреры, очевидно, должен был стоять в самой Гаване, чтобы вывезти команду Бернардо и его людей. Остальное — для отвода глаз. Несчастный Альфредо начал о чем-то догадываться. Он еще в Мадриде обратил внимание, что стреляли из профессиональной снайперской винтовки, а попали всего лишь в ногу. Жоакин убирает его, выполняя приказ Чернова, расчищая пространство для Бернардо.

И, наконец, трюк с инвалидным креслом. Он продуман до мелочей. Кресло сделано на совесть, никто не сможет заподозрить, что в него вмонтирован пистолет. Кто может заподозрить в несчастном инвалиде профессионального убийцу? Кто будет проверять никелированные ручки инвалидного кресла? Ясно, что при прохождении теста на металл кресло будет звонить, как пожарная машина. Но его никто и не будет проверять. Что может инвалид? Зачем проверять инвалидную коляску? Третьего июня инвалид и муж Инес Контрерас, подруги Вильмы Кастро, оказывается на банкете, посвященном дню рождения Рауля Кастро. Это единственный праздник, который Фидель не пропускает. Он обязательно придет поздравить своего брата. И вот здесь Бернардо должен сделать свое дело. У выхода его будет ждать Жоакин.

Несмотря на сложности с автомобилями и бензином, все подготовлено. Они бросят кресло и уедут в район порта, где будет ждать американская яхта. А оружие, которое она привезет, будет сгружаться прямо на причал. Через пять часов после смерти Фиделя сюда подойдут катера с эмигрантами.

Но сам Бернардо будет в это время далеко. Он признавал, что план генерала Чернова был потрясающим по своему замыслу, и теперь оставалось лишь последнее — спустить курок. Ему было неприятно, что «Чиновник» так подставил его, заставив страдать от полученной раны. Но гениальная простота замысла смягчила его сердце. В конце концов он получил великолепную компенсацию в виде Инес Контрерас.

При мысли о ней в очередной раз сжалось сердце.

Он представил, что испытает эта гордая женщина, когда поймет, что была лишь приманкой на крупного зверя. Когда поймет, что ее использовали и бросили. Когда поймет ничтожность Бернардо и его низость. Из-за этих мыслей он почти не спал в эту ночь, пытаясь разобраться в своих чувствах. Инес ему, безусловно, нравилась, но и работу свою он должен делать четко, ни на что другое он просто не годится.

На день рождения обе женщины постарались надеть свои лучшие наряды, хотя сам Кастро не любил пышных смокингов и предпочитал появляться в полувоенной, известной всему миру форме. Жоакин, сославшись на недомогание, отказался ехать. Он трижды показывал Бернардо, как можно быстро вытащить пистолет, и теперь «Маркиз» был уверен в успехе.

В автомобиле они поехали втроем. За ними специально прислали большой семиместный «Бьюик», чтобы поместилось и его кресло. У дверей дома стояла охрана. Проверяли всех на оружие. Бернардо не стали особо останавливать. Просто молодой парень для порядка провел по его карманам и груди металлоискателем и, не обнаружив ничего, разрешил ему въехать в дом. Приглашенных было не так много, всего человек сорок.

Бернардо был в своей инвалидной коляске. Рядом с ним находились подтянутые, красивые Инес и Габриэла. На них многие обращали внимание. Красота обеих женщин и бедственное положение Бернардо заставляли всех присутствующих в доме говорить о них. Все были в ожидании. Ждали братьев Кастро. Сначала приехал младший брат — именинник. Затем, под аплодисменты присутствующих, появился и старший брат. Он сел на диване, чуть в стороне, словно подчеркнуто отстраняясь от сегодняшнего застолья. Фидель не любил слишком пышных застолий.

Оживленный разговор касался последних новостей из Америки и Европы. Постепенно выпитое спиртное и сытая закуска сделали свое дело, и гости начали вести себя более естественно. Бернардо краем глаза следил за Фиделем Кастро. «Команданте» кубинской революции незаметно для себя старел. За эти годы он пополнел и обрюзг. На лице появилось много горьких морщин, почти выпали все волосы, поседела борода. Но стоило ему открыть рот, и все убеждались, что это по-прежнему тот самый Фидель, который может покорять аудиторию своими многочасовыми выступлениями, мощью своего ораторского слова, убежденностью и заразительностью своих слов.

Он ничего не говорил, а вместо спиртного предпочитал пить минеральную воду. Куба переживала не лучшие дни, и у «команданте» было не совсем хорошее настроение. Тот путь, который он выбрал для своей страны тридцать пять лет назад, оказался ошибочным и привел к экономической катастрофе. Все попытки хоть как-то исправить ситуацию были обречены. Без помощи России это было невозможно, а новая Россия помогать не очень хотела. И это было обиднее всего. У Советского Союза не было друга и союзника более верного, чем Фидель Кастро. Даже когда в шестьдесят восьмом танки ринулись в Прагу и на улицах и площадях кубинской столицы закипели митинги протеста, Фидель Кастро поддержал Советский Союз. Дождавшись, пока возмущение людей начнет перекипать, он выступил с четырехчасовой речью. То, что я скажу сейчас, говорил Кастро, многим не понравится. Он говорил в защиту Советского Союза, он оправдывал их танки и их солдат, он защищал своего союзника. И теперь, оставшись без поддержки некогда великой страны, он ощущал боль и огорчение и за ту речь семь лет назад, и за своих союзников, так бездарно упустивших свою страну и все свои завоевания.

Фидель сидел на диване и рассуждал. Главное, что нужно было сделать для людей, — это вывести их теперь из этого тупика, дать им надежду, улучшить экономические показатели. Неужели мы тогда ошибались, с горечью подумал он, неужели мы ошибались.

Когда веселье достигло некоего пика, Фидель бесшумно встал и прошел в соседнюю комнату, устраиваясь на диване перед телевизором. Бернардо минут через пять последовал за ним. «Команданте» даже не обернулся на скрип его инвалидной коляски. В комнате, кроме них двоих, никого не было. Бернардо осторожно начал доставать пистолет.

Инес заметила, что Бернардо нет рядом, и удивленно огляделась. Куда он мог деться, подумала она. Бернардо достал наконец свой пистолет. Фидель обернулся. И увидел направленное на него дуло оружия.

Вот и все, почему-то подумал «команданте». Так просто и глупо. Бернардо поднял пистолет.

Инес, начавшая серьезно беспокоиться, поднялась из-за стола. Фидель смотрел на оружие и ничего не говорил. Он просто сидел на диване и ждал, когда раздастся выстрел. За четыре десятка лет он много раз смотрел смерти в лицо и знал, как должен умирать мужчина.

Он не боялся смерти.

Бернардо прикусил губу. Это оказалось труднее, чем он предполагал. Одно дело — убивать агентов или профессионалов, другое — вот так просто выстрелить в живую легенду двадцатого века. Он вдруг почувствовал, что у него дрожат руки.

Фидель, кажется, понял состояние этого инвалида, поднявшего на него свое оружие. Он незаметно усмехнулся.

— Это не так трудно, как вы думаете, — сказал Кастро, — нужно просто нажать на курок.

Бернардо разозлился. Неужели он этого не сделает? И в этот момент раздался крик Инес, так бьющий по нервам.

— Бернардо!

Он обернулся.

Она стояла в дверях, вся красная от гнева. Она поняла, зачем он остался на Кубе. Она сразу поняла.

Фидель неторопливо поднялся с дивана, посмотрел в глаза своему убийце.

— Это нечестно, — сказал вдруг он, — просто нечестно, молодой человек. Люди скажут, что Кастро убил инвалид. И, повернувшись, пошел навстречу Инес. У Бернардо в его пистолете было два патрона, на случай первого промаха. Он снова поднял оружие. Перед ним была широкая спина «команданте».

"Не думайте о том, кого будете убивать, — любил говорить Чернов, — думайте о себе». Он вспомнил эти слова.

И нажал на курок.

— Бернардо! — что-то поняла в этот момент Инес, бросившаяся ему навстречу. Кастро обернулся. Выстрел попал Инес прямо в сердце. Она почему-то улыбнулась и, откинувшись, упала на пол.

В комнату ворвались люди, у многих охранников в руках было оружие.

— Не стрелять, — перекрывая шум, крикнул Фидель Кастро, — осторожнее, здесь убита женщина!

И только теперь Бернардо понял, что он наделал. Он убил Инес. Убил единственную свою женщину, равной которой у него никогда не было. И никогда больше не будет. Он вдруг ощутил небывалую тоску, словно плач миллиардов потерянных существ, возникших и развивавшихся за миллионы лет до его рождения, слился в нем воедино. Он закричал. Все замерли. Стоявшая у дверей Габриэла перестала плакать.

И тогда быстро, словно боясь, что его лишат этой радости, он приставил пистолет к голове и нажал на курок.

— Похороните их вместе, — сказал «команданте». И это были единственные слова после выстрела.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Роджер лежал на носилках и смотрел в небо. Оно сегодня было черно-голубым, словно невидимый художник перемешал все краски. К нему кто-то подошел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил знакомый голос.

— Спасибо, Майкл, — он узнал говорившего.

— Уже все в порядке, Роджер. Мы их всех взяли, всех до единого.

— Вы идиоты, — кричал на другом конце сада Харгривс, — вы сорвали самую важную операцию в нашей истории! Вы опошляете саму идею разведки! Вас всех отстранят от работы!

Когда его вели мимо Робинсона, он замер. Роджер чуть приподнял голову, хотя даже это причиняло сильную боль.

— Харгривс, — позвал он полковника.

Полковник посмотрел на него.

— Нет такой идеи, во имя которой можно убивать людей, — тихо сказал Роджер, — нет, слышите, Харгривс, нет и не может быть.

Он закрыл глаза. Кто-то тронул его за рукав. Роджер открыл глаза. Над головой стоял Майкл. Он улыбался.

— У меня к тебе просьба, — сказал сотрудник ФБР.

— Только не проси меня все вернуть, — попросил Роджер, — кажется, я сломал все твои игрушки.

— Можешь оставить их себе, — махнул рукой Майкл, — у меня их много. Я прошу о другом. Можно, я оставлю себе на память твою желтую шапочку?

— Зачем она тебе?

— А я буду показывать своим сыновьям. Понимаешь, я ведь тоже бреюсь по утрам. И каждое утро смотрю на себя в зеркало. Хочу объяснить парням, что нужно жить так, чтобы иметь возможность бриться. Чтобы смотреть в зеркало и уважать эту физиономию.

Роджер усмехнулся.

— Оставь, — сказал он, — пусть она останется у тебя.