Мрак под солнцем

Абдуллаев Чингиз

Часть II

 

 

Глава 12

В эти два майских дня даже в посольстве США в Мексике был легкий переполох. Обычно всегда приветливые и добродушные сотрудники Роджера Робинсона изменились так, словно их подменили. Почти никто не шутил, на все телефонные звонки отвечали односложно и старательно избегали любых контактов с представителями посольства.

Роджер понимал — в запасе у него может быть день, от силы два. Потом полковник Харгривс сам напомнит о себе, И его вызовут в Лэнгли уже в принудительном порядке. Поэтому следовало торопиться Кроме того, из Вашингтона все время звонил Трентини, просивший ускорить расследование по банковским счетам Пола Биксби.

К концу второго дня, когда была проделана огромная работа, выяснилось, что деньги поступали через корпорацию «Сан-Кристобаль». Президентом корпорации был некий Гарсиа Бастос. Через Интерпол удалось узнать, что раньше этот тип занимался разного рода сомнительными операциями и даже дважды был осужден за мошенничество. Его корпорация была расположена недалеко от американской границы в Монтеррее, и Роджер решил лично отправиться с визитом к этому Бастосу. Отилио было поручено продолжать заниматься счетами Биксби, мисс Саммерс проверяла местонахождение Эулалио Пердомо, а Генри занимался анализом данных ЦРУ по Луису Эррере.

Роджер вылетел в Монтеррей утренним рейсом мексиканской авиакомпании. В город он прилетел по расписанию, но около двух часов потратил, пытаясь найти офис компании Бастоса. Наконец на окраине города, на улице Кортинес, он нашел небольшое двухэтажное здание. Вокруг играли мальчишки, рядом с домом сидели две полные мексиканки, торгующие какими-то сувенирами.

— Простите, сеньоры, — решил уточнить еще раз Роджер, — вы не скажете, где находится компания «Сан-Кристобаль»?

— Ему нужен офис этого бездельника Бастоса, — громко сказала одна из женщин.

— Неужели кому-то еще нужен этот тип? Он, по-моему, уже давно всем известен, — сказала вторая.

Роджер улыбнулся. Это было так типично для провинциальных мексиканок.

— Где находится его офис? — еще раз спросил он.

— Вот здесь, в этом здании. Тоже мне офис! В этом помещении уже давно нужно делать ремонт! — закричала первая из женщин.

Роджер, не слушая продолжения, вошел в здание. Оно действительно требовало капитального ремонта, если не полного сноса. На первом этаже его встретил какой-то изящный джентльмен десяти-двенадцати лет, ковыряющийся в носу и имеющий вид столичного бомжа. Столичного — из-за своего независимого нахального вида, а бомжа — из-за грязной одежды.

— Кто вам нужен? — с неподражаемым нахальством спросил он.

— Это компания «Сан-Кристобаль»? — спросил Роджер.

— Кажется, да, — подумав, ответил юноша. — Но точно я не знаю.

— И кто знает точно?

— Думаю, хозяин, он знает точнее.

— В таком случае, где твой хозяин?

— Этот тип заперся наверху и спит, — сообщил юноша.

— Я его разбужу, — пообещал Роджер, поднимаясь по лестнице. Наверху в двух комнатах никого не было, в третьей прямо на столе спал какой-то мужчина с щетиной недельной свежести.

— Сеньор Бастос? — тронул его за плечо Роджер. Тот, с трудом раскрывая глаза, что-то попытался пробормотать, но у него ничего не вышло. Роджер уже мог уходить с чистой совестью. Эта компания была абсолютной фикцией, она просто не могла иметь дело с такими людьми, как Пол Биксби и Луис Эррера. Но он привык доводить дело до конца. Видя, что все его тщетные попытки не могут разбудить Бастоса, он просто приподнял того и бросил на землю.

Только после этого несчастный хозяин компании пришел в себя.

— Что вам нужно? — спросил он.

«Почему алкоголики вызывают к себе такую жалость? — подумал вдруг Роджер. — Мы их считаем несчастными, а они на самом деле самые счастливые люди на свете. Им хорошо и ничего не нужно, может, в этом и есть залог счастья?»

— Вы сеньор Гарсиа Бастос? — спросил Роджер.

— Кажется, да. — Бастос громко икнул и попытался принять вертикальное положение, но это ему не удалось. Он, очевидно, привык слезать прямо со стола.

— Я вам помогу. — Роджер поднял несчастного и прислонил к столу. Потом, подумав немного, поднял еще раз и посадил на стол. Почувствовав себя в привычной обстановке, Бастос обрадовался и радостно закачался.

— Вы переводили деньги в «Сити-банк» на имя Пола Биксби? — спросил Роджер.

— В какой банк? — изумился Гарсиа. — Я никуда ничего не переводил.

— Ясно, — вздохнул Роджер, — а свой банковский счет вы не поручали кому-нибудь оформлять? На вашу компанию. Вы подписывали чеки?

— Кажется, но я не помню точно, — Гарсиа наконец раскрыл глаза и, увидев Роджера, спросил:

— Что вам нужно?

— Кто просил вас подписывать чеки?

— Какие чеки? — изумился Бастос. — Я ничего не подписывал. — Он сильно качнулся, и Роджеру пришлось его поддержать.

— Вы не помните, кто к вам приходил по поводу открытия счета в вашем местном банке? — спросил Роджер, но Гарсиа уже снова закрыл глаза.

— Прощайте, сеньор Бастос, всего вам хорошего, — пожелал Роджер, выходя из комнаты.

Бастос сохранял по инерции равновесие еще полминуты, а затем с сильным шумом рухнул на пол, где и остался лежать в своих счастливых снах.

Обратно Роджер летел дневным рейсом в Мехико. Он был не в настроении. Можно было догадаться, что столь продуманная операция не может замыкаться на провинциальной мексиканской компании. С самого начала нужно было понять, что их просто кто-то водит за нос. В результате он потерял целый день, так ничего и не узнав. В свой офис он вернулся уже в половине шестого. Мрачно поздоровавшись со всеми, он прошел в кабинет.

— Пустой номер, — сказал Отилио, показав на своего шефа мисс Саммерс.

Она понимающе кивнула. В их работе встречалось и такое. В это время внизу на улице перед их окнами остановился темный «Шевроле».

— Они все в офисе, — доложил один из сидевших в машине по микрофону.

— Начинайте, — разрешил другой. Роджер вышел из кабинета.

— Есть что-нибудь новое? — спросил он у своих сотрудников.

— Мне удалось установить, в каком городе последний раз видели Пердомо, — сообщила невозмутимая мисс Саммерс, — это в Мериде, на юго-востоке.

— На Юкатане? — уточнил Роджер.

— Да. Он осел в этом городе, во всяком случае, таковы последние данные, которыми располагает местная полиция.

— Как тебе удалось на него выйти? — спросил Роджер.

— Наш человек до сих пор сидит в полиции Мехико. Вы ведь должны его помнить.

— Да, конечно. Это заслуга Отилио, — вспомнил Роджер. — Это очень хорошо, что мы его нашли. Теперь ты, Генри. Что-нибудь удалось выяснить насчет Эрреры?

— Его видели в Панаме и в Коста-Рике, — сообщил Генри. — Есть данные, что он летал и на Кубу. Поступило сообщение из Майами. Там замечено какое-то непонятное оживление среди кубинских эмигрантов.

— Думаешь, Эррера опять наберет команду из них?

— Обычно он так поступает, — ответил Генри, — это самый лучший материал для подобных операций. В случае их пропажи никто не будет искать такую команду. Они никому не нужны и готовы за минимальную плату на любое путешествие. Обычно вербовщики Эрреры прилетают в Майами перед самым началом рейса и набирают команду. Во всяком случае, так было всегда.

— Понятно. Есть еще что-нибудь?

— Да. Наши сотрудники в Майами установили странную закономерность. Никто ни разу не вернулся из рейсов Эрреры. Таких людей просто не существует. Они улетают в Панаму или Колумбию, готовятся к рейсу, выходят в море — и все. Больше их никто и никогда не видит. Понимаете, что Происходит. Похоже, Эррера решил сэкономить и на этой части расходов. Он платит только за билеты в одну сторону.

— Их убирают, — понял Роджер.

— Очень похоже. По сведениям ФБР, по крайней мере, для трех своих рейсов Эррера набирал команду в Майами. Набирал среди кубинцев. Каждый раз по пять-шесть человек. И никто из этих команд в Майами не вернулся. Что характерно, набирают, как правило, молодых людей, не имеющих семьи. Но в двух случаях были бывшие моряки, попавшие во Флориду со своими семьями. Они тоже не вернулись.

— Вот сукин сын, — мрачно сказал Роджер, — мне он всегда не нравился. Готов продать душу дьяволу за лишнюю сотню долларов. Видимо, после рейса он избавляется от команды.

— Теперь уже точно. ФБР собирается задержать его эмиссаров, когда они вновь прибудут за новой командой. Трудность в том, что формально они ни в чем не виноваты. По договору они просто набирают команду. А это не уголовное преступление. Еще нужно доказать, что члены команды убиты. Может, они просто, получив деньги, решили не возвращаться в Майами, выбирая себе в качестве места жительства любой уголок Латинской Америки.

— Ясно. Все?

— Все. Данные ФБР я положил вам на стол в ваше отсутствие.

— Понятно. Хорошая работа, Генри.

Парень покраснел. Ему шел только тридцать второй год, и он, внешне невозмутимый и флегматичный, был весьма толковым работником, умело работающим с новейшей техникой и обладающим талантом подлинного дознавателя. Генри мечтал быть следователем и надеялся со временем перейти в ФБР или прокуратуру. Работа в ЦРУ не приносила ему такого удовлетворения.

— Что у вас, Отилио? — спросил Роджер молчавшего до сих пор заместителя.

— Не очень много, — ответил неразговорчивый Силвейра, — но некоторые детали удалось установить. Правда, не очень приятные.

— Какие?

— Полу Биксби первоначальный счет был открыт в «Сити-банке» всего полгода назад. Знаете, откуда пришел запрос на открытие счета?

— Наверно, из Москвы или из Гаваны. А может, из Медельина? — пошутил Роджер.

— Из Лэнгли, — очень спокойно ответил Отилио, — это был номер филиала «Сити-банка» в самом ЦРУ. Поручитель неизвестен, но на имя Пола Биксби был открыт счет.

— Ошибка возможна?

— Нет, мне удалось выйти на центральный компьютер «Сити-банка». Все правильно.

— Так. — Когда он нервничал, пальцы сами начинали отбивать быструю дробь. — Давайте подведем некоторые итоги. Значит, Полу Биксби кто-то открывает счет в «Сити-банке». Сделано это полгода назад по поручению местного отделения банка в Лэнгли. На счет деньги поступают через подставную фирму, которую просто используют в качестве прикрытия. Нам пока не удалось точно установить, кто именно переводил деньги, но сам факт подлога установлен точно. Затем Биксби вылетает в Коста-Рику, где встречается с Луисом Эррерой, торговцем наркотиками и отъявленным бандитом.

Если я говорю что-нибудь не так, поправляйте меня, — попросил он своих сотрудников. — Пол Биксби встретился с Эррерой и после этого не вернулся домой. Может быть, Эррера решил использовать полковника так же, как и бывших членов своей команды. Решив, что больше ничего нельзя выжать из Биксби, он избавился от него. Но просто так Биксби не мог встречаться с Эррерой. У него должны быть большие покровители в ЦРУ, которые сумели стереть его имя и все данные из компьютеров. Может быть, полковник Харгривс один из таких людей. И когда Браун заинтересовался этой проблемой, его убрали. Логично?

— Не совсем, — довольно невежливо сказал Генри, — вы представляете, на каком уровне принимается решение об изменении памяти в наших компьютерах? И об этом будут знать сразу несколько человек, включая высшее руководство. Я работаю с компьютерами и знаю, как трудно одному человеку что-либо стереть из памяти наших компьютеров. Система продублирована несколько раз. Иначе любой маньяк сможет проникнуть в наш компьютер. Там почти абсолютная система защиты. Получается, что все высшее руководство ЦРУ или по крайней мере сразу несколько человек решили прикрыть торговцев наркотиками. А в это поверить невозможно. Простите меня, мистер Робинсон, я просто высказываю свою точку зрения.

— А вы что думаете, Отилио? — спросил, нахмурившись, Роджер.

— Он прав, — подумав, ответил Силвейра, — здесь что-то не сходится. Ваши рассуждения абсолютно логичны, но что-то не Получается. Не могут столько людей в ЦРУ оказаться Простым прикрытием для обычных торговцев наркотиками. За этим должно быть нечто другое. Простите, Роджер, но я согласен с Генри.

— В таком случае я жду вашей гипотезы, — сухо попросил Роджер. Он все-таки обиделся, хотя понимал, что парень прав. Подозревать, что в ЦРУ сидит целая группа людей, связанных с наркомафией, может только дилетант. В ЦРУ, как и в любой другой разведке мира, хватало всякого дерьма, в том числе и предателей, и шпионов, и просто случайно попавших туда людей. Но в массе своей это были патриоты Америки, честные, порядочные люди, верившие в свою страну, в ее идеалы и ценности. Если не считать нескольких нелегалов, в массе своей любой разведывательный аппарат — это всего-навсего обычное бюрократическое учреждение, в котором работают нормальные чиновники. И если среди них иногда встречаются взяточники и проходимцы, то это скорее исключение, чем правило.

— Нам нужно еще раз прокрутить всю версию, — предложил Роджер.

В этот момент кто-то позвонил к ним в офис. Мисс Саммерс подошла к пульту управления, посмотрев на экран. У дверей стоял незнакомец.

— Генри, вы его знаете? — позвала она своего коллегу. Тот подошел к ней.

— Конечно, это Хуан, он работает в соседнем кафе. Мы ведь заказывали ужин, разве вы забыли, мисс Саммерс?

Та кивнула головой, нажимая кнопку автоматически открывающейся двери.

Молодой мексиканец весело вошел в офис и, поздоровавшись с Генри, протянул счет, чтобы тот расписался.

Раздался телефонный звонок.

Роджер поднял трубку.

— Это я, Джозеф, — услышал он испуганный голос своего друга. — Быстро приезжай в посольство и позвони мне. Прямо из кабинета посла, ты знаешь по какому телефону.

Роджер бросил трубку. Что-то случилось опять, подумал он.

— Я скоро вернусь! — закричал Роджер.

Посольство было через улицу. Он вышел через вторую, заднюю, дверь как раз в тот момент, когда к дверям офиса подошел еще один человек с довольно большой посылкой.

На этот раз мисс Саммерс уже не стала спрашивать Генри, она знала этого человека в лицо. Последовал щелчок, и дверь открылась. Вошедший вежливо поздоровался с мисс Саммерс. В этот момент Генри увел Хуана в свой кабинет. По традиции здесь не должны были видеть никаких посетителей.

— Все работают? — спросил пришедший из посольства.

— Все на месте, — улыбнулась мисс Саммерс.

— Это посылка из посольства, — передал вошедший, — для мистера Робинсона.

— Спасибо, — она взяла посылку, — выпьете кофе?

— Нет, я тороплюсь.

Он довольно быстро пошел к дверям и вышел из офиса.

— Странный он какой-то, — сказала ничего не понимающая мисс Саммерс, — всегда такой разговорчивый, а сегодня даже не стал пить кофе.

Она подняла посылку. Тяжелая, подумала она. И это была ее последняя мысль.

Уже переходивший улицу Робинсон, услышав страшный взрыв, обернулся. Во всех окнах их офиса бушевало пламя пожара. Он раскрыл рот и вдруг обнаружил, что не может даже кричать.

 

Глава 13

В летние месяцы ночи в Москве бывают прозрачными. И если в Санкт-Петербурге они белые, то здесь они какие-то бело-голубые, словно перемешанные пополам с петербургскими. В ночной призрачности города все здания теряют свои четкие очертания, обретая контуры расплывчатых пятен на фоне туманного диска светлой луны.

. Майор Максимов нормально не спал уже третьи сутки. "Аналитический материал, который он должен был подготовить совместно с двумя другими сотрудниками, был нужен самому директору Службы внешней разведки. И вот уже третьи сутки они добросовестно просматривали массу материалов, готовя заключительные разделы справки. Максимов не донимал, для чего нужна подобная спешка, если полгода назад они уже готовили подобный материал по просьбе Министерства иностранных дел. Но вопросы свои он предпочитал держать при себе, четко и внимательно проверяя все бумаги, по которым готовился итоговый отчет. Положение было достаточно сложным. Несмотря на отчаянные усилия кубинского народа, несмотря на весь энтузиазм и революционную сознательность трудовых масс, экономика страны, ориентированная в предыдущие четверть века на интеграцию в мировую систему социализма, терпела крах. После развала единой системы экономического содружества социалистических стран Кубе пришлось очень плохо, пожалуй, ей было труднее всех. Главный поставщик нефти на остров и главный покупатель сахара — Советский Союз просто перестал существовать. Это была катастрофа даже не экономическая. И не идеологическая. Это было крушение вселенной, в которой существовала звезда Кубы. Крах всего, с чем миллионы кубинцев связывали надежды на лучшую жизнь. После распада Советского Союза стало ясно, что путь, выбранный Кубой тридцать с лишним лет назад, не самый лучший.

Положение осложнялось непрекращающимся торговым бойкотом со стороны великого северного соседа — Соединенных Штатов Америки, вот уже столько лет терпеливо выжидающих гибели вольнолюбивого острова у своих берегов. Восемьдесят семь процентов всего внешнеторгового оборота Кубы приходилось на социалистические страны, из которых восемьдесят три процента — на долю стран СЭВ. Даже в лучшие свои годы Куба ввозила больше, чем вывозила. И держалась исключительно за счет льготных поставок социалистических стран, и прежде всего Советского Союза.

Готовя справку, Максимов обратил внимание, что экономические показатели неблагоприятны буквально по всем позициям, но вопреки всему Куба держалась. Десятимиллионный народ по-прежнему верил в своего любимого «команданте», в своего Фиделя, ставшего идолом Кубы. И это несмотря на то, что жизнь объективно становилась крайне тяжелой. Повсеместно были введены карточки на важнейшие продукты питания, в домах постоянно отключалось электричество, в стране впервые было признано наличие безработицы. Но Куба по-прежнему существовала. Каждые полгода аналитики предрекали скорую смену режима и крах экономики страны. Но проходили полгода, затем еще полгода, а страна по-прежнему жила и боготворила своего «команданте». Никто не мог понять или объяснить подобный феномен кубинского народа, но вскоре стало ясно, что аналитики каждый раз ошибаются. У этой удивительной страны была своя логика действий и свой национальный характер, не позволяющий им сдаться на милость победителя и проиграть.

Они закончили утром двадцать третьего мая в пятом часу утра. Максимов сам собрал все бумаги, сам положил их в свою коричневую папку и сам отнес их в секретариат. А потом, отпустив своих сотрудников, поехал домой по пустому утреннему городу. Было достаточно прохладно и приятно. В конце мая погода в Москве днем бывала необыкновенно жаркой.

По распоряжению начальника отдела им были выделены сутки для отдыха, но Максимов уже в двенадцать часов следующего дня был на работе. Немного отоспавшись, он решил не злоупотреблять полученным отдыхом и сразу после позднего завтрака приехал на работу. И почти тут же звонок начальника отдела вызвал его к заместителю директора Службы внешней разведки. В приемной Максимов был не один. Рядом с ним оказался ведущий специалист по Кубе подполковник Нилин и еще один незнакомец, которого Максимов не знал. Ровно в половине первого их всех троих Пригласили к заместителю директора СВР.

Генерал был сравнительно молод и довольно красив. Он чем-то неуловимо напоминал актера Тихонова во время исполнения последней блистательной роли советского разведчика Исаева-Штирлица. Он принял всех троих офицеров, поднявшись со своего места и по очереди здороваясь с каждым из вошедших. Демократизм в их среде был обычной нормой поведения. Затем они перешли за большой стол, усевшись друг против друга.

— Вы все трое — лучшие сотрудники, которые нам были рекомендованы в отделах, — начал заместитель директора СВР, — поэтому я не стану вас агитировать или говорить об особой важности задания. Меняются времена, меняются приоритеты. Вчерашние союзники становятся потенциальными противниками, а вчерашние противники — новыми партнерами. Задача, которая вам будет поручена, очень ответственная и важная. С этого момента в течение двух следующих недель вы будете находиться на особом режиме работы. Вы будете находиться в одном из наших центров, и никто, кроме вас троих, не будет посвящен в детали происходящего.

Максимов нахмурился. Ему всегда не нравилась чрезвычайная секретность. За этим всегда скрывалась очередная пакость их ведомства. Но он понимал, как важна их работа для всей страны, и при таком раскладе всегда старался выполнить свою часть работы на «отлично».

— Какая категория допуска заинтересованных лиц? — спросил Нилин.

— Никакой. Во все детали будут посвящены лишь несколько человек, — быстро ответил заместитель директора СВР.

— А наши семьи? — уточнил Максимов.

— Вы позвоните им из моего кабинета по очереди и расскажете о срочной зарубежной командировке. Лучше куда-нибудь в Африку, чтобы вас не просили ничего привезти, — мудро добавил в конце заместитель директора. — Как только я получу ваше согласие, я сразу передам вам материалы нового дела. Итак, я жду.

Это тоже была традиция. Здесь ничего не делали без добровольного согласия самих офицеров. В центральном аппарате разведчиков старались уважать интересы каждого профессионала.

"Лучше бы дал сразу», — подумал снова Максимов, но ничего не сказал.

Вошедшие переглянулись.

— Согласен, — сказал Нилин.

— Да, — произнес Максимов.

Третий офицер просто кивнул головой.

— Вот материалы, — показал на папку заместитель директора СВР. — Это все, что у нас есть в данный момент по Кубе. В течение более чем тридцати лет они были нашими союзниками и друзьями. Но, судя по всему, на Кубе назревают события, которые могут в ближайшее время отвернуть от нас Остров свободы. Наша задача — суметь прореагировать адекватно переменам и, если возможно, направить этот процесс в более управляемое русло. Кубу терять мы не хотим, но и оставаться такой, какой она была, страна больше не может. Повсюду идут перемены, и нужно уметь приспосабливаться к новым условиям в мире.

Кажется, они собираются сдавать Кубу, подумал Максимов. Видимо, то же самое подумали и остальные, если сидевший перед ними заместитель директора вдруг занервничал.

— Нужно понимать, что существуют приоритеты страны прежде всего. Мы должны думать о тяжелом положении нашего народа, в котором мы оказались. Во всем мире однозначно считают, что Куба по-прежнему держится только за счет нашей поддержки. Кроме всего прочего, многие просто не принимают более несколько романтический режим Фиделя Кастро. Вы все специалисты, и ваши справки есть в этой папке. И вы все трое, независимо друг от друга, дали почти единодушное заключение, что на Кубе необходимы перемены. Экономический анализ группы майора Максимова, политический анализ подполковника Нилина и, наконец, ситуационный анализ с места подполковника Данченко убеждают нас в правильности наших шагов. Вопросы есть?

— Мы будем иметь конкретно поставленную задачу, — спросил все время молчавший Данченко, — или работать в режиме свободного поиска?

— Вы будете совмещать оба этих варианта, — подумав, ответил заместитель директора, — вы будете иметь определенную дату, до которой вам надлежит выработать рекомендации относительно поставленной задачи.

— А конечная цель — полная смена режима? — уточнил Нилин.

— Нет, — быстро ответил их собеседник, — тогда нам не нужно было принимать вообще никаких усилий. Достаточно просто дестабилизировать режим, и он рухнет. Без всякого нашего вмешательства. Такую задачу мы, конечно, не ставим. Речь идет о замене самого Фиделя Кастро на… ну, скажем, более приемлемую для всего мира фигуру.

"Сказал бы лучше для Международного валютного фонда и для США», — с неожиданной злостью подумал Максимов. Он помнил, как однажды, совсем мальчиком, видел триумфальный приезд Фиделя Кастро в Киев. Тогда он оставался в Киеве с родителями и ему было всего одиннадцать лет. Отец посадил его на плечи, чтобы сын лучше видел того, о котором писали все газеты мира. В начале шестидесятых имена Фиделя Кастро и Че Гевары были символами мужества, чести, революционной романтики. Их характерные лица рисовали на заборах и домах почти всех стран мира. Их имена служили маяками для тысяч молодых людей, выбирающих себе дорогу в жизни. Справедливости ради следует признать, что среди тех, кто увлекся левым революционным движением, были не только бескорыстные революционные романтики. Среди них были и ультралевые «Красные бригады» в Италии, наводившие ужас на Европу в начале семидесятых, и печально известная группа «Баядера», превратившаяся в банду террористов, и такие одиозные фигуры, как Карлос Рамирес Ильич, ставший олицетворением безумного терроризма левых радикалов. Но если в океане водятся акулы, это еще не значит, что сам океан губителен для людей.

Высшим пиком революционной романтики станет год тысяча девятьсот шестьдесят восьмой, когда миллионы людей выйдут на улицы, протестуя против бессмысленной вьетнамской войны, когда студенты Франции выступят против авторитаризма даже такого великого человека, как де Голль, когда выстрелы, прозвучавшие в Америке, оборвут жизни Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, когда первые советские диссиденты выйдут на Красную площадь, протестуя против подавления «пражской весны», когда в Чехословакии будет сделана первая в истории попытка мирным путем поменять казарменный социализм постсталинского образца на общество, где права и свободы человека будут не просто декларированы. И началом этому пику станет революция на Кубе, станут бородатые лица «команданте», под которыми будут совершаться революции в Латинской Америке, освобождаться колонии в Африке, вестись освободительные войны в Азии. Имя Фиделя Кастро каким-то невероятным образом облагородит сам социализм, доказывая, что в его системе могут существовать не только монстры типа Берии и Пол Пота, не только непримиримые старцы с желтыми лицами из брежневского Политбюро, но и такие яркие романтические фигуры, как Фидель Кастро.

И если Брежнева или Суслова на стене мог нарисовать только абсолютно больной человек или с единственной целью — для карикатуры, то портрет бородатого «команданте», украшающий многие дома и улицы городов, был портретом поистине революционного бога, сумевшего вдохнуть новую жизнь в уже начавшую тускнеть идею.

И тогда, в Киеве, именно такими восторженными глазами юного пионера, только что повязавшего красный галстук и торжественно принятого на линейке отряда, маленький Саша смотрел на бородатого героя, проходившего так близко от него. Отец, поднявший его на плечи, был спортсменом, бывшим боксером-тяжеловесом, и заметно выделялся в толпе. Фидель, шедший сквозь живой коридор, вдруг остановился, заметив поднятого на плечи мальчика, и, неожиданно сняв свой берет, надел его на голову ребенка под бурные восторги окружающих.

Много лет хранил этот берет Саша Максимов как свой самый дорогой, самый любимый сувенир. С именем Фиделя Кастро он шел на комсомольские стройки, вступал в партию, выбирал себе трудную профессию разведчика. Он был уже кандидатом наук, успешно защитившим свою диссертацию после окончания экономического факультета киевского Института международных отношений, когда его пригласили на работу в КГБ. Это было в начале восьмидесятых. Он работал сначала в Шестом управлении КГБ, отвечающем за экономическую контрразведку и промышленную безопасность страны, а с восемьдесят восьмого был переведен в Первое главное управление КГБ СССР, в управление разведывательной информации, в отдел, занимающийся экономическим анализом различных стран.

После августа девяносто первого он был одним из тех, кто подал заявление о своей добровольной отставке. Тогда ему просто повезло. Пришедший в КГБ «прораб» Бакатин с небывалым энтузиазмом принялся за развал союзного КГБ, и за несколько месяцев из КГБ было уволено более двадцати тысяч (!) человек. История не знала более совершенного уничтожения собственного государственного аппарата. Даже после октября семнадцатого пришедшие к власти большевики не уничтожали такими темпами государственный аппарат буржуазной России. Но в разведке все получилось несколько иначе. Еще остававшийся в последние несколько месяцев номинальным главой уже разваливающегося государства, Михаил Горбачев принимает решение разделить разведку и контрразведку по образцу и подобию ЦРУ и ФБР в Америке. И тогда руководителем разведки назначается академик Евгений Примаков. Эта фигура всплыла не случайно. Горбачев хочет назначить его министром иностранных дел, но ему ясно дают понять, что ведущие западные страны очень негативно отнесутся к подобному назначению человека, не скрывающего свою прежнюю тесную близость к органам КГБ.

Приходится пожертвовать Примаковым и в качестве своеобразной компенсации предложить ему должность нового директора Центральной службы разведки. Позже букву «Ц» убрали, уж очень она напоминала заокеанскую разведку. А Примаков сумел выжить и после развала страны, и после ухода Горбачева. Он остался возглавлять Службу внешней разведки России. Майору Максимову поэтому и повезло. Он, как и несколько тысяч других офицеров, уже собирался уходить из КГБ, когда оказался в разделенной разведке, в ведомстве Примакова. В отличие от «прораба-строителя», брошенного на КГБ, академик Примаков не стал рушить собственное ведомство. Более того, он стал заботливо его лелеять, оберегать от постороннего вмешательства, умело выводить из-под ударов критики. Практически все кадры разведчиков за рубежом были сохранены. Примаков не стал повторять глупой ошибки Бакатина. Он просто был другой человек — более компетентный в этой области, более профессиональный и более умный. Кроме всего прочего, он вовсе не считал, что хороший коммунист — это плохой разведчик, и не стал чистить свое ведомство по идеологическим мотивам. Именно поэтому в нем нашлось место и таким принципиальным людям, как Максимов, по-прежнему считавшим развал великой страны настоящим бедствием для ее народов.

Сейчас, слушая заместителя директора, он понимал, как сложно ему будет работать в этой тройке. Воспоминание о встрече с молодым Фиделем было одним из основных стержней его жизни. Но, как профессионал, он понимал, что заместитель директора прав. Он занимался экономикой и хорошо знал положение в собственной стране. Без кредитов Международного валютного фонда они просто не смогут выправить ситуацию. А кредиты, как известно, выделяют под конкретные программы и, о чем все догадываются, но никогда не пишут, за примерное поведение страны, получающей эти кредиты. Условия могли быть поставлены на самом высоком уровне. Но их выполнение жестко контролируется.

— Простите, — спросил Максимов, — вы думаете, в данной ситуации возможен румынский вариант? Вместо Чаушеску тогда прошли менее одиозные руководители, сумевшие сохранить Румынию в нужном для Советского Союза русле. Я правильно понял задачу?

— Не совсем, — отвел глаза заместитель директора, — в Румынии была несколько другая ситуация. Там требовалось только немного подтолкнуть восставших. Никто и не думал, что они расстреляют Чаушеску. Но дальнейшие события развивались в нужном направлении. Нам удалось не допустить резкой дестабилизации в стране, добиться прихода к власти более или менее управляемых людей. Во всяком случае, во время конфликта в Приднестровье они вели себя более чем разумно. Вы представляете, что могло случиться в Молдавии, если бы в Румынии вместо осторожного Илиеску сидел бы какой-нибудь неуправляемый националист?

— Я понимаю, — кивнул Максимов. Он тогда уже работал в отделе и принимал участие в планировании румынских событий. — Но мне хотелось бы точнее уяснить задачу, поставленную перед нами. Поиск возможных путей развития, опираясь на экономический анализ, или все-таки учет политического развития событий, включающий в себя и румынский вариант.

— На Кубе это невозможно, — сразу вставил Нилин.

— А вы как думаете? — спросил у Данченко заместитель директора. — Вы ведь работали там несколько лет, лучше нас всех знаете конкретную ситуацию на месте.

— Я согласен со своими коллегами, — чуть помедлив, ответил Данченко. — Несмотря на очень сложное экономическое положение, в настоящее время на Кубе нет никаких предпосылок по изменению существующего режима. Большинство населения по-прежнему верит Фиделю и искренне поддерживает его режим. На сегодняшний день он — главная причина стабильности в стране. На нем держится вся существующая в стране система.

— А его брат Рауль Кастро? — заинтересованно спросил заместитель. — Он сумеет стабилизировать ситуацию без своего старшего брата?

— Не знаю, но думаю, что с трудом. У него нет такого таланта оратора и такой ауры лидера. Все-таки Фидель…

— Возьмите документы, — показал на папку заместитель директора, — и исходите из того факта, что после третьего июня Фиделя уже не будет на Кубе. Так сказать, фантастический прогноз, о котором, кроме вас троих, никто не должен знать.

Максимов вспомнил берет «команданте». «Какие мы все в сущности сволочи», — подумал он.

 

Глава 14

Что должен чувствовать человек, чудом избежавший смерти? Роджер Робинсон не чувствовал ничего. Он просто стоял и смотрел на последствия взрыва в его офисе. Мимо бежали люди, сигналили автомобили, кричали женщины, собирались любопытные. А он стоял, словно оцепенев, и молча смотрел на все происходившее. Роджер почему-то вспомнил слова Генри: «Получается, что все высшее руководство ЦРУ или по крайней мере сразу несколько человек решили прикрыть торговцев наркотиками. А в это поверить невозможно». Вдали послышались завывания пожарных автомобилей.

Он стоял точно прикованный, словно застывший столб.

Пробегавшие мимо люди толкали его, бежали к дому, пытаясь помочь, а он стоял и смотрел на пожар. Он не сомневался, что от чудовищного взрыва погибли все трое — мисс Саммер, так и не успевшая выйти замуж, молодой Генри и отец большой семьи Отилио Силвейра. Никто не мог уцелеть после такого взрыва и пожара, в этом он не сомневался. Он повернул голову, внезапно увидев кафе, из которого им принесли заказ. «Может, эту бомбу принес Хуан?» — подумал он. Нет, в руках у Хуана были легкие пакеты, он держал их одной рукой. Когда Роджер выходил из офиса, он еще был там. Это значит, что он погиб вместе с другими. Роджер замер. Значит, полиция найдет в офисе четыре трупа.

Он вспомнил и про телефонный звонок Джозефа. Дравинский, сам того не подозревая, похоже, спас ему жизнь. Нужно будет позвонить в Лэнгли, узнать, почему он ждал этого звонка. Он вдруг понял преимущество своего положения. Пока мексиканская полиция будет выяснять, какие именно четыре трупа они обнаружили в офисе американской страховой компании и кому принадлежат тела погибших, пройдет несколько дней. Он имеет шансы что-то успеть за эти несколько дней. К Роджеру вдруг вернулось то холодное чувство беспощадной ярости, которое так выделяло его в Колумбии. Теперь он знал, что нужно делать.

Пока его убийцы считают, что в офисе сгорели все сотрудники мексиканской резидентуры ЦРУ, он должен успеть сделать по крайней мере два звонка. Это очень важно — именно два звонка. Он решил не брать свой автомобиль, это могло вызвать ненужные подозрения, а, поймав такси, поехал к себе домой. Вещи для себя он взял самые необходимые. В целях конспирации, чтобы его убийцы не поняли, что он был здесь, пришлось оставить и любимую бритву, и зубную щетку. Он взял лишь свои деньги, смену белья, несколько сорочек и все документы, которые были в доме. Роджер уже выходил из квартиры, когда услышал поднимающийся лифт. Быстро сориентировавшись, он бросился наверх по лестничной клетке.

"Как четко они работают», — подумал он. Настоящие профессионалы. Лифт остановился на его этаже. Он спрятался за стенкой.

— Вот здесь его квартира, — сказал уверенный голос, и Роджер чуть не закричал. Это был советник посольства Боб Вильяме. Он чуть выглянул. Да, он не ошибся, это был Вильяме. Второго он никогда не видел.

Они открыли дверь своим ключом, прошли внутрь. Дверь захлопнулась. Он стоял, прислонившись к стене. Что делать? Ворваться в комнату и застрелить обоих мерзавцев? Где гарантия, что он успеет выстрелить первым? И потом, этим поступком он сразу выдаст себя. А пока у него есть преимущество. Он нащупал дрожащими руками свое оружие. Нет, придется уходить.

В голливудском боевике он, конечно, должен был ворваться в свою квартиру, убить пришедших и восстановить справедливость. В реальной жизни он, весь дрожа от гнева и бессилия, осторожно поднялся наверх на следующий этаж, вызвал лифт, поехал вниз. В жизни приходилось быть прагматиком, в отличие от кино, где в конечном итоге всегда торжествовали романтики.

Но Вильямса он, конечно, запомнит, подумал Роджер. Теперь нужно было позвонить. Он поймал такси и поехал к знакомому владельцу лавки сувенирных товаров. Тот иногда оказывал разные мелкие услуги американским представителям и негласно являлся осведомителем мексиканского филиала ЦРУ. Приехав к нему, Роджер попросил телефон. Первым делом он позвонил жене. Телефон долго не отвечал. Наконец Лайза сняла трубку.

— Да, — сказала она недовольным голосом.

— Лайза, — он чуть не крикнул и, чудовищным усилием воли взяв себя в руки, спокойно произнес:

— Это говорю я, Роджер.

— Слушаю тебя, — удивилась супруга, — что-нибудь случилось?

"Надеюсь, мой телефон не прослушивается», — подумал Роджер. Впрочем, зачем им прослушивать этот телефон, если его вот уже полчаса как нет в живых.

— Послушай меня внимательно, Лайза. Скоро тебе сообщат, что меня убили, что я погиб во время взрыва. Это будет не правда, ты никому не верь.

— Как убили? — поняла только это жена. — Ты ранен, что случилось, откуда ты говоришь?

— Повторяю, — сумел сдержаться он, — не верь никому и ничему. Я живой, все в порядке, но так нужно. Если тебе сообщат, делай вид, что поверила, а сама не верь. Ясно? Я тебе позвоню послезавтра.

— Хорошо. — Кажется, она что-то поняла, потом спросила:

— У тебя действительно все в порядке, Роджер?

— Все в идеальном порядке. Я даже помню, что мы хотели поехать в этот уик-энд в горы.

Последнюю фразу он произнес специально для жены и повесил наконец трубку. Теперь нужно было позвонить Джозефу. Он набрал его телефон. Тот сразу ответил.

— Почему так долго, Роджер? — упрекнул его Дравинский. — Я уже перестал надеяться. Здесь сейчас уже ночь, а я по-прежнему сижу из-за тебя на работе.

— Узнал что-нибудь? — перебил его Роджер.

— Некоторые вещи узнал, — торжествующе сказал Дравинский, — Ты почему такой сегодня злой? У тебя голос какой-то сухой.

Роджер открыл рот, чтобы выругаться, и вспомнил, что, в сущности, звонок Джозефа спас ему жизнь. И замолчал. Потом выдавил:

— Говори, что у тебя есть. Мне некогда разговаривать, у нас здесь случилось несчастье, погибли люди.

— Да, да, конечно, — понял всю бестактность своего веселья Джозеф, — мне удалось выйти на данные группы Джилларда. Полковник Пол Биксби действительно сотрудничал с ними. Его данные есть в их компьютере. Но там написано, что он ушел на пенсию несколько лет назад.

— Все правильно, ну и что?

— Я стал искать дальше. И выяснил, что он как был, так и остался в отделе специальных операций.

— Говори быстрее, Джозеф, у меня мало времени.

— Так вот что мне удалось узнать. Распоряжением руководства он снова отозван из резерва на службу. Вот уже полгода как он находится знаешь в распоряжении кого…

— Полковника Харгривса, — устало ответил Роджер.

— Верно. Там сказано, что он находится на выполнении специального задания. Вот тебе и весь твой секрет. Поэтому его данных и нет в общем компьютере, он в настоящее время выполняет специальное задание.

— Понятно, — разочарованно сказал Роджер, — у тебя все?

— Нет, полковник очень интересовался тобой. Харгривс сам заходил ко мне и расспрашивал о тебе. Только я не могу понять: почему, если Биксби был в отделе специальных операций, он теперь подчиняется нашему Харгривсу? Какое отношение имеет внешняя контрразведка к отделу специальных операций? Вот это я и хотел тебе сказать.

В любой разведке мира есть своя собственная контрразведка для разведчиков. Своего рода проверка проверки.

— Спасибо, — мрачно ответил Роджер.

— Ты, видимо, не понял, — засмеялся Джозеф, — они, кажется, всерьез интересуются тобой, У тебя появился шанс вырваться из своего мексиканского болота. Ты меня понимаешь?

— Нет, не понимаю. До свидания.

— Они тобой интересуются серьезно! — закричал на прощание счастливый Дравинский.

— Это я уже почувствовал, — сказал он, кладя трубку, скорее себе, чем Джозефу.

Он вышел из лавки, снова поймал такси. Нужно было уехать на автобусе в какой-нибудь город. В многомиллионном Мехико все-таки оставалась теоретическая возможность быть узнанным. Он попросил водителя такси отвезти его на автобусную станцию. В ушах по-прежнему были слова его сотрудников. Он помнил и высказывания Отилио, когда тот сказал, что не может столько людей в ЦРУ оказаться простым прикрытием для обычных торговцев наркотиками. Кажется, Силвейра еще добавил одну фразу: «За этим должно быть нечто другое». Он задумался. Что может быть настолько важным, что ради него убирают кадровых офицеров ЦРУ? Какая же большая цена у этого секрета?

На автобусной станции он долго глядел на график расписания автобусов. Отсюда в Юкатан ехать довольно долго. Он вдруг вспомнил, что единственная железнодорожная ветка из Мехико на юго-восток идет именно в Кампече и Мериду, два самых больших города на полуострове Юкатан. Вторая южная линия доходила до гватемальской границы. Он вышел из здания автобусной станции и, поймав такси, поехал на железнодорожный вокзал. Через полтора часа он уже спал в общем вагоне состава Мехико — Мерида, увозившего его далеко от места событий.

Прибыв утром в город, он сразу нашел старое такси и поехал в отель на авеню Колумба. Он помнил, что там находился традиционный американский отель «Холлидей Инн». Четырехэтажное здание насчитывало двести тринадцать номеров, выдержанных в традиционном для отелей подобного класса стиле. Немного передохнув в отеле, Роджер спустился в магазин, купил несколько новых лезвий, крем для бритья. В магазине не оказалось кисточки для бритья, и он, купив две зубные щетки, решил использовать одну из них. Только побрившись и поменяв рубашку, Роджер несколько пришел в себя и отправился на поиски Эулалио Пердомо.

В отличие от Монтеррея, где вчера утром ему пришлось довольно долго искать компанию Гарсиа Бастоса, дом постоянного помощника и доверенного лица Эрреры он нашел довольно быстро. Большой двухэтажный дом был расположен в довольно живописном месте, прямо в центре города. Повсюду слышались крики детей. У Пердомо была большая семья — жена и пятеро детей, что не мешало ему зарабатывать деньги торговлей наркотиками, контрабандой и всякими другими махинациями. Нужно отдать должное Пердомо, он никогда не нарушал законов самой Мексики, предпочитая зарабатывать деньги в других странах Латинской Америки. Формально по мексиканским законам он был даже образцовым гражданином — исправно посещал церковь, платил налоги с юридически оформленных мелких сделок, делал значительные пожертвования, перечисляя деньги на помощь церкви и нуждающимся.

Пердомо был мулатом, но со значительной примесью негритянской крови. Он был почти темнокожим, высокого роста, с какой-то плавной, немного танцующей походкой. Веселое выражение лица и изящные манеры делали его похожим на бродвейских актеров из популярных мюзиклов. Пердомо был сибарит и эпикуреец, предпочитая наслаждаться всеми возможными видами удовольствий. Роджер помнил, что, по данным местной агентуры, у Эулалио было более десяти любовниц почти по всем городам страны. При этом он умудрялся регулярно навещать каждую из них, а у двоих из них были от него дети, которых он любил так же, как родных, и даже иногда привозил в свой собственный дом.

Роджер помнил, что в Мериде жил старый агент американской резидентуры «Лопес», дававший регулярную информацию о положении дел в этой части юкатанского полуострова. Расположенная почти рядом с Кубой, примерно на таком же расстоянии от острова, как Флорида, эта часть мексиканской территории притягивала к себе кубинских эмигрантов, разного рода беженцев, преступников, бывших граждан Гаити и Ямайки. На полуострове почти в каждом крупном городе были осведомители мексиканского филиала ЦРУ, исправно доносившие о ситуации в этой части страны. Раньше, до развала Советского Союза, в Кампече был даже филиал местной резидентуры ЦРУ, занимавшийся исключительно вопросами Кубы. Но после девяносто второго этот филиал был закрыт. В руководстве ЦРУ посчитали тогда, что незачем тратить деньги на такого рода мероприятия, так как режим Кастро после крушения Союза все равно обречен. Но экономия денег обернулась сюрпризом. Кастро по-прежнему сидел на острове, а ЦРУ теперь приходилось присылать своих людей на полуостров для сбора оперативной информации.

На другом конце полуострова, в Четумале, была специальная станция слежения Агентства национальной безопасности, на которой работали трое сотрудников АНБ. Роджер знал, что эту станцию в отличие от их филиала никто не закрывал. При этом АНБ руководствовалось не сиюминутными интересами, как ЦРУ, а долговременными целями, заложенными в их программных установках.

Роджер подъехал к дому Пердомо и, войдя во двор, сел на стоявшую в саду скамью, довольно долго ожидая, пока появится сам хозяин дома. Тот наконец вышел из дома своей танцующей походкой. На нем был белый костюм, белая распахнутая рубашка. На груди виднелась большая золотая цепь.

— Кого я вижу, — радостно всплеснул руками Пердома, — сам Роджер Робинсон пожаловал ко мне домой. Как это приятно, я всегда говорил, что нельзя верить мексиканским газетам. Если бы я был суеверный, я бы решил, что вы — злой дух, явившийся с того света, чтобы забрать мою душу.

— При чем тут злой дух? — вместо приветствия спросил Роджер. — Что вы болтаете, Пердомо?

— А вы думаете, почему я так поздно спустился, — усмехнулся хозяин дома, усаживаясь перед ним, — все смотрел на вас сверху и искал нашу газету. Вот смотрите, это «Националь». Здесь написано, что вчера во время взрыва погибло четверо американцев из страховой компании. И ваши фотографии.

Роджер невольно вздрогнул. На фотографиях были Генри, Отилио Силвейра и мисс Саммерс. Четвертая фотография была его.

Они решили, что этот несчастный парень, принесший нам ужин, был я, подумал Роджер. Он нахмурился. Капитан, потерявший всю свою команду и всех своих людей, подумал он.

— Согласитесь, такие вещи очень впечатляют, — сказал Пердомо, внимательно глядя на своего гостя.

— Они несколько поторопились, — вернул Роджер газету хозяину дома. — У вас есть что-нибудь выпить?

— Двойной виски. Никогда не пил с покойниками, — улыбнулся Пердомо, — сейчас принесу.

Он быстро вскочил и пошел в дом. Очевидно, там все было готово, так как вышел он почти сразу, неся две бутылки и пару стаканов. Он разлил виски в стаканы и посмотрел на Роджера.

— Покойники любят покрепче? — спросил он. — Разбавлять не нужно?

— Не нужно. — Он взял свой стакан и выпил. Виски было холодным; Пердомо принес запотевшие бутылки, не взяв с собой ведерко со льдом.

— Вы, конечно, у нас в городе проездом? — спросил хозяин дома, усмехаясь.

— Нет. — Роджер знал, что с Пердомо лучше не связываться. Переиграть хозяина дома в этой дурацкой шутливой манере было невозможно, нужно было сразу переходить на серьезный тон. — Мне нужны вы, Пердомо.

— Не говорите так серьезно, я очень боюсь покойников, мистер Робинсон. Неужели сам сатана решил послать вас на землю?

Он постоянно шутил, а сам внимательно следил за Роджером.

— Хватит, — махнул Роджер, — вы же знаете, что у меня достаточно фактов, чтобы у вас были очень крупные неприятности, мистер Эулалио Пердомо. Мне нужно задать вам всего несколько вопросов и получить несколько ответов. И я уйду. Излишне говорить, что разговор останется между нами.

— А если я откажусь отвечать? — спросил Пердомо, улыбаясь таким образом, что были видны все его тридцать два зубных протеза. Роджер допил свое виски. Аккуратно поставил стакан на стол.

— Вы читали сообщение о моей смерти, — устало сказал он, — мне терять нечего. Я вас просто пристрелю. Прямо сейчас, на месте. Пистолет со мной, если хотите, могу показать.

— Не надо. Я вам верю на слово. Я уже обратил внимание, как плохо сидит ваш пиджак. Он явно топорщится слева и…

— Вы будете говорить?

— Что я должен сообщить?

— Первый вопрос: где сейчас Луис Эррера?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Я действительно не знаю, — занервничал Пердомо.

— Хорошо, я спрошу по-другому: где он, по-вашему, сейчас может быть?

— Где угодно, — пожал плечами мулат, — в Коста-Рике, в Панаме, в Колумбии, в Бразилии, может, вообще в Австралии. Я действительно не знаю, где он. Неужели в это трудно поверить?

— Вы формируете ему команду?

— Кто вам сказал? — сразу насторожился Пердомо.

— Я спрашиваю. Или вы этого тоже не знаете?

— А это разве преступление? Да, мы формируем команду, причем на вашей территории, во Флориде. Ничего незаконного в этом я не вижу.

— Значит, так, сеньор Пердомо, — зло произнес Роджер, — вы, кажется, не хотите понимать, что я говорю серьезно. Если ваш следующий ответ меня не удовлетворит, я достану пистолет. И пристрелю вас на совершенно законных основаниях. ФБР установило, что ни один человек из тех, кого вы вербовали, до сих пор не вернулся во Флориду. Вы их просто убивали. Этого одного достаточно, чтобы посадить вас на электрический стул. Я надеюсь, вы не сомневаетесь, что правительство Мексики с удовольствием выдаст такого типа, как вы, нашей стране и не будет из-за вас портить отношения с Вашингтоном.

— Я всегда знал, что увидеть утром покойника не к добру, — прошептал Пердомо, — что вы хотите, мистер Робинсон?

— Мне нужен Эррера. Я не собираюсь его арестовывать, не собираюсь убивать, не собираюсь спрашивать о его деятельности. Мне нужно только задать ему один вопрос. Только один вопрос. И больше мне ничего не нужно. И если для того, чтобы найти его, мне понадобится искать по всей Латинской Америке, значит, я буду искать по всей Латинской Америке, — с неожиданной твердостью сказал Роджер, — и меня ничто не остановит, — добавил он. Видимо, Пердомо почувствовал его состояние.

— Его нет в Мексике. Он готовится выйти из Коста-Рики.

— Куда пойдет в этот раз его команда?

— На Кубу.

— А потом?

— Не знаю, я действительно не знаю.

— В каком городе он ждет свою команду? Пердомо развел руками:

— Ну зачем вам это…

— Я спрашиваю, — повысил голос Роджер.

— В Алахуэле, это тихоокеанский порт, — нехотя выдавил Пердомо. Роджер понимающе кивнул. Как все просто. А они искали место базы Эрреры по всему восточному побережью. Он просто держит свою базу на западном побережье и, когда ему нужно, проходит через Панамский канал, появляясь в Карибском бассейне. Все гениальное просто, вспомнил Роджер. Так ведь действовал в свое время Френсис Дрейк, нападая на испанские галеоны. Он неожиданно появлялся с другого побережья, наводя ужас на испанцев, и уходил через пролив, позднее получивший его имя.

— Он будет ждать там? — спросил Роджер.

— Где он будет, никто не знает. Вы ведь понимаете, что его место никто не знает до самого конца.

— Ладно. А как мне можно устроить с ним встречу? — спросил Роджер.

— Вам это действительно так нужно?

— Да.

— Вы будете один?

— Конечно. Мне нужно задать ему всего один вопрос.

— И без оружия? — спросил недоверчиво Пердомо.

— Я буду без сопровождающих, — сказал Роджер, — но пистолет я, конечно, с собой возьму. Так вы беретесь устроить эту встречу?

— Да, через месяц.

— Вы меня опять не поняли, Пердомо. Мне нужна встреча сегодня, в крайнем случае завтра. И никак не позже.

— Но это невозможно.

— До свидания. Думаю, что в следующий раз мы увидимся с вами в нашей тюрьме.

— Не нужно так быстро уходить, — мрачно заметил Пердомо, — это просто невежливо.

— Вы можете организовать встречу?

— Нет, — закричал Пердомо, — я же сказал, что не могу!

— А поговорить с ним по телефону я могу? — сказал вдруг Роджер.

— По телефону? — изумился хозяин дома. — Как это по телефону?

— Мне нужен Луис Эррера, — терпеливо объяснил Роджер, — и я готов с ним говорить, даже если он будет в Китае. Это вы мне можете устроить?

— Думаю, да, — осторожно сказал Пердомо.

— В таком случае скажите когда. У вас ведь должен быть срочный канал связи. Только не говорите, что у вас его нет.

— Когда это вам нужно?

— Прямо сейчас. Вы же видели сообщение о моей смерти. Я не могу долго ходить в покойниках. Это вредно для здоровья.

— Подождите меня здесь, — поднялся со своего места Пердомо, — сейчас я приду.

Роджер остался сидеть на месте. Через десять минут вернулся Пердомо.

— Где вы остановились? — спросил он. — Через три часа я к вам приеду.

— В отеле «Холлидей Инн», — сказал Роджер, — и давайте без глупостей, Пердомо, договорились?

Он налил себе еще немного виски, выпил, поставил стакан на стол и, обернувшись к Эулалио Пердомо, попросил:

— Мне нужно как можно быстрее с ним поговорить.

— Да, — кивнул хозяин дома, широко улыбаясь. И в этот момент красная нашлепка будто приклеилась к его лбу. Пердомо пошатнулся. Роджер стоял чуть в стороне, и на него не брызнула кровь, но его собеседник, все еще сохраняя эту бессмысленную улыбку, вдруг, резко откинувшись, упал на траву. Роджер бросился на землю, достал оружие. Он услышал, как резко отъезжает автомобиль, и бросился к выходу из двора. Уже выбегая, он услышал крики женщин. Черт побери, зло подумал он. Теперь я еще и убийца. Резко взяв с места, от дома отъезжал синий «Ситроен».

Роджер поднял пистолет, прицелился, но не стал стрелять — было слишком далеко. Он попытался разглядеть номер. Может быть, хоть таким образом ему удастся установить, кто именно стрелял, но он заранее знал, что это пустой номер. Машина наверняка подставная или похищенная. Последняя ниточка, ведущая к полковнику Полу Биксби, оказалась оборванной. Он стоял на улице, растерянно опустив пистолет, и смотрел вслед уходящей машине с убийцами.

 

Глава 15

Они прилетели в Мехико в яркий солнечный день. Бернардо почувствовал необыкновенное волнение. Впервые с тех пор, как он покинул Никарагуа, он снова оказался в Латинской Америке, совсем недалеко от своей бывшей страны. Ему казалось, что даже солнце здесь светит как-то по-другому, теплее и ярче.

Бернардо выкатился вместе со своими спутниками несколько раньше других пассажиров, как и положено по статусу первого класса. При этом он успел попрощаться с «милым и симпатичным старичком», как назвала их попутчика Инес Контрерас. Пассажиров экономического класса из третьего салона самолета он уже не видел и потому не успел узнать, что в их самолете, перелетевшем из Парижа в Мехико, вместе с ними следовал не только его бывший наставник и руководитель — Сергей Валентинович Чернов, но и знакомая ему Ирина с высоким, немного замкнутым спутником. Это была пара, которая должна была сыграть роль самого Бернардо Рохаса и его любимой супруги.

Они подождали в отеле рядом с аэропортом несколько часов и затем вылетели на специально зафрахтованном самолете в Лос-Мочис, находящийся на севере страны, почти на побережье Калифорнийского залива. В небольшом самолете, который довольно сильно трясло над Гвадалахарой, они долетели за два с половиной часа. В самом городе их уже ждали автомобили, высланные сюда за Инес Контрерас и ее новым супругом. Автомобили были американские, но ни один из них не был приспособлен для перевозки инвалидов, кроме небольшого японского микроавтобуса, предназначенного для перевозки багажа. Кроме того, выяснилось, что инвалидное кресло Рохаса просто не проходит через двери ни одной машины и его можно засунуть в микроавтобус, лишь немного наклонив.

Из этого сложного положения они вышли, только когда сам Бернардо предложил перенести его на руках в автомобиль. И, лишь оказавшись на заднем сиденье машины рядом с Инес Контрерас, облегченно вздохнул, устраивая поудобнее свою раненую ногу. Инес, молча следившая за тем, как его вносят в автомобиль, села рядом с ним, ничего не сказав. Уже знакомый Бернардо старый водитель, прилетевший сюда прямо из Мадрида, тронулся первым. За ними поспешили и остальные автомобили. Жоакин сел в их автомобиль; в этот раз Альфредо уступил ему свое место.

— Нам далеко ехать? — спросил Бернардо. Женщина приложила палец к губам, показывая на водителя и Жоакина.

— Я же тебе рассказывала, — громко ответила она, — от Лос-Мочиса до Эль-Фуэрте около часа езды. А потом в горы еще полчаса, и там будет наша асиенда.

— Да, конечно, — немного равнодушно сказал Бернардо, которому начал просто надоедать весь этот спектакль, — я совсем забыл. Это ранение выбило меня из равновесия.

— У тебя по-прежнему болит нога? — спросила Инес, разыгрывая роль безупречной любящей супруги.

— За эти два дня в Париже она у меня просто зажила. И все благодаря стараниям Жоакина, — показал на сидевшего впереди врача Бернардо.

— Вы преувеличиваете, сеньор Урбьета, — чуть повернул к ним голову марокканец, — моей заслуги здесь никакой нет. Просто вам повезло, что стрелявший не попал прямо в кость. Иначе вы могли бы остаться вообще без ноги или пришлось бы делать довольно болезненную операцию.

— А когда я все-таки смогу встать на ноги? — спросил Бернардо.

— Через месяц, — уверенно ответил Жоакин, — может, через полтора, но никак не раньше.

Бернардо нахмурился, но ничего не сказал. Путешествие проходило почти в полном молчании, не считая некоторых дежурных фраз. Водитель, деликатно выжидавший около десяти минут, не включал даже музыки, боясь помешать беседе «молодоженов», но затем Инес сама попросила включить магнитофон, и салон автомобиля наполнился звуками чудесных песен Хулио Иглесиаса.

Как и говорила Инес, к городку Эль-Фуэрте, расположенному недалеко от протекающей горной реки Рио-Фуэрте, они подъехали через шестьдесят пять минут после выезда из Лос-Мочиса. Пока на заправочной станции водители заправляли автомобили, Жоакин, повернувшись к Бернардо, озабоченно спросил:

— Вы не хотите выйти, сеньор Гильермо?

— Каким образом? — нервно спросил Бернардо. — Меня опять вынесут из автомобиля, как маленького ребенка?

— Я думал, может, вам нужно выйти, — пожал плечами Жоакин.

Инес молча вышла из автомобиля, решив не мешать их беседе. Хлопнула дверца.

— Не обижайтесь, Жоакин, — сказал примирительным голосом Бернардо, — вы же врач, должны понимать мое состояние. Мне очень стыдно, что я в таком положении. Стыдно перед сеньорой Инес, моей супругой, — добавил он, вспоминая об этом в последнюю минуту, — стыдно перед вами, перед этими людьми. Предположим, мне действительно нужно выйти. Но тогда каким образом я смогу пройти в узкие двери вон того туалета? Мне туда и одному трудно будет пройти, не то что с коляской. А представить себе, что меня держат, пока я… В общем, я предпочитаю терпеть. Здесь не отель «Ритц» и нет подходящих условий.

— Напрасно вы так категоричны, — мягко возразил Жоакин, — все прекрасно понимают, что вы не можете сами передвигаться. В этом нет ничего обидного. Если хотите, я вам помогу дойти до того туалета.

— Нет, — отрезал Бернардо, — я не могу прыгать на одной ноге как цапля. Надеюсь, мы скоро приедем.

Через десять минут они тронулись. Инес, вернувшись в автомобиль, посмотрела на Бернардо, словно хотела что-то спросить. Но промолчала, отвернувшись в сторону и глядя на появившиеся впереди величественные горные хребты.

Места в этой части северной Мексики были удивительные. Почти от самого побережья начинались горные цепи, уходившие все выше и выше по мере углубления дальше от залива. Западная Сьера-Мадре — одно из самых красивых мест не только в Мексике, но и, пожалуй, во всей Латинской Америке. И, как зонтик, над всей западной частью Мексики — вершина Чеоррерас, поднявшаяся более чем на три тысячи метров над уровнем моря. Берущая начало у ее основания река Рио-Фуэрте, извиваясь между вершинами, выходит к побережью, впадая в Калифорнийский залив. Здесь, пожалуй, самые чистые и самые спокойные места во всей Мексике. Именно здесь и построил свою асиенду дед Инес Контре-рае сеньор Аугусто Контрерас.

Собственно, вначале это было простое ранчо, и дед Аугусто так его всегда и называл. Он строил с расчетом провести здесь оставшиеся дни жизни, когда нажитое состояние и миллионы долларов, заработанные в тридцатые и сороковые годы на торговле с обескровленной Европой, можно будет передать своим сыновьям и внукам.

Но отдохнуть так и не удалось. Лишь наездами бывал в этом поместье Аугусто, так и не сумевший полностью отойти от дел, доверяя их своим трем сыновьям. Ранчо перешло к старшему из сыновей — Эдуардо, который значительно расширил его, заложив основу той асиенды, которой она впоследствии стала при его дочери Инес Контрерас. В значительной мере благодаря помощи Эдуардо и его братьев маленький поселок Эль-Фуэрте превратился в город, насчитывающий более семи тысяч жителей и ставший самым большим городом в этой части горного хребта.

К этому времени ранчо превратилось в целое поместье и там одновременно жили и работали более ста человек. После свадьбы Инес ранчо было вновь перестроено в типичном колониальном стиле, столь любимом многими мексиканцами и американцами из южных штатов. Теперь это была целая асиенда со своей конюшней, многочисленными строениями и даже небольшим горнорудным комбинатом, расположенным на другом конце обширной территории в пятьдесят гектаров, добывающим свинец, цинк и разнообразные полиметаллические руды. Предприятие было открыто в последний год жизни Аугусто и приносило с тех пор довольно стабильный доход семье Контрерас.

Они подъезжали к асиенде, когда Инес начала показывать и рассказывать о бывшем маленьком ранчо, ставшем самой крупной асиендой в этой части страны. Она говорила сухо, только показывая на мелькавшие вокруг строения и дома. Автомобиль подъехал к большому двухэтажному дому. Округлые формы и многочисленная колоннада потрясли Бернардо. Он впервые подумал, что именно против таких латифундистов и землевладельцев боролась его семья. Здание было просто огромным.

— Сколько здесь комнат? — невольно вырвалось у него.

— Около семидесяти, — равнодушно ответила Инес и, посмотрев на него, спросила:

— Вы впервые в таком поместье?

— Если честно, то да, я даже представить себе не мог, что вы живете в таком доме, — признался Бернардо.

— Вас это беспокоит?

— Скорее настораживает, — ответил он, пока она возила его по комнатам.

С помощью двух слуг его кресло подняли наверх, на второй этаж.

— Здесь будет ваша комната, — показала ему Инес довольно большую комнату с огромной, явно не предназначенной для одного кроватью.

— А где будет ваша? — спросил он.

— Это вам интересно? — удивилась Инес и, показав на соседнюю комнату, добавила:

— Я останавливаюсь обычно в той комнате.

Все встречающие вышли, и они, оставшись вдвоем с Бернардо в большой комнате, могли наконец побеседовать с глазу на глаз. Бернардо выкатился на балкон. Отсюда открывался прекрасный вид на окружающие асиенду горы, словно сторожа, застывшие в почтительном молчании вокруг дома. Рядом виднелись возделанные поля, построенные дома, подсобные помещения, длинное здание конюшни.

— Зачем вам это все? — вырвалось у Бернардо.

— Вы имеете в виду все это? — спросила Инес, выходя за ним на балкон и встав спиной к солнцу. Она махнула рукой туда, за спину. — Типичный комплекс коммуниста, считающего, что не должно быть богатых и бедных. Вы, конечно, предложите все поделить?

— Нет, — сказал Бернардо, — я не это имел в виду. У меня нет никаких комплексов. Я имел в виду себя.

— Не поняла, — нахмурила брови Инес, — вам что-то здесь не нравится?

— Зачем вам все это? — повторил вопрос Бернардо. — Зачем вам это дурацкое замужество, этот никому не нужный обман, это ваше самопожертвование? Вы же человек совсем из другого мира. Для вас это только игра, своеобразный вызов, чтобы пощекотать нервы. Я читал, что богатые миллионерши-американки любят красть из супермаркетов дешевые сувениры. Они играют в такую придуманную для себя игру, чтобы немного пощекотать себе нервы. Они просто пресыщены и устали от всяких наслаждений в жизни. А почему согласились вы? Или вы тоже пресытились? Какая из вас разведчица? Вам нужно просто остаться на этой асиенде и жить со своим взрослым сыном, получая удовольствие от жизни.

— Так вы считаете, что я похожа на этих богатых индюшек, — Инес презрительно фыркнула. — Вот уж не ожидала, что нарвусь на оскорбление в своем собственном доме.

— Я не хотел вас обидеть. Просто я действительно не понимаю. Для чего вам вся эта игра, сеньора Контрерас?

— Да… — она отвернулась от него к солнцу, потом снова повернулась и решительно сказала:

— Я отвечу на ваш вопрос сегодня вечером. А пока вы отдохните и переоденьтесь. Для вас заказана одежда. Вот здесь есть кнопка звонка, если вам нужно, вы можете вызвать к себе кого-нибудь из мужчин. Они помогут вам переодеться или лечь, если вы устали с дороги. Ужин у нас в семь часов, постарайтесь не опаздывать.

Кивнув на прощание, она вернулась в комнату Бернардо и, выходя, чуть сильнее, чем полагалось, хлопнула дверью.

"Кажется, обиделась», — разочарованно подумал Бернардо.

В конце концов он имел право задать этот вопрос. Ему только не совсем понятно, почему «Чиновник» появился в его самолете. Только для того, чтобы сообщить о поездке в Сальвадор вместо них другой пары? Или для того, чтобы посоветовать ему полечить ногу на Кубе? Генерал Чернов просто не тот человек, который будет лететь через океан, чтобы сказать пару-другую ничего не значащих фраз. Бернардо действительно был его лучший ученик и знал некоторые приемы, которыми любил пользоваться его опытный наставник.

Почему Чернов летел с ним в одном самолете, подумал, нахмурившись, Бернардо. Что-то очень важное он должен был сообщить или передать Бернардо, что потребовало его личного присутствия в авиалайнере. Что это? Он пытался вспомнить детали беседы. Генерал сказал что-то про Ирину. Может, он намекал, что у Бернардо должны быть такие же близкие отношения с Инес Контрерас, как в свое время у него были с Ириной? Не похоже. Для чего говорить об отношениях, если просто спросил, не спал ли уже Бернардо с ней. И потом, как еще можно использовать эту несчастную женщину, уже и так согласившуюся на нелепую роль замужней женщины при чужом мужчине, поставившей свою безупречную репутацию и авторитет на эту дурацкую операцию? Но тогда почему Чернов летел с ними в одном самолете?

Что-то не совпадало, и Бернардо это чувствовал. Если бы можно было проверить список пассажиров, летевших из Парижа в Мехико, подумал он. Можно было бы выяснить, кто брал билет вместе с «Чиновником». Хотя Чернов всегда был очень коварным противником: он наверняка взял билеты в разных салонах и на разные места. Не говоря уже о том, что сам себе он мог взять любую фамилию. А фамилия «милого старичка», с которым они вместе летели в салоне первого класса, тоже не могла ему ничего дать.

"Он сказал, что мне обязательно нужно ехать на Кубу», — вспомнил Бернардо. Видимо, в этом заложен смысл операции. Судя по всему, они смогли найти ему применение, даже раненому. Чернов в этих вопросах почти гений. Он умеет выжимать из реальной тяжелой ситуации почти стопроцентную выгоду для себя и дела, ради которого он послан. Это должно быть исключительное дело, если решили послать Сергея Валентиновича, понимал Бернардо. И не просто послать, а сделать так, чтобы они оказались вместе, в одном самолете.

Теперь нужно будет еще убедить Инес вылететь вместе с ним на Кубу, вспомнил Бернардо. Хотя она, судя по всему, человек дисциплинированный. Если нужно в интересах дела вылететь на Кубу, значит, она вылетит на Кубу. Как раз все последние дни Инес строго соблюдает конспирацию и ведет себя безукоризненно, в отличие от него самого, который часто подставляется, а в столице Испании просто изобразил из себя прекрасную мишень для неизвестного снайпера.

Бернардо повернул кресло и вкатился обратно в комнату, поискав глазами кнопку звонка. Нужно будет хоть умыться с дороги, с раздражением подумал он. Как стыдно, что ты не можешь лично отправиться даже в туалет.

Он и не предполагал, что за его балконом уже внимательно следили две пары заинтересованных глаз. Они слышали его разговор с Инес Контрерас, слышали каждое слово. И теперь внимательно следили за его поведением. В самой комнате Бернардо, как, впрочем, и в комнате Инес, были оставлены небольшие «жучки», позволявшие слышать каждое слово.

 

Глава 16

Получив документы по Кубе, все трое позвонили домой в присутствии дежурного офицера. Разговоры, конечно, записывались на пленку, и, кроме обычных, ничего не значащих фраз, ничего более сказать не удалось. После этого все трое офицеров выехали в Балашихинский центр, где им были уже отведены специальные комнаты для работы и анализа поступающих материалов. По приказу руководства старшим группы считался подполковник Данченко, имевший большой опыт пребывания на Кубе. Первым делом нужно было начать с подбора кандидатуры на будущего лидера страны.

Никто не спрашивал, почему определен такой минимально короткий срок в две недели. Почему заместитель директора с такой уверенностью сказал, что после третьего июня Фиделя уже не будет на острове. Максимов каждый раз спрашивал себя, что это? Точное знание времени возможного покушения, полученная достоверная информация или, что было вообще невероятно, самостоятельное планирование физического устранения лидера Кубы. В том, что добровольно Фидель в отставку не уйдет, похоже, не сомневался ни один из офицеров. Теперь, сидя с Данченко и Нилиным в закрытом Центре, он впервые подумал, как правильно устроена эта система взаимного контроля и проверки. Иначе сам Максимов вполне мог оказаться менее стойким человеком и просто предупредить кубинское посольство о готовящемся покушении. И хотя Максимов абсолютно точно знал, что сделать подобное ему не позволит понятие офицерской чести и присяга, но в душе ему было искренне жаль бородатого «команданте», существующего в его памяти ярким романтическим героем прошлого.

— Устранение Фиделя объективно приведет к падению режима, — строгим лекторским голосом говорил Данченко, — но наша задача — найти ему достойную замену. Я привез все материалы по нынешним лидерам и оппозиции. Будем рассматривать по одному. У нас мало времени. До третьего июня мы не только должны подобрать кандидатуру, но и суметь начать пробивать ее в сознание кубинского народа, создавая ему необходимую ауру преемника Фиделя.

— Я думаю, нужно начать с его брата, — предложил Нилин.

— Не уверен, — пробормотал Данченко, — но, если хотите, мы можем просмотреть и его данные.

Максимов достал первую папку, передавая ее Нилину.

— Рауль Кастро Рус. Родился в тридцать первом году в семье крупного землевладельца. На пять лет младше Фиделя. В настоящее время официально второй человек на Кубе, министр вооруженных сил. Член Политбюро. Второй секретарь ЦК Компартии Кубы. Первый заместитель председателя Госсовета, первый заместитель председателя Совета Министров.

Нилин поправил очки и, обращаясь к Максимову, сказал:

— Вы понимаете, я думаю, что везде первым идет его брат — Фидель.

— Да, — улыбнулся Максимов, — понимаю.

— В двадцать два года он вместе с братом участвовал в штурме казармы Монкада. Осужден на пятнадцать лет. Отсидел два года, амнистирован. В составе восьмидесяти двух человек, во главе с Фиделем, вернулся на «Гранме» на Кубу. Командовал вторым восточным фронтом. С пятьдесят девятого он министр вооруженных сил Кубы. Все время второй при Фиделе. Тот ему явно доверяет, держит Рауля на самых ответственных постах, по существу, в качестве своего преемника.

— Он слишком связан с Фиделем, — сказал Данченко, — мире его не захотят принимать. Кроме того, в руководстве Кубы есть еще и очень деятельная женщина — его супруга Вильма Эспин Гильойс де Кастро. Очень образованная женщина. Училась в Массачусетском технологическом институте в США. Воевала. Была помощником Франка Паиса. Потом этот восточный фронт возглавил Рауль Кастро. Она — член Политбюро с восемьдесят шестого года.

— Давайте дальше. Но почему де Кастро? — спросил Максимов.

— Это была очень известная семья на Кубе, — ответил Данченко, — довольно крупные землевладельцы. Кстати, мать и жена Фиделя после победы Кубинской революции эмигрировали в США. Супругой Фиделя Кастро была Хуана Диас Баларт. И тоже не захотела остаться со своим победившим мужем.

— Вообще странная судьба, — задумчиво сказал Нилин, — в него ведь влюблена половина женщин всего земного шара, я уже не говорю о кубинских женщинах. А собственная жена не смогла понять.

Поразительна судьба такого человека.

— По-моему, я где-то читал, что близкие не могут оценить величие человека, находясь рядом с ним, — вспомнил Максимов. — Для них он просто близкий человек, кушает вместе с ними, спит, разговаривает, смеется, злится. А в масштабах мира он — настоящий гений. Такое случается. В конце концов, и Лев Толстой тоже жаловался, что его не всегда понимают.

— Не будем отвлекаться, — сказал Данченко, — давайте проанализируем следующих.

— Друг детства Фиделя и Рауля Кастро — Педро Мирет Прието, член Политбюро, заместитель председателя Госсовета и Совета Министров. Образован. Окончил Гаванский университет. Тоже участвовал в нападении на Монкаду. Вместе с братьями Кастро был на «Гранме».

— Не подойдет, — решительно сказал сам Нилин, — во-первых, ему уже под семьдесят, во-вторых, слишком близкий друг. Нет, не подойдет.

— Согласен, — кивнул Данченко, — следующий.

— Османи Сьенфуэгос Горриаран, он брат героя Кубы Камило Сьенфуэгоса. Семь лет был помощником Фиделя Кастро. В настоящее время член Политбюро. Тоже не подходит. В свое время его даже пытали в тюрьмах Батисты, но он стойко держался.

— Вот люди, — не выдержал Максимов, — про жизнь каждого можно книги писать.

— Время такое было, — недовольно сказал Данченко, словно лично его обвинили в трусости, — кто у нас там следующий?

— Член Политбюро и Секретариата ЦК Компартии Кубы Хорхе Рискет Вальдес Сальданья. С тринадцати лет принимает участие в борьбе против диктаторских режимов на Кубе, становится секретарем социалистического союза молодежи. Потом воевал, был начальником политотдела. Вначале ему, видимо, не очень доверяли. Он был шесть лет министром труда, а потом три года в конце семидесятых — генеральный представитель Кубы в Анголе, руководил там действиями кубинских интербригад. С 1980-го стал членом Политбюро. Потом — заведующим общим международным отделом. Но ему уже шестьдесят пять. А это серьезный возраст для политика.

— Только что во Франции Президентом избран Ширак. Он тоже не мальчик, — возразил Максимов.

— Но это Франция, — в тон ему ответил Нилин. — Там другие традиции, другой народ. Здесь нужен человек помоложе. Они все очень сильно завязаны на Фиделя Кастро.

— Может, начнем сразу смотреть оппозицию? — спросил Данченко.

— Давайте все-таки рассмотрим еще несколько кандидатур, — попросил Нилин, — может, что-нибудь сумеем выделить.

— Только не нужно искать среди членов Политбюро, — вставил Максимов, — это все равно что искать диссидентов среди брежневского Политбюро. Это несмешно и нереально. И потом — возраст, посмотрите их возраст.

Он начал поднимать папки одну за другой.

— Ничего не интересно. Все старики, кроме двоих. Те папки, которые вы отложили, они более перспективны, хотя я все равно не верю ни в одного из них. Они слишком близки к своему Фиделю.

— Не обязательно, — возразил Нилин, — вот посмотрите сюда. Министр внутренних дел, Абелардо Коломе Ибарро, он тридцать девятого года рождения. Он человек не Фиделя, а Рауля Кастро. Был его заместителем во время войны, потом в вооруженных силах Кубы. Сейчас — член Политбюро. Вместе с Раулем Кастро они контролируют вооруженные силы и МВД. Это серьезно.

— Нет, — быстро сказал Данченко, — это несерьезно. Москва вот уже столько лет пытается вбить клин между братьями, мы даже думали так припугнуть Фиделя. Ничего не выходит. Рауль слишком к нему привязан. Он никогда не поднимет войска против своего брата. Скорее пустит себе пулю в лоб. И этот Абелардо тоже такой.

— Вот совсем молодой член Политбюро, самый молодой. Ему всего пятьдесят лет, — поднял следующую папку Нилин, — Хуан Эстебан Ласо Эрнандес. Кстати, учился в ГДР. Был первым секретарем в нескольких провинциях. И еще важный факт — на самой Кубе он кончал только Высшую партийную школу. Может, подойдет?

— Я его лично знаю, — немного снисходительно сказал Данченко, — это настоящий фанатик. Он предан Фиделю.

Не подойдет.

— Давайте следующий список, — предложил Максимов, — ясно, что здесь мы ничего не найдем. Может, поискать среди интеллектуалов, как в Румынии?

— У нас есть такой человек. Роберто Фернандес Ретамар. Писатель и публицист. Лучшей кандидатуры не найти. — Нилин наклонился и вытащил папку из другой стопки, начал ее листать. — Вот посмотрите. Он учился в Парижском и Лондонском университетах. Преподавал в Колумбийском, Йельском и Пражском университетах. Директор «Дома Америки». По-моему, весь мир его встретит с криками приветствия. Такая кандидатура подойдет?

— Тоже не очень, — признался Данченко, — этот Ретамар давно живет на Кубе, пишет неплохие публицистические статьи. Но он настоящий ученый, такой рафинированный интеллигент. Ни в какую революцию он не пойдет.

— Тогда мы должны вообще приглашать людей со стороны, — вспылил Нилин, — я не понимаю, что мы делаем. Если мы заинтересованы в том, чтобы наши станции электронной разведки по-прежнему были на Кубе, нам нужно делать все, чтобы Фидель Кастро сидел там как можно дольше. А вместо этого мы ищем кандидатуру для его замещения. Вам не кажется это нелогичным?

— Не кажется, — ответил Данченко, — Фиделя скоро не будет на острове, а мы сумеем получить очень большие дивиденды от снятия страха с Америки. Они ведь по-прежнему боятся харизмы этого соседа-бородача.

— А почему вы так уверены, что его не будет? — нахмурившись, спросил Максимов.

— Знаю, — коротко ответил Данченко, — и потом, вы сами понимаете, насколько секретные сведения нам сообщил в разговоре заместитель директора СВР.

— Понимаю, — вздохнул Максимов, — вы думаете, он имел в виду и физическое устранение «команданте»?

— Я не знаю, что он имел в виду, но могу догадаться.

— А почему именно третьего июня?

— Вот этого я не знаю действительно, — засмеялся Данченко, — видимо, важная дата наше третье июня. Она имеет какое-то определенное значение.

— Давайте смотреть дальше, — предложил Нилин. В своих больших роговых очках он напоминал скорее преподавателя гуманитарного вуза, чем офицера разведки. И если Максимов вообще был похож на любого инженера из МВТУ или МАИ со своей интеллигентной внешностью — чуть вздернутым носом, мягким, округлым подбородком, светло-коричневыми, почти рыжими, волосами и даже несколькими редкими веснушками, оставшимися на лице как знак детства, то Данченко — единственный среди них — мог вполне сойти за шпиона. Он был чуть выше среднего роста, худой, подтянутый, с резкими, даже несколько грубыми, чертами лица. Волосы он имел редкие, торчащие ежиком и трудно поддающиеся расческе. На подбородке был небольшой шрам, заметный, лишь когда он чуть поднимал голову. Зато руки и пальцы у него были красивые, длинные, строгие, как у пианистов.

— Рене Анильон Капоте, — продолжал читать Нилин, — он был послом в СССР в начале восьмидесятых. Работал девять лет первым заместителем министра иностранных дел Кубы. Он сейчас Генеральный секретарь Организации солидарности народов Африки, Азии и Латинской Америки. Ему шестьдесят три года. Может, оставим?

— В какие конкретно годы он был послом в СССР? — уточнил Максимов.

— В восемьдесят первом — восемьдесят третьем годах, — ответил Нилин, посмотрев в личное дело. Максимов и Данченко переглянулись.

— При Андропове, — пожал плечами Максимов.

— Убираем, — понял Нилин, доставая следующего.

— Если хотите посла при Горбачеве, — быстро достал одну папку Нилин, — вот у меня есть еще одна кандидатура. Хулио Камачо Агилар. Был послом в СССР с октября восемьдесят шестого по февраль девяностого. Но он тоже член Политбюро. У него хорошие связи с армией, он работал там начальником Политуправления. Очень смелый и храбрый человек. Он имеет звание, как и Фидель, «команданте революции».

— Интересно, — кивнул Максимов, — такой человек может оказаться интересной находкой. Отложите его в сторону, — решил Максимов, — я его лично не знаю, может, стоит попробовать.

— Есть и другой бывший посол в СССР. Он начинал при Андропове, а был отозван уже при Горбачеве. — Нилин поискал среди бумаг и наконец нашел папку. — Вот, Лионель Сото Прието. Заместитель председателя Совета Министров. Доктор философии и филологии. Доктор исторических наук. Обратите внимание — он не член Политбюро. Был отозван в восемьдесят шестом. Оставить?

— Давайте и его, хотя больших надежд возлагать не стоит, — скептически произнес Данченко, — тот вообще был «команданте революции». У этого тоже наверняка биография похожая.

— Да, — кивнул Нилин, — он сидел в тюрьме при Батисте, был несколько раз арестован.

— В этой стране трудно найти нужные нам кадры, — вздохнув, сказал Данченко, — там все герои и революционеры. Ну, где нам взять лидера, равного Фиделю?

— У него есть заместитель по экономике, которому он очень верит, — вспомнил Максимов. Ему было неприятно это говорить, но он привык относиться к порученному делу достаточно добросовестно, — это Карлос Лахе. Если бы у нас было время, можно было бы через него провести ряд экономических реформ, способных дать сильного лидера. Хотя вы правы: такого лидера, как Фидель, у Кубы больше никогда не будет.

— Вы знаете, — неприятно улыбнулся Данченко, — я уже не в первый раз замечаю, с какой симпатией вы относитесь к этому кубинскому лидеру.

— Не считаю нужным скрывать, — сухо ответил Максимов, — работа есть работа. Мне был поручен точный экономический анализ существующей ситуации на Кубе, и я его дал. Теперь мне поручено проанализировать возможность экономического развития после ухода Фиделя. Это моя работа, и я ее выполняю. Что касается симпатий, то я их никогда не скрывал. Мне всегда нравился Фидель Кастро. Нравился как символ молодости революции, как символ какой-то романтической патетики, уже давно забытой нами. Для моего поколения он — кумир из детства, он — символ какой-то возвышенной веры и чистоты.

— Интересные у вас наблюдения, — улыбнулся Нилин. Данченко тяжело молчал. Словно ждал следующих фраз Максимова.

— Я понимаю, — глухо сказал Максимов, — что все поменялось. Отлично понимаю, как он раздражает американцев, как он мешает нашему «демократическому руководству». Но от этого я не могу относиться к нему хуже, чем это есть на самом деле. Для меня он все равно тот самый «команданте», именем которого мы называли наши комсомольские отряды. Если хотите, я подам рапорт о выходе из группы.

— Зачем вы так резко? — сразу ответил Нилин, с тревогой ожидая, что скажет Данченко. Тот молчал еще секунд пять и затем глухо сказал:

— Продолжаем работать.

Нилин, переведя дыхание, быстро достал следующую папку. Но едва он открыл рот, как Данченко, все еще находящийся под впечатлением слов Максимова, тихо добавил:

— Не нужно считать, что все мы — сукины дети, а вы один — хороший. Так не бывает, майор. Мы здесь не в куклы играем, а обеспечиваем безопасность прежде всего своего государства. Нужно понимать, что существуют интересы в первую очередь собственного народа. Кроме того, мы сейчас перешли на более нравственную политику, исключающую возможность поддержки каких-либо личных режимов.

— А я всегда считал, что высшая нравственность — это не предавать своих друзей, — сказал окончательно вышедший из себя Максимов. — Раньше, когда был КГБ, мы такого не допускали.

Данченко вместо ответа вдруг резко поднял голову.

— Видите мой шрам, — показал он на подбородок. — Пуля обожгла мне горло и чудом в меня не попала. Это случилось в восемьдесят девятом году. Тогда нам приказали отбить тела семьи Чаушеску и бросить их рядом с казармами. Кстати, этот приказ мы получили от высшего руководства страны. Я входил тогда в группу «Чиновника». Может, вы слышали об этом? А вы говорите, раньше такого не допускали. Эх, майор, вы младше меня лет на десять. Разведка — вещь грязная, словно копаешься в чужом сортире. Здесь уже не до сантиментов. И не нужно говорить о нравственности. Какая, к чертовой матери, нравственность может быть в нашем деле?

— Извините, — пробормотал Максимов, — я, кажется, немного погорячился.

— Нет, ничего, все в порядке. Просто, я думаю, вы тоже понимаете, что изменить ничего мы не в силах. Нам нужно найти приемлемый вариант до третьего июня. Я действительно не знаю, впрочем как и вы, что конкретно должно случиться третьего июня, но не сомневаюсь, что это произойдет. И остановить что-либо мы просто не сможем, даже при всем нашем большом желании. Нам просто не разрешат выйти из этого Центра.

— Вы забыли еще об одном моменте, — сказал вдруг осторожно молчавший Нилин, — о наших бывших противниках, ставших друзьями. Это вполне может оказаться и совместной акцией обеих разведок. Что-то такое они давно готовили.

— Тем более, — сказал Данченко, — давайте работать, а то мы можем договориться до страшных вещей. Просто я думаю, что ни у кого в этом мире не будет ни единого шанса, если против него одновременно выступят ЦРУ и наша служба. Этот человек уже обречен, и нам его не спасти. И, помолчав, добавил:

— Будем считать, что мы обсудили и этот вариант как возможное развитие ситуации. Давайте следующую кандидатуру. Кто там у нас дальше?

 

Глава 17

После убийства Пердомо у него не осталось никого. Никого, кто мог бы привести его к Луису Эррере и Полу Биксби. Никого, кто сумел бы объяснить эту загадочную цепь убийств, начиная от Брауна и кончая Пердомо. Только на очень высоком уровне могло быть принято решение о ликвидации сразу четырех сотрудников ЦРУ в мексиканском филиале, это Роджер понимал хорошо. Но почему могло быть принято подобное решение, он не знал. И даже гадать на эту тему не хотел. Должно было случиться нечто исключительное, очень секретное, очень важное, ради чего убили столько офицеров ЦРУ.

Теперь нужно было возвращаться в Лэнгли и объясняться с полковником Харгривсом. Конечно, если ему дадут такую возможность. Вполне может быть, что его просто уберут при выходе из аэропорта. Официально он уже покойник, и никто не будет его искать. Роджер убрал пистолет в карман и медленно зашагал по тротуару. Его, конечно, запомнили женщины и дети в доме Пердомо, которые охотно дадут показания. Нужно срочно съезжать и со своего отеля. И хотя приезжие американцы здесь не редкость, найти его в городе не представляло большого труда.

Он ускорил шаг и вдруг увидел, как мимо прошли двое служащих мексиканской телефонной компании. Он даже замер от неожиданности. Ведь перед смертью Пердомо кому-то звонил, с кем-то договаривался. А их местный агент «Лопес» как раз работает в телефонной компании. Как он об этом сразу не вспомнил. Теперь нужно еще вспомнить и телефон «Лопеса». Он напряг память. Нет, конечно, не вспомнит. Это был сектор Генри. А телефоны всегда лучше всех помнила мисс Саммерс.

Нужно сделать по-другому. Он быстро поймал такси и поехал к себе в отель. К счастью, полиция была не слишком оперативна, иначе он давно бы сидел в тюрьме. Они еще, наверное, копаются у дома Пердомо, с раздражением подумал Роджер. А убийцы, конечно, давно уже уехали из города. Если они, конечно, были не местные. Он собрал свои вещи и вышел из отеля, благо плату за номер он вносил при вселении наличными. Здесь у него все чисто. Документов у него не просили, а кредитную карточку он на всякий случай не показывал, заплатив за номер наличными.

Теперь нужно найти «Лопеса». Он мучительно вспоминал его фамилию. Кажется, Фигероа. Черт, когда ему надо, его подводит память. События последних двух дней настолько выбили его из привычной колеи, что он временами чувствовал, как начинает терять контроль над собственными эмоциями, задыхаясь от стремительного калейдоскопа меняющихся событий.

Приехав в местный офис телефонной компании, он назвался представителем американской страховой компании и еще полчаса потратил, чтобы найти Фигероа. Но его усилия были вознаграждены. Наконец ему дали телефон агента.

Сдерживая волнение, Роджер набрал по телефону нужный ему номер. Трубку сняли почти сразу. Голос был несколько пожилой, с ленивым растягиванием гласных.

— Я вас слушаю, сеньор, — сказал «Лопес».

— Вам привет от Давида, — передал Роджер условную фразу. Хорошо еще, что он помнил пароль. Впрочем, здесь не было ничего удивительного. Обычно пароли для местной агентуры придумывал он сам, лично, не доверяя столь важного дела сотрудникам. Вполне достаточно, если пароль будет знать один человек, говорил всегда в таких случаях Роджер.

— Что-нибудь случилось? — спросил встревоженный голос. — Мы ведь договаривались встретиться в следующем месяце…

— Нам нужна ваша срочная помощь, — очень невежливо перебил его Роджер.

— Если смогу…

— Сможете, — уверенно ответил Роджер. — Я дам вам местный адрес. А вы должны установить, куда и по какому телефону звонили из этого дома примерно полчаса назад.

— И все? — очень удивился агент «Лопес».

— И все. Но это очень для нас важно.

— Пожалуйста, — засмеялся «Лопес», — если он живет в городе, то никаких проблем нет. Я выясню прямо сейчас.

— Подождите, — попросил Роджер, — я забыл сказать самое важное. Полчаса назад он был убит у своего дома. Вполне возможно, что именно сейчас полиция проверяет и его телефон.

— Тем лучше, — ответил «Лопес», — тогда вообще никаких проблем. Мы просто заявим, что подключились к полицейскому расследованию по их просьбе. Вы можете перезвонить мне через полчаса. Я постараюсь все выяснить.

Роджер повесил трубку.

Теперь нужно было где-то провести оставшиеся полчаса. Он не раздумывая пошел в местный ресторанчик. Только сейчас он почувствовал, что сильно проголодался. Плотно пообедав, он щедро расплатился с официантом и снова позвонил «Лопесу».

— Вы что-нибудь выяснили? — спросил он.

— Кажется, да, — немного возбужденно сказал его агент. — Ваш подопечный действительно был убит, и там работает целая бригада полицейских. Сегодня из дома трижды звонили в его компанию. Один раз звонили какой-то женщине. Я думаю, это его любовница. И наконец, еще было два звонка. Один телефонный разговор был с Мехико, а другой с Четумалем, это город на…

— Я знаю, — перебил его Роджер, — назовите мне оба телефона.

"Лопес» продиктовал. Роджер старательно записал оба номера.

— А любовница вам его не нужна? — хмыкнул «Лопес».

— Думаю, нет, — чуть подумав, ответил Роджер, — к ней наверняка приедут в первую очередь. Нет, ее телефон мне не нужен.

Во всем мире полицейские мыслят одинаково, подумал Роджер. Они почему-то считают, что любовница всегда знает мужчину лучше, чем его собственная жена. Просто в них говорит типичное мужское самолюбие. На самом деле это, конечно, далеко не так. Жена всегда знает своего мужа гораздо глубже и гораздо лучше, чем самая совершенная из любовниц. Просто при последней мы всегда стараемся выглядеть чуточку лучше, чем есть на самом деле.

— Больше он никуда не звонил?

— Больше по этому телефону сегодня никуда не звонили, — профессионально ответил «Лопес», — это я вам гарантирую.

— Благодарю вас, — очень сердечно сказал Роджер и, уже вспоминая о своих обязанностях, добавил:

— В этом месяце ваша встреча может не состояться. Наш человек серьезно заболел. А вот уже в следующем она обязательно состоится. Деньги вы, разумеется, получите без учета простоя.

— Спасибо, — взволнованно произнес «Лопес». Положив трубку, Роджер пробежал глазами телефоны. Первый, кажется, ему знаком. У кого в Мехико телефон начинается на двести семь? Код — пятерка и знакомый номер. Он сразу вспомнил. Так это телефон Вильямса. Это его телефон. Роджер сжал кулаки. Вот теперь он доберется до этого «ценителя прекрасного». Вильяме был гомосексуалистом и сумел попасть на работу в посольство только благодаря реформам Клинтона, который в своем неистовом стремлении защитить права всех, в том числе и сексуальных меньшинств, начал уж очень откровенно заботиться о гомосексуалистах и лесбиянках. И если в армии еще как-то удавалось отвертеться от приема слишком большого числа любителей мужского пола, то в госдепартаменте дела обстояли значительно хуже. Они просто не могли возражать против гомосексуалистов, так как мировая дипломатия почти сплошь была построена на любителях однополой любви. В некоторых странах эта проблема приобретала просто характер национального бедствия.

И если американцы были слишком консервативны, чтобы избрать своим Президентом любителя однополой любви, и очень отрицательно относились к таким людям на высоких государственных постах, то в Германии, например, это было одной из самых больших проблем германской разведки. Разумеется, об этом предпочитали нигде не писать. В России наметившаяся тенденция в начале девяностых потом несколько ослабла, и среди руководителей страны их оказалось не так много. Правда, основные силы были брошены в шоу-бизнес, где им удалось занять ряд ведущих позиций.

Роджер помнил, как появление Боба Вильямса в офисе американского посольства вызвало легкий переполох среди женщин, работавших в этом ведомстве. Нужно отдать должное красоте Вильямса, он был достаточно смазлив и очень хорошо воспитан. Кроме того, от него всегда пахло очень сильным одеколоном. Только позже удалось узнать, что это французские женские духи «Дюна», дававшие в сочетании с мужским телом своеобразный запах.

Но когда выяснилось, что Вильяме несколько последователен в своих любовных играх, женщины потеряли к нему всякий интерес, а мужчины даже стали немного побаиваться. Хотя сотрудником он был неплохим, все успевал сделать вовремя и очень четко.

Роджер вспомнил, как Вильяме приходил вчера к нему на квартиру, и сжал кулаки. Какое счастье, что у Боба нет семьи. Здесь хоть не останется сирот, как в доме у Пердомо, с сознанием своей вины подумал Роджер. Он подсознательно чувствовал какую-то вину перед убитыми. Словно он один был ответственен за этот муравейник, который удалось разворошить и который так больно стал бить по его окружению.

Теперь нужно было возвращаться в Мехико. Роджер ясно представлял, насколько это опасно и непредсказуемо. Но и оставаться в Мериде больше было нельзя. Тут он вспомнил про второй телефон. Что такого важного может быть в Четумале, в этом маленьком городке на краю болот, что туда решил позвонить Пердомо? И кто там мог быть? Практически это даже не город, а поселок, насчитывающий около восьми тысяч человек. Может, Луис Эррера прячется именно там? Он вдруг вспомнил… Он все вспомнил. Как он мог это забыть! Конечно, в Четумале нет ничего, там даже полицейский участок с несколькими сонными полицейскими. Но там, на краю Мексики, стоит станция слежения АНБ с американскими сотрудниками. Как он мог это забыть! И если у Пердомо были свои люди в посольстве, если полковник ЦРУ Пол Биксби оказался пособником мафии, то вполне вероятно, что среди сотрудников АНБ также были люди, связанные с Эррерой.

Он почувствовал, как кружится голова. И снова вспомнил слова Силвейры: «Не может столько людей в ЦРУ оказаться простым прикрытием для обычных торговцев наркотиками. За этим должно быть нечто другое». Он чувствовал, что Силвейра был прав. Он понимал, что в этом тотальном истреблении людей вокруг него есть некая логика, постичь которую он не мог. И оттого еще больше злился и совершал ошибки. Но и ждать, пока его уберут, как всех остальных, посвященных в тайну, он не хотел. Нужно было принимать какое-то решение. И в данном случае опять выбирать. Или ехать в Мехико, где он знал Боба Вильямса, или отправляться в Четумаль, чтобы выяснить, кому принадлежит второй телефон.

И опять нужно было поступать не как в кино, героически рискуя своей жизнью и разоблачая банду негодяев, а, исходя из реальных возможностей, поскорее добраться до истины, установив, кто и почему отдал приказ о ликвидации всей группы Роджера Робинсона в Мехико. И поэтому нужно было ехать не в маленький Четумаль, где он будет просто следующей мишенью для своих преследователей, а появиться неожиданно в Мехико, рассчитывая захватить Боба Вильямса врасплох и вытрясти из него тайну, которую так тщательно скрывали.

В этот раз из Мериды он выбирался с большими сложностями. На дорогах уже стояли полицейские посты, проверяющие каждую машину. Они явно искали американца, приехавшего в город и убившего Эулалио Пердомо. Но Роджер оказался готовым и к такому повороту событий. В кармане у него был мексиканский паспорт на имя одного из местных жителей. По-испански он говорил лучше самих мексиканцев, а одежду свою он поменял в одной из лавок, купив огромное сомбреро и яркий красный пиджак. В таком образе даже самый подозрительный полицейский не мог принять его за приезжего иностранца.

Из Мериды он добирался до Кампече два с половиной часа на попутной машине. Затем на автобусе доехал до Веракруса. И уже только там, на побережье, позволил себе нанять за двести долларов автомобиль, который согласился везти его ночью в Мехико. В город он приехал в половине пятого утра. Теперь ему нужно было найти дом, где жил Боб Вильяме. Но для этого нужно было позвонить в посольство, а он больше всего опасался быть узнанным.

Дежурным в посольстве мог оказаться сотрудник, слышавший его голос, и тогда сразу выяснится его чудесное спасение и за ним начнется настоящая охота настоящих профессионалов. И это будут уже не мексиканские провинциальные полицейские, которых можно обмануть большим сомбреро и ярким красным пиджаком. Это будут уже более компетентные люди, умеющие искать и находить нужных им людей.

На Вильямса ему все равно нужно выйти до утра. И здесь нужно придумать нечто такое, что может помочь ему найти адрес Боба Вильямса. Кроме того, ему нужно где-то отдохнуть и оставить свои вещи. К счастью, Мехико он знает прекрасно. Лучшее место, где можно скрыться, — это отель «Шератон». Вернее, это даже два отеля — «Шератон Тауэр», насчитывающий сто тридцать шесть номеров «люкс», и сам отель «Шератон», называемый в Мехико «Шератон Мария-Изабелла Отель», имеющий около семисот номеров. Там можно и отдохнуть, и спрятаться. В этом отеле его точно не будут искать. Кроме того, он расположен очень удобно, прямо в центре, рядом с монументом Свободы, на проспекте де ла Реформ. И там ему нужен будет телефон.

Через полчаса, уже в номере отеля, он звонил в госдепартамент, в Вашингтон. Расчет его был правильным. Весть о его гибели наверняка уже дошла до Лэнгли, и о ней знает каждый сотрудник. Но о его смерти, конечно, сразу не сообщили в другие ведомства, под прикрытием которых работала его группа. Здесь срабатывает обычная бюрократическая машина. Нужно официальное заключение о смерти, опознание трупов, приезд родственников, похороны. Принятие решения о замене погибших сотрудников. Отправка тел на родину. И только после всего этого официальное письмо с грифом особой секретности о замене местного резидента ЦРУ на нового, фамилия и имя которого будут внесены в специальный реестр для дипломатического прикрытия.

Но за два дня вся эта машина не должна была так быстро сработать. В этом и состоял весь расчет. Он позвонил в госдепартамент, в отдел по работе с местными резидентурами ЦРУ. Почти сразу трубку снял дежурный.

— Говорит Роджер Робинсон, из Мехико. Моя фамилия должна быть в вашем компьютере.

— Какой код? — спросил сонный дежурный.

— Гриф особой секретности. Список три «а» «джи», представленный ЦРУ. — Дежурный включил свой компьютер. Роджер замер. Он в любую секунду ждал удивленного крика:

"А вы разве живой?» — но все шло нормально. Через полминуты он услышал голос дежурного:

— Говорите, я вас слушаю, мистер Робинсон. Все в порядке. Ваша фамилия есть в компьютере.

Это было введено только при Президенте Буше, который сам в свое время был директором ЦРУ. Особый список местных резидентов ЦРУ должен был быть и в госдепартаменте США на случай чрезвычайных обстоятельств. При этом резидентам разрешалось выходить в госдепартамент, минуя даже послов. Правда, здесь имелась и обратная связь. В ЦРУ также был список послов, представлявших интересы США в — этих странах. И послы также могли звонить в ЦРУ, минуя своих резидентов. Такая взаимная система подстановки помогла получать более полную информацию. При этом резиденты автоматически были защищены дипломатическими паспортами, а послы имели действенную поддержку против очень зарвавшихся резидентов ЦРУ.

— Мне нужны данные на мистера Боба Вильямса, сотрудника нашего посольства в Мексике.

— Вам передать по факсу? — не удивился дежурный. Сотрудника посольства могли пытаться завербовать, и обязанностью местного резидента было предотвращать подобные факты.

— Нет, — ответил Роджер, — мне пока не нужно его личное дело. Дайте его точный адрес, телефон. И основные моменты его биографии. Посылать не нужно, вы можете прочесть мне данные компьютера устно.

— Хорошо. — Дежурный застучал на компьютере и затем начал читать монотонным голосом… — Родился… учился… учился… родители… учился… работал… работал… работал… адрес в США… адрес в Мехико-Сити… адрес в Аризоне, где живут родители… номер банковского счета… номер счета…

— Достаточно, — прервал этот монолог Роджер, — все в порядке. Благодарю вас.

— До свидания. — Дежурный даже не спросил, почему местный резидент ЦРУ звонит рано утром из Мехико, уточняя адрес и данные сотрудника посольства, который живет от него в двух шагах. Это было просто не его дело. Раз нужно, значит, нужно. Все ответственные сотрудники в этом отделе по работе с ЦРУ знали, что лишних вопросов просто нельзя задавать. На них все равно не будет никакого ответа.

Получив адрес, Роджер посмотрел на часы. Был уже шестой час утра. Нужно было торопиться. Он снова надел свой красный пиджак и большое сомбреро. После вчерашнего утра он не брился, и на лице была уже достаточно ощутимая щетина. Посмотрев еще раз на часы, он вышел из номера. К счастью, Боб, как и положено всем сотрудникам посольства, жил почти рядом, в трех кварталах от «Шератона», на улице Ливерпуля.

Роджер даже не стал брать такси. В городе он ориентировался прекрасно, сказывался опыт работы последних лет. Дом, где жил Вильяме, он нашел почти сразу. Это был трехэтажный дом, в котором, кроме Вильямса, жили еще две семьи из посольства. Он знал про этот дом и раньше, просто он не мог знать, что Боб Вильяме живет именно в этом доме. Осторожно поднявшись на третий этаж, он надвинул сомбреро почти на самые глаза и постучал в дверь. Подождав немного, он постучал еще раз.

— Кто там? — спросил глухим недовольным голосом Вильяме.

— Простите, сеньор, я принес вам пакет. Меня просили срочно передать, — быстро произнес Роджер, наклонив голову.

— Какой пакет? — не понял Вильяме.

— Не знаю, сеньор, это из посольства.

Конечно, если это был бы Вашингтон или Лос-Анджелес, Боб никогда бы не открыл дверь. Кроме того, в доме жили еще несколько семей дипломатов, напротив были расположены посольства сразу двух европейских стран, у дома всегда стояли полицейские. И поэтому Боб, увидев в глазок типичного мексиканца в большом сомбреро, чисто механически открыл дверь. И сразу отлетел от сильного удара. Подняться он не успел. Мексиканец ударил его ногой по ребрам, и он еще раз рухнул на пол.

Незнакомец закрыл дверь и, повернувшись, приказал Бобу Вильямсу:

— Лежать тихо, иначе пристрелю, — и в подтверждение своей угрозы, достал пистолет, закрутив на нем глушитель.

— Что вам нужно? — спросил Боб, чуть поднимая голову. — Вы с ума сошли. Я — американский дипломат. И вдруг вошедший сказал на хорошем английском:

— Я знаю, какой ты дипломат, Боб. Ты настоящий сукин сын. И не пытайся что-либо сделать, иначе я тебя просто пристрелю. Ты ведь знаешь, как я умею стрелять.

С этими словами незнакомец снял свое сомбреро, и Боб замер от ужаса. На него, наставив пистолет, смотрел погибший два дня назад Роджер Робинсон. От ужаса Боб почувствовал, как его бросило в холодный пот.

 

Глава 18

К вечернему ужину Бернардо спустился одетый в специально приготовленный для него костюм. Хотя спустился было сказано слишком сильно, его скорее спустили под руки, а затем пересадили в это инвалидное кресло, которое он так ненавидел. За очень большим столом сидела только одна Инес. Это его несколько удивило.

— А где все остальные? — спросил он.

— Ужинают, — удивилась Инес, — или отдыхают, почему вы спрашиваете?

— Вы сказали, у нас ужин ровно в семь. Я полагал, что за столом соберется вся ваша семья.

— Вы опять все перепутали, сеньор Урбьета, я имела в виду свою личную семью. Мой сын учится в США, в Бостоне. И, кроме вас, в данный момент у меня никого нет.

Он подкатил кресло ближе к тому месту, где сидела сама Инес.

— А Жоакин? — спросил Бернардо, заметив, что нет и врача.

— Он, бедняга, устал с дороги. И потом, мне кажется, его немного укачало. Здесь, в горах, климат несколько особенный, а он — житель пустыни, привык к совсем другому воздуху. Он попросил разрешения не спускаться вниз.

Три вышколенных лакея почтительно замерли по краям комнаты.

— Они так и будут стоять, пока мы ужинаем? — спросил Бернардо.

— Да, конечно. А чем они вас не устраивают? — улыбнулась Инес.

— Своим дурацким видом, — пробормотал он, отворачиваясь. Как все ему надоело, в который раз подумал Бернардо.

Ужин состоял из восьми блюд, и каждое подавали отдельно от остальных. Бернардо, равнодушно съевший кусок понравившейся ему индейки, не стал более ничего есть. Инес довольствовалась лишь овощным салатом и позволила себе съесть немного паштета.

— Не понимаю, — снова пробормотал Бернардо. — Я хочу с вами поговорить, — тихо попросил он Инес.

— Конечно, я тоже хочу поговорить, — кивнула женщина, — мы можем выйти с вами в сад. За домом есть чудесный небольшой сад. Нам стоит огромных усилий сохранять этот уголок природы. Здесь бывают довольно сильные ветры.

— Только не просите ваших слуг, чтобы они меня катали, — раздраженно попросил Бернардо, — я вполне могу справиться самостоятельно, у меня прекрасное кресло. Как для настоящих инвалидов.

— Договорились, — снова улыбнулась женщина. После ужина они действительно вышли в сад, который, к удивлению Бернардо, казался огромным. Он выехал в сад самостоятельно.

— Это ваш небольшой сад? — спросил он. — Рядом с вами у меня возникает чувство собственной неполноценности. Здесь, наверно, целый гектар?

— Только четверть. Просто по краям посажены крупные деревья, защищающие сад от ветров.

Мимо прошли две девушки, весело поздоровавшиеся с Инес. Она также весело им ответила. Обе девушки посмотрели на Бернардо и, одновременно рассмеявшись, поспешили дальше.

— Разрешите, я встану у вас за спиной и буду вам помогать, — попросила Инес, — на нас смотрят мои люди. Они могут меня не правильно понять.

— Ничего, — достаточно грубо ответил Бернардо, — пусть они думают, что это мой каприз.

Инес уже собиралась ответить, но передумала. На ней был строгий темный брючный костюм. Волосы она перевязала черной лентой. Вечером в доме она обычно не применяла косметики и не стала изменять этой привычке даже теперь.

— Не обижайтесь, — поняв, что снова погорячился, сказал Бернардо, — я не хотел вас обидеть.

— Это не так легко сделать, как вы думаете, сеньор Гильермо. Даже для моего супруга, — на этот раз, кажется, она не шутила.

— Об этом я уже догадался, — кивнул он, — меня очень интересует только один вопрос — зачем вы согласились на все это? Зачем вам это глупое замужество, эти ненужные игры? У вас и так прекрасная жизнь, устроенная и обеспеченная. Чего вам не хватает, сеньора Инес, только откровенно? И не говорите мне не правды. Если не можете говорить, лучше не отвечайте — так будет честнее.

— Я думала, вы уже догадались. — Она шла рядом с ним, но не смотрела на него. С помощью механизированного рычага управления он сам двигался на своем кресле вперед.

— Я сотрудник кубинской разведки, — очень естественно сказала Инес Контрерас, — я работаю на ДГИ с тех пор, как погиб мой муж, Рауль Вальес, также работавший на кубинскую разведку. Он был с Кубы.

— Но мне об этом ничего не сказали, — удивился Бернардо.

— Я даже вам могу сказать почему. Дело в том, что я оказывала различные услуги не только ДГИ, но и вашему КГБ. Теперь они сами вспомнили обо мне и предложили такой необычный способ вашей легализации. Мне объяснили, что речь идет о помощи сальвадорским партизанам. Семнадцать человек из них приговорены к высшей мере. Нужно ввезти оружие в Сальвадор, чтобы помочь этим несчастным, объяснили мне. И я дала согласие. Никто не думал, что вас подстрелят прямо в Мадриде. Кроме того, меня просил о согласии дядя моего мужа, который был лучшим другом Рауля и нашей семьи. Согласитесь, я не могла отказать. И это не единственная причина.

— Есть еще одна? — спросил Бернардо. Она достала сигареты и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулась.

— Да, — наконец глухо сказала Инес. — Есть еще одна причина. Мой муж убит именно в Сальвадоре. Я похоронила его на другой стороне сада. Когда-нибудь я покажу вам его могилу. Там уже выросли большие деревья. Теперь вы понимаете, что я не могла не согласиться?

— А в ДГИ знают, что вы работаете и на российскую разведку?

— Думаю, догадываются. Раньше, до семьдесят девятого, это было практически одно и то же. Потом отношения несколько осложнились. На Кубе был задержан советский шпион, ведущий разведывательную деятельность против самой Кубы. Он передавал шифровки в Москву, и его сумели вычислить кубинские контрразведчики. Скандал получился грандиозный, и тогдашний глава советской разведки даже приносил официальные извинения. Это все, что я знаю. Но с тех пор кубинцы несколько недоверчиво относятся к моим контактам с вашей страной. Правда, насколько я могу судить, мне по-прежнему доверяют. Ведь, как вы уже догадались, я работаю не из-за денег. Просто это было дело моего мужа. Кроме того, я бы умерла от скуки, если бы не делала иногда этих маленьких шалостей. Хотя в вашем случае получился явный перебор. Мануэль уговаривал меня трое суток, пока наконец я согласилась «выйти замуж» за неизвестного Гильермо Урбьету. Правда, я попросила, чтобы он был хотя бы симпатичен. Хорошо еще, что мой сын уже взрослый и учится в Америке. Там несколько другие взгляды, чем у нас, в Мексике. Я думала, он обидится, а он, наоборот, изначально заявил, что мне давно следовало завести себе кого-нибудь. После этого мне оставалось только согласиться.

— Значит, кубинцы могут знать, что я сотрудник российской разведки, — недоверчиво уточнил Бернардо.

— Обязательно. У них свои люди по всей Мексике.

— Странно, — сказал Бернардо, — а мне предложили полететь на несколько дней на Кубу. Сказали, что там будет лучше. В Сальвадоре нас должна заменить другая пара.

— Это когда вы в Париже звонили своим связным, — поняла Инес, — тогда вы мне ничего не сказали. Или вы меня обманываете?

— Нет, мне передали это сообщение в самолете, — нехотя ответил Бернардо.

— Так вот почему мы все там быстро заснули, — засмеялась Инес, — а я обычно не могу спать в самолетах. Этот милый старичок оказался вашим агентом.

— Возможно, — улыбнулся Бернардо. Ему нравилось с ней разговаривать.

Она потушила сигарету об коробку и не стала бросать окурок на землю, а положила его в полупустую коробку.

— Самое интересное — мне тоже позвонил мой связной и сказал то же самое.

— Я думал, что Мануэль — это не псевдоним, — признался Бернардо.

— Так вы с ним встречались. Теперь все ясно. Мануэль — личность легендарная. На Кубе говорят, что у них есть два великих Мануэля. Мануэль Вальес, дядя моего Рауля, разведчик, известный во всем мире. В свое время он возглавлял казнь диктатора Сомосы, которого убили в Парагвае. Вы об этом наверняка слышали.

— Да, конечно. Убийц до сих пор не нашли.

— И не найдут, — улыбнулась Инес. — Тогда операцию в Асуньоне проводили под личным руководством Мануэля Вальеса.

— А второй Мануэль? — спросил Бернардо. — О нем я никогда не слышал.

— Не может быть. Это еще более легендарная личность, его называют «Рыжебородым». В настоящее время он один из руководителей кубинской разведки.

— Я давно не бывал в Латинской Америке, — смущенно пробормотал Бернардо.

— А мне показалось, что вы мексиканец или кубинец. Вы тогда еще так изящно выразились. Или я ошибаюсь?

— Нет, — признался Бернардо, — я действительно латиноамериканец. Мои родители из окрестностей Бокая, из Никарагуа.

— Как ваше настоящее имя? — спросила Инес. Он не произносил этого имени шестнадцать лет.

— Бернардо Рохас, — ответил он, глядя в глаза женщине. Она первой отвела взгляд.

— Я так и думала, — сказала Инес, — вы были совсем не похожи на них. Значит, вы вернулись почти на родину. А когда вы уехали из Никарагуа?

— Примерно тогда, когда вы поженились, — ответил Бернардо.

— И с тех пор ни разу не были у себя на родине? — изумилась она. — Неужели ни разу не были?

— У меня там погибли все — мать, отец, младший брат, всех убили ворвавшиеся сомосовцы. Я тогда был совсем молодым парнем, и меня тяжело ранили. Потом меня отправили в Москву. С тех пор я и не возвращался сюда.

— У вас была сложная жизнь, Бернардо, — задумчиво сказала Инес, — мне казалось, что вы нахальный «Джеймс Бонд», а вы, оказывается, почти мой земляк. Нужно вернуться назад, кажется, будет дождь.

Обратно они возвращались в полном молчании. Она шла медленно, и он умело управлял своим креслом, стараясь держаться рядом.

Дождь хлынул неожиданно, как это бывает в этих местах.

Словно кто-то вдруг сорвал занавес, скрывающий эту массы воды.

— Давайте сюда, — предложила Инес, показав на соседнюю беседку.

Она деликатно не стала бежать, пока он не развернулся и не направил кресло к беседке. Оба почти сразу стали мокрые, словно каждого из них долго поливали водой. Инес счастливо смеялась.

— С детства люблю дождь, — сказала она.

— А у нас говорили, что такой дождь может уничтожить весь урожай, — вспомнил Бернардо.

— У вас есть жена или дети в России? — спросила вдруг Инес.

— Вы уже спрашивали меня об этом два раза. У меня действительно в России никого нет. А почему вы все время спрашиваете?

— Просто я попросила, чтобы это был и неженатый человек. Не хотела чувствовать себя какой-то воровкой. Пусть эта женитьба и дурачество, пусть она объявлена для вашего алиби и дальнейшей легализации, пусть она ни к чему не обязывает и лишь пустая формальность — все равно, не хотела иметь рядом женатого мужчину. Мне казалось, он всегда будет меня сравнивать со своей собственной женой. Для меня это ужасно.

Дождь, казалось, решил пробить крышу беседки — с такой интенсивностью он застучал длинными очередями.

— Нам нужно ехать на Кубу, — напомнил Бернардо.

— Если это нужно в интересах дела, — кивнула Инес, — конечно, поедем. Жаль, что мы не останемся в нашей асиенде. Я так люблю свой дом. По существу, это единственное родное место для меня.

— По-моему, этот дождь будет лить до утра, — посмотрел на пригибающиеся под напором воды листья Бернардо, — может, мы постараемся все-таки добежать до дома?

— Земля размокла, — спокойно заметила Инес, — мне всегда не нравился асфальт в саду. Будто нечто чужое среди первозданной природы. Вам будет трудно передвигаться в вашем кресле.

— Да, — горько сказал Бернардо, — я и так был похож на альфонса, согласившегося жить за ваши деньги, а теперь я совсем никчемный инвалид, который просто сидит у вас на шее.

— Не нужно так говорить. Никто не виноват в вашем ранении.

— Конечно. Никто, кроме меня. Я ведь обязан был понять, что происходит, когда пуля пробила стекло. У меня было полсекунды. А я вместо этого просто стоял, как готовая мишень. Вот мне и продырявили ногу.

— Кто это мог быть, по-вашему? — спросила Инес.

— Понятия не имею. Кроме Мануэля, я вообще ни с кем не встречался. Раньше я подозревал его, но после ваших слов понял, что ошибался. Тогда кому и зачем понадобилось стрелять мне в ногу? Судя по расстоянию, этот снайпер стрелял минимум с расстояния в семьсот — восемьсот метров. Значит, был очень хороший стрелок. Почему он стрелял мне в ногу, а не в голову или, в крайнем случае, — в сердце? Вот этого я понять никак не могу. Впечатление такое, что этот неизвестный снайпер специально метил мне прямо в ногу. Но тогда получается глупо. Зачем лишать меня ноги? А может, это был кто-то из ваших поклонников?

— Надеюсь, что среди моих поклонников нет таких идиотов, — улыбнулась Инес, — но я думаю, что здесь действительно скрыта какая-то тайна, хотя после того, как ты сказал мне, в какой стране ты родился, все несколько изменилось. Мне кажется, что ты немного ошибаешься. Снайпер даже стрелял не в тебя, а в меня. А может, и в нас обоих. Это мог быть бывший сомосовец, каким-то образом узнавший о моем участии в той операции, в Парагвае.

— Ты участвовала в убийстве Сомосы? — изумился Бернардо.

— А кто еще мог провезти гранатомет в Парагвай, кроме меня, — засмеялась женщина, — тогда Мануэль дал нам задание провезти в страну оружие для уничтожения диктатора. И участвовала я не в убийстве, а в справедливой казни диктатора. Можешь считать, что я немного отомстила и за твою погибшую семью.

— Может, это действительно был сомосовец, — подумав, ответил Бернардо, — но только странный сомосовец, садист какой-то.

— Кажется, дождь кончается, — высунула из беседки руку Инес.

— Кажется, да, — согласился Бернардо, — когда мы едем в Гавану?

— Через два дня, — подумав, ответила Инес, — у меня здесь небольшое дело. Кроме того, нужно нормально все подготовить. У меня в Гаване много прекрасных друзей.

Они и не думали, что во время этого дождя среди деревьев находился еще один человек, внимательно следивший за ними. Он не мог слышать их разговора, для этого он стоял слишком далеко. Но он видел их жесты, из взгляды, их прогулку. Это был Альфредо Баррос. И в его взгляде не было ревности или почти не было ревности. В его взгляде было любопытство.

Как только дождь несколько стих и оба «супруга» покинули беседку, направляясь к дому, Альфредо, выждав еще немного, поспешил к запасному выходу из сада, ключи от которого были только у него и у сеньоры Инес Контрерас.

Выйдя наружу, он поспешил к небольшому двухэтажному дому, стоявшему недалеко от большого дома. На первом этаже в одной из комнат его нетерпеливо ждал водитель машины, обычно перевозивший необходимые продукты из города на асиенду.

— Передай в Гавану, — сообщил Альфредо, — пока ничего выяснить не удалось. Буду информировать и дальше.

Водитель, кивнув головой, быстро выбежал из дома. Альфредо прошел в свою комнату и начал быстро раздеваться, чтобы переодеться в чистое белье. В этот момент из-за двери высунулась чья-то рука.

— В чем дело? — повернулся Альфредо. Он был в одних брюках. И тогда прозвучал выстрел. Альфредо успел заметить стрелявшего и удивился. И это было последнее удивление в его жизни. Стрелявший подошел ближе и сделал еще один выстрел, прямо в упор.

 

Глава 19

В последние дни были все время перебои с электричеством. Когда в очередной раз погас свет, он, негромко выругавшись, включил стоявшую на столе лампу автономного питания и принялся изучать очередное донесение.

"Наверно, опять авария, — подсознательно подумал он, — линии просто не выдерживают подобного напряжения». Вошла девушка-секретарь.

— Вам принести еще одну лампу? — спросила она.

— Нет, спасибо, ты не звонила, не спрашивала, что там случилось?

— Они говорят, что авария, но обещали скоро дать свет. Будут включать резервную линию.

— Хорошо. Позови ко мне Рамона и потом никого ко мне не пускай. Как здоровье отца?

— Врачи говорят, что будет лучше. Но пока никаких изменений.

— Если понадобится какое-нибудь лекарство, скажи мне.

Девушка благодарно кивнула и вышла. Хозяин кабинета неслышно вздохнул. Много лет назад, еще до рождения этой девушки, они вместе с ее отцом воевали в горах, делили одно одеяло на двоих. Тогда им обоим было по восемнадцать лет. С тех пор прошло уже более тридцати пяти лет, но он по-прежнему чувствовал себя молодым, готовым идти в горы в любой момент.

А вот его старый товарищ, кажется, резко сдал. Врачи считают, что у него практически нет шансов. Правда, по просьбе больного, об этом не говорят его дочери. Несчастная девочка надеется на лучшее.

Дверь мягко открылась, и в кабинет вошел Рамон.

— Вызывали? — спросил начальник отдела. Он сам выдвинул Рамона на эту ответственную должность. Несмотря на относительную молодость, Рамону было всего сорок два года, он успел уже побывать в составе интербригады в Анголе и отработать несколько лет в представительстве Кубы в ООН. По устоявшейся практике, под прикрытием дипломатических паспортов в этом представительстве работали кубинские разведчики. В шестидесятые годы в ЦРУ почти ежегодно планировали операции по физическому устранению Фиделя Кастро и свержению существующего режима на острове. Тогда приходилось работать в очень трудных, нелегких условиях.

Правда, тогда было и несколько легче. За их спиной всегда стояла самая мощная и самая многочисленная разведка мира — советская. Но теперь только приходится вспоминать об этих временах.

— Садись, Рамон, — предложил он. В кабинете начальника ДГИ было просторнее, чем в других комнатах. И светлее. Лампа у него стояла особенная, привезенная из Германии.

— Как у нас дела по твоим подопечным?

— Пока ничего, Альфредо передал через связного из Лос-Мочиса, что пока ничего установить не удалось.

— Не нравится мне это дело, — нахмурился руководитель ДГИ.

— Вы же знаете, товарищ Хосе, что мы держим это дело под своим особым контролем. С первого дня мы не выпускаем их из виду.

— Давайте еще раз проанализируем ситуацию, — предложил хозяин кабинета.

— Мы получили сообщение от нашего агента в ЦРУ, что русские готовят какую-то операцию с участием кубинцев. И почти сразу российское посольство предложило находящемуся на пенсии Мануэлю Вальесу прибыть в их страну якобы для лечения. Такое совпадение нас удивило, и мы решили взять под контроль передвижения Вальеса. Как мы и предполагали, ни в какой санаторий Мануэль не поехал. Видимо, решил вспомнить свои старые связи.

— Вы точно проверяли? Может, он поехал в другой сана-, торий?

— Он жил в Москве и через несколько дней улетел в Испанию. Вы же знаете, в ПРУ на него заведено целое досье. Они засекли его в Мадриде, и наш источник подтвердил, что Мануэль Вальес действительно был в Испании. Он встречался с женой своего погибшего племянника Рауля Вальеса — Инес Контрерас. Наш агент «Гвардеец» видел их встречу.

— «Гвардеец» — это Альфредо Баррос, — уточнил руководитель ДГИ.

— Да, это он. Очень исполнительный и точный человек. После встречи с Мануэлем неожиданно появляется супруг Инес Контрерас, некий Гильермо Урбьета. Мы все точно проверяли — такого человека просто не существует. Он никогда не жил в Гватемале и, судя по всем данным, является российским разведчиком.

— Его специально подставили мужем к Инес Контрерас, — сказал руководитель ДГИ, — об этом она нам сообщала. Но его, кажется, тяжело ранили в Мадриде?

— Да, это непонятная история. О его появлении в Мадриде не мог знать никто. Во всяком случае, мы тоже ничего не знали до его ранения. Он был ранен в ногу неизвестным снайпером в отеле «Палас», Теперь он в инвалидном кресле сидит на асиенде Инес Контрерас в Мексике.

— Значит, он выбыл из игры?

— Похоже. Во всяком случае, он не может передвигаться без посторонней помощи.

— Что дальше?

— Мануэля мы потеряли и не можем найти до сих пор, — чуть виноватым голосом произнес Рамон, — но за Инес и ее «мужем» наблюдает «Гвардеец». Там пока все спокойно.

— Не выяснили, кто именно стрелял в этого Гильермо?

— Пока нет. «Гвардеец» предполагает, что это мог быть кто-то из недоброжелателей Инес Контрерас или ее погибшего мужа Рауля Вальеса, знавший об их причастности к операции по устранению Сомосы. Хотя мне лично не нравится такое объяснение. Запоздалая месть через несколько лет явно не подходит. «Гвардеец» сообщил, что стреляли из профессиональной снайперской винтовки «Паркер-Хейл». Это был не отчаявшимся сомосовец и не случайный убийца. В Гильермо Урбьету стрелял профессионал, в этом мы убеждены.

— Почему тогда он попал только в ногу? — удивленно спросил начальник ДГИ.

— Не знаю. Вот это и нам непонятно. Может, он хотел попасть в Инес Контрерас. Или там какой-нибудь другой секрет. Но в любом случае ясно, что профессионал, стреляющий из такой винтовки, не мог случайно попасть в ногу мужу Инес.

— Вы проверяли, откуда стреляли?

— «Гвардеец» сообщил нам, но мы не смогли пока точно установить.

— Пошлите срочную шифровку в наше посольство в Мадриде. Пусть они установят, откуда стреляли в номер Инес и ее супруга. Как вы думаете, полиция ведет расследование этого инцидента?

— Они не стали обращаться в полицию. Но, насколько мы знаем, об этом случае покушения никто не знает. Супруги запретили сообщать об этом случае кому-либо.

— А может, это просто обычная любовная история? И в нового мужа Инес стрелял кто-то из ее поклонников?

— «Гвардеец» считает, что это невозможно. Она слишком гордая и слишком самостоятельная. Инес просто не даст никому повода для подобного выстрела. Вы же помните, как она работала в Эквадоре. Мы тогда попросили ее найти пропавшего агента. Она блестяще справилась с порученным ей делом. Нет, на обычную любовную историю это тоже не похоже.

— Она не могла сама выстрелить в нового мужа?

— Нет. Снайпер стрелял с другой стороны. Это совершенно точно. Тут нет никаких вариантов. Этот неизвестный лично выстрелил в Гильермо Урбьету и лишь по счастливому случаю не убил его.

— Лучше бы он его убил, — недовольно заметил начальник, — мы бы так не мучились. Зачем он стрелял и почему в ногу? Считать, что он просто промазал — глупо. Нужно искать этого снайпера, Рамон. Нужно очень тщательно его искать.

— Если он не попал с первого раза, то постарается попасть со второго, — ответил Рамон. — Наши люди будут всегда рядом с Инес Контрерас и ее мужем.

— Хорошо, что дальше по этому делу?

— Конкретно по этому — ничего больше. Но есть и некоторые очень интересные данные по другому делу, косвенно касающемуся и этой парочки. Вы помните о Луисе Эррере?

— Это контрабандист. Конечно, помню. Он опять активизировался? Я думал, что после ареста его сообщников на Кубе мы о нем больше ничего не услышим.

— Он готовит какую-то новую команду. Наши люди передали из Майами, что во Флориде видели его людей. Они опять хотят набрать новую команду. И, судя по всему, в этот раз груз у них будет какой-то особый.

— С чего ты решил?

— Сам Эррера, как всегда, перед трудной операцией исчез из виду. Его нигде невозможно найти. Но наш человек передал из ЦРУ, что полковник ЦРУ Пол Биксби получил необходимые полномочия на встречу с Эррерой. Больше нашему человеку узнать не удалось, но, очевидно, это насторожило не только его. Из мексиканского бюро ЦРУ в Лэнгли пришло несколько запросов насчет этого полковника. И знаете, чем все кончилось?

— Мексиканское бюро ЦРУ, — нахмурившись вспоминал руководитель ДГИ, — кажется, знаю. У них в офисе взорвалась бомба, и все четверо погибли.

— Верно. Сразу после запросов по Биксби. Если бы наш человек не следил за Эррерой, он бы не обратил внимания на такое странное совпадение. Получилось, что в самом ЦРУ Биксби получил разрешение на встречу с контрабандистом Эррерой. Они договариваются о каком-то особом грузе. Но тут вмешивается мексиканское бюро ЦРУ, которое требует данные по этому полковнику. В результате взрыв бомбы уносит жизни всех сотрудников ЦРУ, кто знает о сотрудничестве Биксби с Эррерой.

— Ты усматриваешь такую аналогию? А если это простые контрабандисты, которые решили таким образом замести следы?

— Не подходит. Тогда почему Биксби получил санкцию на встречу с Эррерой в самом центральном аппарате ЦРУ? Никак не подходит. Кто-то решил устранить всех сотрудников бюро. И сделал это таким решительным способом. Здесь скрыта очень серьезная тайна.

— Все?

— Нет, не все. В Мериде был убит близкий помощник Эрреры и его доверенное лицо — Эулалио Пердомо. И если учесть, что Эррера и Мануэль Вальес довольно давно знают друг друга, то одновременное исчезновение обоих меня очень тревожит.

— Значит, ты считаешь, что, есть связь между взрывом в Мехико и загадочным исчезновением Луиса Эрреры и Мануэля Вальеса?

— Да. Мне не нравится, что одновременно ведут свои тайные операции и русская Служба внешней разведки, и ЦРУ. Я даже вдруг подумал, что они могли и договориться о совместных действиях.

— Ты знаешь, кто раньше сидел на этом этаже в конце коридора? — спросил руководитесь ДГИ.

— Слышал.

— Вот, вот. В конце коридора все три комнаты занимали советские советники во главе с генералом Виктором Семеновым. Тогда мы работали с русскими в тесном контакте. Разве мы могли даже подумать, что через двадцать лет не будет ни их страны, ни их разведки. Я имею в виду в том варианте, в каком мы их всегда представляли. Они слишком хорошо знают и нашу структуру, и нашу агентуру, и наши методы работы. Но если учесть их нынешнюю переориентацию… Иногда мне бывает даже страшно от того, сколько они знают. А сегодня мы даже не друзья, мы просто сотрудничающие страны. И это самое печальное.

— Вы думаете, они решили договориться с американцами?

— Ты слышал что-нибудь о румынских событиях шестилетней давности?

— О расстреле Чаушеску? Тогда говорили, что в Бухаресте действовала русская группа, но я не верил этим слухам.

— Напрасно. Тогда еще существовали КГБ и СССР, и мне удалось получить некоторую информацию по румынским событиям. Москва, правда, очень тщательно скрывала свое участие в румынских событиях. Но нам удалось получить некоторые данные и через китайцев, и через палестинцев. Так вот, тогда в Москве было решено поменять слишком, как им казалось, одиозного Чаушеску на более современного, приемлемого лидера. Это были бредовые идеи их лидера Михаила Горбачева о «социализме с человеческим лицом». Тогда специально заброшенные в Бухарест и в Трансильванию группы начали активно провоцировать беспорядки. А на митинге, на котором Президент Чаушеску начал выступать перед народом, вдруг отказали сразу все микрофоны. Можешь себе представить эффект от этого выступления.

— Я слышал об этом.

— А потом был просто детективный сюжет. Революционеры решили расстрелять семью Чаушеску и, быстро проведя суд, приговорили их к расстрелу. Что и было сделано. Никто просто не успел вмешаться. Но китайская и палестинская группы получили приказ забрать тела казненных и похитить кассету, на которой были записаны сцены суда и казни. Что-то там получилось с кассетой, я не знаю точно, что именно. Но оба трупа были отбиты у румынских вооруженных частей. И вот тогда вмешались русские. Они вернули трупы обратно, решив, что в этих условиях лучше гарантировать стабильность в стране, чем неуправляемый хаос на своих границах и гражданскую войну в Румынии. Понимаешь?

— Они предали Чаушеску, — тихо сказал Рамон.

— А до этого они предали Хонеккера и Живкова. Старика Хонеккера они вообще выдали обратно немцам, не посчитавшись даже с тем, что у него безнадежная болезнь. Врачи просто подделали медицинское заключение, не заметив последней стадии рака, и на этом основании Хонеккер был выдан правительству Германии. Чтобы услужить немцам и американцам, они были тогда готовы на все.

— И вы думаете, они и сейчас придумали нечто подобное? — начал понимать Рамон.

— Боюсь, что это так. Их газеты начали массированную кампанию против Кубы. Уверяют, что Фидель Кастро не продержится на острове до конца года. Пишут об экономической катастрофе. В общем, обычный набор пропагандистских статей перед началом каких-то чрезвычайных акций.

— Я вас понимаю, — угрюмо кивнул Рамон, — мы дадим указание нашим людям в ЦРУ и попросим наших людей в Москве активизировать свои усилия. Кроме этого, мы активно ищем Луиса Эрреру и Мануэля Вальеса по всему восточному побережью соседних стран.

— Это правильно. Ищите этих двоих и полковника Пола Биксби. Мне очень не нравится одновременная активность Лэнгли и Москвы. И не забывайте об этом странном муже Инес Контрерас. Нужно выяснить, какой снайпер стрелял в него и почему. Учти, Рамон, что, судя по всему, идет какая-то грандиозная игра, а мы пока ничего не знаем. И наконец, самое главное — безопасность самой Инес Контрерас. Это наш самый ценный агент. Ты, Рамон, отвечаешь за ее жизнь перед нами. Она для нас важнее всех других агентов. Ты меня понимаешь? — строго спросил хозяин кабинета.

— Мы стараемся делать все от нас зависящее, но не все зависит от нас, — честно ответил его собеседник.

Рамон, собрав бумаги, вышел из комнаты. Сидевший за столом хозяин кабинета встал и подошел к окну. Кое-где начали включать электричество, и веселые золотые огоньки замерцали в ночи.

Руководитель кубинской разведки стоял и смотрел в ночную темноту. Он и не предполагал, что в тот момент, когда Рамон выходил из его кабинета, в его отдел уже поступило шифрованное сообщение из Лос-Мочиса о смерти Альфредо Барроса.

 

Глава 20

Роджер испытывал непреодолимое желание сразу разрядить всю обойму в извивающегося перед ним человека. Он с отвращением отбросил ногой Вильямса, казалось, потерявшего способность здраво рассуждать при виде воскресшего из мертвых Роджера Робинсона. Он сам сопровождал тела погибших в морг, убедившись, что там точно четыре трупа. И вдруг живой Робинсон стоял перед ним. Вильяме даже подумал о небесном возмездии, но голос стоявшего перед ним был слишком живым. И пистолет в руках тоже мало напоминал ангельский карающий меч.

— Что вам нужно? — испуганно спросил он.

— Сядь, — презрительно показал Роджер, — и постарайся меня не разочаровывать.

Опираясь двумя руками на подушки дивана, Боб Вильяме поднялся на диван и, усевшись против Роджера, испуганно уставился на его оружие.

— Это ты принес бомбу в наш офис? — спросил Роджер. Вильяме открыл рот, закрыл, но промолчал.

— Я спрашиваю, — повысил голос Роджер.

— Нет… да… я не… — он запинался, не зная, что сказать.

— Ты принес бомбу в наш офис? — повторил свой вопрос Роджер. Вильяме испуганно закивал головой, не в силах что-либо сказать.

— Рассказывай, — потребовал Робинсон, — и сделай так, чтобы я в тебя не выстрелил раньше, чем ты закроешь свой рот.

— Меня заставили, меня заставили, — истерически завизжал Боб, — я не хотел этого делать!

— Перестань, — взмахнул пистолетом Роджер, — успокойся и начни рассказывать. Я, кажется, начинаю терять терпение.

Вильяме судорожно провел рукой по лицу, вытирая рот. И только затем начал говорить:

— Мне передали этот ящик и попросили принести в ваш офис. Я даже не знал, что там лежит. Я просто передал посылку мисс Саммерс и вышел из офиса. А когда раздался взрыв, я все понял и сразу побежал к вашему офису, пытаясь хоть кого-то спасти, но было уже поздно, там никто выжить не мог. Потом полиция обнаружила четыре трупа. Мы думали, что и вы…

— А кто передал посылку?

— Я его не знаю. Он приехал из Лэнгли, мне было приказано оказывать ему всяческое содействие.

— Интересно. — Роджер вдруг резко взмахнул пистолетом и нанес сильный удар по лицу Бобу Вильямсу. Тот опрокинулся на диван и, размазывая кровь по лицу, застонал.

— Сейчас я тебя пристрелю, — дрожащим от гнева голосом произнес Роджер, — мне нужна правда, Боб, только правда. Ты ни в какой офис не бросался, ты никого не хотел спасти, Боб. Наоборот, ты после взрыва хладнокровно дождался, пока огонь спалит весь наш офис, и затем поехал ко мне домой, в надежде найти что-нибудь еще, какие-нибудь документы. Причем ты был не один, Боб. Вас было двое, и вы двое очень серьезно искали в моем доме нужные вам документы. Или я не прав, Боб?

— Мы… вы… — Вильяме еще раз подумал о небесном наказании. Откуда Роджер мог знать такие подробности? Он тяжело вздохнул. Отступать было некуда. — Меня заставили, — тяжело выдавил он, — я никогда не пошел бы не подобное. Меня заставили.

— Подробнее, — потребовал Роджер.

— Они вызвали меня и поручили мне сделать это. Я давно, давно… Они мне приказали…

Он вдруг заплакал, размазывая слезы по лицу.

— Я так и думал., я так и думал… — всхлипывая, повторял Боб Вильяме. Его и без того кривой, немного изогнутый рот принял подобие какой-то клоунской жуткой улыбки.

— Спокойнее, — посоветовал Роджер, — давай приступим к делу с самого начала. Итак, кто это «они»?

— Советник Леймен, — выдавил Вильяме, — он вызвал меня к себе.

Роджер сделал вид, что не удивился. Впрочем, после взрыва в его офисе он уже ничему и никогда не должен удивляться. Но Леймен! Это был единственный человек в посольстве, на которого он никогда бы не подумал. Леймен был очень тучный, постоянно задыхающийся человек, казалось, полностью ушедший в свои проблемы. Он занимался вопросами гуманитарной помощи по линии каких-то общественных международных фондов и всегда очень мило улыбался Роджеру Робинсону. Но Робинсон, как местный резидент ЦРУ, хорошо знал, что за милой внешностью Эдгара Леймена скрывается опытный специалист Агентства национальной безопасности США, контролирующий всю южную зону Североамериканского континента. Все станции электронного наблюдения, вплоть до Венесуэлы, находились под контролем Леймена и его людей. Впрочем, он мог бы и сам прийти в подобному выводу, вдруг подумал Роджер. Электронная станция в Четумале, вспомнил Робинсон. Она ведь тоже подчинялась Лей-мену.

— Когда это было? — спросил Роджер.

— Три месяца назад. Он сказал, что… в общем, мой друг, молодой мексиканец, оказался наркоманом. И если я соглашусь на сотрудничество, его помогут выпустить. А если нет, он сказал, что мой друг готов дать показания, что и мне он приносил иногда наркотики.

— А это действительно так?

— Иногда. В общем, у меня не было другого выхода. Я вынужден был согласиться. И тогда стал рассказывать иногда Леймену о некоторых сотрудниках посольства.

— Зачем это ему? Он ведь не ФБР и не ЦРУ? — спросил Роджер.

— Не знаю, но, по-моему, у них была договоренность с послом. Они отбирали по своей программе людей. Не знаю для чего, но явно отбирали. Что-то связанное с Кубой.

— Если бы что-нибудь подобное было, в первую очередь об этом информировали бы ЦРУ, — покачал головой Роджер.

— А они и так были информированы, — сказал вдруг Боб, — от вас приезжал высокий такой седой полковник. Я не помню его имя, но знаю точно, что он был из ЦРУ.

— Пол Биксби, — уточнил чуть сорвавшимся голосом Роджер. Неужели нельзя верить даже в старую дружбу, подумал он. Старина Пол предал его. Все эти мысли пронеслись в голове за секунду, пока наконец Вильяме не покачал головой.

— Нет, точно не Биксби. Со мной учился в колледже Фрэнк Биксби. Эту фамилию я бы точно запомнил, нет, не он. Это был высокий человек с резким голосом. Я слышал, как к нему обращался Леймен. Нет, это был точно не Биксби. Полковник приказал мне информировать его и о вашей деятельности. Мы же были друзья с Генри. Он считал, что ваш филиал недостаточно надежен и иногда допускает некоторые промахи. Он сказал мне, что ваша местная агентура сплошь состоит из подосланных Кубой эмигрантов, которые вас все время обманывают и подсовывают вам недостоверную информацию.

— Когда вы с ним встречались в последний раз?

— Неделю назад. А два дня назад меня срочно вызвал Леймен. Там сидел еще один человек. И мы поехали в ваш офис. Мне приказано было передать мисс Саммерс посылку. Я уже тогда понял, что они меня обманывают. Посылка очень тяжелая, сказал я своему сопровождающему. Он только рассмеялся и сказал, чтобы я не задавал лишних вопросов. Конечно, я понимал, что в посылке что-то есть. Но я ее отнес. Мисс Саммерс предложила мне кофе, но я отказался и быстро вышел из вашего офиса. А потом был взрыв.

— Дальше, — потребовал Роджер. Он сел на стул напротив Вильямса и внимательно слушал все его признания.

— Потом с этим парнем, его зовут Дик, мы поехали к вам на квартиру. Я ему показал, где она находится, и он вместе со мной искал какие-то бумаги по вашим запросам в ЦРУ. Он сказал, что его интересуют все ваши бумаги. Я ему говорил, что это глупо, что знаю вас давно и вы никогда не будете держать какие-нибудь документы у себя дома, но он все равно добросовестно просмотрел все бумаги в вашем доме. Кажется, он ничего не нашел и был очень недоволен. А уходя, даже сказал такую странную фразу, что вы словно догадывались о своей смерти, забрав из дома все нужное для экспедиции.

— Почему он так решил?

— Не было вашего оружия. Вы ведь обычно не носите оружия, а в этот раз его в доме не было. И вашей сумки, я ему сказал о ней, вы обычно любите носить ее с собой, когда уезжаете в горы. Я много раз обращал на это внимание.

Роджер помрачнел, подобных проколов он просто не имел права допускать.

— И вы ушли?

— Нет, сначала он кому-то позвонил.

— Кому именно?

— Не знаю, но он позвонил по вашему телефону и сказал всего одну фразу: «Здесь ничего нет».

— Ты не запомнил, кому он звонил?

— Я не видел, он стоял спиной. Мне и так было плохо после этого взрыва. Мне действительно было очень плохо. Я думал, он меня просто пристрелит, но, когда мы ушли из вашего дома, он похлопал меня по плечу и просто ушел.

— Это действительно разумно, — кивнул Роджер, — по всем правилам они должны были убрать и тебя. Так почему они это не сделали? Как ты сам считаешь?

— Может, они считают, что я у них на крючке, — слабо улыбнулся Вильяме, — я этого не знаю.

— Ты много раз бывал у Леймена в офисе?

— Раз десять.

— Где вы обычно встречались?

— Где придется. Иногда в его автомобиле, иногда в офисе. Последние дни он был какой-то очень нервный.

— Сам ты ему звонил?

— Один раз, когда Генри рассказал мне о каком-то кубинце. Я сразу позвонил Леймену. Кубинец был одним из ваших агентов и оказался убитым в уличной перестрелке. Генри считал, что эту перестрелку нарочно организовала кубинская разведка.

— Ты можешь сам позвонить Леймену, чтобы с ним встретиться?

— Только в исключительных случаях. Обычно это не практиковалось.

— А если вы вдруг обнаружили мои пропавшие документы? Ну, скажем, какие-нибудь из тех, что вы искали.

— Но я не знаю, что они там искали.

— Я подскажу вам.

— И вы хотите, чтобы я ему позвонил?

— Да, конечно, и немедленно.

— Но это невозможно, он сразу все поймет. Леймен просто не придет на встречу.

— Да, такое тоже возможно, — подумав, ответил Роджер, — в таком случае мне придется самому добираться до нашего друга.

— Так будет лучше, — вздохнул Вильяме.

— Но почему они это сделали? — спросил Роджер. — Неужели и ты не спросил их, зачем они это делают?

— Спросил, — вздохнул Вильяме, — конечно, спросил.

— И что он тебе ответил?

— Что-то пробормотал про кубинцев, про местную агентуру, сказал, что среди вас был человек из их разведки. Я так ничего и не понял.

— Из разведки, — пробормотал Роджер, — ах, сукины дети.

И все-таки ответа на вопрос он не получил, подумал Роджер. Почему было принято такое решение? Почему убрали всех, кто даже слышал о полковнике Поле Биксби? Чем таким страшным занимается этот полковник, если одно упоминание его имени вызвало такой водопад смертей? Здесь была какая-то тайна, решить которую он не мог.

— Ты поедешь со мной, — решил он за Вильямса, — иди и одевайся.

Вильяме, поняв, что его не собираются убивать, быстро закивал головой, поднимаясь с дивана.

— Стой, — спокойно приказал Роджер, — где твое оружие?

— Какое оружие?

— Ты давай со мной лучше не играй в эти игры, Боб. Ты убил троих моих сотрудников. Что бы ты там мне ни говорил про принуждение, убил их ты. Лично принес и положил бомбу. Поэтому давай не валять дурака. При любом твоем резком и неосторожном движении я сразу тебя пристрелю. Ты даже не успеешь достать свое оружие. Так где твой пистолет?

— Он в ящике стола, — тихо сказал Вильяме, — в другой комнате.

Роджер, кивнув, пошел к столу и достал оттуда оружие.

— Так будет спокойнее нам обоим, Боб, — сказал он, — не пытайся меня обмануть, иначе я опять найду тебя, явившись с того света. Ты слышал что-нибудь о станции в Четумале?

— Нет, впервые слышу. — Боб прошел в ванную комнату и теперь, расплескивая воду, умывался. Первый испуг уже прошел, и он сумел, как-то собравшись, успокоиться. Из ванной комнаты он вышел с большим полотенцем в руках.

— Напрасно ты все это затеваешь, Роджер, — сказал он, — тебе ведь все равно не удастся в одиночку что-нибудь сделать. Это невозможно. Против тебя будет и АНБ, и ФБР, и даже твои друзья из ЦРУ. У тебя нет никаких шансов. Они даже подключились к твоему домашнему телефону в Сиэтле. До Роджера медленно доходил смысл сказанного.

— Ты хочешь сказать, что мой домашний телефон в Сиэтле прослушивался?

— Он прослушивается до сих пор, — уверенно ответил Вильяме, надевая новую рубашку.

— Подожди, — сказал Роджер, опускаясь на диван, — не торопись.

Значит, они точно знают, что он жив, обреченно подумал Роджер. Они просто играют с ним все это время. Может, Боб Вильяме действительно прав и у него нет ни единого шанса?

— Что-нибудь не так? — спросил Вильяме. — У тебя так изменилось лицо.

— Сядь на стул, — приказал внезапно изменившимся голосом Роджер, — сядь и позвони своему другу Эдгару Лей-мену. Скажи, чтобы он приехал сюда. Скажи, что я сижу у тебя в комнате.

— Ты с ума сошел, — закричал Боб, — он решит, что я сошел с ума! Вся Мексика знает, что ты мертв. Твои портреты есть в газетах.

— Он знает, что я жив, — возразил Роджер, — он все отлично знает.

Кажется, даже Боб Вильяме что-то понял. Он опустился на стул, на тот самый стул, на котором сидел его ужасный гость, и растерянно пробормотал:

— Тогда почему мы до сих пор живы?

— Это ловушка, — ровным голосом пояснил Роджер, — это обыкновенная ловушка. Они знали, что я жив. И знали, что приду к тебе. Найду человека из посольства, который последним был в нашем офисе. Вот поэтому они тебя и не трогали, Боб Вильяме. Ты был как приманка, как живая приманка на такого зверя, как я. Вот теперь они нас возьмут обоих.

И, словно в подтверждение его слов, резко прозвучал звонок телефона. Роджер откинулся на спинку дивана. Боб вздрогнул.

— Возьми трубку, Боб, — попросил Роджер Робинсон. Телефон продолжал звонить.

 

Глава 21

Труп убитого Альфредо Барроса был обнаружен лишь на следующий день. Поднявшийся переполох наглядно свидетельствовал о чрезвычайности подобного события в асиенде. Из Эль-Фуэрте для расследования прибыли сотрудники полиции. Они добросовестно опрашивали всех находящихся в этот момент на асиенде людей, пытаясь вычислить убийцу. Бернардо завтракал и обедал вдвоем с Жоакином. Врач молчал, очевидно также потрясенный всем происходящим. А вот Инес не выходила к столу. Только к вечеру она появилась, одетая во все черное.

Ужин проходил в молчании. Бернардо понимал, что нельзя задавать бестактные вопросы в этот момент, мешая ее одиночеству. Жоакин, уставившись в свою тарелку, и не думал нарушить установившееся равновесие. Едва ужин закончился, как марокканец, извинившись, вышел из-за стола и быстро поднялся к себе в комнату. Они снова остались вдвоем. Инес отпустила всех своих людей и сидела за столом, глядя перед собой в одну точку.

— Вы ничего не ели с самого утра, — осторожно сказал Бернардо.

— Да, — растерянно ответила Инес, — мне не хочется.

— Полиция нашла что-нибудь?

Она помотала головой, очевидно сдерживаясь. Потом тихо сказала:

— Он был очень хороший и верный друг.

— Вы давно его знали?

— Уже восемь лет. У него взрослая дочь в Мехико. Несчастная девочка. — Потом, помолчав, добавила:

— Я ему очень доверяла.

— Кто, по-вашему, мог его убить? — спросил Бернардо. — Кто-нибудь из ваших людей?

— Нет, — сразу ответила Инес, — я над этим долго думала — ни один из моих людей не мог сделать такого.

— Вы в этом так уверены?

— Я знаю каждого из них. Они просто не способны на такое преступление. Альфредо любили все, он был всегда таким спокойным и внимательным. Нет, никто из моих людей не мог сделать подобного.

— А разве на асиенде есть посторонние?

— Никого, — по слогам сказала она, — ни единого человека. И никто не видел посторонних даже рядом с домом. Это исключено.

— А мы с Жоакином?

— Вы не посторонние, — ответила она, — и потом, вы можете мне рассказать, как вы могли спуститься вниз без посторонней помощи, доехать до дома Альфредо, застрелить его из собственного пистолета и, снова вернувшись домой, самостоятельно подняться наверх. Я, конечно, вас не подозреваю, но вы сами задали мне этот ненужный вопрос. Конечно, вы не могли его убить. Что касается нашего врача, то он, по-моему, вообще мухи не обидит.

— Он отпадает, — быстро сказал Бернардо.

— Вы тоже в этом уверены?

— После того как меня ранили, ваш косметолог привела его в течение получаса. За это время ни одна разведка мира не смогла бы подставить нам нужного человека. Слишком мало времени прошло. Поэтому он отпадает.

— Я тоже так думаю.

— Но мог кто-нибудь незаметно оказаться на вашей асиенде.

— Теоретически мог, но практически нет. Куда он потом делся? Если даже сумел найти дом Альфредо, как потом этот убийца ушел с асиенды? Куда он ушел? Нет, Гильермо, это невозможно.

Он отметил, что она, уже зная его имя, тем не менее называет его по-прежнему старым именем. Бернардо даже удивила ее выдержка.

— Может, он еще здесь, — предположил он, — может, он где-нибудь скрывается?

— Мы посмотрели все, — покачала она головой, — мои люди обыскали все комнаты. Нигде этого неизвестного убийцы нет.

— Может, все-таки кто-то из ваших людей?

— Остается только этот вариант, но я в него не верю. Я знаю их всех много лет. И никто из них не мог совершить подобного ужасного преступления. Никто, — тихо произнесла женщина.

— Кто стал начальником вашей охраны вместо Альфредо?

— Нет, — поняла его вопрос женщина, — этот никак не подходит. Доменик был его лучшим учеником. Его родители находятся на асиенде, полиция уже допрашивала и его. Доменик вчера весь вечер был дома с родителями и молодой женой. Она ждет ребенка.

Бернардо замолчал. В такие минуты чувствуешь себя беспомощным и жалким. Словно наглое преступление, оставшееся без наказания, — вызов богу, основам мироздания, в идеале которых всегда лежит порядок и целесообразность. Ненужное убийство Альфредо и безнаказанность его убийцы заставляли страдать врожденное в каждом человеке чувство справедливости.

— Завтра его похороны, — сказала Инес, — мы ждем его дочь. Полиция дала согласие на захоронение тела.

Она встала и, не попрощавшись, направилась к выходу из комнаты.

— Инес! — окликнул ее Бернардо, впервые не сказав традиционного «сеньора». Она удивленно замерла, повернула голову.

— Мне действительно очень жаль, — мягко сказал он, — вся эта история случилась из-за меня. Я ведь все понимаю.

— При чем тут вы? — тихо сказала женщина. — Во всем виновата только я.

— Если хотите, я сегодня просто уеду, — предложил Бернардо, — прямо сегодня ночью. Не нужно нам лететь ни на какую Кубу. Мы и так доставили вам массу неприятностей.

На этот раз она обернулась всем корпусом. Посмотрела ему в глаза.

— Благодарю вас… Бернардо, — сказала она, — но я думаю, не стоит идти на подобные жертвы. Послезавтра мы вылетаем на Кубу. По-моему, так будет правильнее.

Она резко повернулась и вышла.

Бернардо остался сидеть за столом в своем кресле. Поздно ночью, уже лежа в постели, он услышал шум, доносившийся снизу. Научившись за эти несколько дней, после своего ранения, обходиться без посторонней помощи, он сумел подняться с постели и запрыгал на одной ноге к своему инвалидному креслу. С трудом усевшись на него, он развернул свое кресло и выкатился на балкон. Внизу у дома горько плакала красивая молодая девушка с распущенными волосами. Инес обнимала ее, гладила волосы и шептала слова утешения. Внезапно, подняв глаза, она увидела Бернардо. Ему стало стыдно, словно его застали за чем-то недостойным, и он сразу откатил свое кресло назад. Потом он еще долго и мучительно перебирался с кресла в свою постель. Он уже готов был выключить свет, когда в комнату постучали.

— Да! — крикнул он, недоумевая, кто это может быть в столь поздний час.

Дверь открылась, и вошла Инес. Она была в длинном черном платье и несла в руках большую бутылку вина с двумя красивыми бокалами.

— Несчастная дочь Альфредо, — горько сказала женщина, — она сейчас пошла к отцу, попросив оставить ее одну. Вы ведь наполовину русский, вернее, жили там много лет. А у русских, говорят, есть такой обычай пить за душу погибшего. Давайте и мы выпьем с вами, сеньор Гильермо Урбьета. В конце концов, вы формально мой муж, а я не могу пить с чужими людьми после полуночи.

Бернардо молчал. Он лишь следил за ее действиями. Она сама открыла бутылку, сама разлила вино в два высоких бокала. Сама поднесла его Бернардо.

— За погибшего Альфредо, — сказала она твердо. Бернардо чуть приподнялся, насколько позволяла раненая нога, и, взяв свой бокал, ничего не говоря, выпил его до дна.

Инес приняла у него бокал из рук.

— Вы серьезно говорили насчет вашего отъезда? — спросила она.

— Конечно.

— Так нельзя, — пробормотала Инес, — мы можем подвести столько людей. Я заказала билеты в Гавану.

Он ничего не ответил. Молчание становилось красноречивым, и она вдруг покраснела.

— Спокойной ночи, сеньор Гильермо, — сказала Инес, оставляя бутылку на столе, — завтра у меня будет трудный день.

С этими словами она вышла из комнаты. А он остался лежать в своей постели, проклиная свое ранение и свою судьбу.

На следующий день состоялись похороны Альфредо. По желанию дочери Альфредо и самой Инес покойного похоронили на семейном кладбище семейства Контрерас. И Бернардо впервые увидел могилы отца, деда и мужа Инес Контрерас, осознавая, настолько дорогой и близкой была для нее родная асиенда у небольшого городка Эль-Фуэрте.

Вечером этого дня полицейские вновь допрашивали всех подряд, безрезультатно пытаясь найти хоть малейшее расхождение в показаниях многочисленных свидетелей.

Допрашивали всех, даже Инес Контрерас и Жоакина. Под конец следователи попросили разрешения допросить и Бернардо, посчитав, что тот мог видеть что-то со своего балкона. Но все их усилия была напрасны, убийца так и не был найден. По разрешению следователя Инес Контрерас, ее супруг — Гильермо Урбьета и врач Жоакин могли выехать в Мехико. А вот Доменику, заменившему Альфредо, и всем остальным его людям запрещалось покидать территорию асиенды до окончания расследования.

Инес очень просто вышла из этого положения. Она вызвала из Мехико частных детективов, которые должны были сопровождать женщину и ее спутников до аэропорта Мехико. В Гаване ей уже не нужна была никакая охрана. Там она была в безопасности. На Кубу не мог прилететь неизвестный убийца и спокойно совершить свое преступление. Там царил больший порядок и меньшая преступность, чем в любой из латиноамериканских стран материка, не говоря уже о коррумпированности официальных лиц.

Рано утром кортеж автомобилей был уже готов. Пять частных детективов с мрачными лицами и в черных очках, прибывшие на асиенду, производили впечатление своим внушительным видом. Черные очки были явно заимствованы у своих северных соседей и больше должны были произвести впечатление на клиента и его готовность оплачивать все услуги детективов, чем были необходимы в горных условиях. Но мексиканским частным детективам казалось, что очки придают им необходимую респектабельность, и они не расставались с ними даже по ночам.

Инес в последний момент решила взять с собой и дочь убитого Альфредо. Учитывая, что ее не было на асиенде в момент убийства, следователи охотно разрешили увезти и эту несчастную молодую женщину, потерявшую единственного близкого человека во всем мире. Габриэла рано потеряла мать, умершую, когда ей было всего десять лет, и отец заменял ей обоих родителей. Принимая решение об отъезде, Инес подумала и о девушке, которую нельзя было оставлять на какое-то время одну.

В Мехико, куда они прилетели поздно вечером, опоздав на свой рейс, им пришлось переоформить свои билеты на следующий день и остановиться на ночь в столичной квартире Инес Контрерас. Здесь было пять спальных комнат, и они разместились с относительным комфортом, если не считать удивленных лиц Жоакина и Габриэлы, обративших внимание, что молодожены ночевали в разных спальнях. Но, возможно, это отнесли за счет трудной дороги, так утомившей всех спутников Инес.

Детективы дежурили прямо в их просторной квартире, оставшись на ночь только вдвоем. И хотя они смотрели телевизор и тихо переговаривались, впечатление какой-то таборной жизни было у каждого из ночевавших в эту ночь в доме, и почти все плохо выспались.

Рано утром они быстро позавтракали и наконец поехали в аэропорт, чтобы вылететь в Гавану. В традиционном салоне аэропорта, где обычно сидели пассажиры первого класса, их угощали кофе. За спиной Бернардо сел какой-то мрачный тип. Бернардо сначала недовольно несколько раз оглядывался, а затем даже отодвинул свою коляску от стула сидевшего. Тот, казалось, не обращал внимания на беспокойство Бернардо, продолжая сидеть к инвалидной коляске несколько боком. И только когда объявили посадку на их самолет, он встал и, быстро пройдя мимо Бернардо, уронил ему на колени небольшую записку.

"Маркиз» знал, что в подобных случаях нельзя спешить. Он спокойно дождался, пока они вошли в лифт, въехав туда первым. Затем переложил записку в карман, решив, что прочтет ее позже. Его внимание привлекли бурные восторги Жоакина. В каком-то из журналов он прочел рекламное объявление о новой инвалидной коляске, сконструированной каким-то особым образом. Сидевшие в ней инвалиды могли регулировать не только скорость, но и самостоятельно подниматься и садиться в эту коляску. Она обладала нужными захватами и была полностью механизирована. Жоакину так понравилось это объявление, что он начал горячо убеждать Инес в приобретении подобного чуда.

Бернардо, который вообще был против того, чтобы Жоакин летел вместе с ними, недовольно слушал восторженные высказывания марокканца. Ему не нравилось, что врач предлагал заказать еще одно инвалидное кресло, словно намекая, что он пробудет в нем не один месяц. Они вышли из лифта.

— Не нужно мне никакой новой коляски, — раздраженно сказал Бернардо, — мне и в этой очень хорошо.

— Поймите, сеньор Гильермо, — мягко убеждал его Жоакин, — это последняя разработка, лучшая модель. Там вообще все механизировано. Вам не придется прибегать к помощи людей. По-моему, вам следует согласиться.

— Действительно, — сказала Инес, — может, закажем такую коляску?

— Для чего, — разозлился Бернардо, — вы думаете, я буду сидеть в этом кресле всю свою жизнь? Я его скоро вообще выброшу.

— Но пока вы в нем сидите, сеньор Гильермо, — сказал с какой-то натянутой улыбкой Жоакин, — давайте я закажу вам эту экспериментальную модель. Она просто уникальна, уверяю вас.

— Нет, — отрезал Бернардо, — в какую сторону нам нужно, направо или налево?

— Сеньор Гильермо, — сказала вдруг Габриэла, — может, вы действительно согласитесь на новое кресло? Вам будет в нем гораздо удобнее.

Бернардо не хотелось огорчать девушку хоть каким-то отказом.

— Заказывайте ваше кресло, Жоакин, — сказал он, посмотрев на врача.

Тот напряженно, даже слишком напряженно ждал. Видимо, сказывалось его собственное самолюбие хирурга.

— Я закажу его прямо сейчас, — сказал Жоакин, — они доставят нам его на Кубу. Здесь есть их региональные адреса. Он заспешил в обратную сторону.

— Только возвращайтесь быстрее, — крикнула ему вслед Инес, — самолет улетает через сорок минут!

Они подошли к стойке, где проверялись паспорта и билеты. У всех троих уже были посадочные талоны. Пограничник проставил печати и вернул им паспорта.

— Счастливого пути, сеньора Контрерас, — улыбнулся он Инес.

И хотя она была старше девушки на двадцать с лишним лет и годилась по возрасту ей в матери, она привлекала внимание к себе гораздо больше, чем молодая и объективно красивая Габриэла. Видимо, в мужчинах, смотревших на Инес, срабатывало подсознание. Уверенная в себе, решительная, энергичная женщина представлялась куда лучшим партнером, чем растерянная и напуганная молодая девушка. Впрочем возможно, это были чисто субъективные моменты и к пограничнику совсем не относились.

При посадке в самолет их наконец догнал запыхавшийся Жоакин.

— Заказал, — крикнул он, — самую последнюю модель!

Доставят через два дня прямо в Гавану.

Они прошли в салон первого класса, где кроме них было еще двое мужчин, очевидно, дипломатов.

Бернардо въехал на своем кресле в салон и, развернувшись, встал у входа. Жоакин помог ему подняться и пересесть в большое кресло, предназначенное для пассажиров первого класса. И затем покатил кресло в конец самолета.

Пока женщины осматривались, Бернардо достал записку и быстро ее прочел: «Связной будет ждать на Кубе. Пароль прежний».

Он удивленно пожал плечами, разрывая записку. Оставалось только поражаться умению Сергея Валентиновича. Откуда он мог знать, когда они вылетают в Гавану, если они сами это точно не знали и лишь вчера поменяли билеты на сегодняшнее число. Воистину его наставник был Мастером своей профессии.

Через полтора часа самолет приземлился в Гаване. Они наконец прибыли на Кубу. Бернардо подумал, что всегда мечтал побывать именно здесь.