Мрак под солнцем

Абдуллаев Чингиз

Часть I

 

 

Глава 1

В кабинете было прохладно и уютно. После утомительной летней жары он с наслаждением пил холодную минеральную воду, чувствуя, как постепенно успокаивается. Сидевший напротив него красивый подтянутый хозяин кабинета молча ждал, пока наконец гость не заговорит. Он допил воду, поставил стакан на стол и лишь тогда сказал:

— Хорошая вода — боржоми. Откуда вы ее получаете? Неужели по своим каналам?

Хозяин кабинета улыбнулся. Он знал, что гость любит задавать подобные вопросы, но не думал, что они будут настолько далекими от его нынешних проблем.

— Грузинские товарищи присылают, — весело сообщил он, — подарок Игоря Георгадзе.

— У вас до сих пор говорят «товарищи», — наигранно удивился гость, — я думал, вы уже давно «господа».

— Вот сколько лет тебя знаю, — не выдержал хозяин кабинета, — ты никогда не бываешь серьезным. Это, видимо, твой психотип, помогли выработать еще при покойном Юрии Владимировиче.

— Раньше, — даже обиделся гость, — гораздо раньше. Я ведь работал еще при Иване Александровиче Серове: тогда впервые нас и назвали Комитетом государственной безопасности.

— Извини, я все время забываю, сколько тебе лет, — съязвил хозяин кабинета, — а ты хорошо сохранился.

— Издеваешься, — гость протянул руку к бутылке, наполнил свой стакан, — давай, давай, ты теперь генерал, тебе можно издеваться.

Он снова выпил весь стакан.

— Черт его знает, — он поставил стакан на стол, — может, у меня диабет, как думаешь, а? Нужно провериться.

В моем возрасте это вполне возможно. Что-то много жидкости пить стал.

— Какой у тебя возраст! — махнул руками гость. — Ты еще на моей могиле скажешь про меня хорошие слова и супругу мою под ручку домой отведешь. Правильно?

— Может, ты собираешься в мемуарах обо мне написать? — невинным голосом уточнил хозяин кабинета.

— На том свете. Никак не раньше. Уточняю специально для тебя и для твоих ребят, которые сейчас нас слушают.

— Этот кабинет не прослушивается, — напомнил хозяин кабинета, — здесь столько техники вокруг. Это исключено.

— Скэллеры или скремблеры, как они теперь называются? — спросил гость.

— Это уже вчерашний день. Сейчас такие перехватчики, маскираторы, шифраторы, анализаторы применяют, что твои игрушки покажутся детской забавой. Трудно работать стало, нужно новую технику осваивать, в компьютерах разбираться. Сейчас, знаешь, какие умные ребята к нам идут на работу. Это уже двадцать первый век.

— Поэтому ты решил вызвать меня?

— Я хочу посоветоваться.

— Это я уже догадался. Опять какую-нибудь пакость придумали. Ты ведь раньше в семнадцатом отделе работал, по Южной Азии специалистом был. А наше управление все считали слишком шумным и никому не нужным. Думали, раз есть группы «Альфа» или «Вымпел», зачем нам еще какое-то специальное управление, занимающееся активными действиями за рубежом.

— Не знаю, кто думал, но я был другого мнения. И ты прекрасно это помнишь. Ваше управление делало много нужного, чего не могли сделать другие.

— Спасибо на добром слове. Поэтому меня и выперли отсюда?

— Это сделал не я, и напрасно ты сейчас об этом вспоминаешь. Нам как раз нужен твой опыт.

— Можно считать это официальным предложением руководства разведки?

— Можно.

— А как твой «академик»? Он возражать не будет? Я ведь человек старой эпохи, могу дров наломать.

— Неужели ты думаешь, мы не получили его согласия?

— Понятно. Теперь можешь начинать свой разговор. Я уже забыл, что я пенсионер.

— Хорошо. То, что я скажу, — останется только здесь. Извини, что приходится об этом напоминать. Формально ты все-таки на пенсии.

— Ладно, я не обидчивый, давай дальше. Будем считать, что ты меня предупредил. — У гостя были резкие грубые черты лица, которые, казалось, застыли теперь в неподвижной маске. Ему все-таки не понравились слова хозяина кабинета.

— Нам нужны все данные по вашей операции восемьдесят девятого года.

— Не понял?

— Кончай дурака валять. Нам нужны все данные по вашей операции в Румынии в декабре восемьдесят девятого года. Теперь понял?

— Ясно. Поэтому меня и вспомнили. А почему не пригласили Леонида Владимировича или Бориса Александровича? Они могли рассказать гораздо больше моего.

— Мы их просили о сотрудничестве, и они назвали нам твою фамилию. Точные детали они не помнят или делают вид, что не помнят. Не хотят рассказывать. Не любят они нашего «академика», сам понимаешь, для них он человек Горбачева — Ельцина. Все, что мы и так могли узнать из документов, они рассказали, а больше ни слова. Ничего не помнят. Хорошо еще вспомнили про тебя.

— Документы сохранились?

— Конечно, нет. Ты ведь помнишь, что у нас было в августе девяносто первого. Тогда ждали штурма основного здания. По приказу Шебаршина тогда были уничтожены все документы о вашей операции в Румынии. Никаких следов не осталось.

— Это я помню, — вздохнул гость, — мы боялись, что тогда и сюда, в Ясенево, доберутся эти ретивые демократы. Всю ночь ждали. За любую информацию из твоего кабинета американцы тогда готовы были платить любую цену. Но, к счастью, все обошлось.

— Так это твои люди тогда здесь сидели?

— Два дня. Приказ был категорический — посторонних не пускать. Всем умереть на месте, но не пускать. И мы готовились умереть.

А потом мы узнали, что ушел Шебаршин. Ты ведь знаешь, как мы все его уважали, он настоящий профессионал был, как этот зануда Крючков, хотя сейчас я понимаю, что Крючков был просто прекрасным руководителем по сравнению с этим предателем Бакатиным. Я в Таллинне был, документы там уничтожал, когда узнал по телевизору, что Бакатин сдал американскому послу нашу схему прослушивания американского посольства. Мы над ней столько лет работали. А он, понимаешь, взял и отнес всю схему. В любой стране, даже в Америке, его за такое дело посадили бы на электрический стул. Ничего худшего нельзя было и придумать. Я даже не поверил, когда услышал. А потом приехал в Москву и положил на стол рапорт о своем увольнении.

— Эти времена уже прошли, — нахмурился хозяин кабинета, — сейчас никто не собирается ничего отдавать американским послам.

— Надеюсь. Тебе, Слава, я верю, а вот твоему «академику» — нет. Если бы он меня вызвал, я бы ни за что не пришел. Он один из них, из разрушителей. Он ведь рядом с Горбачевым сидел, мог бы и подсказать при случае.

— Мы все немного разрушители, — мрачно заметил хозяин кабинета, — и винить нам надо только себя, Сережа, только себя.

— Мне себя винить не за что, — возразил гость, — я всю свою жизнь честно служил своей родине. И свой партбилет, между прочим, не выбрасывал, как некоторые.

— Если на меня намекаешь, то напрасно, я его тоже не выбрасывал.

— А когда с Ельциным встречаешься, то взасос целуешься, наверное. И ничего ему не говоришь. А с остальными как? На банкетах видишься? И тоже молчишь?

— Мы тебя позвали не из-за этого, — строго одернул его хозяин кабинета, — не забывайся, Сережа, ты не мальчик. Должен все понимать.

— Вспомнили наконец. А раньше я никому не нужен был. Я ведь генерала раньше тебя получил, Слава. Но я так и остался с одной звездочкой, а у тебя, говорят, уже третья на погоны нашита. Ты ведь сейчас уже первый заместитель «академика».

— Тебе больше нечего сказать, — строго уточнил хозяин кабинета, — может, еще водички выпьешь, остудишься?

— Ладно, все, больше не буду ничего говорить. Задавай свои вопросы, генерал.

Хозяин кабинета покачал головой. У него было уставшее лицо, с мешками под глазами. Красиво уложенные и коротко постриженные волосы были уже отмечены сединой. Чем-то он был похож даже на актера Тихонова, так блистательно сыгравшего советского разведчика Исаева в кино. Но здесь было совсем не до кино.

— Ты возглавлял операцию в Румынии?

— В восемьдесят девятом году я. До этого был другой.

— Ты же прекрасно понимаешь, что именно нас интересует.

— Да. Операция по спасению «динозавров». Этим занимались мои ребята.

— Ты помнишь их имена?

— А как ты думаешь?

— Кто был твоим заместителем?

— Конечно, «Маркиз».

— Бернардо Рохас участвовал в твоей операции?

— Если ты знаешь его имя, то не стоит даже меня спрашивать. Конечно, он участвовал. Он ведь был лучший мой ученик, настоящий Мастер. Сейчас таких уже не найти.

— Тебе нужно будет подробно описать всю операцию. Это нас очень интересует. Важно не упустить даже малейшей детали. Ты понимаешь? Сколько у вас было людей?

— Двадцать два. Среди них были и ребята из военной разведки. Я не совсем понимаю, что происходит. Опять какие-то дурацкие игры? Я и тогда не совсем понимал этот план, для чего он нужен. И не понимаю сейчас. Все, что можно было отдать, мы уже отдали. Какой смысл вспоминать об этом сегодня?

— Есть смысл, — жестко ответил хозяин кабинета — есть, раз мы тебя вытащили с дивана Напишешь все подробно, очень подробно. Важны все детали — как произошло восстание, кто стрелял, как их расстреляли. Сумеешь все вспомнить?

— Грязная история, — вздохнул гость, — конечно, сумею, только вы напрасно все это вспоминаете. Меня потом Крючков чуть лично не удавил Говорит, тебя посылали их спасти, а ты, сукин сын, помог их расстрелять. Там еще и китайцы действовали. Знаешь, они ведь держали готовый самолет, чтобы вывезти Чаушеску в Пекин А тут мы вмешались. Получилось, что помешали друг другу.

— Об этом тоже напиши, — кивнул хозяин кабинета.

— Вы бы лучше Тяжельникова вызвали. Он столько лет послом сидел в Румынии Мог бы вам все гораздо лучше рассказать.

— Уже вызывали. Он ведь не знал ничего о вашей группе Даже местный резидент в КГБ не был информирован о ваших действиях. Ты ведь потом через Италию уходил, чтобы ничего не заподозрили. Так?

— Да, тогда все говорили о руке Москвы. Я получил приказ не идти через Болгарию, хотя первоначальный вариант предусматривал такие действия. Нам приказали возвращаться через Рим. А «Маркиз» вернулся через Турцию.

— Кто в Риме был в это время резидентом? Кажется, Акимов.

— Точно, он. Он ведь сменил Орлова, с которым я работал раньше. Ты должен помнить нашу операцию в Италии в восемьдесят третьем.

— Это к делу не относится. Значит, Акимов помогал тебе вернуться. Правильно?

— Да.

— У тебя тогда, кажется, были потери в группе?

— У меня всего один человек погиб И еще военный разведчик опоздал на самолет, а Третье управление сразу решило, что он изменил Родине. Поэтому нас всех отправили на «карантин» и операцию признали неудачной. Хотя мы сделали все, что смогли. Я теперь начал понимать. Опять хотите повторить подобный трюк с каким-нибудь из «динозавров». Хотя, по-моему, уже никого не осталось — На наш век хватит.

— Вьетнам? Корея? Опять Румыния? Кто теперь на очереди?

— Вот папка, — показал на лежавшую перед ним папку хозяин кабинета, — с этого момента ты будешь считаться восстановленным на службе в качестве нашего эксперта. Документы совершенно секретные. На них гриф «особой важности». Поэтому отсюда их выносить нельзя. Прочтешь прямо в моем кабинете. Но только после того, как ты напишешь подробную справку о своих приключениях в Румынии.

— Посмотреть можно? — заинтересовался гость.

— Позднее. Сначала твой анализ. Особо отметь «Маркиза», подробно разбери все его действия.

— Ладно, все напишу. Храни свою папку, — усмехнулся гость и вдруг, что-то вспомнив, спросил:

— Зачем вам все-таки «Маркиз», он ведь до этого работал только в Африке. Это я его взял на европейское направление. А в Африке у нас, кажется, только Каддафи остался. Да и того вряд ли можно считать нашим другом. Напрасно ты мне папку не даешь. Теперь мучиться буду, Слава, пытаться угадать, что именно написали твои эксперты. «Маркиз» ведь из Никарагуа. Вам эта дамочка мешает, Чаморра? Не похоже. У сандинистов шансов почти нет. Тогда почему ты вспомнил Румынию? Нужен наш анализ Чаушеску. Последний сталинский «динозавр» Европы. Ты меня поправляй, если я не правильно рассуждаю. Кто у нас еще из «динозавров» остался? Дэн Сяопин уже не в счет, он умирает. Ким Ир Сена нет. Его сын? Нет, Бернардо там будет резко выделяться. Тогда…

Он вдруг замер. Хозяин кабинета внимательно следил за ним, слушая его рассуждения. Ему был интересен сам процесс мышления старого разведчика.

— Кажется, я понял, — почему-то вдруг понизив голос, печально сказал гость, — он остался последним «динозавром» на Земле. Хотите убрать и его. Решили, что новый климат опасен для здоровья «динозавров»?

— Это не мы решаем, это за нас решают.

— Значит, я прав? Куба…

— Открой папку. — Они смотрели в глаза друг другу. Гость, не отрывая глаз, протянул руку и открыл папку. На первой странице была фотография человека, известного на весь мир. Его колоритная внешность не нуждалась в дополнительных пояснениях.

— Фидель… — Гость наконец отвел глаза, чтобы взглянуть на фотографию, — я был прав. Хозяин кабинета молчал.

— Да, — невесело усмехнулся гость, — знал бы, зачем вы меня вызываете, никогда бы не пришел. Хотя, наверное, все правильно. Пришел и его срок. Бедняга «команданте».

Хозяин кабинета по-прежнему тяжело молчал. Здесь, в Ясеневе, в штаб-квартире российской Службы внешней разведки, не любили эмоций. Даже по самым верным союзникам в прошлом.

— Фидель Кастро, — показал на фотографию наконец хозяин кабинета, — это теперь твой объект номер один.

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Министерство обороны СССР

Архивный фонд

Особо секретный фонд

Документ особой важности

Выносить из здания не разрешается

Копий не снимать

Вскрыть только с согласия начальника Управления

ДЕЛО АГЕНТУРНОЙ РАЗРАБОТКИ

8796

«ГОСПОДАРЬ"

№ 1

По полученным агентурным сведениям в середине — конце декабря 1989 года в Румынии предполагаются массовые выступления, организованные оппозицией. Поводом к выступлению могут быть столкновения на межэтнической почве в Трансильвании. Специальная группа «Чиновника» уже прибыла на место событий. В ее составе отдельным подразделением действует группа «Маркиза», базирующаяся в Бухаресте. В случае активных действий правительственных войск группа «Маркиза» сможет подключиться и действовать по обстановке. Источник указывает, что в настоящее время режим Чаушеску не имеет прочной базы среди населения страны и держится исключительно на военной силе и репрессиях.

14 ноября 1989 года

№ 2

В настоящее время уже не вызывает сомнений наличие серьезной оппозиции существующему режиму Чаушеску в вооруженных силах Румынии. Наиболее популярная фигура среди военных — генерал-полковник Стэнкулеску, который может при необходимых условиях совершить переворот и установить в стране левоцентристскую диктатуру. Источник указывает, что Стэнкулеску вместе с тем имеет определенное тяготение к западному образу жизни и может оказаться весьма нестойким кандидатом.

24 ноября 1989 года

№ 3

Источник уточняет более точную информацию по генералу Стэнкулеску. Атанасие Виктор Стэнкулеску. Родился 10 мая 1928 года в провинции Галац. В 1948 году окончил артиллерийскую школу в г. Сибиу. В 1951 — факультет артиллерии военной Академии. После окончания служил в Тимишоаре начальником штаба армейского корпуса. В 1965 — 1975 годах был начальником управления Генерального штаба, с 1975 года заместитель начальника Генерального штаба ВС Румынии. С 1981 года заместитель министра национальной обороны. С 1985 года первый заместитель министра. Генерал-полковник. Владеет пятью языками — румынским, русским, французским, венгерским и немецким. Женат. Имеет дочь. Спортсмен. Председатель румынской федерации по современному пятиборью.

26 ноября 1989 года

ВОСПОМИНАНИЯ

Они прибыли тогда в Румынию особой группой по личному указанию Председателя КГБ СССР В. Крючкова. Это были самые сложные дни. В ноябре 1989 года пала Берлинская стена. Только личное вмешательство М. Горбачева не позволило ввести уже стоявшие в ангарах с заведенными моторами советские танки. Летом 1989 года в Польше прошли первые демократические выборы, и к власти в стране пришла оппозиция. Именно тогда, напуганный размахом общего развала единого социалистического лагеря, КГБ разработал специальную операцию по замене одиозного румынского руководителя. Ни у кого не вызывало сомнения, что режим Чаушеску доживает свои последние дни. Следовало перевести недовольство населения в более приемлемые для советского руководства и КГБ рамки, обеспечив приход к власти левоцентристской оппозиции, более лояльной к своему северному соседу.

Группа «Чиновника» базировалась в Трансильвании, а специальная группа «Маркиза» уже рассредоточивалась в Бухаресте. У Бернардо Рохаса, известного в Первом главном управлении под именем «Маркиз», было специальное задание. Он должен был приготовить свою группу для ведения активных действий в столице Румынии. Многочисленные агенты КГБ давали необходимую информацию, но самым ценным агентом был «Господарь», сотрудничавший с Главным разведывательным управлением Генштаба Министерства обороны СССР. Ни для кого не было секретом и многолетнее соперничество ПГУ КГБ и ГРУ Генштаба.

Конечно, Рохас ничего не знал об информации агента военной разведки. Традиционно в социалистических странах у ГРУ были более ценные источники информации в военных кругах, среди которых было много офицеров, окончивших советские высшие военные учебные заведения. Но даже не обладая информацией «Господаря», входившего в высшее военное руководство Румынии, он видел все признаки надвигающегося краха режима.

Об их пребывании в Румынии не знал никто, даже советский посол, которому полагалось быть информированным о наличии подобной группы в его стране. Само существование подобной группы было настолько засекреченным фактом, что о ней не сообщили даже резиденту КГБ в Румынии. В целях конспирации аналитики КГБ считали, что деятельность обеих групп не должна пересекаться с легально существующей в стране советской резидентурой.

В начале декабря «Маркиз» получил четко сформулированное задание. На встречу приехал из Москвы связной, который должен был вернуться домой в этот же день. Они встретились тогда у отеля «Адене Палас». Они знали друг друга в лицо, и никаких паролей не требовалось.

— Тебя не узнать, — сказал свои первые слова связной.

— Эту дурацкую прическу мне сделали в Москве, — раздраженно ответил Бернардо, — и заставили сбрить бороду и усы.

— А ты хотел появиться в Румынии со своей бородкой? — засмеялся связной. — Ты знаешь, на кого ты с ней похож?

— Знаю. Это ведь ты придумал мою дурацкую кличку «Маркиз».

— А чем ты недоволен? Тебе очень подходит. Настоящий маркиз, галантный и красивый. По-моему, ты должен быть доволен.

— Говори, зачем приехал? — Разговаривали они по-русски, хотя Бернардо знал к тому времени уже пять языков, включая румынский. Традиционно от специалистов ПГУ требовали знания нескольких языков, среди которых были и языки союзных держав. Впрочем, во времена Чаушеску русский язык в Румынии был достаточно популярен.

— У нас есть сведения. Скоро начнутся события в Трансильвании. Группа «Чиновника» готовится принять в них активное участие. У тебя все люди в порядке?

— Конечно. Что с ними могло случиться? Ждут моего сигнала.

— Учти, нужно будет действовать очень осторожно. Представляешь, что напишут газеты всего мира, если хотя бы один твой человек сорвется или останется лежать в качестве трупа? Никаких документов, никаких бумаг — это твои люди, надеюсь, помнят хорошо?

— Ты приехал специально, чтобы мне это напомнить?

— Нет, — раздраженно ответил связной, — я приехал не из-за этого. Как только начнутся волнения, твои люди должны активно провоцировать беспорядки, если нужно, даже смешиваться с толпой и участвовать в митингах против существующего режима. Наши аналитики просчитали, что режим Чаушеску может пасть очень быстро, практически сразу, и нужно не допустить его замены на либералов западного толка. Для этого нужны активные силовые действия против народа. Вторая Берлинская стена нам не нужна. Никаких постепенных переходов, никаких выборов. Формируется революционный штаб, который свергает режим Чаушеску. Только в этом случае к власти в стране могут прийти революционеры-обновленцы, традиционно стоявшие в оппозиции к существующему режиму. В противном случае мы рискуем просто потерять Румынию.

— Дурацкая задача, — вздохнул «Маркиз», — конечно, я вижу, что здесь все прогнило, — но помогать крушить режим? Кто придумал эту всю перестройку? Кому она была нужна? Вот и ГДР мы потеряли.

— Это не наше дело, Рохас, — терпеливо напомнил связной, — наша задача — заменить Чаушеску на менее одиозного и лояльного к нашей стране человека. Центр уже ищет такую кандидатуру. Задача твоей группы предельно ясна — обострить ситуацию до предела, вывести ее из-под контроля, сделать неуправляемой со стороны официальных властей.

— Ладно, — презрительно сказал Рохас, — вы еще пожалеете, что с таким удовольствием крушили режимы собственных союзников. Эта теория Горбачева о социализме с человеческим лицом никогда мне не нравилась. Видел бы он, как у меня на родине стреляли сандинистов, как их сбрасывали с вертолетов. Он бы тогда не говорил о человеческих лицах. Ему было бы не до этого.

— Особенно опасайся китайской группы, — не стал обращать внимания на его слова связной, — они тоже действуют в Бухаресте достаточно активно и готовы помочь Чаушеску в случае необходимости. Командир группы — полковник Ли Сянь — имеет специальные полномочия по спасению четы Чаушеску. Будьте очень внимательны, они могут вам активно мешать.

— Я не совсем понял, вы предполагаете, что может произойти и физическое устранение супругов Чаушеску? В ответ связной только пожал плечами.

— Наши аналитики не исключают и такой возможности.

— Понятно. Я вчера был в Музее личных подарков Чаушеску. Маразм какой-то, но есть еще много румын, которые в него верят. Вы учли этот важный момент?

— Наверно, да. У нас в аналитиках сидят тоже не дураки. Ваш новый связной, полковник Георгий Робеску, из школы безопасности. Его инструкции будут вам весьма полезны. Он один из самых близких людей директора школы безопасности Андрута Чаушеску, брата Президента.

— Он знает о нашей группе?

— Конечно, нет. В этой стране о вашей группе не знает никто, кроме меня. А я сегодня вечером возвращаюсь в Москву. Хотя нет, кажется, я ошибся. Знает генерал, ваш бывший учитель. Но он в Трансильвании, и я не думаю, что он когда-нибудь проговорится.

— Да, — впервые за время разговора улыбнулся Бернар-до, — наш генерал не из болтливых. Скорее он отрежет себе язык, чем начнет что-либо рассказывать. Его очень правильно называют «Чиновником», за пунктуальность и аккуратность. Кроме того, он был лучший учитель, который мне встречался за все время работы в КГБ. Самый лучший, настоящий профессионал.

— Поэтому вы двое теперь в Румынии, — напомнил связной, — и от вас теперь зависит очень многое.

— Передай в Москву, — недовольным голосом ответил Бернардо, — моя группа готова к выполнению любого задания. В конце концов, для этого нас и готовили. Если понадобится похитить самого Чаушеску, мы готовы выполнить и это задание. Хотя, судя по надвигающимся событиям, мы скорее должны будем спасать Чаушеску, вывозя его в нашу страну. Надеюсь, наши аналитики четко просчитали все варианты?

— Можешь не беспокоиться. Мы всегда считаем на десять лет вперед, — очень самоуверенно ответил связной.

Когда менее чем через два года распался СССР, Бернардо часто вспоминал эти слова. Но это было потом…

 

Глава 2

Самолет испанской авиакомпании «Иберия» летел почти пустым. Как и повсюду в Европе, на рейсе была своя ожесточенная конкуренция, и каждая авиакомпания стремилась пополнить свои ряды новыми клиентами. Но на маршруте Стамбул — Барселона — Мадрид в этот день в салоне самолета было десятка два пассажиров.

Бернардо летел в Мадрид. Он уже был однажды проездом в этом великолепном городе и теперь, собираясь туда, помнил о своей давней мечте погулять по испанской столице. Может, в нем пробуждались какие-то волнующие душу мотивы, связанные с языком или генной памятью предков. Испания — небольшая страна, сумевшая в средние века бросить вызов времени и пространству и ставшая самой крупной в истории человечества империей, распространившей свое влияние и свой язык на всю территорию земного шара. Христофор Колумб, Фернандо Магеллан и Америго Веспуччи поведут испанские галеоны в новые земли, открывая мир для Испании и всей Европы.

Отсюда начнется завоевание мира, отсюда начнется триумфальное шествие испанского языка, отсюда начнется утверждение христианства по всей планете. И здесь на долгие века, словно в наказание за гордыню, воцарится ночь инквизиции.

В Европе, да и во всем мире существует лишь несколько городов, способных соперничать с Мадридом. Города-музеи Италии, город влюбленных — Париж, изумительные в своем очаровании и красоте Будапешт, Краков, Брюгге. Своеобразные Буэнос-Айрес и Сан-Франциско — вот, пожалуй, и все памятники красоты человеческой цивилизации. Одним из наиболее ярких и величественных памятников человеческому гению можно считать и столицу Испании.

Город чем-то похож на роскошно одетого кабальеро. Пышные кружева зданий, вызывающая красота роскошных дворцов, величественная монументальность Виа Гранде, дерзкая, вычурная и праздничная атмосфера на площадях и проспектах города, радостное веселье в ресторанах и кафе Мадрида. Здесь не так тихо и приглушенно, как в Париже, здесь любят буйные краски и громкую речь. Если Париж — город для влюбленных, то Мадрид — город для праздников и карнавалов. Словно однажды начавшаяся сиеста не прекращается в этом городе никогда.

Бернардо остановился в отеле «Калифорния», расположенном прямо на Виа Гранде — одной из самых шумных и самых оживленных улиц города. И хотя в самом здании размещались два отеля — «Америка» и «Калифорния», тем не менее окна последнего выходили во внутренний дворик и в номерах было относительно тихо. Оставив свои вещи в номере, он в первый же вечер гулял по городу, наслаждаясь родной речью и царившей на улицах города праздничной атмосферой. Он впервые попал в стихию родного языка с тех пор, как покинул Никарагуа.

Тогда, в конце семьдесят девятого, двадцатилетним парнем он впервые попал в страну развитого социализма. Это были словно ожившие картинки того чуда, о котором они мечтали у себя на родине. Здесь не было эксплуатации, не было миллионеров-латифундистов, не было нищеты и бесправия. В этом мире все были счастливы и здоровы. Только много лет спустя Бернардо понял, что за фасадом показного благополучия скрывалась обыкновенная демагогия, неустроенность простых людей и эксплуатация веры человека в счастливое будущее. Но до прозрения было еще далеко. Такие кадры, как Бернардо Рохас, были просто находкой для Первого главного управления КГБ СССР, готовившего нелегалов для проведения операций в странах Латинской Америки. Потерявший всю свою семью, оторванный от Родины, молодой человек был прекрасным материалом для создания профессионального разведчика высокого уровня. Поначалу на Рохаса претендовали даже три отдела ПГУ — второй, одиннадцатый и двадцатый. Второй отдел занимался Латинской Америкой, одиннадцатый — социалистическими странами, а двадцатый — развивающимися странами. При желании Никарагуа можно было отнести к любой из категорий этих стран, и все три отдела начали негласную борьбу за такой перспективный материал. Но, как обычно и бывает в подобных случаях, приз не достался никому. Вмешалось управление «Т», осуществляющее активные действия за рубежом, и Рохаса начали готовить как преемника Карлоса-Ильича, уже успевшего отличиться за рубежом.

Управление «Т» Первого главного управления КГБ СССР традиционно занималось активными действиями за рубежом, готовя потенциальных террористов и диверсантов. Рохасу, правда, немного не повезло. Подготовка заняла семь Лет, и, когда он наконец был готов к выполнению любого задания, выяснилось, что в мире произошло резкое изменение климата.

Начавший перестройку Михаил Горбачев и не подозревал, что пик активности деятельности КГБ пришелся на его первые годы правления, которые были отмечены наиболее выдающимися успехами Комитета государственной безопасности. Именно тогда были завербованы сразу несколько очень перспективных американских агентов, в том числе и в ЦРУ. Именно тогда была практически полностью разгромлена разведывательная сеть английской и американской разведок в СССР. А французская разведка получила такой страшный удар, от которого она не смогла оправиться более никогда, не сумев даже в обстановке воцарившегося после развала СССР хаоса восстановить свои былые позиции.

Первой зарубежной командировкой Рохаса стала поездка в восемьдесят седьмом году в Афганистан. Тогда считали, что все офицеры управления «Т» должны проявить себя в реальной боевой обстановке, которую невозможно смоделировать на полигоне. Бернардо не просто провел три месяца в Афганистане, он сумел отличиться в этой стране, получив досрочно звание капитана. Потом была Ангола. К этому времени он владел уже пятью языками, освоив русский, английский, португальский и румынский.

В Анголе довольно активно действовали кубинские инструкторы, говорившие на его родном испанском языке. И ему было совсем не трудно выдавать себя в Анголе за очередного кубинского советника, так безупречно владеющего еще и местным португальским языком. Советские советники иногда в его присутствии, не стесняясь, обменивались последними новостями, потешаясь над своими «черномазыми» союзниками, даже не подозревая, что Бернардо Рохас прекрасно понимает не только их слова, но и различает отборный русский мат, который был недоступен иностранцам, изучающим русский язык по книгам Толстого и Чехова.

Из Анголы он вернулся в восемьдесят восьмом и был награжден орденом за побег из плена. Это было частью плана советской разведки на юге Африки. По просьбе девятого отдела ПГУ, занимавшегося проблемами англоязычных стран Африки, в том числе ЮАР и Намибии, он должен был выяснить местонахождение трех советских офицеров, захваченных в ходе наступления антиправительственной группировки УНИТА Жонаса Савимби. Бернардо не только прекрасно справился с порученным ему делом, но и вывел одного из этих офицеров в Анголу, сумев уйти от преследования. Советского офицера за побег из плена принимал и награждал сам Президент Анголы, лидер МПЛА Жозе Эдуарду душ Сантуш, а действительно совершивший подвиг Бернардо Рохас в это время получал в одном из кабинетов ПГУ КГБ свою награду, равнодушно наблюдая, как орден прячут в сейф заместителя начальника управления. Такими были правила игры, и он их всегда соблюдал.

И наконец, в восемьдесят девятом была Румыния. В октябре его группа должна была лететь в ГДР, но по неизвестным причинам приказ был отменен в последний момент. Очевидно, ставший Председателем КГБ Владимир Александрович Крючков так и не решился в последний момент на проведение активных операций в зоне Восточной Германии. К этому времени из ЦК КПСС была уже выведена большая группа старых партократов, а сам Крючков стал членом Политбюро ЦК КПСС. Будучи осведомленным о планах Горбачева по созданию Президентского Совета и введению в стране должности Президента СССР, Крючков беспокоился прежде всего за свою судьбу, опасаясь предпринимать какие-либо действия, идущие вразрез с генеральной линией партии.

Даже позднее, в августе девяносто первого, когда он станет фактически одним из главных действующих лиц по созданию ГКЧП, то и тогда Крючков не решится на активные действия. Скажется вся его предыдущая биография «вечного помощника», привыкшего считаться с мнением начальства. Еще в 1955 году в Венгрии он был фактическим помощником посла Андропова, работая при нем третьим секретарем посольства. С 1959 года он становится референтом отдела, которым руководит Андропов, а с 1965 года — помощником секретаря ЦК КПСС Ю. Андропова. Вместе со своим любимым шефом он переходит и в КГБ, где через девять лет становится начальником ПГУ и заместителем Председателя. И наконец, в восемьдесят восьмом году, когда Чебрикова переводят Секретарем ЦК КПСС, Крючков становится Председателем КГБ СССР.

Лично знающий его Михаил Горбачев не сомневается, что этот «вечный помощник» Андропова будет верным союзником. Но здесь происходит странная метаморфоза. Привыкший всю свою предыдущую жизнь находиться при сильном лидере, Крючков просто не может перестроиться в силу своего характера. Он по-прежнему всего лишь «вечный помощник» и даже в решающие дни августа девяносто первого он колеблется, чего-то ждет, выжидает. Ему не хватает четких указаний, которых он наверняка не мог получить от невзрачного Янаева.

Руководитель самой крупной и самой грозной спецслужбы мира по привычке ждет руководящих указаний. И, не получая их, вынужденный принимать впервые в жизни самостоятельные решения, невольно пасует, теряет темп и в конечном итоге проигрывает свою жизнь и то дело, в которое он так неистово верит. Крючков был, безусловно, честный, порядочный человек, искренне верящий в идеалы социализма. Но синдром «вечного помощника» так и не позволил ему стать в решающий момент лидером огромной страны.

В сентябре восемьдесят девятого он был избран членом Политбюро ЦК КПСС, а уже через полтора месяца начались волнения в Восточной Германии. Вынужденный выполнять указания Генерального секретаря ЦК КПСС, он, сжав зубы, наблюдает, как рушится Берлинская стена и Советский Союз теряет своего самого главного и самого верного сторонника в Европе — социалистическую Германию Эрика Хонеккера.

Но в Румынии обстановка совсем другая. Горбачев никогда и не скрывал своих антипатий к румынскому лидеру. Вот прекрасное место, где можно в полной мере продемонстрировать весь потенциал КГБ, и Крючков не колеблясь отдает приказ о переброске группы «Маркиза» Бернардо Рохаса в Румынию За день до этого в Румынии уже развернута группа «Чиновника», готовая начать активные действия в Трансильвании. На примере Румынии новый член Политбюро готов демонстрировать верность идеям социализма и перестройки одновременно. Пока это еще не совсем разные понятия. Пока перестройка идет в русле улучшения социализма. И хотя в Тбилиси уже прозвучал первый тревожный сигнал, хотя в Литве все сильнее антиправительственный «Саюдис», а в Баку власть фактически переходит в руки Народного фронта, Владимир Крючков готов действовать.

Тогда в Румынии Рохас впервые понял разницу между официальными постулатами провозглашенного социализма с человеческим лицом и реальными операциями, в которых они должны демонстрировать свое умение и мастерство. Политика не терпит штампов идеологии и всегда исходит из реалий сегодняшнего дня. Во имя конкретной политики, во имя достижения цели можно отбросить любую идеологию, ибо в конечном итоге действенная политика и есть лучшая идеология.

Теперь, спустя пять с половиной лет, в Мадриде полковник уже российской разведки Бернардо Рохас готов выполнить новое задание своего руководства.

По паспорту он Гильермо Урбьета, коммерсант из Мексики, чьи документы не вызывают сомнений. Два дня он должен жить в отеле «Калифорния», ожидая связного. И лишь встретившись с ним и получив подтверждение, может переехать в другой отель, чтобы встретиться наконец со своей любимой супругой Инес Урбьетой, с которой они и отправятся вместе домой, чтобы уже в Мексике получить кубинские визы для въезда в страну.

Задание, полученное им в Центре, сформулировано достаточно четко — выйти на связь с нужными людьми и помочь в проведении террористического акта против одного из лидеров Кубы. Разумеется, ему не объясняют, зачем это нужно и в чем провинился конкретно этот человек. Это не его дело. Бернардо пока не знает всех деталей предстоящей операции, да ему и не полагается знать. В их деле очень важна дозированная информация, необходимая только для успешной работы Иначе знание обильного материала начинает давить на агента и мешает сосредоточиться на выполнении своих прямых обязанностей. Кроме всего прочего, это еще и небезопасно.

Сегодня утром он получил у портье переданный для него конверт. Там всего лишь билет на сегодняшнее вечернее представление корриды. Бернардо знает, что рядом с ним окажется нужный человек и среди восторженных криков горячих почитателей корриды он сумеет разобрать слова и прибывшего из Мексики связного, с которым он должен обговорить необходимые детали предстоящей операции.

В половине четвертого Бернардо вышел из отеля и, спустившись по Виа Гранде, нашел офис туристического агентства, от которого каждые полчаса отправлялись автобусы с экскурсиями по городу. Узнав, какой автобус едет на корриду, он занял место, и через несколько минут экспресс уже двигался в северо-восточном направлении, где был расположен один из самых известных стадионов, на котором происходила коррида.

Вокруг стадиона двигались толпы людей. Всюду слышались смех, оживленная речь, сопровождаемая энергичной жестикуляцией темпераментных испанцев. Продавались различные сувениры, поверженные миниатюрные быки с торчащими из хребта пиками, фигурки Дон-Кихота и его верного Санчо Пансы, даже игрушечный медведь, являвшийся символом Мадрида.

При желании прямо при вас изготавливалась специальная афиша, куда особыми штампами вписывалось ваше имя вместо имени прославленного матадора, и вы могли, вернувшись на родину, демонстрировать это своеобразное проявление собственного тщеславия. Торговля афишками шла наиболее бойко, спекуляция на человеческом тщеславии приносила вполне определенную прибыль. Впрочем, эксплуатация обычных человеческих слабостей и есть движущий стимул любой торговли.

Бернардо с интересом наблюдал за спешившими на корриду испанцами. Здесь было и много иностранцев, прибывающих в Мадрид специально для просмотра знаменитой корриды, воспетой Пикассо и Хемингуэем.

Он прошел мимо строгих кассиров в фирменных темно-синих фуражках. На билете указывались сторона, ярус, ряд и место. Его направили в левую сторону от входа, через который он прошел. Внутри продавали картофельные чипсы и прохладительные напитки. По рядам ходили специальные официанты, предлагавшие желающим шотландское виски И если продажей спиртного занимались солидные мужчины в определенном возрасте, то минеральную воду и кока-колу разносили бойкие мальчишки.

К пяти часам, когда коррида уже должна была начаться, стадион был заполнен почти до отказа. Лишь в нескольких ярусах, расположенных прямо за воротами, откуда выходили участники корриды, виднелись пустые места. Перед тем как пройти к своему месту, Бернардо взял небольшую темную подушечку, на которой удобнее было сидеть. Сами ярусы были сделаны из камня и сидеть на них без подушек было довольно жестко. Бернардо сел на свое место, оглядываясь вокруг. Не заметив ничего подозрительного, он терпеливо принялся ждать связного, понимая, что тот может появиться в любую минуту.

Справа и слева от него места не были заняты. Наверху заиграл оркестр. Дирижеру аплодировали так, словно это был фон Караян или Стравинский. Заиграла музыка, открылись ворота, и на арену начали выходить традиционно одетые в свои яркие одеяния участники предстоящего зрелища. Толпа встретила их криками восторга; многих матадоров и тореадоров в Испании не просто знали в лицо, но и любили как национальных героев.

У входа появилась высокая брюнетка в белом строгом костюме в сопровождении высокого, атлетически сложенного мужчины. Один из служащих стадиона проводил их на свои места. Они сели в трех рядах от Бернардо, и он видел четкий профиль женщины, крепко сжатые губы, небольшой нос с едва заметной горбинкой, упрямый подбородок. Она была в темных очках, защищавших ее от солнца. И лишь опустившись на свое место, она сняла очки. В эти ярусы солнце не светило, оно было за спинами сидевших. Выходившие участники корриды шли лицом к солнцу и лишь затем, вступая в поединок, становились к нему спиной, встречая быка.

Открылись ворота, и на арену выбежал резвый бычок под одобрительные крики присутствующих. Бернардо, впервые оказавшийся на таком зрелище, почувствовал, как начинает волноваться. Навстречу быку вышли тореадоры. Из ворот выехали и два пикадора на лошадях, которые должны были отгонять быков длинными пиками. Первый акт представления начался. Рядом с Бернардо по-прежнему никого не было.

Тореадоры начали демонстрировать свое умение, искусно доводя животное до бешенства. Красный платок в их руках служил немедленным сигналом для быка к нападению. Гибкие и внимательные тореадоры причудливо изгибались, пропуская разъяренное животное почти рядом с собой, красиво манипулируя красными платками перед самыми глазами животного. Дважды бык нападал на стоявшего у ворот пикадора, пытаясь опрокинуть лошадь с всадником. Чтобы лошадь не сбросила всадника, испугавшись грозного вида нападавшего быка, ей завязывали глаза перед выходом на арену. Кроме того, ноги всадника были надежно защищены металлическими сапогами, а на лошадь была надета прочная кожаная попона, позволяющая выдерживать удары рогов разъяренного быка. Во время нападения пикадор наносил удары своей пикой, традиционным длинным копьем, еще больше раззадоривая животное, доводя его до состояния настоящего бешенства. Заиграла музыка, и пикадоры на своих лошадях покинули арену. Вместо тореадоров на арене появились бандерильеро. Они держали в руках две маленькие пики, которые должны были воткнуть в спину животного. В этот момент Бернардо почувствовал, как сзади кто-то пробирается к его месту. Он обернулся. Рядом опустился пожилой человек, лет шестидесяти, с нездоровым, землистым цветом лица.

— Я перепутал свое место, — показал на верхний ряд старик.

Бернардо ничего не ответил. Справа место от него по-прежнему пустовало.

Искусство бандерильеро — это искусство терпения. Нужно стоять Прямо, чуть изогнув корпус с высоко поднятыми руками, и спокойно ждать, когда на тебя несется разъяренный бык. Настоящий мастер только в последний момент чуть изгибает спину и пропускает животное, втыкая ему в хребет свои высоко поднятые пики-бандерильи, концы которых обычно украшены различными разноцветными лентами, позволяющими наглядно судить о мастерстве самого бандерильеро. Обе пики должны прочно застрять на спине животного, причиняя ему боль и мучения.

— Как погода в Стамбуле? — спросил вдруг старик, не отрываясь от зрелища.

Бернардо вздрогнул, посмотрел по сторонам.

— Погода хорошая, только дожди идут в последнее время, — ответил он условную фразу, уже не сомневаясь, что рядом с ним сидит его новый связной.

— Меня зовут Мануэль, — представился старик, — как зовут тебя, я знаю. Ты даже не смотрел по сторонам, это хорошо.

— Просто я сразу все понял, — ответил Бернардо, — на корриде нельзя перепутать место. Ведь каждого посетителя проводят к его месту служащие стадиона. Это я успел уже заметить.

— Правильно, — чуть улыбнулся Мануэль, — но не обязательно. Я мог перепутать свой ярус и спуститься сверху, такое тоже бывало. А ты наблюдательный, это хорошо.

— Мне как раз не хватало вашей похвалы, — раздраженно заметил Бернардо. На арене очередной бандерильеро успешно демонстрировал свое мастерство. Несчастное животное, уже получившее шесть ударов в спину, истекало кровью. Разноцветные пики, торчавшие над быком, придавали всему происходившему какой-то фарсовый, трагикомический характер.

— Вы привезли мне необходимые бумаги? — спросил Бернардо.

— Конечно, пакет у меня с собой, я его потом вам передам. Все бумаги и документы настоящие.

— Надеюсь, — пробормотал Бернардо.

Наверху дирижер снова взмахнул руками, и заиграла музыка.

Начинался третий акт корриды. На арену вышли матадоры.

— Ты знаешь, в какой отель ты должен переехать? — спросил Мануэль.

— Мне сказали, что где-то в центре города.

— Правильно, переедешь в «Палас-отель», это недалеко от Испанского Национального Банка, прямо рядом с музеем «Эль Прадо».

— Да? — удивился Бернардо. — Как это наши старики решили разориться на такой отель.

— Там ты должен встретиться со своей женой, — снова проигнорировал его нахальное замечание Мануэль, — и вместе с ней выехать в Мексику. Билеты вам уже заказаны. Она в курсе всего происходящего. Вы проведете два дня в Париже и вылетите в Мексику. Учти, Инес знает только, что ты российский разведчик. Подробности операции ей неизвестны.

— А спать с ней можно? — спросил Бернардо, только чтобы вывести старика из равновесия.

— Можно, — немного подумав, ответил Мануэль, — но не нужно. Если, конечно, она сама не захочет. Ты знаешь, куда ты полетишь в Мексике? В ее поместье. В ее настоящее поместье. Ты будешь играть роль своеобразного альфонса, никчемного петушка при очаровательной даме. Настоящая ее фамилия Инес Контрерас, она из богатейшей семьи Мексики. Только учитывая сложность нашего задания, мы решили использовать такой источник, как Инес. Она дважды до этого вылетала в Гватемалу, якобы для встречи со своим женихом, то есть с тобой. Поженились вы с ней еще в Гватемале месяц назад. По желанию молодоженов на свадьбе никого не было. У Инес несколько лет назад погиб муж, кстати, кубинский разведчик. Я думаю, ты не будешь теперь настаивать сразу лечь с ней в постель. Кроме того, ее сыну уже девятнадцать лет.

— Не буду, — пробормотал Бернардо, — значит, мне придется жить со старухой. Какой ужас. Только вдовы мне не хватало.

— Вот она сидит, в той стороне, — показал на молодую женщину в белом костюме Мануэль, — если она старуха, то я ничего не понимаю в женщинах.

Ошеломленный Бернардо посмотрел на уже понравившуюся ему женщину.

— Сколько ей лет? — шепотом спросил он.

— Она настоящая старуха. — Мануэль умело брал реванш за все сказанное. — Ей всего тридцать шесть. У нас в Америке рано выходят замуж. Тебе следовало бы лучше знать местные условия того региона, куда тебя отправляют. Хотя по-испански, нужно отдать тебе должное, ты говоришь чудесно, даже с каким-то центральноамериканским акцентом. Так говорят обычно крестьяне Сальвадора или Никарагуа.

Бернардо промолчал. Глупо доказывать связному, что он и вырос среди крестьян Никарагуа. А с «женой» ему повезло, даже очень повезло.

На арене матадор, пытавшийся убить быка одним ударом, чуть поспешил, шпага, ударившись об спину быка, вошла недостаточно глубоко, и бык, истекая кровью, продолжал оставаться на ногах.

— А нельзя переехать прямо сегодня? — спросил Бернардо — Нельзя, — строго ответил Мануэль, — ты находишься сейчас в Гватемале и появишься в Мадриде только на два дня.

— И кто сидит теперь рядом с ней? — чувствуя какую-то непонятную ревность, спросил Бернардо.

— Это начальник ее личной охраны, — пояснил Мануэль, — его зовут Альфредо Баррос, очень неприятный тип. Конечно, он ничего не знает, но, думаю, заочно тебя очень сильно ненавидит. Тебе, должно быть, это приятно?

— Ладно, — облизнул губы Бернардо, — с ним мы тоже выясним все отношения.

— Не советую, — спокойно заметил Мануэль, — он раньше работал в полиции Мехико, очень подготовленный тип.

Матадор нанес наконец свой второй удар уже тяжело раненному быку, и тот упал на колени. Подскочивший помощник матадора ладонью ударил по торчавшей из спины животного рукояти второй шпаги. На этот раз бык зашатался и упал. Недовольные зрители свистели, у несчастного животного изо рта шла кровь. Он дернулся несколько раз и умер.

— И что здесь интересного? — пожал плечами Бернардо. — Столько шума из-за убийства несчастного животного. У быка не было ни одного шанса.

— Ну почему, — возразил Мануэль, — на этой арене было убито достаточно много матадоров, есть ведь статистика.

— Я говорю только то, что вижу, — с раздражением ответил Бернардо, заметив, как начальник охраны что-то говорит его «жене» и та согласно кивает головой, — это настоящее убийство. Не нравится мне ваша коррида. В Мексике ее, кажется, тоже любят.

— Это национальный вид спорта, — пожал плечами Мануэль. Под звуки музыки на голову быка надели веревку, и выбежавшая резвая тройка лошадей унесла волочившуюся по песку тушу животного за собой. Опять заиграла музыка, и на арену выбежал второй бык. Все повторялось сначала. Снова появились пикадоры и тореадоры.

— И так без конца до конца, — по-русски сказал вдруг Бернардо.

— Что? — не понял Мануэль.

— Ничего, просто мне неприятно это зрелище на арене. Фиглярство и смерть. Противоестественный симбиоз.

— А Хемингуэй, — напомнил Мануэль, — ему нравилось.

— В таком случае мне перестал нравиться сам Хемингуэй. Может, в этом и была какая-то своя красота, а сейчас я не вижу ничего, кроме расчетливого и хладнокровного убийства. На быка нападают сразу пять-шесть человек, у него нет никаких шансов. — Он посмотрел на Инес. Она внимательно следила за происходившими на арене драматическими событиями.

Этого быка убивали еще более мучительно и трудно, чем первого. Очередной матадор снова промахнулся, и быка трижды били кинжалом между глаз, пытаясь добить. Весь обливаясь кровью, бык изо всех сил боролся за свою жизнь, пока наконец не захрипел и не свалился набок. Но даже лежа на песке, он еще открывал и закрывал глаза, пока наконец очередной удар кинжала не добил его.

Бернардо заметил, с каким холодным равнодушием следила за убийством быка его «супруга». Он невольно поморщился.

— Давайте ваш конверт, — недовольно сказал он Мануэлю, — мне не хочется здесь больше оставаться.

Под звуки музыки на арену выбегал третий бык.

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Министерство обороны СССР

Архивный фонд

Особо секретный фонд

Документ особой важности

Выносить из здания не разрешается

Копий не снимать.

Вскрыть только с согласия начальника Управления

ДЕЛО АГЕНТУРНОЙ РАЗРАБОТКИ

8796

«ГОСПОДАРЬ"

№ 4

Источник уточняет затребованную информацию по наиболее видным деятелям оппозиции, находящимся легально в Румынии. Ион Илиеску. Родился 3 марта 1930 года в г. Олтенице уезда Илфов. В 1951 году закончил Бухарестский политехнический институт, два года учился в Москве. С 1953 года — член РКП. С 1957 года — депутат Великого национального собрания. В 1956 — 1960 годах — секретарь. Председатель Союза студентов. С 1967 года — первый секретарь ЦК Союза коммунистической молодежи и министр по делам молодежи. С 1968 года — член ЦК РКП. С 1971 года — секретарь ЦК РКП. С 1974 года — первый секретарь комитета РКП в уезде Яссы, затем секретарь РКП в уезде Тимиш. С 1979 года — председатель Национального совета водного хозяйства, член правительства Румынии, член Государственного совета Румынии. В 1984 году за выступления против режима Чаушеску выведен из состава ЦК партии и правительства Румынии. Тогда же лишен статуса депутата. В настоящее время директор бухарестского издательства научно-технической литературы.

Силвиу Брукан родился 18 января 1916 года в Бухаресте. Профессиональный дипломат. Профессор. В 1956 — 1959 годах — Чрезвычайный и Полномочный посол Румынии в США. Одновременно в 1957 — 1961 годах — постоянный представитель Румынии при ООН. Во время правления Чаушеску был отстранен от активной дипломатической работы. В 1986 году в числе шести наиболее видных деятелей оппозиции направил письмо Президенту Румынии Чаушеску, в котором обвинял его в порочных методах насаждения социализма в стране и развале народного хозяйства. В настоящее время на пенсии, под надзором сотрудников государственной безопасности.

3 декабря 1989 года

№ 5

Источник сообщает, что начавшиеся волнения в Трансильвании серьезно беспокоят правящие круги Румынии. На проведенном в Бухаресте совещании Президент страны потребовал от всех руководителей обеспечения порядка любой ценой. Вооруженным силам и внутренним войскам разрешено применение оружия.

10 декабря 1989 года

ВОСПОМИНАНИЯ

Трагические события в Трансильвании, где режим Чаушеску впервые применил вооруженные и полицейские части против собственного народа, всколыхнули всю страну. Революции нужен был лишь повод, и она его получила. Объективных причин было более чем достаточно. Одной из субъективных причин стали действия группы «Чиновника» на северо-западе Румынии. Примкнувшие сначала к полицейским частям люди «Чиновника» открывали огонь по безоружным манифестантам, провоцируя их на новые выступления против существующего порядка. Ненависть к режиму подпитывалась почти ежедневными сообщениями о якобы имеющих место зверствах сотрудников безопасности. В группе «Чиновника» было сразу несколько опытнейших мастеров дезинформации. При любом тоталитарном режиме средства массовой информации — печать, телевидение, радио — находятся под строгим надзором государственной цензуры. И образуется часто возникающий парадокс. Чем сильнее официальная цензура, чем многочисленнее запреты, тем легче передаются обычная устная информация, сплетни, ложь, анекдоты, в том числе и массовая дезинформация. Выводя формулу дезинформации, можно считать, что ее успех обычно слагается из двух противоположных начал — строжайшего запрета на особую информацию, а любое действие, как известно, рождает противодействие естественной любознательности индивида к запретному плоду объективной информации. При таком раскладе, когда никто не верит в официальные сообщения, массовая дезинформация становится обычным явлением, а невероятные слухи плодятся во множественном числе.

В самом Бухаресте начались волнения среди студентов и молодежи. Чаушеску Все еще не хотел верить, что это конец. По его приказу на грандиозный митинг в Бухаресте сгоняются сотни тысяч людей. Райкомы по разнарядке закрывают крупнейшие промышленные объекты, сгоняя рабочих и служащих на официальный митинг. По решению Президента страны в этом массовом мероприятии должны участвовать все, без исключения, патриоты страны. В подобной ситуации проявить нелояльность к властям — для многих все еще неразрешимая дилемма.

В этот день утром Бернардо наконец получает конкретное задание. Его сотрудники должны начать активные действия по сигналу связного из Центра полковника службы безопасности Георгия Робеску. Последние часы правления семейной четы Чаушеску подходят к концу, но ни сам Президент, ни его жена, ни их братья, занимающие высшие государственные посты, ни их дети, также занимающие достаточно приятные должности, и не подозревают, что конец будет стремительным и кровавым.

В остальных социалистических государствах как-то удавалось обойтись без насилия, даже приход к власти деятелей «Солидарности», когда-то репрессированных генералом Ярузельским в Польше, и то не вызвал никаких особенных последствий. Проигравшие коммунисты покорно отдают власть, а победители, кажется, и не собираются вспоминать о мщении.

В Германии, где противостояние было особенно жестоким, и не только внутри страны, тоже ничего особенного не происходило. Рухнула Берлинская стена, счастливые немцы плясали на ее обломках под дружеские приветствия всего мира. Хонеккер добровольно ушел в отставку, а «немецкий Горбачев» Эгон Кренц оказался всего-навсего мелким заурядным чиновником, волею случая вознесшимся на вершину власти. У него не было ни твердых принципов Хонеккера, ни даже идеологических убеждений, как у его преемника Грегора Гизи. Все происходит спокойно, без насилия и крови, и это как-то успокоило самого Чаушеску. В самом крайнем случае, считает он, его просто отправят на пенсию. Но даже на пенсию не хочет уходить этот крестьянский сын, имеющий высшую власть в стране. Его не убедят никакие манифестации, никакие волнения. Если понадобится, он сумеет доказать всему миру, что он не Горбачев и не Хонеккер. Он даже не Ярузельский. Пули и штыки помогут удержаться на троне, когда нет других вариантов. Чаушеску привык рисковать. Когда в шестьдесят седьмом Израиль начал свою быструю войну против арабов, весь социалистический мир с подачи Советского Союза осудил начавшуюся агрессию и разорвал свои отношения с Израилем.

Тогда он впервые пошел наперекор мнению Москвы. Осудив начавшуюся войну, он тем не менее не разорвал дипломатических отношений с Израилем, вызвав явное недовольство Москвы. Через год, когда кремлевские стратеги решили наказать Чехословакию, Чаушеску, опять наперекор общему мнению, не посылает войска на подавление «пражской весны», не разрешает румынской армии участвовать в этом позорном мероприятии.

Конечно, он преследует при этом прежде всего свои цели, считая, что румынская армия не должна быть сильно интегрирована в структуру стран Варшавского Договора. И если де Голль занимает демонстративно изоляционистскую политику по отношению к НАТО и даже выводит свою страну из организации, то Чаушеску пытается делать то же самое на Востоке.

Он привык рисковать и теперь не собирается уступать. Его очень волнуют события, происходящие в мире. Особенно его тревожит непонятная политика Москвы. Последние два года он отказывается что-либо понимать. Возникает такое мнение, что Советский Союз просто решил сдать всех своих союзников, решил полностью демонтировать систему социализма. Но даже если это произойдет, здесь, в Румынии, все должно остаться без изменений.

Как и все диктаторы, он считает, что всегда служил только своему народу. Конечно, он не диктатор, он всего лишь заботливый отец нации. Под его руководством Румыния достигла такого прогресса. Путем неимоверного напряжения сил удалось выплатить весь национальный долг страны. Второго такого прецедента мир еще не знал. Правда, ради этого пришлось отключить электричество в домах собственных граждан, ограничивать вещание собственного телевидения, закрывать после десяти вечера все общественные заведения для сохранения электроэнергии. Страна погрузилась во мрак, люди начали недоедать, в магазинах исчезло привычное разнообразие, но Чаушеску, одержимый своей навязчивой идеей, продолжал свою политику. Долг он выплатил полностью, но ненависть в сердцах людей породил лютую.

И теперь, узнав, что волнения начались и в Бухаресте, он впервые несколько растерялся. Утром ему доложили о массовых выступлениях. Решение о митинге ему подсказала жена, и он, рассудив, что это единственный шанс продемонстрировать всей стране и всему миру стабильность власти, судорожно ухватился за него.

Он не знал, что среди сотрудников его собственной безопасности уже действовали чужие агенты. Он не мог знать, что в этот день утром Робеску передал «Маркизу» подробное описание схемы включения микрофона на площади. Он и не предполагал, что за несколько минут до его выступления большинство микрофонов будут выведены из строя. Эффект был страшным и убийственным.

Перед народом выступал уже не грозный диктатор, четверть века правивший страной, а маленький человечек, нелепо и смешно размахивающий руками. Многие его не слышали, а лишь видели комичные судорожные движения его рук. И эффект клоунады и позерства, помноженный на общую ненависть в стране, дал свой немедленный результат. Митинг получился достаточно эффективным, но с отрицательным знаком. В стране, где даже нормально не работали микрофоны, чтобы обеспечить речь Президента, уже ничто не могло функционировать. В этот день началась революция.

Историки и политологи, экономисты и философы всегда обосновывают важнейшие причины любой революции, любого насильственного свержения существующей власти, но поводом к выступлению часто служат столь незначительные детали, что они забываются под грудой исторических фактов. В конце концов, кто сейчас помнит, что «бостонское чаепитие» вылилось в результате в революцию и привело к образованию через двести лет самого мощного государства на свете.

 

Глава 3

Это был последний день перед его переселением в «Палас-отель». Образно говоря, это был его последний «холостяцкий день» перед началом трудной операции. Сегодня он должен был впервые познакомиться со своей женой. По договоренности это должно было произойти в Толедо, древней столице Кастилии, расположенной от Мадрида в семидесяти километрах.

Он встал рано утром, тщательно побрился, стараясь водить лезвием достаточно осторожно, чтобы не пораниться. Он вдруг поймал себя на чувствах, заметив, что несколько волнуется. Это его даже развеселило. Бернардо, несмотря на свои тридцать пять, был холост. И в последний раз он так волновался перед свиданием лет пятнадцать назад. С возрастом приходит обретение сексуального опыта и какое-то перенасыщение, если, конечно, вы не собираетесь претендовать на лавры Дон-Жуана. Бернардо помнил, как обычно философствовал его наставник Сергей Чернов, более известный под именем «Чиновника». Собственно, «бабник», любил говорить Чернов на своих, часто очень поучительных, лекциях, — это редкая, почти вымирающая категория вечно голодных мужчин, получающих удовольствие прежде всего от наслаждения самой женщины. Только мужчина, способный доставить женщине всю гамму эротических чувств и не забывающий в эти минуты о себе, считал Чернов, может называться настоящим «бабником» в самом высоком проявлении этого слова. Но у настоящих профессионалов, всегда подчеркивал Чернов, сублимация их творческой работы заменяет им сексуальные отношения, и лучшие разведчики часто были гомосексуалистами и импотентами, безапелляционно заявлял Чернов, а на роль соблазнителей можно было подбирать слащавых красавчиков. Настоящий разведчик никогда бы не смог, подобно Джеймсу Бонду, заниматься любовью двадцать четыре часа в сутки и успешно выполнять свои сложные задачи. Или одно, или другое — слишком напряженная работа отнимала порой все силы. Штирлиц в этом случае достовернее Бонда, заканчивал «Чиновник» под смех курсантов свои лекции по эротике.

В Толедо он добрался на экскурсионном автобусе. Из рекламных проспектов он знал, что в городе они будут три часа. Поэтому многие туристы, выслушав первые обзорные лекции о городе, предпочитали ходить в одиночку по узким улочкам Толедо, кажется, сплошь состоящим из сувенирных магазинчиков и маленьких кафе.

Встреча была назначена в старом готическом соборе, расположенном в центре города. Строившийся более двухсот лет в тринадцатом — пятнадцатом веках, он был одним из самых великолепных памятников Толедо, являя собой шедевр мастеров раннего Возрождения. Рядом была пристроена галерея Эль Греко. Сюда был переведен Дом-музей великого испанца, расположенный ранее на окраине Толедо. Собор был виден в городе практически с любой точки, и его легко было найти.

Он вошел в храм с группой англичан и огляделся. Великолепие средневековой архитектуры потрясало воображение. Зодчие Средневековья словно бросали вызов современным мастерам, возводя величественные архитектурные сооружения, способные поражать воображение потомков спустя многие столетия после строительства.

Обойдя центральный алтарь, он поспешил налево, где должен был находиться знаменитый музей Эль Греко. Перед одной из картин, репродукцию которой ему дал вчера Мануэль, и должна будет состояться их встреча. Он все-таки волновался и от этого злился прежде всего на самого себя.

Бернардо вошел в музей. Первые несколько больших картин, увиденных им еще в маленькой комнате, служащей переходом к музею, не произвели на него особого впечатления. Они были слишком мрачными и темными. А потом он увидел почти все шедевры Эль Греко в большом зале. Впечатление было такое, словно все разом заговорили. Буйство красок, какие-то неземные вытянутые лица, печальные глаза святых глядели на него со всех сторон. В этом зале можно было исповедаться, такие чувства вызывали картины знаменитого испанца.

Он стоял, ошеломленный внезапно потрясшей его красотой. Так длилось лишь несколько минут. Наконец, вспомнив, зачем он сюда пришел, Бернардо прошел в конец зала, где должна была находиться его репродукция. У картины стояла какая-то женщина. Не обращая на нее внимания, он встал перед картиной и только тогда услышал негромкий голос женщины.

— Вы Гильермо Урбьета?

Она даже не спрашивала, она утверждала, очевидно, ей давали его фотографии.

Он удивился. Эта женщина в черном совсем была не похожа на ту уверенную красавицу, которую он видел вчера. Женщина чуть повернула голову, и он узнал под черным платком четкий профиль лица.

— Да, — сказал он, — это я. Я вас сразу узнал, сеньора Инес.

— Мы с вами женаты уже месяц, — улыбнулась женщина, — не нужно говорить мне сеньора. Сразу называйте меня Инес, так будет правильнее. Быстрее привыкнете.

— Хорошо, я вас не узнал, сеньора… простите, Инес.

— Вы видели мои фотографии. Я обычно получаюсь на фотокарточках.

— Нет, я видел вас вчера на корриде.

— Да? — немного удивилась женщина. — А мне не сказали, что вы там будете. Теперь понятно, почему мне так советовали пойти на эту корриду. Видимо, Мануэль решил показать меня вам живьем. Ведь на встречу с вами пришел наверняка он сам, признайтесь.

— Верно, — пожал плечами Бернардо. — Пришел Мануэль. Старик лет шестидесяти пяти. С землистым цветом лица и очень цепкими глазами. Вы, видимо, работаете с ним не первый год.

Инес улыбнулась.

— Не первый. — Она больше ничего не сказала, а сам Бернардо решил не расспрашивать. Они вышли из зала.

— Вам дали билет из Гватемалы? — спросила Инес.

— Дали, конечно. И даже наше брачное свидетельство. Мне уже рассказали историю нашего знакомства и нашей свадьбы.

— Хорошо, — сказала женщина, — значит, вы все знаете. Завтра утром я приеду за вами в аэропорт. Мы немного опоздаем, и вы должны ждать нас у информационного бюро, там, где заказывают обычно отели для приезжающих иностранцев. Вам нужно позвонить и узнать, как вам лучше проехать к «Палас-отелю». Ехать конечно, никуда не нужно. Мы опоздаем минут на пять, не больше. Учтите, я буду не одна и все нужно разыграть очень четко. Начальник моей личной охраны очень внимательный человек.

— Я его видел.

— Да? — удивилась Инес. — Когда вы его могли видеть? Ах да, конечно. Вчера, на корриде. Мануэль все продумал отлично. Тогда тем более вы должны вести себя очень естественно.

— Для вас это так важно? — В его голосе прозвучал плохо скрытый сарказм.

— Для нас обоих это важно, — холодно отрезала Инес, и между ними незаметно возникла тонкая ледяная стена отчуждения. Бернардо решил сразу убрать все возникающие перегородки.

— Простите меня, — сказал он, — я несколько в необычной ситуации. Я до сих пор не женат и плохо представляю себя в роли семейного мужчины.

Она откинула платок на плечи, тряхнула головой, улыбнулась.

— Тогда вам не очень повезло. Я не самая лучшая супруга на свете.

— Будем считать, что я обрету необходимый опыт, — пробормотал Бернардо, — вы будете моей учительницей.

— Не надейтесь, — сразу ответила Инес, — у нас будут чисто деловые отношения.

— Я имел в виду не это.

— Неважно, мне казалось правильным сразу расставить все акценты. Думаю, вы со мной согласны?

— Я буду делать все, что вы мне скажете, — пожал плечами Бернардо, — я никогда не был ни в Мексике, ни на Кубе.

— Правда? — удивилась женщина, снова взглянув на него. — А вы довольно хорошо знаете испанский, я думала, вы мексиканец или кубинец.

— Нет. — Ему было даже смешно. Уже во второй раз ему говорят, что он слишком хорошо знает свой родной язык. Они вышли на площадь. Инес огляделась.

— Моя машина будет ждать меня внизу, на дороге. Там, где находятся ваши автобусы. Проводите меня, мистер Урбьета. Это ведь ваше ненастоящее имя, верно?

— Да, а вас действительно зовут Инес Контрерас?

Она снова улыбнулась. Но на этот раз не взглянула на него. Просто, глядя вперед на дорогу, тихо спросила:

— Вам разве не рассказывали обо мне?

— Совсем немного, — честно признался Бернардо, — и не так подробно, чтобы я не совершал ошибок. Я ведь никогда не был в подобных ситуациях, у меня всегда был несколько другой профиль.

— Понимаю. — Женщина показала на здание. — Вы знаете, что здесь находится одна из самых известных синагог в Европе?

— Нет, я впервые в Толедо.

— У меня складывается такое ощущение, что вы вообще впервые выехали за рубеж, — засмеялась женщина, — вы нигде до этого не были?

— В Испании не был, — ответил Бернардо, — а в других странах Европы был достаточно много.

Один из проходивших мимо туристов обратился на английском к Бернардо.

— Вы не подскажете, как пройти к католическому храму?

Он должен быть где-то здесь рядом.

— Очень сожалею, — извинился Бернардо, — но я сам иностранец и не знаю дороги.

— Вам нужно пройти вниз и налево. Он будет сразу с левой стороны, — подсказала на хорошем английском Инес, и, когда любознательный австралиец отошел от них, она снова, уже в третий раз, внимательно посмотрела на Бернардо.

— Вы довольно хорошо знаете и английский, — сказала она, — кажется, мне повезло, у меня будет достаточно образованный супруг. Сколько языков всего вы знаете?

— Пять, — чуть поколебавшись, ответил Бернардо.

— Я знаю всего четыре, — улыбнулась женщина, — по-моему, вам удалось обойти меня на этом этапе, мистер Урбьета.

— Меня специально готовили, — напомнил Бернардо.

— Да, я помню, — кивнула Инес, — значит, завтра вы будете ждать меня там, где мы договорились. Вы помните всех моих родственников и знакомых, о которых я должна была вам рассказывать?

— Помню. Я внимательно читал все инструкции Мануэля.

— Мне он писал такие же, надеюсь, они идентичны. Правда, он не написал мне о вашем характере и ваших привычках. Очевидно, они считают, что мы сможем выяснить это в процессе общения.

— Возможно и так, но мне он написал, что вы любите верховую езду. У вас в поместье должна быть целая конюшня.

— Так и есть, — кивнула Инес, — что еще он обо мне написал?

— Разное. Вы, например, не любите купаться, даже в бассейнах. И терпеть не можете моря.

— Интересно, — внезапно покраснела женщина. — Он написал почему?

— Нет, он написал, что вы просто не любите, и все. — Бернардо почувствовал, что совершил какую-то ошибку, и решил тут же исправиться. — Там было очень много хорошего-. И о вашей любви к животным, особенно собакам и кошкам. И о ваших увлечениях живописью.

— Надеюсь, — пробормотала Инес, — он же не мог писать обо мне только гадости. Впрочем, это не относится к делу. Нам нужно идти туда, вниз. Там обычно стоят все автобусы. На мосту мы с вами расстанемся.

— Хорошо. — согласился Бернардо, Следующие сто метров они прошли молча. Каждый думал о чем-то своем. Женщина оценила его тактичность.

— До свидания, сеньор Гильермо Урбьета! — протянула она свою изящную, чуть вытянутую кисть руки Бернардо.

— До завтра, — пробормотал он, пожимая руку.

— Вы это делаете в последний раз, — вдруг отметила Инес, — в нашем обществе еще не столь строгие нравы эмансипации. В аристократических кругах Мексики до сих пор целуют женщинам руки на прощание, даже своим супругам.

— Простите, кажется, я опять ошибся.

— Ничего, — улыбнулась она на прощание, — это уже не так страшно. Я обратила внимание, как вы смотрели на картины Эль Греко. По-моему, мы с вами подружимся, мистер Урбьета.

Она кивнула ему и поспешила вниз, туда, куда уходила старая дорога из крепости.

Он посмотрел на часы. У него в запасе было еще полчаса времени, и он, вернувшись назад, сел за столик у небольшого кафе, попросив принести ему стакан вина. Судя по всему, предстоящий месяц будет совсем не медовым, это он уже отчетливо понимал. Инес была наблюдательной, опытной, зрелой, уверенной в себе женщиной со своими привычками и своим сложным характером. Мимо проходили туристы, спешила увешанная фотоаппаратами и видеокамерами японская группа. Кто-то даже щелкнул это кафе. Бернардо продолжал спокойно сидеть за столиком. До отъезда автобуса было еще пятнадцать минут.

Оказавшийся среди японской группы сотрудник пятого отдела Службы внешней разведки, занимающийся Испанией, сумел сделать достаточно четкий снимок Бернардо Рохаса за столиком. Через три часа он проявил снимок, на следующее утро снимки «Маркиза» с подробным описанием его встречи с Инес Контрерас легли на стол заместителя директора СВР, курирующего данное направление. Сотрудник пятого отдела был киргизом по национальности, и для него появление японской группы оказалось как нельзя кстати.

В его задачу входил контроль за действиями Гильермо Урбьеты на территории Испании. Инструкции, полученные из Москвы, строго предписывали не предпринимать никаких активных действий, фиксируя возможные перемещения «объекта». Для контроля за действиями «Маркиза» в Испании была задействована вся имевшаяся в распоряжении резидента СВР группа. Разумеется, их не посвящали в детали операции.

Бернардо, допив свой стакан вина, неторопливо заплатил деньги и пошел к автобусу. Ему не понравилось, что один из японских туристов так быстро и воровато щелкнул фотоаппаратом. Обычные туристы делали это неторопливо, выбирая объект, стараясь запечатлеть как можно более красивые места. Но этот незнакомец явно спешил. Бернардо спустился вниз по живописной дороге к мосту, проходившему над глубоким рвом, и оказался на улице перед своим автобусом. Еще не поднимаясь наверх, он сумел заметить, что щелкнувший его «японский турист» не стал подниматься в автобус со своей группой, а, быстро отойдя от нее, подошел к другому автобусу. Бернардо удовлетворенно кивнул головой. Он успел заметить все, что хотел. И поднялся в автобус. В эту ночь местная резидентура СВР потеряла наблюдаемый «объект». Он просто ушел из отеля неизвестно каким образом и растворился. Напрасно двое агентов обыскали не только его отель «Калифорния», но и расположенный в этом здании другой отель — «Атлантика». Гильермо Урбьета сумел уйти от наблюдения.

На следующий день незадачливый «японский турист» был отозван в Москву, а местный резидент получил выговор за свою нерасторопность.

 

Глава 4

Он с нетерпением огляделся вокруг. Парковка машин в центре города была обычной проблемой для всех работающих в этой части Вашингтона. Найдя наконец место дальше обычного, он припарковал свой «Фиат» и, выйдя из машины, раздраженно опустил деньги в автомат, отсчитывающий время нахождения его автомобиля на этом месте. Зачем все эти автомобили, с неожиданной злостью подумал он, если мы теряем столько часов в автомобильных пробках, а потом не находим места для парковки.

В таком взвинченном состоянии он вошел в здание, показал свой пропуск и, пройдя к лифту, нетерпеливо огляделся. Все было как обычно спокойно. Скрытые камеры наблюдения внимательно фиксировали его повышенную нервозность, и дополнительным усилием воли он взял себя в руки, шагнув в лифт.

Роджеру Робинсону шел сорок второй год. Это был один из лучших специалистов ЦРУ по странам Латинской Америки. Проведя полтора десятка лет в Аргентине, Чили и Колумбии, он справедливо считался незаменимым экспертом по любым вопросам, связанным с южными соседями Соединенных Штатов. В последние несколько лет он курировал Мексику, разрываясь между Мехико, Вашингтоном, Лэнгли ?И Сиэтлом, где жила его семья. Он даже привык спать в самолетах, чего раньше ему никак не удавалось.

В этот день он приехал по вызову Уильяма Брауна, руководителя специальной группы ЦРУ, занимавшегося вопросами координации действий с ДЕА, управлением США по борьбе с наркотиками. Роджера не удивила просьба о встрече, он слишком хорошо знал, как часто через южное направление в США переправляются наркотические вещества. И если Колумбия просто превратилась в центр мировой наркоимперии, то Мексика вполне могла считаться одним из регионов этой империи. Пользуясь несовершенной пограничной системой самой Мексики и подписанным совместно с Канадой и США соглашением о свободной торговле, колумбийские наркобароны перебрасывали свои грузы сначала В Мексику, а затем, под видом коммерческих товаров, на север. В подобных условиях очень большое значение имела Предварительная работа в самой Мексике по обнаружению смертоносного зелья.

Робинсон был мужчиной среднего роста, довольно плотного телосложения. В его резких чертах отчетливо проявлялась кровь его матери — внучки испанских переселенцев. Выросший в Калифорнии, он с детских лет научился одинаково хорошо владеть английским и испанским языками. Сейчас, направляясь в кабинет мистера Брауна, он обильно потел, несмотря на исправно работающие кондиционеры.

Роджер не любил носить строгие темные костюмы и галстуки, они его сильно стесняли. В рубашке и джинсах он чувствовал себя куда увереннее, даже среди контрабандистов.

Найдя нужный ему кабинет, он открыл дверь. Сухая строгая секретарша, лет пятидесяти, даже не улыбнувшись ему, молча показала на двери следующего кабинета. И лишь когда он сделал несколько шагов по направлению к этой двери, только уточнила:

— Мистер Браун вас ждет, мистер Робинсон.

— Спасибо. — Он вошел в кабинет.

На диване, справа от окна, сидели двое мужчин. Одного из них, низенького лысого толстячка, Робинсон знал давно.

Это был сам хозяин кабинета мистер Браун. Второй, высокий широкоплечий незнакомец, внимательно посмотрел на него, блеснув стеклами своих изящных очков.

— Знакомьтесь, — вскочил Уильям Браун. — Это мистер Робинсон из Мексики, а это — мистер Марио Трентини из ФБР.

— Рад познакомиться, — протянул руку Роджер, чуть покривив душой: он не любил заносчивых и важных агентов ФБР.

Трентини только кивнул головой, крепко пожимая руку. Все трое расселись на двух больших диванах Брауна, стоявших полукругом.

— Мистер Робинсон только что прилетел из Мексики по нашей просьбе, — начал Уильям, — как я вам и говорил, он в курсе всего происходящего в этой стране. Иногда мне кажется, что Роджер может даже выдвигать свою кандидатуру на пост Президента Мексики, так хорошо и многосторонне он знает мексиканский народ и его привычки.

— Вы преувеличиваете, Уильям, — равнодушно ответил Робинсон, — знать всю Мексику невозможно. Это постоянно меняющийся вулкан. Наша страна более стабильна и предсказуема.

— Я бы не был столь категоричен, — сразу заметил Трентини.

Где только их выращивают, таких самодовольных, с неприязнью подумал Роджер.

— Мы вызвали вас из Мехико для консультации, — решил сразу начать Браун, — по нашим сведениям, из Колумбии скоро пойдет очень большой груз наркотиков.

— Опять? — удивился Роджер. — Ведь мы только недавно задержали отправку самолета в самой Колумбии.

— На этот раз груз не придет в Мексику. Он прямо из Коста-Рики пойдет на Кубу и уж затем через Мексику — к нам в страну.

— Насчет Кубы сомневаюсь, — сказал Роджер, — после расстрела де ла Гуардиа Фидель вряд ли позволит вторично использовать свой остров для переправки наркотиков. Да и международный скандал будет очень большой. Нет, в такую возможность я не верю.

— Придется поверить, — мягко произнес Уильям, — информация достаточно надежная. В этот раз груз пойдет снова с заходом в кубинский порт. Мы, правда, пока еще не знаем в какой.

— Это еще ничего не доказывает, — возразил Роджер, — нас вполне могут направить по ложному следу. Кастро пытается сегодня любым способом прорвать международную изоляцию и нашу экономическую блокаду. Недавно он даже был в Испании. В такой ситуации ему крайне невыгодно иметь неприятности с подобного рода грузами.

— В Гаване только что арестован Роберт Ли Веско, — мрачно сообщил Трентини, — это известный международный аферист и контрабандист. Мы разыскиваем его уже четверть века. Вот его фотографии. — Трентини положил на стол несколько фотокарточек.

— Прекрасно, — удивился Роджер, — вы только подтверждаете мои слова. Фидель очень жестко борется с контрабандистами. Не всегда нужно верить даже собственной пропаганде.

— Я не верю вообще ничему, — ответил Трентини, — я верю только фактам. — Он достал еще несколько документов из папки, лежавшей перед ним. — Роберт Ли Веско разыскивался ФБР с 1971 года за мошенничество, совершенное им в штате Нью-Джерси. Тогда ему удалось бежать через Багамы в Коста-Рику. Вот его фотографии с Президентом этой страны Хосе Фигерсом. Вскоре Ли Веско умудрился Присвоить более двухсот миллионов долларов, обманув международный финансовый фонд «Инвестмент Оуверсиз Сервис». В Коста-Рике мы его взять не могли, но в 1982 году он переехал на Кубу. Тогда мы узнали, что он вместе с Карлом Ледером, бывшим главой Медельинского картеля, осуществлял поставку наркотиков из Колумбии через Коста-Рику в Мексику и США. Специальная группа ФБР готовилась вылететь за ним в Коста-Рику, но нас опередили. На Кубе мы его достать уже никак не могли.

— Ледер, по-моему, арестован и сидит в нашей тюрьме, — вспомнил Роджер.

— Да, и по-прежнему отказывается что-либо рассказывать Но нам и без его показаний удалось выйти на след Ли Веско.

— Он слишком крупная фигура, чтобы просто спрятаться и залечь на дно, — добавил Браун.

— Ли Веско сумел договориться с кубинскими властями об обслуживании некоторых катеров и самолетов. По нашим сведениям, его наиболее близким человеком был расстрелянный полковник Антонио де ла Гуардиа. Но тогда Ли Веско не тронули. Видимо, он был кому-то нужен. А теперь вдруг его арестовывают. И обвиняют не в торговле наркотиками, а в том, что он «иностранный шпион», агент чужой разведки. Вы что-нибудь понимаете?

— Пока ничего, — не понял Роджер, — какой шпион, какой разведки? При чем тут это?

— Вот и мы хотим выяснить некоторые детали, — кивнул Трентини, — почему Ли Веско арестован именно сейчас? Почему нам его не выдают? Что за груз пройдет через Кубу? Для кого и почему он идет на Кубу? Куда он пойдет дальше? Эти вопросы нас очень волнуют.

— Понимаю, — задумчиво сказал Роджер, — теперь постарайтесь объяснить мне, почему вы вызвали именно меня Что-нибудь замыкается на Мексике?

— Очень многое, — кивнул Трентини, — но об этом вам лучше расскажет Уильям.

— Перед своим арестом Ли Веско встречался с приехавшим из Мексики Луисом Эррерой. Тот отправился затем в Панаму и Колумбию. Потом мы его след потеряли. Но точно известно, что Эррера готовит катер на Кубу. А что еще можно провести на остров, кроме наркотиков? Причем сделать это тайно. Если ему нужно что-то привезти, он может просто взять билет в Гавану. А он договаривается о заходе катера в один из портов Кубы. Мы не знаем, какой груз и какой порт, но уже знаем точно, что ему нужен катер, который выйдет из Коста-Рики и возьмет курс на Кубу.

— Да, Эррера — это серьезно, — согласился Роджер, — у меня на него целое досье. Этот сукин сын не брезгует ничем, занимаясь поставками оружия и контрабандой наркотиков.

— И это еще не все, — сказал Уильям, — по нашим сведениям, Эррера встречался в Панаме с твоим хорошим знакомым, Мануэлем Вальесом. А это уже очень серьезно.

— Он еще жив? — удивился Роджер. — Вот старый негодяй. Я думал, он давно умер. Он ведь старый агент кубинской разведки. Да его знает каждая собака в лицо, он никогда не посмеет появиться в Мексике, его тут же арестуют. Он ведь работал и на русских. Еще пятнадцать лет назад.

— Он продолжает на них работать, — сообщил Трентини, собирая фотографии, — у меня есть информация нашего отдела, занимающегося проблемами подобного рода. После ареста Эймса мы начали проверку всех наших дел, связанных с Латинской Америкой. Трижды всплывало имя Мануэля Вальеса. Недавно его видели в Испании. Он причиняет нам всем очень большие неудобства. Впрочем, это скорее проблема ЦРУ, чем ФБР. В нашей стране Мануэль Вальес, думаю, вряд ли захочет появиться.

— Понимаете, Роджер, — очень мрачно произнес Уильям, — мне не нравится весь этот клубок проблем. Если это обычная поставка наркотиков, то при чем тут кубинская и российская разведки? Если это их совместная операция, тогда куда и зачем пойдет этот груз? Мне не нравятся задачи, где я не могу понять логику противной стороны. Выглядишь полным идиотом, а это, согласитесь, не очень приятно.

Роджер молчал. Он вспоминал легендарную биографию Мануэля Вальеса. Тот, еще совсем мальчишкой, принял участие в походе Че Гевары в Боливию, но по случайному стечению обстоятельств сильно заболел лихорадкой и, оставшись в одной из деревень, не разделил участи отряда легендарного «команданте». Потом он вернулся на Кубу и несколько лет учился, постигая науку шпионажа. По непроверенным сведениям, он даже закончил высшую школу КГБ в Москве. Вернувшись на родину, он возглавил латиноамериканский отдел в кубинской разведке и добился выдающихся успехов в своем деле. Два небольших отдела кубинской разведки — латиноамериканский и североамериканский (работавший исключительно против США) — сумели почти полностью переиграть даже такую мощную разведку, как ЦРУ США. Среди сотен и тысяч эмигрантов, бегущих с острова Свободы, оказались десятки и сотни агентов кубинской революции, фанатично верящих в ее идеалы и преданных Фиделю Кастро. Почти о каждом действии ЦРУ против кубинской революции кубинская служба безопасности была заранее проинформирована. Здесь срабатывал принцип массовости. Такого количества завербованных агентов не могла позволить себе ни одна разведка мира. Люди работали исключительно бескорыстно, на одних идеалах.

В конце восьмидесятых — начале девяностых, когда в Европе началось крушение системы социалистического мира, а в самом Советском Союзе рухнули идеология, экономика, политика, партия, Фидель взял курс на собственные силы. Из разведки были удалены несколько специалистов, слишком тесно связанных с бывшей советской разведкой. Тогда казалось, что Мануэль Вальес ушел навсегда. И вот теперь он снова начал активную деятельность. Почему кубинцы решили вспомнить своего старого специалиста? Или это вместо них решила сделать другая разведка?

— Где сейчас находится Мануэль Вальес, известно? — спросил Роджер.

— Нет, — хмуро ответил Трентини, — в ФБР ничего не известно.

— Мы тоже не имеем никаких данных, — добавил Уильям, — но все наши посольства предупреждены. Всем резидентам ЦРУ в соседних странах разосланы предупреждения о возможном появлении в их стране Мануэля Вальеса.

— Это ничего не даст, — возразил Робинсон, — он может появиться и под чужим именем. Этот человек причинил нам больше неприятностей в Латинской Америке, чем Сальвадор Альенде, Фидель Кастро и генерал Норьега, вместе взятые. С ним нужно работать очень аккуратно, избегая ненужных шагов, просчитывая все варианты. Только терпение и выдержка — вот основные компоненты борьбы против такого профессионала, как Мануэль Вальес.

— А вы спрашиваете, зачем мы вас пригласили, — напомнил Браун, — вы ведь действовали против него еще в семьдесят пятом.

— У нас в ЦРУ был отличный специалист по Вальесу, — вспомнил Робинсон, — он тогда здорово действовал в Панаме. И задержание Норьеги — его безусловная заслуга. Это полковник Биксби. Он, по-моему, сейчас на пенсии.

По тому, как переглянулись Браун и Трентини, Роджер понял, что сказал нечто крайне важное.

— Вы не знали Биксби? — спросил он у Брауна. — Вы ведь должны его помнить.

— А вы знаете его достаточно хорошо? — уточнил Трентини.

— Да, конечно. Его знают все работающие в нашем отделе. Пол Биксби там почти легенда, человек, про которого рассказывают тысячи разных историй.

— Вы помните дело Эймса? — спросил вдруг Браун.

— При чем тут Эймс? — не понял Робинсон.

— Он тоже был выдающимся специалистом в борьбе против СССР и России. А потом выяснилось, что он просто агент российской разведки. Никто и предположить не мог подобного финала.

— Я понял. Но если вы считаете, что Пол Биксби тоже работает на русских, то это явно не подходит. Он никогда не работал на этом направлении. Его сферой всегда была Латинская Америка. Кроме того, у него безупречный послужной список.

— Вы хорошо помните Биксби? — снова задал непонятный вопрос Браун.

— Конечно. Мы с ним работали несколько лет. Он настоящий Мастер, блестящий профессионал. Вы же об этом знаете, почему вы спрашиваете?

— Луиса Эрреру вы тоже хорошо помните? — спросил в свою очередь Трентини.

— Разумеется. Этого мерзавца я лично брал в Каракасе, потом его отпустили под залог. Я не совсем понимаю смысл ваших вопросов.

Трентини и Браун переглянулись.

— Покажите ему фотографию, — кивнул Браун. Трентини достал из папки еще одну фотографию и передал ее Роджеру. На фоне залитого солнцем пляжа за столиком сидели двое людей. Первый был, безусловно, Луис Эррера; а второй… в это нельзя было поверить, невозможно было поверить, но это был сам полковник Пол Биксби.

— Фальшивка? — спросил недовольно Робинсон.

— Настоящая. Сделана нашими людьми в Коста-Рике. Они встречались там две недели назад. Мы проверили. Биксби действительно летал в Коста-Рику на два дня. Вам нравится эта фотография?

— Нет, — брезгливо ответил Роджер, бросая карточку на стол, — мне она совсем не нравится. Но она ничего не доказывает. У Биксби могла быть тысяча причин встретиться с Эррерой. Может, он ведет какое-нибудь расследование и ему понадобилась консультация. Или сам Эррера пригласил его для какого-нибудь предложения. Такое возможно?

— Мы проверили и этот вариант, — Трентини аккуратно убрал фотографию в папку, — после возвращения Биксби никому не докладывал и ни о чем официально не сообщал. Он и не мог ничего сообщить. Согласно справке ЦРУ, он уже два года на пенсии и не имеет права вести оперативную разработку каких-либо дел.

— Вот почему вы вспомнили Эймса, — понял наконец Робинсон, — вы думаете, что Биксби двойной агент или работает на русских.

— Мы пока ничего не думаем. — Браун, поднявшись с дивана, прошел в другую комнату и вернулся, неся три бутылки холодного пива. Здесь не принято было ждать услуг от секретаря. Она просто не имела права входить в комнату во время совещаний и приема посетителей. Браун снова прошел в другую комнату и вернулся на этот раз с тремя стаканами.

— Сегодня очень жаркий день, — сказал он, — мы пока не имеем никаких данных, Роджер, — добавил Браун, уже открывая свою бутылку, — но мы очень хотим понять, почему отставной офицер ЦРУ Пол Биксби встречается с таким человеком, как Эррера. Что у них может быть общего. И если это связано с наркотиками, то мне становится просто страшно. У полковника Биксби информации больше, чем у всего нашего департамента. Он, как никто другой, знает наши уязвимые места. Вы представляете, что может произойти, если Пол Биксби решил сотрудничать с Эррерой? После осуждения Эймса мы не имеем права никому доверять.

— Я всегда очень верил Биксби, — тихо признался Робинсон, — мне трудно представить его в роли помощника Эрреры или русского шпиона. Для такого моей фантазии маловато.

— Факты очень упрямая вещь, — возразил Трентини, — по нашим данным, недавно пенсионер Пол Биксби купил для своей дочери дом в Иллинойсе стоимостью в сто десять тысяч долларов. Первый взнос он сделал со своего счета в «Сити-Банке». Хотите посмотреть распечатку?

Уже не решаясь что-либо сказать, Робинсон просто кивнул головой. Трентини достал из папки еще одну бумагу. Это была распечатка банковского счета мистера Пола Биксби. Счет был открыт полгода назад и в результате ежемесячных перечислений из мексиканского Национального банка уже вырос до сорока тысяч долларов. Половина из них была перенесена в Иллинойс на первоочередной взнос для покупки нового дома. Ошеломленный Робинсон смотрел на счет и на сидевших перед ним людей.

— Это еще ничего не доказывает, — слабо защищаясь, сказал он, — может, он оказывает какой-нибудь компании услуги или работает консультантом.

— Поэтому деньги ему перечисляют через подставных лиц из Мексики? — с явным сарказмом спросил Трентини. — Вам не кажется несколько странной такая необычная форма благодарности?

— Не знаю. — Он положил и эту бумагу на стол. Верить в предательство Биксби не хотелось. Полковник был для него всегда воплощением лучших идеалов американского героя — честного, умного, стойкого офицера. И тем страшнее было разочарование.

— Что же мне нужно делать? — спросил он уже бесцветным голосом. Приходилось верить в невозможное.

— Взять Эрреру, — ответил Трентини, сжав правую руку в кулак, — он должен объяснить нам некоторые детали.

— А почему вы не хотите поговорить с самим Биксби? — Роджер вздохнул. — По-моему, так было бы правильнее.

— Дело в том, — Трентини смотрел ему прямо в глаза, — что полковник Пол Биксби вот уже три дня как исчез. И мы его нигде не можем найти.

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Министерство обороны СССР

Архивный фонд

Особо секретный фонд

Документ особой важности

Выносить из здания не разрешается

Копий не снимать

Вскрыть только с согласия начальника Управления

ДЕЛО АГЕНТУРНОЙ РАЗРАБОТКИ

8796

«ГОСПОДАРЬ"

№ 6

Источник сообщает, что недовольство нынешним режимом в Румынии принимает черты массового неповиновения, наблюдаются отдельные признаки волнения и среди партийного аппарата. За исключением элитарных частей и сотрудников органов безопасности, никто не поддерживает Чаушеску и его режим. Многие полагают, что в начавшейся революции может выдвинуться генерал Стэнкулеску. Среди новых оппозиционеров, выступающих против режима, наиболее заметен молодой Петру Роман Дополнительно высылаем по запросу Центра. Убеждены в необходимости более детальной проработки кандидатов на должность руководителя страны. В настоящее время это наиболее важная задача. 15 декабря 1989 года

№ 7

Петру Роман. Родился 22 июля 1946 года в Бухаресте Отец, старый коммунист, принимал участие в гражданской войне в Испании на стороне республиканской армии, где и познакомился с будущей матерью Петру Романа. По национальности она испанка В 1967 году окончил гидротехнический факультет Бухарестского политехнического института. Учился в Политехническом институте во Франции, в Тулузе Аспирантуру закончил в Бухаресте Доктор технических наук В настоящее время — заведующий кафедрой гидротехнического факультета Бухарестского политехнического института. Источник считает Петру Романа наиболее перспективным политиком среди новых политических деятелей Румынии. В настоящее время рассматривается возможность более тесного контакта с ним.

15 декабря 1989 года

ВОСПОМИНАНИЯ

Он сидел в своем кабинете, устало уставившись в зеркальную поверхность стола. Нет, он не собирался сдаваться просто так, на милость восставшим хамам. Просто он очень устал. Последний митинг, на котором ему пришлось кричать, чтобы быть услышанным, отнял у него последние остатки сил. Он, кажется, забыл те дни, когда митинги могли идти с утра до вечера, а он, еще молодой и полный сил, мчался из одного конца города в другой, чтобы успеть на очередной митинг. Когда это было? Раздался телефонный звонок. Это был телефон его прямой связи, о которой знали лишь несколько человек. «Неужели жена?» — подумал, сморщившись, Чаушеску. В последнее время ее неумеренные требования и крайний радикализм смущали даже Президента. Он поднял трубку и с облегчением услышал голос Андруты, своего брата, директора школы безопасности.

— Положение очень сложное, — сказал Андрута, — по-моему, наше телевидение просто выходит из-под контроля. Они передают всякую чушь.

— Да, — устало ответил Чаушеску, — я скажу, чтобы проследили.

— На всякий случай я приказал записывать все события на пленку, — сообщил Андрута, — мои люди активно работают в городе. Потом мы сможем разбираться с каждым из мятежников в отдельности.

— А почему ты думаешь, что это мятеж? — спросил вдруг Президент.

— Что? — не поверил самому себе Андрута. — Я не совсем понял.

— Ничего, просто я вспомнил Германию. Там тоже считали, что эти волнения скоро пройдут. Ты же знаешь, чем там кончилось.

— У нас нет такой стены, — раздраженно ответил Андрута. Его начал тревожить такой пессимизм Николае. Это было совсем не похоже на энергичного и хитрого Чаушеску. Он не понимал, что брат мог просто устать от этой вечной борьбы за власть.

— Да, я помню, — сказал Президент, уже собираясь положить трубку.

— До свидания, — зло бросил Андрута и первым отключился.

Чаушеску осторожно положил трубку на телефон. Он понимал, что рано или поздно это произойдет. Он никогда не доверял этому выскочке Михаилу Горбачеву. Через китайскую разведку ему удалось получить некоторые подробности встречи Горбачева с Президентом США Джорджем Бушем на Мальте. Секретность встречи была настолько абсолютной, что оба лидера мировых держав встретились на корабле, в море, предпочитая такой необычный способ общения. Чудом удалось узнать, что Горбачев дал согласие на демонтаж Берлинской стены. Он фактически сдал всех своих союзников в Европе.

Еще когда в прошлом году начались первые волнения в самом Советском Союзе между Арменией и Азербайджаном из-за Карабаха, встревоженный Чаушеску сказал на Политбюро, что это может быть началом очень крупных неприятностей. Уже тогда нерешительная и, главное, непродуманная политика Горбачева вызывала у него большую настороженность. И когда произошли события в Сумгаите, он был в Сибиу. Вернувшись в Бухарест, он с облегчением узнал, что по приказу Горбачева в город введены войска. Тогда казалось, что все еще можно повернуть обратно. Но это только казалось. Противостояние, начавшееся в Карабахе, перекинулось на другие республики, вызвало кровавый ураган в Ферганской долине Узбекистана, положило начало изменениям в самой Восточной Европе. Если можно ставить вопрос об отделении в самом Советском Союзе, если одна область может выходить из одной республики и входить в другую, значит, это можно делать повсюду.

Прибалтийские республики вспомнили о своей независимости до сорокового года, в Югославии начался процесс разложения целого государства, в Румынии начались глухие волнения в Трансильвании. А в самой Германии немцы справедливо рассудили, что, если можно объединять Армению и Карабах, значит, установленные границы в жестких рамках социалистической системы не такие прочные. И тогда рухнула Берлинская стена.

В последние дни Чаушеску часто просил сводки о последних событиях в Баку. Ситуация в декабре восемьдесят девятого в столице Азербайджана была просто неуправляемой. Власть лишь формально сохранялась за представителями партийных и советских органов. По сообщениям зарубежных информационных агентств, на дорогах в Баку уже стояли посты Народного фронта. Со дня на день можно было ожидать открытого мятежа. А вместо этого начались события в самой Румынии.

Да, в который раз подумал Чаушеску, во всем виноват этот Горбачев с его бредовыми идеями. Не сумел справиться со своей собственной страной, пошел на уступки Западу и в результате разрушил всю систему социализма. Он не хотел признаваться даже самому себе, что в Румынии социализм отождествлялся с именем самого Чаушеску.

Рассчитывать на союзников больше не приходилось. Тогда в Чехословакию, в шестьдесят восьмом, он не послал румынские войска, но объединенные силы русских, немцев, даже венгров и болгар вошли в Прагу и наказали чехов и словаков за тщетную попытку вырваться из самой системы социализма. Пражская весна была потоплена в крови.

Тогда он мудро рассудил, что участие румынских сил может придать нездоровый импульс начинавшимся волнениям в армии. Ему нужно было больше думать об укреплении собственного режима, он еще сидел достаточно непрочно и очень многие готовы были убрать молодого Генерального секретаря с его поста. Тогда он выстоял, а через шесть лет даже стал Президентом страны.

Он вспомнил свое родное село Скорничешти. Старики рассказывали, что в день его рождения была страшная стужа, сильный снегопад и повитуха, обычно принимавшая в селе роды, даже немного опоздала, явившись в их дом, когда роды уже начались. Потом было трудное детство. С четырнадцати лет он разносит листовки и помогает молодым коммунистам. Через год он становится комсомольцем, а еще через год его избирают в ЦК комсомола. Это были самые трудные годы в истории Румынии. Повсеместно поднимали голову местные фашисты, была создана ультраправая Национал-христианская партия. Активно действовала возникшая в тридцать первом году «Железная гвардия», не скрывающая своих фашистских взглядов. В восемнадцать лет Николае становится коммунистом. Как они тогда верили в коммунистические идеалы, какими чистыми и наивными они были. Через три года он уже секретарь комсомольской организации Бухареста. Его небольшую фигуру узнают повсюду, он встречается с рабочими, идет в первых рядах митингующих, выступает настоящим вожаком молодежи.

В сентябре сорокового в Румынии происходит фашистский переворот. К власти приходит новый король, Михай, а фактическая власть достается генералу Антонеску, который вместе с «Железной гвардией» превращает страну в сателлита Германии. Уже через месяц в Румынию входят немецко-фашистские войска.

Тогда он не успел уйти. Его арестовали, и долгие четыре года он проводит в заключении. В Советском Союзе идет самая страшная война, и сотни тысяч румын принимают участие в этой войне на стороне Германии. Заключенные коммунисты жадно ловят каждое сообщение о победе советских войск. После краха под Сталинградом всем становится ясно, что победа будет на стороне правого дела. Как они тогда верили в Москву, как молились именем Сталина, как жили сводками советского Информбюро.

В сорок четвертом в страну вошли советские войска. Король Михай вовремя понял, что пора менять тактику, и отрекся от своих прежних союзников. В Москве было подписано соглашение о перемирии, и вскоре румынские войска были посланы против своего старого союзника — фашистской Германии. Освобожденный из тюрьмы в сорок четвертом, Николае Чаушеску становится признанным лидером молодежного движения в ЦК комсомола. После победы он работает на партийной работе, а в начале пятидесятых несколько лет даже пребывает на должности заместителя министра обороны страны, успев обрасти нужными связями и друзьями в армии.

Во время работы в правительстве он пользуется неизменной симпатией главы правительства Петру Грозы, также отсидевшего при Антонеску несколько лет в тюрьме. В тридцать шесть лет Николае Чаушеску становится самым молодым секретарем ЦК партии, а через год избирается членом Политбюро. Когда спустя десять лет умрет Георгиу-Деж, Чаушеску будет самым достойным и самым лучшим кандидатом на должность руководителя партии и государства.

Но это было так давно, в шестьдесят пятом. Уже через девять лет он становится Президентом, и начинается неуклонный процесс перерождения, обусловленный неограниченной личной властью, неподконтрольностью никаким законодательным органам, формальностью выборов и отсутствием демократической прессы. Он и сам не замечает, как постепенно превращается в настоящего диктатора, устанавливая семейный режим власти в стране, при котором в число высших руководителей государства входят его жена, сын, братья, родственники жены и его друзья. Как и при любой тирании, начинает складываться культ вождя. В центре Бухареста открывается грандиозный Музей личных подарков Николае Чаушеску, его огромные портреты заполняют все города и села Румынии. В дополнение к этим характерным метастазам социалистического государства крайне негативную роль играет его супруга, постоянно вмешивающаяся в кадровые вопросы и превратившаяся в своеобразного «серого кардинала» при дворе Чаушеску. Все в стране твердо знают, что ни одно назначение не минует личной канцелярии супруги Президента. Процесс разложения государства идет полным ходом. При несменяемом Президенте граждане становились циниками и пессимистами. В стране явно усиливалось недовольство, начали появляться диссиденты.

Если бы все можно было вернуть лет на двадцать назад, подумал вдруг Чаушеску. Может, он не сделал бы таких явных ошибок. Впрочем, разве мало пользы он принес своему народу? Разве не он сумел полностью погасить весь иностранный долг, сделав Румынию одной из немногих стран в мире с полностью выплаченным национальным внешним долгом? Разве этого одного мало, чтобы потомки поставили ему памятник? Разве мало он заботился о процветании собственного народа, о его культуре, науке, здравоохранении?

И такая черная неблагодарность людей. Впрочем, сам став циником за годы своего правления, он и не ждал особых благодарностей от своего народа. При взаимном согласии они всего лишь соблюдали баланс интересов друг друга, и этого было вполне достаточно. А теперь вдруг начались эти события в Трансильвании, перекинувшиеся затем на Бухарест.

Раздался еще один звонок. На этот раз звонил помощник.

— В чем дело? — спросил очень недовольным голосом Чаушеску.

— К вам звонит генерал Стэнкулеску, заместитель министра обороны. Товарищ Президент, он просит срочно соединить его с вами.

— Хорошо, — разрешил он. Стэнкулеску был одним из самых образованных генералов в румынской армии, владел пятью языками, был достаточно популярен в народе.

— Товарищ Президент, — раздался взволнованный голос генерала, — в столице начались вооруженные столкновения. Сотрудники органов безопасности стреляют в безоружный народ. Люди начинают строить баррикады. В таких условиях возможны любые антиправительственные действия. Армия не может брать на себя ответственность за действия сотрудников «секуритаты».

— Что вы предлагаете? — спросил Чаушеску. «Почему они начали стрелять? — вдруг подумал он. — И микрофоны на митинге так некстати не работали».

— Вам нужно покинуть Бухарест, — твердо сказал вдруг генерал, — это единственно возможная и вынужденная мера. Других вариантов я не вижу. Иначе — восставший народ пойдет брать штурмом ваше здание.

"Как он осмелел, — подумал Чаушеску. — Проклятый Горбачев, это все его эксперименты». Но он ничего не сказал.

— Вы меня слушаете? — тревожно спросил генерал. — Что нам делать?

— Не знаю, — Чаушеску сжал губы, чтобы не сорваться, — значит, вы считаете, что мне нужно уехать из города. Это ваше личное мнение?

— Нет, — отрезал безжалостно генерал, — это мнение вооруженных сил. Мы не будем стрелять в народ. Армия останется в казармах.

— Хорошо, — принял решение Чаушеску. Может, он и прав, оставаться в Бухаресте не имеет смысла. Нужно вылететь в провинцию и там организовать подавление этого мятежа. В столице всегда было много горячих голов — студентов, рабочих, этих преподавателей-интеллигентов.

— Я пришлю вертолеты, — сказал с облегчением генерал. Президент, не попрощавшись, положил трубку и только сейчас вспомнил о своей супруге. Он невольно поморщился: теперь предстоит еще тяжелый разговор и с ней. Как много неприятностей за один день.

 

Глава 5

Если бы Бернардо сам не встречался с Инес Контрерас в Толедо, он никогда не поверил бы в возможность подобной игры со стороны женщины. Как и было обусловлено, он стоял у стойки информационного бюро, когда сзади раздался счастливый голос Инес, закричавшей на весь зал:

— Гильермо!

Подобная экспансивность испанцев была обычным явлением. И если в Англии или Швеции такая эксцентричность встретила бы единодушное молчаливое осуждение, то в Испании все воспринималось как должное, громкие крики и радостные объятия были непременным атрибутом всех встреч и проводов в иберийских аэропортах.

Он еще не успел прийти в себя, когда увидел рванувшуюся к нему женщину и почувствовал на своих губах ее неожиданно горячий поцелуй. Ничего не соображая, он даже не сумел достойно ответить. А когда попытался, Инес уже отталкивала его от себя, глядя насмешливыми, озорными глазами. На ней был серый брючный костюм и платок от Нины Риччи. Бернардо неслышно выругался. Он даже не думал, что с Инес возможен такой поворот. Вчера она была уверенной в себе, сухой и сдержанной женщиной. Сегодня она буквально искрилась счастьем. «Хорошо, что я не женат, — впервые в жизни подумал Бернардо. — В каждой женщине умирает актриса».

К ним подошел высокий мужчина, мрачно наблюдавший сцену встречи молодоженов. Он неприязненно посмотрел на Бернардо, но сохранял молчание, не подходя ближе чем на пять шагов.

— Познакомьтесь, это мой муж Гильермо, а это мой друг, о котором я тебе столько рассказывала, — Альфредо Баррос.

— Рад познакомиться, — протянул руку Бернардо. Его рука повисла в воздухе. Секунду, другую.

— С приездом, — наконец сказал Альфредо, протягивая свою руку и сжимая ладонь Бернардо в своем стальном пожатии.

"С этим типом мне придется еще столкнуться», — раздраженно решил Бернардо. Только ревнивых любовников ему и не хватало.

— Пойдем в машину, — взяла за руку Бернардо его «супруга».

Почему нельзя было придумать что-нибудь получше, злился Бернардо. Можно было послать с ним кого-нибудь из Москвы. Одну из тех готовых на все женщин, которые учились с ним на специальных курсах у «Чиновника». Он помнил метиску Ирину из Ташкента. Она была узбечкой по отцу и русской по матери и выделялась вызывающей восточной красотой, пышными волосами и стройностью настоящей русской красавицы. Ее коричневые, с желтым отливом глаза привлекали всех находящихся в их группе парней. Но она отдавала предпочтение всем и никому. С каждым по очереди Ирина исправно встречалась, не отказывая практически никому. Но и только. Получить от нее нечто большее, чем встреча в постели, было невозможно. Однажды Бернардо, не выдержав, спросил об этом у Ирины после их очередной встречи.

— Понимаешь, «Маркизик», — деловито ответила женщина, натягивая платье, — мне это нужно для будущей работы. Я должна уметь встречаться с любым типом мужчин, независимо от того, нравится он мне или нет. Иначе трудно рассчитывать на какой-либо конкретный результат. А вы мне все нужны… ну, если хочешь, в качестве спарринг-партнеров, — и, увидев вытянувшееся лицо Бернардо, добавила:

— Конечно, кроме тебя. Не нужно так переживать.

Он много раз вспоминал потом ее слова. Из пяти человек в группе «Чиновника», готовившихся по особой программе, трое были мужчинами, а двое — женщинами. Один из ребят погиб в Афганистане, одна из женщин ушла из группы сама, так во всяком случае говорили. Что стало в двумя остальными, он не знал. Сейчас, вспоминая услужливую покорность Ирины в постели и ее молчаливое согласие на любое свидание, он впервые подумал, что партнершу ему могли подобрать и другую.

Они сели в роскошный «БМВ» на заднее сиденье. Водитель, открывший дверцы машины для Инес, снял фуражку и немного наклонился. Инес, кивнув ему, первая села в автомобиль, даже не дожидаясь протянутой руки Бернардо. Красный от смущения, он полез следом. Баррос сел впереди рядом с водителем.

— Это мой муж — Гильермо, — сказала водителю Инес. — Надеюсь, вы сумеете подружиться с Роберто, — представила она старого водителя. — Он работал еще с моим отцом, — добавила она, обращаясь к Бернардо.

— Я помню, — неожиданно ответил Бернардо, — ты мне о нем говорила.

— Да? — удивилась женщина, заинтересованно посмотрев на него. Он впервые импровизировал, и ее это удивило больше, чем собственные импровизации. — Возможно, — сказала она, чуть подумав, и немного отодвинулась от него.

Потом они минут пять молчали. Наконец Инес, поняв, что пауза затягивается, спросила его уже несколько другим голосом:

— Как долетел?

— Хорошо. Когда мы вылетали, был сильный дождь, и я боялся, что самолет даже задержат в аэропорту. — Откуда Инес знать, что он прошел «школу мелочей» у генерала Чернова, учившего их, что достоверные мелкие подробности позволяют врать по-крупному, когда за истинными деталями картины не видишь надуманности самой картины.

Инес почти испуганно смотрела на него, решив, что он опять решил импровизировать. Но тут вмешался Альфредо.

— Да, — сказал он, чуть поворачивая голову, — я звонил в аэропорт. Мне тоже сказали, что самолет может задержаться в Гватемале, там был тропический ливень Женщина недовольно сжала губы. Бернардо начал ее переигрывать с самого начала, а это ей ощутимо не нравилось. В их паре она хотела играть роль ведущей. Но она умела держать удары — Хорошо, что самолет все-таки долетел, — сказала она, сжимая руку Бернардо чуть сильнее, чем требовалось для демонстрации верной любви Он понял ее намек и незаметно усмехнулся.

— Мы завтра уезжаем в Париж, — сказала Инес, — я уже сняла апартаменты в их лучшем отеле, в «Ритце». Говорят, там до сих пор сохранились частные апартаменты Коко Шанель. Жаль, конечно, что у нас всего два дня. Мы могли бы провести там целый месяц.

По шее и затылку Альфредо нельзя было догадаться, о чем он думает, но вся его поза выражала гнев и обиду. Бернардо это понравилось.

— Конечно, — сказал он, — мы могли бы и остаться. Может, мы еще передумаем.

И тут Инес показала, чего она стоит.

— Не забывай, о чем мы договорились, — сухо ответила она, — моя работа и независимость прежде всего. Больше двух дней в Париже я провести не могу. Нам придется лететь в Мексику. Я и так задержалась в Мадриде на два лишних дня, чтобы дождаться тебя, мой дорогой. Твоя коммерция могла бы и подождать.

На этот раз даже уши Альфредо радостно шевелились. Бернардо разозлился.

— Не нужно устраивать мне таких сцен, — сурово одернул он «зарвавшуюся жену», — думаю, мы сумеем обо всем договориться чуть позже.

Роль альфонса явно не для него, в который раз с огорчением подумал Бернардо. Придется терпеть этого мерзкого Альфредо и эту гордячку. Кажется, он никогда еще не попадал в подобное смешное положение. А если они любовники, что ему делать? Изображать роль доверчивого мужа, наивного простачка? Или потребовать сатисфакции и быть убитым на дуэли? Этот тип, наверно, владеет какими-нибудь экзотическими видами оружия. Хотя выбор оружия может быть и за ним, как за оскорбленной стороной. Бернардо даже улыбнулся — какая глупость иногда приходит в голову.

Автомобиль въехал в город, направляясь по Виа Гранде к самому центру. Отель «Палас» был расположен на центральной площади Мадрида — площади Кортесов. Напротив находился всемирно известный музей «Эль Прадо». Насчитывающий четыреста тридцать шесть номеров и двадцать сюитов, отель считался одной из лучших гостиниц не только Испании, но и всей Европы. В дальнем конце площади, с левой стороны от музея, был расположен второй отель подобного класса — «Ритц», как бы спрятанный в тени деревьев и фонтанов. Он был еще дороже, чем «Палас», и в его номерах останавливались богатые арабские шейхи и приезжие миллионеры из Америки. Обычный номер на двоих там мог стоить до шестидесяти тысяч песо, что составляло в общем более пятисот дакаров и было очень дорого даже по дорогим европейским стандартам. Правда, отель был несколько меньше, камернее «Паласа». У него было всего двадцать девять апартаментов и сто двадцать пять номеров. Эти два отеля считались своеобразной визитной карточкой гостиничного бизнеса столицы Испании и входили в число лучших отелей мира по высшей классификации.

Они вышли из машины, и водитель показал швейцару на небольшой чемодан прибывшего гостя. Бернардо впервые с огорчением подумал, что его недорогой чемодан будет смотреться грязным пятном в великолепии отеля топ-класса. Здесь привыкли совсем к другим чемоданам. Видимо, это отразилось на лице Бернардо. Альфредо чуть скривил губы, увидев его чемодан, как будто не видел его в аэропорту, а швейцар презрительно бросил багаж в свою великолепную золотую тележку. «Кажется, я действительно становлюсь альфонсом, — подумал несчастный Бернардо. — Нужно будет еще брать деньги у моей супруги — и все встанет на свои места». Почему только он согласился на подобную унизительную роль. И хотя костюм для него подбирали в ателье Службы внешней разведки, не пожалев на него денег, он чувствовал себя почти нищим в этом приличном костюме среди великолепных костюмов от Валентине и Кристиана Диора, среди платьев от Шанель и Живанши.

Они прошли в лифт, и Альфредо предупредительно пропустил их вперед. Наверх они поднимались втроем и молча. У входа в апартаменты Инес дежурил ее человек.

— Спасибо, Филиппе, — поблагодарила молодого человека Инес, одаривая его ласковой улыбкой. Перед Альфредо охранник вытянулся, на Бернардо не обратил никакого внимания. Все вокруг Инес были влюблены в свою хозяйку и презирали чужого альфонса, польстившегося на ее деньги.

У дверей апартаментов Бернардо наконец получил долгожданный реванш. Инес прошла первой, пропустила своего «супруга» и, обернувшись к застывшему в почтительном ожидании Барросу, сказала:

— Спасибо, Альфредо, ты мне больше сегодня не нужен. Тот, ничего не ответив, молча повернулся и пошел по коридору в обратную сторону. Инес захлопнула дверь и обернулась к Бернардо.

— Вы с ума сошли? — рассерженно произнесла она. — Кто вам разрешил так себя вести, зачем вы меня все время сбивали? Мы могли проколоться на подобных глупостях.

— Не могли. — Бернардо решил постоять за себя. Его чемодан уже стоял у дверей. Даже чаевые швейцару, наверно, заплатил кто-нибудь другой. От того было не менее стыдно и не менее унизительно.

— Я совсем не намерен играть роль альфонса при вас, — рассерженно произнес Бернардо, — про дождь я выяснил все точно, здесь никаких накладок быть не могло. — Он подумал эту фразу по-русски и сказал вместо «накладки» испанское слово «ошибки».

— Кажется, у нас будут с вами проблемы, мистер Урбьета, — произнесла она по слогам, чуть прикусывая от напряжения нижнюю губу.

— Возможно. — В конце концов он не выбирал себе такого партнера. Пусть поищут лучшего «мужа» для этой дряни. — Я не напрашивался на подобную роль.

Они молча смотрели друг на друга.

— Кажется, у нас проблемы, — сказала вдруг Инес. Он промолчал. Потом спросил:

— Когда мы летим в Париж?

— Завтра утренним рейсом.

— Я должен остаться на эту ночь в ваших апартаментах?

— А вы хотите провести ночь где-нибудь в другом месте? Вы понимаете, что все сразу все поймут.

— Понимаю, — мрачно ответил Бернардо, — но надеюсь, что в вашем номере есть хотя бы две кровати.

— Можете так не беспокоиться, — саркастически ответила Инес, — есть даже диван. Я не представляю вас в роли моего любовника. Сказать то же самое даме — значит оскорбить ее на всю жизнь.

Бернардо проглотил готовую сорваться колкость. И, молча взяв чемодан, пошел в гостиную апартаментов своей «супруги». Положив на стол чемодан, он достал из него зубную пасту и бритву.

— Надеюсь, ванной я могу воспользоваться, — ядовито спросил он, — или она у вас персональная?

— У меня в номере две ванные комнаты. Вы можете пользоваться маленькой, для гостей, — рассерженно произнесла женщина, проходя в спальню. Вскоре послышался громкий стук открываемого окна.

Хорошо, что я не женат, подумал Бернардо. Подобные сцены могут повторяться ежедневно и заставят любого мужчину проклинать тот день и час, когда он решил сделать предложение. В данном, конкретном, случае ему было обидно вдвойне. Он не пользовался никакими преимуществами мужчины от женитьбы на красивой женщине, не мог спать с ней, ее любить, даже не делал ей предложения. За него это сделали другие. А вот все тяготы семейной жизни — скандалы и ссоры ему приходилось принимать на себя. От этого можно было стать меланхоликом или спиться до полного одурения. Он выбрал второе. Нахально достав из мини-бара сразу две бутылочки виски, он сделал себе огромный коктейль, смешав виски с апельсиновым соком. Увидев, чем он занимается, Инес крикнула из другой комнаты:

— Можно было позвать официанта и попросить принести все, что вы хотите! Это не так сложно, сеньор Гильермо.

Он не ответил, пусть издевается, он больше не будет ввязываться в бесполезный обмен ударами. Все равно они в разных весовых категориях, и он никогда не сможет ей отвечать. Придется молчать и поэтому лучше вообще с ней не разговаривать. Часа через два, когда он, сидя на диване, смотрел телевизор, она ему крикнула:

— Вы не проголодались?

Теперь она будет его еще и кормить, с отвращением подумал Бернардо. А пойти поесть вниз, в ресторан, тоже нельзя. Что подумают люди, увидев молодого мужа, спустившегося вниз в ресторан? Они решат, что они просто поссорились. Хотя нет. Он посмотрел на часы. Прошло два с лишним часа. Они вполне могли устать после бурной встречи, и она могла заснуть. Вполне логическое объяснение. Поднявшись с дивана, он взял свой пиджак, надевая его.

— Я спущусь вниз в ресторан! — крикнул он Инес.

Та почти сразу выбежала из спальни. На ней был какой-то длинный японский халат. Волосы она уже собрала на голове, сложив их в один большой узел. Кажется, она даже успела принять душ.

— Вы с ума сошли, — зло произнесла женщина. — Не нужно меня оскорблять. Они решат, что мы либо поссорились, либо вы недовольны мною. Вы это понимаете?

Второго момента он явно не предусмотрел. Это была чисто женская логика, об этом он не подумал.

— Они могут решить, что вы просто спите, — пожал он плечами.

— В каком смысле? — не поняла женщина.

— Ну после того… в общем, после нашей встречи…

— Для обычного нахала вы удивительно тактичны, — чуть остывая, сказала женщина, — но все равно выходить сегодня не стоит. Я закажу нам ужин в номер. Это будет нормально.

— А как ваш цербер? Этот Альфредо, он не ревнует? — спросил все-таки Бернардо.

— Это вас не касается, — твердо ответила она и пошла к телефону, чтобы позвонить в ресторан. Через минуту заказ был принят. В этом отеле работали как в обычных заведениях подобного рода и подобного класса. Здесь мгновенно выполняли любые пожелания клиентов. Слова «нет» не было в лексиконе обслуживающего персонала.

— Сейчас принесут, — сказала Инес, положив трубку. Она пошла в спальню и вернулась оттуда с сигаретой в руках.

— У вас есть зажигалка? — спросила она.

— Нет, я не курю. — Он поискал глазами сувенирные спички, обычно лежавшие повсюду, и, найдя их на столике перед телевизором, подошел, взял коробок, зажег спичку и дал прикурить женщине. Та глубоко затянулась, поблагодарила кивком головы.

— Вы действительно хотели спуститься вниз? — спросила она.

— Конечно. Не вижу тут ничего необычного, — равнодушно произнес Бернардо.

— Вы странный человек, сеньор Урбьета. Видимо, у всех русских такой сложный и непредсказуемый характер.

— Я не русский.

— Это я поняла, едва взглянув на вас. Но в вашей стране столько национальностей, что всех называют русскими. Так удобнее. Один из сотрудников вашей разведки, выходивший на связь с Мануэлем, был типичный мексиканец, даже индеец, с таким характерным разрезом глаз и цветом кожи. А потом я узнала, что он был, как это сказать… Есть даже такой известный всемирный писатель этого народа. Они сейчас стали самостоятельным государством. У него был очень известный роман с таким поэтическим названием, кажется, «День всегда длится больше века».

— «И больше века длится день», — вспомнил Бернардо. — Это киргизский писатель Чингиз Айтматов.

— Да, как, вы сказали, называется эта нация?

— Киргизы.

— Да, да. Очень интересная была книга, я ее прочла с удовольствием. А этот связной, оказывается, был киргизом. Представляете? Я всегда считала, что он наш, местный, мексиканец.

В дверь постучали.

— Можете открыть, — разрешила Инес.

Бернардо пошел открывать. Два официанта, вежливые и вышколенные, в фирменных одеждах отеля, вкатили тележку и начали быстро сервировать стол, двигаясь удивительно проворно. Закончив все свои манипуляции, они подали Бернардо небольшую красную папку со счетом. Он открыл ее. Там был счет почти на двести долларов. Ничего себе ужин, подумал Бернардо, заметив, как улыбается Инес. Это его разозлило. Он достал из кармана деньги — двадцать пять тысяч песет и отдал их официантам.

— Плачу наличными, — сказал он, добавив еще пять тысяч песет на чай. Официанты, испуганно переглянувшись, взяли деньги. И, растерянно благодаря, вышли из номера, выкатив свою тележку.

— Напрасно вы так, — улыбнулась впервые за вечер Инес, посмотрев на оставшийся счет, — на чай дают не больше пятнадцати процентов.

— Не считайте меня таким идиотом. Я прекрасно знаю, что дал больше, — раздраженно ответил Бернардо.

— Да, но здесь не принято платить наличными. В отелях такого класса стоимость ужина и обслуживание заносятся в мой счет. Это удобно и просто.

— В следующий раз заплатите вы, — сказал Бернардо, усаживаясь за столик.

— Сколько у вас всего денег, мистер Урбьета? — спросила вдруг Инес.

— Мне хватит на обеды и ужины.

— Мистер Урбьета, вы теперь, как мой муж, должны знать, что мое состояние оценивается в тридцать миллионов долларов. У вас есть такая сумма с собой или вы и впредь собираетесь платить со мной наравне? — Женщина смотрела ему в глаза.

Под гипнозом ее темных глаз он протянул руку к крышке стоявшего перед ним блюда и внезапно обжег руку. В таком отеле еда просто не могла быть теплой. Она была очень горячей.

— Карамба! — выругался он, не сдержавшись. Нужно было видеть, как менялось ее лицо.

— Вы — испанец? — спросила она у Бернардо. Он понял, что допустил ошибку. По его непроизвольному крику она поняла, что ошибалась. Он не мог себя контролировать в такой момент. Он действительно обжег руку и крикнул первое родное слово, пришедшее на ум. И это слово было испанское проклятье.

— Нет, — сказал он мрачно, — я не испанец. Она встала, подошла к окну, выходившему на улицу, отодвинула занавеску, посмотрела вниз. Там ровными потоками шли автомобили. С наступлением вечера Мадрид пробуждался после сиесты, дневного отдыха, и начинал свою ночную, основную жизнь.

— Кто вы? — спросила она, стоя спиной к нему. Он поднялся.

— Я латиноамериканец, такой, как вы, — ответил честно Бернардо, — я не из России.

— Это я поняла. — Она отошла от окна и вернулась к столу.

— Наверно, мне не нужно было этого говорить, — осторожно произнес Бернардо.

— Такое очень трудно скрыть. Я с самого начала чувствовала, что вы слишком не правильно говорите для русского. Они выговаривают каждое слово четко и внимательно, а вы съедали окончания. Как вас зовут, мистер Урбьета?

Он открыл рот. И в этот момент прозвучал выстрел. Пуля, пробив стекло, попала в Бернардо.

 

Глава 6

Он достал свой зеленый паспорт, протягивая его пограничнику. Тот, равнодушно посмотрев документы, вернул их владельцу, даже не особенно глядя на фотографию. В международном аэропорту Каракаса привыкли доверять прибывающим сюда гостям. Да и сам вид зеленого дипломатического паспорта не произвел на местного пограничника никакого особого впечатления.

У выхода его встречали двое сотрудников посольства.

— Константин Константинович? — спросил один из них, небольшого роста, плотненький крепыш с огромной головой почти без волос.

Он узнал этого типа. Судя по описаниям, это был первый секретарь посольства, заодно иногда выполняющий и некоторые щекотливые поручения местного резидента СВР в Венесуэле.

— Да, — протянул он руку, по очереди здороваясь с каждым из встречающих.

— Нас предупредили о вашем рейсе вчера вечером, — сказал крепыш. — Посол просил встретить вас и привезти в посольство.

— Очень хорошо. У меня в багажнике один чемодан. Кому можно отдать билет, чтобы его забрали?

— Вот, передайте его нашему товарищу, — показал на своего спутника крепыш, — он получит ваш чемодан и принесет его к нам в машину. Пойдемте в автомобиль. Здесь достаточно жарко, мощности кондиционеров явно не хватает на такой аэропорт.

Он передал билет с наклеенной на него багажной квитанцией и поспешил за своим встречающим. Крепыш был прав. В автомобиле, где водитель сидел с включенным кондиционером, было гораздо прохладнее. Они удобно устроились на заднем сиденье «Вольво». Несмотря на крайне низкую зарплату чиновников в самом Министерстве иностранных дел России, на постоянные сокращения штатов своих заграничных представительств, в МИДе по-прежнему не жалели денег на правительственные расходы, выделяя огромные суммы на роскошные автомобили, на которых ездили лишь супруги послов. Иногда их подавали и приехавшим гостям.

— Константин Константинович, вас ждут в посольстве.

Но если хотите, мы можем сразу поехать на встречу с вашим человеком. Мне приказано узнать ваше мнение, — очень тихо прошептал крепыш почти в самое ухо гостя, хотя сидевший впереди водитель был также сотрудником посольства и российским гражданином, исправно стучавшим резиденту СВР о всех мелких грешках самого посла.

— Давайте лучше поедем на встречу, — решил гость, — посольство может подождать, а наш человек ждать не может. Надеюсь, он спрятан достаточно хорошо, местная полиция его не найдет?

— Конечно, — горячо зашептал крепыш, — мы приняли все меры предосторожности. На вилле никого нет, кроме офицера безопасности из посольства. А вашего человека привезли в посольской машине, в багажнике, его никто не мог видеть. Там, на вилле, еще один человек, вы его знаете. Это Кирилл Марленович. И больше там никого нет.

Кирилл Марленович Куманьков был местным резидентом СВР в стране. Приехавший знал его лично, резидент был в свое время даже его учеником. По паспорту гостя звали Константином Константиновичем Сергеевым, и он был по выданным документам ответственным сотрудником Министерства иностранных дел России. На самом деле это был Сергей Валентинович Чернов, бывший генерал КГБ, известный в ЦРУ и МОССАДе как «Чиновник», Чернов несколько лет возглавлял специальное подразделение в Службе «А» Первого главного управления разведки КГБ СССР. Его группа занималась проведением тайных операций за рубежом и имела в своем составе представителей стразу трех управлений ПГУ КГБ: Управления «К», занимавшегося контрразведкой в самой разведке; Управления «С», осуществлявшего работу с нелегалами, Управления «Т», осуществлявшего активные действия за рубежом. Можно было считать группу Чернова образцовым подразделением по выполнению задач за рубежом. Если учесть, что сама служба «А» занималась в основном дезинформацией противника, то масштаб деятельности группы «Чиновника» невозможно было представить. Ему было даже разрешено самостоятельно готовить специалистов для работы в своей группе, что он успешно делал в Институте разведки и Высшей школе КГБ, выбирая наиболее подготовленных и способных. Одним из лучших его учеников был привезенный из Никарагуа совсем мальчишкой сирота Бернардо Рохас, более известный в разведке под именем «Маркиз».

Сейчас, выполняя особо важное задание руководства Службы внешней разведки России, Чернов прибыл в Каракас с дипломатическим паспортом, выданным на чужое имя. Масштаб операции и полная секретность ее проведения требовали подобного маскарада. На вилле, куда он сразу попросил его отвезти, со вчерашнего дня должен был ждать сам Мануэль, его старый знакомый по кубинской разведке, которого он знал более тридцати лет. Мануэль, как и Чернов, вышедший на пенсию несколько лет назад, теперь снова понадобился своим основным хозяевам — российской разведке, которую сами сотрудники справедливо считали продолжением разведки советской. Здесь гордились старыми агентами ПГУ КГБ, здесь ценили оставшиеся кадры, здесь по-прежнему обращались друг к другу таким приятным для их слуха словом «товарищ», предпочитая не произносить слова «господин». Новичок, не знающий подлинных традиций российской Службы внешней разведки, или сотрудник, сознательно заменяющий «товарища» на «господина», рисковал оказаться «белой вороной» в стенах собственного заведения.

Мануэль, уже находящийся на пенсии более трех лет, выехал из страны по разрешению министерства внутренних дел на лечение в Россию, у него была язва, так мучившая его в последние годы. И хотя лекарство «фосфолюгель» он продолжал принимать и во время своих заграничных поездок, болезнь иногда давала о себе знать. А лечиться он, конечно, не стал. Сразу по приезде в Россию он был сориентирован на начавшуюся операцию, получившую кодовое название «Мрак под солнцем». Конечно, Мануэлю не сообщали всех подробностей операции, от него требовалось лишь принципиальное согласие на участие в подобной игре. Сидевший без работы вот уже три года, старый пенсионер с удовольствием согласился. Кроме того, как он с удовольствием узнал, в ходе операции к ним должна была подключиться и супруга его погибшего племянника — Инес Контрерас, о которой вообще знали всего несколько человек в руководстве бывшей советской разведки.

Мануэля не пришлось долго уговаривать. Он сразу понял, что новая операция будет каким-то образом связана с Латинской Америкой, с Мексикой и, возможно, с его родиной, Кубой. И хотя детали операции он должен был узнать позднее, первую часть порученного ему задания он уже выполнил. Встретившись в Панаме с Луисом Эррерой, он сумел обговорить предварительные условия фрахтовки или покупки катера и его захода с нужным грузом в один из портов Кубы. Эррера давно знал Мануэля и не стал задавать ненужных вопросов. Его всегда интересовали только полученные деньги и выгода. Еще немного он симпатизировал Кастро, но только в той мере, в какой это не отражалось на его прибылях. А Мануэль, перелетевший затем в Испанию, успел еще встретиться с Бернардо Рохасом и показать ему его будущую супругу Инес Контрерас, с которой Рохас должен был вместе возвратиться в Мексику.

Вернувшись в Латинскую Америку, этот деятельный человек сумел уйти от наблюдения в Колумбии и довольно скоро оказаться в Каракасе, где должна была состояться его долгожданная встреча с «Чиновником». Мануэль понимал, что операция, ради которой его вызвали из небытия, была исключительно важной, если были задействованы такие силы, как генерал Чернов, как находящаяся в исключительном резерве бывшего ПГУ КГБ Инес Контрерас и даже сам Эррера, которого не всегда привлекали в качестве помощника.

Теперь, прячась на вилле, он с нетерпением ждал, когда наконец он сможет встретиться с «Чиновником» и узнать более подробно предстоящие детали следующего задания, а если возможно, то и весь замысел столь масштабно проводимой операции. Его немного волновал этот срочный вызов в Каракас. Как опытный разведчик, он понимал, что должно было произойти нечто исключительное, очень важное, если его попросили приехать в Каракас в нарушение всех существующих договоренностей и сюда же прилетел сам генерал Чернов, который никак не мог появляться за рубежом. Его большое досье могло вызвать икоту у любого иммиграционного чиновника в любой точке земного шара, а контрразведки более трех десятков стран с удовольствием получили бы подобный экземпляр к себе «в гости», настолько ценными и важными могли оказаться его показания. Но «Чиновник», кажется, не обращал внимания на подобные вероятности, предпочитая лично разъезжать по всему миру, правда, с дипломатическим паспортом в кармане.

Дипломатический паспорт был нужен на случай возможных недоразумений. И хотя ни одна разведка мира, даже в нарушение всех норм международного права, никогда не выдала бы такого важного свидетеля, как Сергей Чернов, просто не обращая внимания на его дипломатический паспорт, тем не менее зеленый паспорт все еще служил надежной защитой в случае встречи с местными полицейскими детективами.

Автомобиль доехал до виллы довольно быстро, почти за полтора часа. Расположенная на живописном холме вилла была надежно защищена высокой оградой и следящими устройствами скрытых камер, установленных на воротах при въезде. Ворота автоматически раскрылись, и «Вольво» осторожно въехала в небольшой дворик, куда уже спешно спускался местный резидент Кирилл Марленович.

— С приездом, — радушно сказал Куманьков, раскрывая объятия, — мы для вас все приготовили. Я так и думал. Сер… Константин Константинович, что вы сначала заедете к нам.

Сытая и спокойная жизнь идет во вред резидентам, с огорчением подумал Чернов, протягивая руку.

— Встреча потом, — холодно сказал он, — сначала работа. Он здесь?

— Конечно, — сразу понял, что совершил ошибку, Куманьков, — мы спрятали его достаточно надежно. Наверху рядом с его комнатой спит наш офицер службы безопасности посольства.

— Он его видел в лицо?

— Кажется, да, он носил ему еду. Кто-то должен был его кормить.

Чернов резко качнул головой. Он всегда считал официальных резидентов КГБ в любой стране бездельниками, просто переводящими служебные деньги. Как правило, о настоящей деятельности официального резидента становилось известно почти сразу. В любой стране мира знали, кто именно является резидентом разведки другого государства. И соответственно принимали необходимые меры. В результате резидент оказывался в атмосфере почти полного вакуума, когда не имел права ни встречаться со своими агентами, ни контролировать их деятельность, настолько плотно его брали под наблюдение местные контрразведчики. Сказанное, разумеется, не относилось к такой стране, как Венесуэла, где самым большим секретом было имя любовницы Президента или частые измены супруги одного из министров нового кабинета. На резидента СВР просто никто не обращал внимания. В первое время это даже обижало, потом к этому привыкали.

— Хорошо, — рассерженно произнес Чернов, — дадите мне его данные, мы его отзовем из Венесуэлы. Так будет надежнее.

— Да, да, конечно, — испуганно закивал Куманьков, вдруг сообразивший, что и его могут отозвать после отъезда столь важного гостя.

"А ведь этот спившийся дурак подавал большие надежды», — подумал с досадой Чернов, посмотрев на чуть опухший красный нос Куманькова. Тот, что-то быстро бормоча, шел впереди.

— Он там, в конце коридора, — показал он на последнюю дверь, — мне, наверное, не нужно идти? — уточнил он на всякий случай.

Боится, что и его отзовут, понял Чернов и вслух громко сказал:

— Не стоит. Вы лучше проверьте, нет ли кого-нибудь вокруг виллы. Всякое может быть.

Он оставил растерянного резидента и, открыв дверь, шагнул в комнату. Объятия были крепкими и дружескими, они знали и уважали друг друга много лет. Просто, когда решение по Мануэлю Вальесу было уже принципиально принято, на привлечение бывшего генерала КГБ Сергея Чернова все никак не давали согласия. Новое руководство России доверяло кому угодно, делало даже иностранцев советниками правительства, но категорически не принимало и боялось специалистов старой школы правоохранительных органов.

Преступность в России приобрела характер национального бедствия, а разваленные контрразведка и милиция по-прежнему реорганизовывались и организовывались, скрывая за новыми переименованиями и расформированиями обычный шкурный интерес правящего режима любой ценой удержаться у власти. Даже невозможная больше нигде и ни в какие времена уголовная преступность была для властей не так страшна, как подготовленные специалисты по борьбе с ней. В большинстве своем это были честные, порядочные люди, не менявшие своих взглядов с началом новой кампании или с приходом нового руководителя. И потому они были наиболее опасны и наиболее ненадежны для любого руководителя, от Президента великой страны до начальника райотдела милиции. Справедливости ради стоит отметить, что меньше всего в результате этих изменений пострадали сотрудники внешней разведки.

— А ты изменился, Мануэль, — сказал Чернов, глядя на своего старого знакомого, — сколько мы с тобой лет не виделись? Четыре года, кажется? — Они говорили на английском языке.

— Вы прилетели тогда на Кубу вместе с Председателем вашего КГБ Крючковым, — напомнил Мануэль. — Мы встречали вас в аэропорту. Ты еще тогда сказал мне, что моя язва однажды убьет меня окончательно. И привез мне новое лекарство. С тех пор я сижу на нем, а болезнь меня еще не убила.

— Я рад тебя видеть, Мануэль, — сказал Чернов, усаживаясь в кресло.

На столике стояло несколько бутылочек сока и три стакана.

— А почему три стакана? — чисто машинально поинтересовался Чернов. — Ты что, пьешь сразу из трех?

— Это, кажется, по-русски говорят, что нужно «думать на троих», — засмеялся Мануэль. — Я просто знал, что сегодня кто-нибудь придет, раз меня так срочно вызвали, меня не будут долго держать на этой вилле. Или сразу убьют, или все расскажут. Разве я не прав?

— Прав, — улыбнулся Чернов, — только у нас говорят не «думать», а «соображать». Как это по-английски, «мыслить в правильном направлении», вот точный перевод.

— Мыслить в правильном направлении, — засмеялся Мануэль, — мне нравится такой перевод. Хочешь выпить, сок у меня хороший, холодный. Ничего больше мне нельзя, сам понимаешь — язва, будь она проклята.

— Наливай сок, — согласился Чернов.

— Ты знаешь, — взял бутылку Мануэль, — когда я был в Москве, мне сказали, что ты на пенсии. А теперь я вижу тебя здесь. Мне тогда соврали?

— Нет, — мрачно ответил Чернов, — какой это сок?

— Вишневый. Тогда все понятно. Ты был в моем положении. Новой власти не нужны старые кадры?

— Примерно так, но я не люблю обсуждать эту тему. Давай рассказывай лучше о своих делах. Сначала ты расскажешь, потом я. А потом мы вместе решим, что нам делать.

— Я сделал все, что мне было поручено, — пожал плечами Мануэль.

— Так не пойдет. — Чернов взял свой стакан, попробовал сок кончиком языка и залпом выпил весь напиток. Потом поставил стакан на столик. — Давай рассказывай мне все с самого начала.

— Зачатие и рождение можно пропустить? — прищурился Мануэль.

— Первые опыты онанизма тоже, — спокойно в тон ему ответил Чернов, — кончай валять дурака. Подробно и с самого начала операции. Это сейчас очень важно.

— Мне позвонили из вашего посольства и сказали, что я могу получить двухмесячную путевку в один из ваших санаториев. Сказали, что раньше мою просьбу не могли исполнить, а теперь стараются помогать всем участникам всех антиимпериалистических войн. А я ведь был участником и ангольской, и эфиопской кампаний. В общем, ничего странного. Правда, меня еще около месяца мучило наше родное МВД, все не давало согласия на мой выезд в Россию.

— К ним обратилось российское посольство?

— Нет, конечно. К ним обратился я, попросив разрешить мне выехать на лечение.

— С тобой говорил кто-нибудь из бывших коллег?

— Нет. Для них я реликт ушедшей эпохи, отживший свое пенсионер. Нет, для них я был неинтересен.

— Это ты так считаешь или они так думают?

— Я считаю, что они так думают, — подумав, ответил Мануэль.

— Дальше, — требовательно приказал Чернов.

— Потом мне разрешили. Я вылетел прямым рейсом в Москву. В аэропорту, в вашем Шереметьеве, меня уже ждали. Я встречался с генералом Трубниковым, он, кажется, первый заместитель вашего директора ЦРУ, или, как у вас называется, СВР.

— В самолете знакомых не было?

— Точно не было. Там летело несколько групп ваших туристов, возвращающихся домой. В Москве, в твоем ведомстве, мне предложили принять участие в сложной операции. Предупредили, что речь идет об очень важном задании. Сказали, что для первого этапа нужны люди. И назвали имена Инес Контрерас и Луиса Эрреры.

— Они назвали или ты назвал?

— Они, конечно. Ты представляешь, чтобы я даже во сне вспомнил имя Инес? Для этого я недостаточно стар. Они назвали их имена и попросили меня с ними встретиться. С Луисом в Панаме, с Инес в Мадриде, куда она должна была приехать. С первым я должен был договориться о катере со специальным грузом, который должен будет идти в один из портов Кубы. Что за груз и для чего, мне, конечно, не сообщили. А для Инес они сумели подобрать мужа и просили меня ее с ним познакомить. Вот и все. Я встретился в Панаме с Луисом, все это обговорил, передал деньги и инструкции. Потом полетел в Мадрид. Инес уже знала, ей сказали, для чего она летит в Мадрид. Я встретился с вашим агентом и познакомил его с Инес. Это было на корриде, она и ее начальник личной охраны его даже не заметили. Они потом встретились на следующий день в Толедо и все обговорили. Утром следующего дня должна была состояться их встреча в Мадриде. Это было, кажется, три дня назад. В аэропорту я лично видел их встречу. Получилось довольно убедительно, хотя ваш сотрудник был немного скован. Но я его понимаю. После поцелуя такой женщины, как Инес, можно просто сойти с ума. Я увидел, как они садятся в ее автомобиль, и улетел через час в Колумбию. Вот и все. Потом мне сообщили, что нужно срочно приехать в Каракас. Что я и сделал. Кажется, я честно рассказал обо всем. Теперь твоя очередь исповедоваться.

— Понимаешь, — медленно произнес Чернов, — кажется, у нас где-то произошла утечка информации. Что-то такое случилось, чего мы никак не можем понять. Наши аналитики вот уже третий день ломают голову. Дело в том, что в «мужа» Инес Контрерас стреляли.

— Не может быть! — вскочил Мануэль.

— Прямо в этот день. Мы тебя не подозреваем, ты в это время уже подлетал к Боготе. Это мы точно проверили. Но кто-то вечером выстрелил в номер, где находились Инес и ее новый «супруг».

— Он убит?

— Нет, только ранен, к сожалению. И хотя я лично знаю этого парня и он даже мой ученик, в данном случае ему следовало умереть. Мы могли бы сравнительно быстро найти ему замену, а теперь менять его нельзя, все сразу раскроется, все будет ясно. Придется везти в Мексику в таком состоянии.

— Куда он ранен?

— В ногу, и это самое плохое в нашей операции. Он просто нетранспортабелен. А мы хотели его использовать в большой игре в Мексике.

— Это я уже понял. Что-нибудь связанное с оружием?

— Конечно. Ты все правильно понял. Катер с оружием должен подойти к одному из портов Кубы и там выгрузить оружие на борт другого катера, который идет в Сальвадор. Понимаешь, как это важно? А Инес и ее «супруг» могли бы организовать прием этих грузов и их нужное прикрытие в Сальвадоре. Теперь нам придется менять всю операцию.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мануэль, — может, это кто-нибудь из никарагуанских «контрас». Они случайно узнали о Сомосе? Каким-то образом прошла информация об Инес и хотели убить ее, а не этого бедного парня?

— Испанская полиция ищет стрелявшего, — ответил Мануэль, — но пока ничего не известно.

— Вы думали, что я мог где-то проболтаться? Ты же знаешь, что Инес — жена моего племянника, убитого в Майами.

— Тебя никто не обвиняет. Нам нужно решать, как выпутаться из этой глупой истории.

— Что ты предлагаешь?

— Послать в Сальвадор с Инес другого человека нельзя. Рядом с ней всегда масса охранников, слуг, массажисток, водителей. А подготовить вторую такую пару мы не сможем. Может, пока убрать их куда-нибудь, а в Сальвадор послать другую пару, под их именем, конечно?

— Это очень опасно, их могут разоблачить. Инес Контрерас очень известный человек в Латинской Америке.

— Ты можешь предложить что-нибудь другое?

— Не знаю, но мне не нравится такой план. Это очень рискованно.

— Это не нам судить. А Инес и ее мужа нужно просто убрать на время куда-нибудь в безопасное место, например к вам на Кубу. В Россию им, конечно, нельзя, иначе все это будет выглядеть как глупое прикрытие. А вот отдыхать на Кубе они вполне могут. Инес ведь, кажется, подруга Вильмы Эспин Лильойс. Они ведь знакомы уже много лет.

— Да, они давно дружат, — кивнул мрачный Мануэль, — но это большой риск, Сергей, очень большой. Думаю, ты сам знаешь, что делаешь. Эти новые люди почти «смертники».

— Это уже их дело, — махнул рукой Чернов, — подожди меня здесь. — Он поднялся и вышел из комнаты. В коридоре тревожно ходил из конца в конец Куманьков. Увидев генерала, он изменился в лице, услужливо подбежав поближе.

— Составьте список людей, кто знает о пребывании нашего гостя на этой вилле, — приказал Чернов, — включите всех, даже водителя.

— И посла? — уточнил Куманьков.

— Всех, — зло ответил Чернов и безжалостно добавил:

— Себя самого, надеюсь, вы тоже не забудете.

Он сказал это громче обычного, и сидевший в конце коридора за неплотно закрытой дверью Мануэль Вальес услышал эти слова. Он всегда гордился тем, что хорошо знал русский язык.

 

Глава 7

Когда пуля пробила стекло, он инстинктивно обернулся, пытаясь понять, что происходит. Позднее, анализируя свои чувства, он вдруг понял, что несколько расслабился. Прекрасный отель, красивая, но раздражающая его женщина, дурацкое положение «жигало» при аристократке-миллионерше, его собственная ошибка, выразившаяся в непроизвольном употреблении испанского ругательства, — все это несколько сбило с него привычную осторожность, и он осознал все, лишь почувствовав резкую боль в ноге. Потом он упал и услышал, как рядом с его головой раздался второй выстрел, попавший в посуду на столе.

Нужно отдать должное Инес — она не закричала. Только бросилась сразу к нему, пытаясь определить, насколько серьезно он ранен.

— Ради бога, — крикнул он, — ложитесь на пол и не двигайтесь! У вас есть в номере оружие?

— Нет! — ответила она.

— Тогда лучше лежите и не двигайтесь. Ox, — простонал он в конце своей фразы. Чуть ниже колена расплывалось большое красное пятно.

— Вы ранены? — спросила женщина, все-таки опускаясь на корточки за столом. Он, изо всех сил сдерживая крик от боли, пополз в сторону ванной, где он мог быть вне досягаемости неизвестного снайпера.

— Где ваша чертова охрана, — простонал он, — за что только они свои деньги получают?

Инес, чуть поднявшись, быстро прошла к дверям.

— Карамба! — закричал, уже не сдерживаясь, изо всех сил Бернардо. — Да спрячьтесь вы ради всего святого! Вас же могут подстрелить.

Но она уже выбежала из номера и только громко стукнула открываемой дверью.

Он наконец дополз до нужного места и, приподняв голову, осмотрел свою ногу. Ранение было не тяжелым. Он ощупал кость, кажется, она немного задета, но пуля, пробив мякоть, вышла снаружи. Хорошо еще, что кончилось таким образом. Правда, от этого рана не была менее болезненной. Он попытался подняться и со стоном свалился на пол. С таким ранением он может ставить крест на своей дальнейшей операции. Кажется, его «свадебный роман» с сеньорой Инес Контрерас закончился, не успев начаться. После такого ранения ему месяца два уже не бегать. А это значит — конец его заданию.

"Как все глупо, — печально подумал Бернардо, — так дешево подставиться в этом солнечном Мадриде». Кто мог стрелять в него в этом городе? О его приезде никто не мог знать, кроме связного. И потом, это не похоже на убийство. Если стреляли из дома на другом конце улицы, то должны были попасть. Снайпер никогда бы не промахнулся. А тут ранение в ногу. Значит, был не снайпер, не профессионал. А зачем дилетанту убивать мужа Инес Контрерас? Он снова застонал, кажется, кровь начала впитываться в дорогой ковролин на полу.

Резко открылась дверь, и в номер вбежало сразу несколько человек. Он узнал Альфредо и стоявшего утром у дверей молодого парня.

— Стреляли вон с того места, — показала Инес.

Альфредо подскочил к окну. Над Бернардо склонилась полная женщина с улыбкой старой няни.

— Давайте я посмотрю вашу рану, — попросила она.

— Вы врач? — застонал Бернардо.

— Она врач-косметолог, — сказала вместо женщины Инес, — пусть она посмотрит тебя, пока приедет настоящий врач.

— Не нужно врачей, — попросил Бернардо. — У меня не такое серьезное ранение. Вот посмотрите, пуля просто пробила мне ногу, кажется, даже не задев кости. Ох, или, может, задела, я не знаю точно.

— Да, кость немного задета, — нахмурилась женщина, — но вы правы, пули здесь нет. Нужно вызвать врача.

— А что вы ему скажете? — простонал Бернардо.

— Это мы решим, — махнула рукой Инес. — Что там произошло? — спросила она у Альфредо.

— Отойдите от окна, — попросил тот и очень тихо спросил:

— У вашего мужа есть враги?

— По-моему, нет, откуда я могу знать точно?

— Мы пойдем посмотрим, — предложил Альфредо, — я с Филиппе спущусь вниз и перейду на другую сторону улицы. А Рафаэль и Доменик останутся здесь, рядом с вами.

— Не нужно, — махнула рукой Инес, — лучше найдите стрелявшего. Я закрою занавески, и здесь ничего не будет видно.

— Вы сами слышали выстрел? — спросил Альфредо у лежавшего на полу Бернардо.

— Нет, конечно. Стреляли с глушителем. Кажется, из снайперской винтовки «Паркер-Хейл». Это модель 85. — От обильной потери крови начала кружиться голова. — Посмотрите на патроны.

Альфредо нахмурился, но ничего не сказал. Он подошел к окну и, уже выходя из номера, обернулся к Инес:

— Ваш муж хорошо разбирается в оружии. Даже слишком хорошо для коммерсанта. Филиппе — за мной. Рафаэль и Доменик остаются у окна, следите вон за тем домом, — приказал он своим подчиненным.

— Сначала давайте перенесем раненого на постель, — попросила Инес, — а потом уже можете следить за окном. Хотя мне лично кажется, что преступник, стрелявший оттуда, давно сбежал. Он не станет ждать, пока мы тут все выясним.

Бернардо почувствовал, как его поднимают и несут в другую комнату. Потом женщина-косметолог, кажется она была мулаткой, наклонилась над ним с ножницами в руках. И он почувствовал, как она режет ему ткань брюк, пытаясь снять их прямо в постели.

— Вы испачкаете постель, — сказал он равнодушно.

— Ничего, — успокоила его Инес, — мы за нее заплатим. Вызывайте врача, — попросила она своего косметолога, — ему нужна срочная помощь.

— Нельзя врача, — простонал Бернардо, — он сразу все поймет. Здесь будет полно полиции. Нельзя его вызывать.

— Полиция все равно все узнает, — возразила Инес, — лучше самим вызвать их, чем потом объясняться, почему в нас решили стрелять.

— Нельзя, — убежденно сказал Бернардо, — перестаньте со мной спорить, — вдруг простонал он, — кончайте эти разговоры. Я же вам сказал, что врач не нужен. Пусть ваша массажистка сделает мне перевязку, и мы утром улетим в Париж. И там можете вызвать ко мне врача, хоть собрать целый консилиум!

— Не кричите, — одернула его Инес, — и это не массажистка, а мой личный врач-косметолог. Из-за вашего упрямства вы потеряете ногу.

— Делайте, как я говорю! — уже почти кричал от боли Бернардо.

— Разрешите, сеньора, я попытаюсь все-таки ему помочь, — вызвалась мулатка, видя страдания мужа хозяйки.

— Поступайте, как знаете, — пожала плечами Инес, отходя от постели больного. Она подошла к окну.

— Что-нибудь видно, Доменик? — спросила она у одного из своих людей.

— Нет, сеньора, пока ничего не видно, — почтительно ответил тот.

— Странно, — произнесла Инес, — кому пришло в голову стрелять по окнам моего номера в Мадриде? Хорошо еще, что стреляли без шума, иначе завтра об этом написали бы все испанские газеты. Вы видите там Альфредо?

— Нет, сеньора. Они, наверное, поднялись на мансарду. Там рядом парламент страны, место достаточно хорошо охраняется, всегда много полиции.

Бернардо снова застонал. Боль была достаточно сильной. Ему было больно и стыдно. Последнее чувство было даже сильнее, ибо он хорошо представлял, что именно скажут ему в Москве. Подставиться так глупо и так непрофессионально в самом начале операции — такого не мог позволить себе разведчик из группы «Чиновника». Если сам генерал Чернов узнает об этом — он даже испугался. Генерал просто плюнет на него и не станет с ним разговаривать. Как он мог не догадаться, что это выстрел. Видимо, сказалась какая-то подсознательная уверенность, привычка к этому стуку. Ведь Инес до этого дважды громко открывала свое окно, и он почти привык к этому шуму. При желании можно было увернуться от этого выстрела. Он упал слишком медленно.

Бернардо успел почувствовать, как ему делают укол, и наконец провалился в спасительный сон: доза снотворного была достаточно сильна. Сделав ему укол, мулатка подошла к Инес.

— Я уколола ему ваше снотворное, самое сильное, — сказала она, — но с ногой сложно. Врача вызывать все-таки нужно. Придется объяснить, что он прострелил себе ногу, играя с пистолетом, или это был случайный выстрел. В любом случае нужен квалифицированный хирург. У меня есть в городе некоторые связи, если хотите, я постараюсь узнать.

— Да, конечно, — чуть улыбнулась Инес, — делайте все, как считаете нужным.

В номер вошли Альфредо и Филиппе.

— Там ничего нет, — устало объявил Альфредо, — никаких следов. Только очень смелый человек может решиться стрелять рядом с парламентом страны. Это был настоящий убийца, видимо, наемник. Я подобрал на полу вторую пулю. Ваш муж был прав. Это стреляли из оптической винтовки «Паркер-Хейл». Только очень подготовленный профессионал может сделать из этой неавтоматической винтовки два выстрела. Она бьет на дальние расстояния, до километра, и ее обычно используют наемные убийцы. Видимо, убийца не местный.

— С чего вы взяли? — спросила Инес.

— По винтовке можно о многом сказать. Эти винтовки рассчитаны на долговременное использование в очень плохих условиях. Их можно разбирать по частям, хранить в сыром месте, прятать под землей. Это особые винтовки, сеньора Инес. Я ведь служил в полиции, все это видел много раз. У них между корпусом и прикладом помещена особая высокоустойчивая прокладка из эпоксидной смолы.

— Ты думаешь, убийца прилетел из Мексики? — поняла Инес.

— Необязательно из Мексики, — пробормотал Альфредо, — может, и из соседней страны. Там на вооружении полиции есть такие винтовки.

— Зачем полицейскому ехать через весь океан, чтобы застрелить моего мужа? — не поняла Инес. — Это вполне можно было сделать и дома, в Гватемале.

— Может, убийца хотел застрелить его на ваших глазах, — возразил Альфредо, как и все мужчины вокруг, влюбленный в свою сеньору. Логика у него была как у настоящего латиноамериканца.

— Бред какой-то, — отошла от него Инес. (Она пробормотала по-испански — страх божий.) — Ребята, сегодня никто не будет спать, — объявил Альфредо, — а вы сегодня не открывайте больше занавесок. Я так понял, что полицию мы вызывать не будем, верно?

— Да, но не из-за твоих подозрений. Просто он так сам захотел, — сказала Инес, негодуя на себя за последнюю вырвавшуюся у нее фразу.

— Конечно. — Альфредо был слишком горд, чтобы воспользоваться ситуацией и напомнить о своей гипотезе с Гватемалой. Он снова повернулся к своим людям.

— Завтра мы никуда не летим, — сказал он.

— Напротив, — возразила Инес, — завтра мы улетаем в Париж. И вы все летите вместе со мной. Рафаэль, позвони в Париж, в отель «Ритц», и прикажи заказать нам еще шесть номеров. Ты понял меня? Если номеров не будет, снимите номера в другой гостинице, но так, чтобы там был один сюит, я должна быть постоянно со своим мужем.

— Конечно, сеньора, — пробормотал Рафаэль, — я сейчас позвоню.

В отличие от остальных он хорошо владел французским языком. Он прошел к телефону и, быстро набрав номер, заговорил с менеджером знаменитого отеля. Потом, согласно кивнув головой, положил трубку.

— Это менеджер отеля «Ритц», сеньор Франко Мора. Он сказал, что для вас, сеньора, они сделают все, что смогут.

Даже если шести номеров рядом не будет, он закажет нам места в «Бристоле». Он говорит, что это тоже отель топ-класса.

— Я знаю, — кивнула женщина, — спасибо, Рафаэль. Альфредо, — обратилась к начальнику своей охраны Инес, — запомни, что никакого покушения не было. И вы все запомните. Просто мой муж неудачно упал. Он поправится, и мы улетим в Мексику. А завтра мы летим в Париж.

— Простите меня, — спросил Альфредо, — но если ваш муж не сможет двигаться? Вы исключаете такой вариант?

— Значит, завтра вы купите инвалидную коляску, — безжалостно отрезала Инес, — а еще лучше, пошлите кого-нибудь купить ее сегодня. Мы вылетаем завтра рано утром.

— Хорошо, сеньора, — обреченно ответил Альфредо, он знал, что бывают минуты, когда лучше не спорить с Инес Контрерас, с этой самой богатой женщиной Мексики.

Он осторожно вышел из номера, уводя за собой всех подчиненных. Оставшись одна, Инес подошла к кровати, на которой спал Бернардо. Подошла к нему ближе, чтобы получше рассмотреть его. Как она сразу могла не заметить? Она даже рассказала эту глупую историю про русского агента, оказавшегося киргизом. Конечно, он не русский. Он такой же латинос, как и она. Это невозможно не заметить. Чуть изогнутый нос, пушистые брови, немного курчавые волосы.

В дверь постучали. Учитывая, что Альфредо наверняка оставил охрану в коридоре, это мог быть только врач.

— Войдите! — крикнула Инес, внезапно вспоминая, что она все еще в халате. Она сильно покраснела. Все-таки это внезапное ранение Бернардо сильно взволновало ее. Она никогда не позволяла себе появляться в таком виде перед своими людьми. Инес достала из шкафа платье и снова крикнула:

— Войдите!

Дверь мягко открылась, и ее косметолог показала в глубь комнаты. Следом за ней вошел молодой темнокожий парень, с интересом осматривающийся вокруг. Очевидно, он был здесь впервые.

— Проходите! — крикнула Инес уже из ванной, сбрасывая с себя халат. Она надела платье и вышла к врачам.

— Это Жоакин, — представила молодого негра ее косметолог. — Он один из лучших хирургов Мадрида. Он из Марокко, стажируется у профессора Мартинеса. Говорят, Жоакин — будущая звезда Африки.

Парень несмело улыбнулся. Он смотрел на Инес с нескрываемым восхищением, и даже ей, привыкшей к подобным взглядам мужчин, это было приятно.

— Жоакин, добрый вечер, — протянула ему руку Инес, — у нас есть проблема.

Темнокожий парень застенчиво улыбнулся и шагнул в спальню. Глядя, как быстро и ловко он ощупывает ногу Бернардо, она поразилась внезапной перемене. Перед ней был настоящий врач с навыками профессионала. Кажется, из парня действительно выйдет настоящий хирург.

— Ничего страшного, — наконец сказал Жоакин, — но нужен хороший уход, иначе рана может нагноиться и начаться гангрена.

— Ему можно завтра лететь со мной в самолете? — спросила Инес.

— Нежелательно, — нахмурился Жоакин, — ему нужен покой.

— Но это очень важно, — попросила она врача.

— Это ваш муж? — спросил Жоакин.

— Да. — В этот момент Бернардо действительно был ее мужем.

— Нужно, чтобы за ним смотрел врач. Хотя бы первый месяц, — сказал Жоакин. — Путешествия могут быть очень опасными. Вы летите первым классом?

— Конечно.

— Тогда посадите его лучше в инвалидную коляску. А я сейчас постараюсь обработать рану и наложу повязку. Куда вы завтра летите, далеко?

— Нет, всего час лета, в Париж.

— Тогда я напишу записку и вы отдадите ее французскому врачу.

— Какую записку?

— Как нужно обрабатывать рану, я укажу состав мази, который я использовал. Чтобы он знал, какие лекарства я сегодня применял.

— Так, — сразу поняла все Инес, — теперь мне ясно. Сколько вы получаете за визит?

— Не нужно меня оскорблять. Я пришел потому, что меня попросили. Профессор Мартинес — мой учитель, а ваш косметолог училась в его хирургической клинике на отделении пластической хирургии. Только поэтому я здесь.

— Простите, — терпеливо исправила свою ошибку Инес, — но вы меня не поняли. Я благодарна вам за вашу отзывчивость, но меня интересует, сколько вы вообще получаете денег в клинике профессора Мартинеса?

— Вы хотите меня купить? — как-то очень по-доброму вдруг улыбнулся Жоакин.

— Нет, просто хочу сделать вам деловое предложение.

— Я вас слушаю. Только потом дайте мне телефон, я позвоню в клинику и попрошу приготовить нужные лекарства. Повязка, кстати, наложена очень хорошо и без моего участия.

— Сколько вы получаете в месяц денег?

— Около шестидесяти тысяч песо, — ответил гордо Жоакин. — У нас в Марокко это целое состояние.

— У вас есть семья?

— Они остались на родине. Мать и сестры.

— Сколько это в долларах, ну ваши шестьдесят тысяч?

— Пятьсот долларов, — ответил Жоакин.

— Ясно. Я вам предлагаю в десять раз больше и прошу взять двухмесячный отпуск за свой счет у профессора. Если нужно с ним договориться, я готова сделать и это. А вы завтра летите с нами в Париж.

— С вами? — растерялся Жоакин. — Но у меня нет визы.

— В Париж не нужна виза, — терпеливо объяснила Инес, — согласно подписанному Шенгенскому соглашению в странах Западной Европы виза не нужна, в том числе и между Испанией и Францией. Вы согласны?

— Я должен договориться с профессором, — пробормотал Жоакин.

— Конечно, — согласилась Инес, — но учтите, самолет отходит завтра утром. Когда вы мне дадите ответ?

— Через час, — подумав, ответил врач.

— Тогда я жду вашего решения. В любом случае вы ведь вернетесь сюда через час, чтобы наложить новую повязку, верно?

— Да, разумеется, — ответил врач. Он вернулся через час и коротко сообщил, что едет с ними.

Инес уже не удивилась. Она видела, как он смотрел на нее. Ни деньги, ни возможные путешествия его не могли убедить. Такие романтики иногда встречаются. Возможность постоянно общаться с понравившейся им женщиной они ценят гораздо больше, чем презренный металл или свое благополучие. Инес всегда нравились такие спокойные люди, самим фактом своего существования подтверждающие истину о важности бога в душе человека.

Таким был и ее покойный супруг — Рауль Вальес. Был целых двенадцать лет рядом с ней. Иногда ей казалось, что она помнила каждый день, проведенный с ним вместе. Его убили в восемьдесят девятом, в тот февральский вечер, самый тяжелый вечер в ее жизни.

ВОСПОМИНАНИЯ

Они познакомились в семьдесят пятом. Ей было шестнадцать, ему двадцать два. Это был не первый мужчина в ее жизни, она уже имела несколько парней до того, как встретила Рауля, но только после первой встречи с ним она вдруг поняла, что полюбила, и на всю жизнь. Семья Контрерас была самой известной фамилией в округе. Ее отец, Эдуардо Контрерас, был одним из самых богатых людей Мексики. После смерти матери Инес, которую он безумно любил, Эдуардо женился еще дважды и оба раза неудачно. Может, поэтому весь смысл его жизни был в Инес, которую он просто боготворил.

Девочка росла в поместье отца, не зная ни в чем отказа. Именно для нее Эдуардо построил настоящую конюшню и научил девочку верховой езде. Именно ради нее он свернул многие свои дела, предпочитая больше времени проводить дома с Инес. И именно он первым узнал о чувствах своей дочери к Раулю Вальесу, сыну его управляющего, бывшего кубинца, бежавшего в свое время от режима Кастро.

Первые встречи дочери с этим Раулем его не очень волновали. Он понимал, что у дочери должны быть друзья. Но когда эти встречи стали регулярными, он встревожился. Нужно было любым способом отвлечь дочь от этого парня. Он решил отправить дочь на учебу в Америку. Все было решено, дочь встретила его решение внешне спокойно. Но в одну из ночей…

Эдуардо стоял на балконе, когда увидел, как внизу мимо бассейна промелькнула тень дочери. Он не мог сомневаться, это была Инес, он сразу узнал ее розовое платье. Нахмурившись, отец спустился вниз, в сад, пытаясь выяснить, куда пошла дочь. У ограды он услышал шепот и, пригибаясь, осторожно, прячась за кустами, подошел поближе. Это были Инес и Рауль.

— Ты должна улетать, — шептал Рауль, — ты должна лететь в Сан-Франциско.

— Нет, — возражала девушка, — ты знаешь, я не могу, я не хочу улетать.

— Твой отец не хочет, чтобы мы были вместе, дети часто бывают наблюдательнее взрослых, — он не любит меня.

— Я его уговорю.

— Нет. — Рауль был в свои двадцать два года не по годам рассудительным парнем, он кончал институт в Мехико, где учился на архитектора. — Так нельзя, Инес. Ты должна уехать в Америку, а я приеду к тебе после окончания учебы.

Там мы и поженимся.

Эдуардо сжал кулаки, он старался не дергаться, чтобы не выдать своего присутствия, понимая, что они не простят ему подобного поведения. Вся ночная сцена походила на плохо поставленный спектакль, но, может, вся наша жизнь и есть плохо поставленный спектакль, в котором режиссер не всегда обращает внимание на постановку разного рода мелочей. А там, где обращает внимание, уже складывается Судьба.

— Я не смогу без тебя, — медленно произнесла Инес, — я не смогу без тебя жить, — по слогам сказала она.

— Инес, мы уже взрослые, — пожал плечами Рауль, — ты знаешь, как я к тебе отношусь, но ты знаешь и характер твоего отца. Он никогда не разрешит брак сына своего управляющего со своей единственной наследницей. Ты ведь все понимаешь. Это невозможно.

И вдруг Инес сказала:

— Я жду ребенка, Рауль.

Эдуардо качнулся, ему показалось, что земля уходит из-под ног. Его девочка, его любимая дочь. Этот негодяй ее обесчестил. В эту минуту он жалел, что рядом с ним нет оружия. Забыв об осторожности, он шагнул к ним и вдруг услышал слова Рауля:

— Я люблю тебя больше всех на свете. Я люблю тебя больше этой луны и звезд. Я люблю тебя больше матери и отца. Я люблю тебя больше бога.

Если бы он не сказал последнего слова, то Эдуардо шагнул бы к ним, но слово «бог» заставило его остановиться. Умирая, мать Инес позвала к себе Эдуардо и тихо произнесла:

— Бог — это любовь, Эдуардо. Если сможешь, женись, не оставляй Инес одну.

И сейчас, услышав слова молодого человека, он вдруг остановился, не решаясь шагнуть к ним. А потом развернулся и медленно пошел к дому. Всю ночь Эдуардо не спал, всю ночь дым от его сигарет выходил из комнаты, распространяя вокруг сладковато-горький запах. Утром он не вышел к завтраку. Такого никогда не случалось.

Слуги в испуге не решались заходить. Они понимали, что произошло нечто исключительное. К обеду Эдуардо снова не появился. Даже Инес, заметившая его отсутствие, начала волноваться. Когда он не спустился и к ужину, она поднялась к нему в комнату. Дверь была не закрыта, и она, постучав несколько раз, вошла в комнату. Отец сидел в своем любимом кресле и курил сигару. Она посмотрела на пепельницы вокруг. Они были полны окурков, все три пепельницы. Эдуардо повернул голову, услышав шум открываемой двери. Инес испугалась. Отец, кажется, постарел за эту ночь сразу на десять лет.

— Что-нибудь случилось, пап? — спросила дочь.

— Сядь, — глухим голосом попросил отец.

Инес послушно опустилась на стул, стоявший у двери.

— Ты хочешь ехать в Америку, — сказал отец. Он не спросил. Он утверждал. Инес, ничего не понимая, молчала. И вдруг спросил:

— Ты любишь молодого Вальеса?

Она поняла, что он знает. Инес никогда не врала своему отцу.

— Да, — с вызовом сказала она. Следующий вопрос ее удивил:

— Ты хочешь выйти за него замуж?

Она смутилась, такого вопроса от отца она явно не ожидала.

Молчание становилось неприличным, отец дымил сигарой, качался в своем кресле и терпеливо ждал.

— Да, — наконец сказала Инес, — хочу выйти за него замуж.

— Тогда иди и готовься к свадьбе, — сказал отец. Она встала, повернулась, сделала несколько шагов, потом снова повернулась. Отец не смотрел на нее, но слышал все ее шаги. Он ждал. Это был самый важный момент в его жизни. Неужели он ошибся? Она сделала еще один шаг и бросилась к нему.

— Спасибо, папа! — Она обняла его за шею и вдруг почувствовала на своих руках его слезы. Она испугалась, наклонилась над ним.

— Ты плачешь? — Представить себе плачущим Эдуардо Контрераса было невозможно. Он отмахнулся:

— Просто что-то попало в глаз.

Он думал всю ночь. И понял, что единственное, что он может сделать, сохранив любовь и уважение дочери, — это не противиться этому союзу. Это было высшее проявление любви, самое возвышенное чувство, проявляющееся в исключительных случаях, когда абсолютная любовь требует жертвенности. И если Авраам ради любви к богу готов был отдать сына своего, то Эдуардо ради счастья дочери жертвовал своей любовью. Ибо отдавал ее сердце новому избраннику.

Каким-то шестым чувством Инес поняла состояние отца и меру его любви. Она наклонилась над ним и шептала ему слова любви и утешения, заверяя его в неизменности своих чувств. Но мысли ее было уже далеко. Она думала о Рауле.

Они поженились через двадцать дней, и Эдуардо вел дочь к алтарю, отдавая ее Раулю. Через семь месяцев родился мальчик, которого назвали в честь деда — Эдуардо. Они были счастливы двенадцать лет, только двенадцать лет. А потом Рауля убили.

 

Глава 8

Роджер летел в Мехико в плохом настроении. Рассказ Брауна и Трентини ему не просто не понравился, он его испугал. Он и раньше подозревал, что у торговцев наркотиками есть свои каналы среди государственных чиновников, помогающих им отыскивать наиболее уязвимые места в охране границы, снабжающих их информацией о готовящихся облавах, предупреждающих о возможных арестах. Но подозревать Пола Биксби, одного из лучших специалистов ЦРУ, в двойной игре? Хотя после ареста Эймса, кадрового офицера ЦРУ и сына сотрудника ЦРУ, работающего, как выяснилось, на русских, удивляться было нечему. Предателем мог стать любой из сотрудников ЦРУ, и это было самым печальным в нашумевшем деле Эймса. Если раньше безгранично доверяли некоторым, то теперь просто перестали доверять всем.

Роджеру было особенно неприятно, что под подозрением оказался Пол, тот самый старина Пол, с которым они вместе работали в Латинской Америке и который всегда считался образцом настоящего офицера для более молодых сотрудников. Он был красивым, подтянутым, мужественным и смелым человеком. Вдобавок он был очень талантливым офицером, умело применяющим свои знания на практике. И если такой офицер стал сотрудничать с торговцами наркотиками, то нельзя было верить отныне никому. И ни во что.

Он прилетел в аэропорт точно в назначенное время. Бегло просмотрев его документы, пограничник вернул ему паспорт. Роджер летал на этом маршруте практически два-три раза в месяц. У здания аэропорта уже ждал Генри, его помощник. Он знал, когда прибывает рейс Роджера, и подъехал с таким расчетом, чтобы успеть увидеть своего руководителя.

— Привет, Генри, — сказал Роджер, закидывая свой чемодан на заднее сиденье, — у нас есть какие-нибудь новости?

— Все спокойно, — ответил флегматичный Генри, — никаких изменений. Звонил испанский посол, просил напомнить вам о двадцатом числе. Его день рождения, и он вас приглашает. Он знал, что вы часто уезжаете по субботам и воскресеньям в Америку, и просил на этот раз сделать исключение.

— Это еще не скоро, — махнул рукой Роджер, — ничего не передавали из Центра?

— Дали какой-то срочный запрос. Просят уточнить некоторые факты. Это якобы в ответ на наш запрос. Но я проверял, никакого запроса мы не делали, там наверняка опять какая-нибудь ошибка.

— Какой запрос? — спросил Роджер, глядя вперед.

— Насчет бывшего сотрудника ЦРУ полковника Пола Биксби. Они утверждают, что произошла ошибка. Такой человек не работал раньше в ЦРУ.

— Что за глупости? — не понял Роджер. — Как это не работал? Он был моим шефом во время операции в Колумбии. Я его лично знал. Это я оформил запрос через Вашингтон. Как обычно, они вместо ответа дают дурацкое уточнение. И когда только они научатся толково работать. Передай сегодня срочное подтверждение нашего запроса насчет Биксби. И постарайся сделать это, как только мы приедем.

— Хорошо, — кивнул Генри, — я так и думал, что это вы сделали запрос, но хотел на всякий случай уточнить.

— Поедем быстрее, — недовольно попросил Роджер, — мне нужно еще поговорить с Вашингтоном. Наша экономия на телефонах нам дорого обходится. Пора иметь телефон и в автомобиле.

— Не разрешат, — покачал головой Генри, — вы же знаете, как они следят за расходом денег. Нам постоянно урезают наши средства, в посольстве вообще хотят провести сокращение. У них такая же история. Госдепартамент не дает денег, требует сокращения персонала.

Роджер ничего не ответил. Его начинала злить эта загадочная история с Полом Биксби. Как могло прийти сообщение, что такой человек не работал в ЦРУ? Или саму деятельность полковника засекретили настолько, что решили скрыть всю его биографию? Но осталось столько свидетелей. А может, полковник оказался замешанным в чем-то таком, что ЦРУ просто вынуждено от него отказаться? После случая с Эймсом второго скандала им не простят ни за что. Конгрессмены просто урежут ассигнования ЦРУ в десять раз, доказывая, что эта организация способна плодить только русских шпионов и пособников торговцев наркотиками. Похоже, что в этом случае фамилию Биксби вполне могли стереть из компьютера.

И если это действительно так, то Браун прав, и старина Пол Биксби действительно оказался втянутым в дурную историю. В это очень не хотелось верить, но отсутствие имени Биксби в их архивном управлении делало такой вывод наиболее верным. Иначе зачем следовало убирать из архива само упоминание об имени Пола Биксби?

Уже у себя в кабинете, нетерпеливо набирая телефон Брауна, он подумал, что Биксби, возможно, даже уже нет в живых. И никто тогда вообще не сможет доказать само существование такого человека. И он вдруг понял, что дальнейшие настойчивые запросы по данным полковника могут обернуться крупными неприятностями. Но Роджер не любил отступать и тем более сдаваться. Трубку поднял сам Браун.

— Это я, — сказал Роджер, — насчет вчерашнего нашего разговора. Я вечером сделал по каналам нашего отдела запрос насчет Биксби. Знаете, что мне ответил компьютер?

— Что такой человек никогда не работал в ЦРУ, — быстро ответил Браун.

— Вы тоже делали запрос? — понял Роджер.

— Конечно. И получили такой же ответ. Согласитесь, что, получив такой ответ, чувствуешь себя полным идиотом. Тем не менее все правильно, в компьютере его нет, в нашем архиве он не значится. Никаких справок по нему нигде мы получить не можем. Интересно, правда?

— Что вы думаете делать? — спросил Роджер.

— Искать Биксби, — невозмутимо ответил Уильям. — Согласитесь, что у меня к нему накопилась масса вопросов. В том числе и по Эррере. Этого мошенника давно ждет наша тюрьма.

— Вы хотите снова повторить запрос? — не понял Роджер.

— Он ничего не даст. Компьютер не мог ошибиться. Данные полковника Биксби кто-то аккуратно стер из нашего компьютера. Я склонен считать, что это сделали наши, решив не подставляться из-за скандальных связей Пола. Но Трентини думает иначе. Впрочем, ему и положено думать иначе. Он ведь у нас из ФБР, а они всегда кого-нибудь подозревают.

— И что такого особенного он придумал?

— Он во всем видит заговоры против Америки, — весело сообщил Браун, — ему кажется, что и в ЦРУ прокрались торговцы наркотиками, которые сумели стереть всю информацию о бравом полковнике. Он собирается проверять через свои каналы.

— Смешно, — сказал Роджер, — почему в нашем ФБР такое количество дураков?

— «Синдром Эймса», — невозмутимо сообщил Браун, — все просто помешались на его деле. Каждый считает, что лично виновен в успешной деятельности русского агента в ЦРУ. Теперь все ведомства, включая наше, охватила волна шпионской шизофрении. Повальные проверки идут в РУМО, АНБ, самом ФБР.

— Это несерьезно, — поморщился Роджер, — если русские получат доступ к нашим компьютерам, им вообще больше не нужны шпионы. Достаточно просто хорошо проанализировать все тексты. Это несерьезно, Уильям, мы ведь с вами знаем, что никто в мире не сможет пробраться к нашим компьютерам, такое полностью исключено.

— Тогда приходится допускать, что Пол Биксби сделал нечто такое, что само упоминание его имени становится опасным, — подвел итог их разговора Браун.

— Мне тоже так кажется, — признался Роджер, — но нужно проверить еще раз.

— Каким образом?

— Если информация была стерта накануне или недавно, то в наших компьютерах еще могли остаться старые записи об операциях Пола. Или мы хотя бы можем выяснить, кто конкретно стер запись о существовании Пола Биксби в нашем отделе.

— Как вы это хотите выяснить?

— В Лэнгли у меня работает много друзей. Они могут подтвердить существование такого сотрудника, как Пол Биксби. Я могу попросить одного из них выяснить, кто и почему стер имя полковника из наших данных.

— Неужели вы думаете, я не пытался это сделать? — даже обиделся Уильям. — Ничего не выходит. Кто-то сумел заблокировать всю информацию.

— А вы проверяли по отделу специальных операций?

— Вы имеете в виду группу Джилларда?

— Конечно. Он ведь входил в эту группу, и там должны быть его данные. Пол работал в группе полгода, был прикомандирован к ним решением руководства нашего отдела, А после выполнения задания вернулся к нам. У них обязательно должно быть его досье. Там, как правило, очень строго проверяют любого, кто с ними работает. И там не так просто стереть чье-то имя. Доступ к их компьютеру имеют только несколько человек. Там информация могла сохраниться.

— Я не знал, что Пол работал у Джилларда, — взволнованно произнес Уильям, — я прямо сейчас еду в Лэнгли, постараюсь найти кого-нибудь из старших офицеров, объяснить им ситуацию. Если его данные есть в их компьютере, они будут у меня через два часа.

— Договорились, — сказал Роджер, — а я вам вечером позвоню. Если узнаете что-нибудь важное, звоните прямо сразу. Я буду в своем офисе.

— До свидания, — Уильям положил трубку.

Отключившись, Роджер откинулся на стенку кресла, чуть ослабил узел галстука. Какое счастье, что здесь не чопорный Вашингтон. Можно иногда приходить в рубашке, не надевая эту удавку. Хотя его секретарь — мисс Саммерс, кажется, не вполне одобряет такой стиль одежды.

Он снова поднял трубку телефона, набрал номер. На этот раз он звонил домой, в Сиэтл.

— Слушаю, — ответил заспанный голос жены.

— Которой час, Лайза? — удивился Роджер. — Ты все еще спишь?

— У меня было ночное дежурство в больнице, — устало проговорила жена, — позвони позже, сейчас я хочу спать. — Она положила трубку на аппарат, вернее, пыталась положить, потому что он услышал, как упала трубка вместе с аппаратом. Она так и не дотянулась до телефона, видимо, действительно очень устала.

Он улыбнулся, они были женаты уже столько лет, но она совсем не менялась. Ее больница была для нее лучшим местом работы в мире. И ради этой работы она даже не поехала с ним в Мехико, предпочитая оставаться в Сиэтле. Теперь они встречались два-три раза в месяц, но от этого не переставали меньше любить друг друга. И хотя Роджеру часто намекали, что в отсутствие жены вполне можно расслабиться, он не позволял себе подобного, свято полагаясь и на верность своей супруги. Другие женщины его просто не интересовали.

В этот день он напрасно ждал звонка Уильяма Брауна. Тот так и не позвонил в Мехико. Роджер звонил ему трижды, но телефон не отвечал ни на работе, ни дома. Решив, что Браун просто не сумел ему позвонить, он попросил на всякий случай мисс Саммерс сделать еще один запрос о полковнике Поле Биксби, на этот раз в отделе специальных операций, запросив данные на сотрудника группы Джилларда. Домой он приехал довольно поздно, ответа из Лэнгли все еще не было. Он приготовил себе поесть; на ночь он обычно съедал сандвич и выпивал стакан молока. А потом отправился спать, чтобы забыть обо всем на свете, в том числе и о Поде Биксби.

Утром он уже выходил из дома, когда позвонила Лайза.

— Вчера я была уставшей, — сказала жена, — извини, я плохо соображала, что говорила.

— Ничего, — засмеялся Роджер, — уже забыл.

— Может, я к тебе приеду на уик-энд, — предложила Лайза, — и мы снова поедем с тобой в горы, как в прошлом году.

— Договорились. Только не ломай телефон, надеюсь, он еще не работает после твоего вчерашнего броска?

— Работает, — засмеялась она и позвала:

— Роджер…

— Что?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю.

— Правда? Мои санитарки уверяют меня, что мужчина не может без бабы даже трое суток. У тебя никого нет, Роджер?

— Твои девочки — дуры. У меня никого нет, кроме тебя.

— Скажи это еще раз, — попросила она.

— У меня нет никого, кроме моей любимой жены.

— Теперь верю. Я прилечу в субботу, договорились?

— Обязательно, — он посмотрел на часы, — кажется, уже опаздываю. Бай, бай.

— Бай, бай, — она положила трубку.

"По-моему, я опять опоздал на работу», — подумал Роджер.

Его автомобиль стоял недалеко от дома на стоянке. Оставлять на ночь автомобиль в Мехико мог только ненормальный, если машину и не уведут, то поцарапают наверняка. И если в Вашингтоне он обычно брал автомобили напрокат, приезжая туда на день или два, то здесь, в Мехико, завел себе неплохой «Рено», не беспокоясь за свою репутацию. Считалось, что патриотически настроенные американцы должны покупать исключительно свои машины в пику европейцам и особенно — японцам.

Нужно было позвонить еще и в Вашингтон, вспомнил Роджер. И заехать в наше посольство, там, кажется, есть для него письмо. Он покачал головой, у него все-таки очень маленький штат — всего четыре человека.

Если и дальше будут так сокращать штаты за рубежом, скоро он будет работать в полном одиночестве. К посольству он ехал около получаса; автомобильные пробки в Мехико давно стали самой важной проблемой задыхающегося от огромного роста города. В посольстве он получил свое письмо и, вспомнив об Уильяме, снова набрал его телефон. На этот раз повезло. Ему ответила секретарь Брауна.

— Это говорит из Мехико Роджер Робинсон. Я встречался с мистером Уильямом Брауном два дня назад, — напомнил он женщине.

Почему все секретари напоминают ему строгую мисс Саммерс? Это, видимо, мода пошла на старых дев-секретарей. Молодую иметь опасно — сразу вылетишь с работы с обвинением в сексуальном домогательстве. А с этими проще, никаких проблем. Никто никогда не сможет доказать, что к мисс Саммерс можно испытывать хоть какие-то человеческие чувства. Для этого она слишком неприступна. И слишком добродетельна.

— Я вас отлично помню, — строго сказала секретарь Брауна.

— Мне нужен ваш шеф, он обещал мне позвонить вчера вечером. Напомните ему, пожалуйста.

— К сожалению, это невозможно, мистер Робинсон, — холодно сообщила женщина. — Мистер Уильям Браун вчера разбился в автомобильной аварии. Он лежит в тяжелом состоянии в больнице, в реанимации.

Он опустил трубку. Если это совпадение, то роковое. А если нет… Тогда, похоже, Трентини не такой идиот, каким он его себе представлял.

 

Глава 9

В Париж они полетели вместе с Жоакином. С огромным трудом удалось достать билеты. Марокканцу пришлось лететь в первом классе, и он впервые в жизни летел с таким комфортом, потрясающим его воображение. Для Бернардо нашли инвалидную коляску, и он, сцепив зубы от стыда, вынужден был согласиться на столь унизительную для себя транспортировку. В Париже было светло и солнечно, когда они туда прилетели, и ему снова пришлось терпеть транспортировку из самолета в здание аэропорта и затем — к специально поданной автомашине, куда могло въехать его инвалидное кресло.

После случившегося он предпочитал хранить молчание, не пытаясь больше разговаривать с Инес Контрерас. Она, кажется понявшая, что он не совсем русский разведчик, за которого она его принимала, тем не менее не старалась беспокоить его особыми расспросами. Так, обмениваясь лишь ничего не значащими фразами, они погрузились в автомобиль и поехали в отель «Ритц». Нужно отдать должное руководству отеля. Практически за одну ночь они смогли подготовить два сюита для Инес и Бернардо, а также пять одноместных номеров для охраны и врачей. Жоакин, по просьбе Бернардо, поселился у него в номере. Он не мог пока вставать даже для того, чтобы пройти в ванную комнату.

Унизительность своего положения он чувствовал каждую минуту, и, видимо, понявшая его состояние Инес не стала настаивать на совместном проживании в номере, нарушая таким образом общие законы конспирации. В первый же день обед, который подали в номер, превзошел все ожидания своей торжественной помпезностью и разнообразием блюд. Французская кулинария справедливо считается одной из лучших в мире, а тут еще Инес специально постаралась произвести впечатление на обоих мужчин. Обедали все втроем, и снова в молчании. Жоакин даже начал подозревать, что Инес сама выстрелила в своего мужа, настолько холодными и безучастными были их отношения.

После обеда Жоакин попросил разрешения немного пройтись по городу, и «супруги» милостиво разрешили ему отлучиться на три часа. Лишь дождавшись ухода врача, Бернардо обратился к Инес:

— Для чего весь этот цирк? Нам не нужно было приезжать сюда в таком большом составе. Достаточно было, если бы мне дали врача. Я бы связался с нашим Центром, и меня увезли бы уже сегодня.

— Кому достаточно? — спросила Инес. — Почему вы все такие эгоисты? А обо мне вы подумали?

— Вам вообще не следовало сюда приезжать, — пожал плечами Бернардо.

— А что скажут мои люди? Что скажут знающие меня родные и близкие. Я и так с трудом согласилась на эту нелепую историю с замужеством, лишь бы помочь друзьям моего покойного мужа. А теперь все будут знать, что я отправила раненого супруга в Париж на следующий день после встречи. Что обо мне скажут люди, вы подумали?

— Нет, — честно признался Бернардо, чуть улыбнувшись, — кажется, об этом я и не подумал. Я совсем забыл, что для вас это не игра, сеньора Контрерас. Вы на самом деле вышли замуж. Извините, кажется, я сказал глупость.

— Спасибо, что вы это признаете, — ядовито произнесла Инес, — в любом случае теперь наш график сорван. Мы можем остаться в Париже столько дней, сколько захотим. А потом полетим в Мексику. Вам придется долго терпеть мое присутствие, сеньор Урбьета. Надеюсь, это не ваше настоящее имя?

— Нет, — сказал Бернардо. Они сидели за столом, и в таком положении он мог вести разговор на равных. Хуже было, когда она вставала, тогда ему приходилось смотреть снизу вверх.

— Вы из Мексики? — чуть поколебавшись, спросила Инес.

— Нет, из другой страны.

— Но вы не из России. Я поняла это по вашему восклицанию.

— Да, испанский — мой родной язык, — сдержанно ответил Бернардо.

— Так я и думала. Вы слишком хорошо говорите, мистер Урбьета.

— Это совсем не обязательно. Я знал людей, которые говорили по-испански гораздо лучше меня, — возразил он, — а были стопроцентно русскими людьми. По произношению трудно судить о человеке. Меня вполне могли подготовить к столь важному заданию.

— А вы знаете, с какой целью мы поедем в Сальвадор? — спросила Инес. — Насколько я знаю, мы должны были из Парижа вылететь в Мексику, на мое ранчо, а потом быть готовыми к поездке в Сальвадор. Именно ради этого мы и «поженились». Так, во всяком случае, мне объясняли.

— Мне тоже, — кивнул Бернардо, — давайте я налью вам вина. Оно просто великолепное.

Он потянулся за бутылкой и не достал. Инес, быстро поднявшись, подвинула бутылку к нему. Он покраснел.

— Проклятая рана, — с досадой сказал Бернардо, — не знаю, зачем мы должны были лететь в Сальвадор, но понимаю, что в таком состоянии мне не выполнить ни одного приказа Центра. Это точно.

— Может, там все не так сложно, — произнесла Инес, — в любом случае нам нужно вести себя как любящие супруги, будто ничего и не произошло.

Он разлил вино в бокалы.

— Ваше здоровье, — поднял он свой фужер. Вино было прекрасным.

— Ваше, это сейчас важнее, — улыбнулась она в ответ.

— Вы пытались связаться со своим связным? — спросил Бернардо.

— Вчера пыталась в Мадриде, но ничего не вышло.

— Нужно будет задействовать специальный канал связи, предназначенный для исключительных случаев, — предложил Бернардо, — но только звонить должен я сам.

— Как хотите, — сухо ответила она, — если вы мне не доверяете…

— Нет, нет, — быстро возразил Бернардо, — просто там знают, что на связь могу выйти только я. Во всех других вариантах они просто не будут разговаривать.

— Тогда звоните, — согласилась женщина.

— Не могу.

— Мне выйти?

— Нет, не поэтому, — улыбнулся Бернардо, — просто я должен звонить в строго определенное время.

— А если вам срочно нужно позвонить?

— Даже в этом случае я не могу звонить, мне нужно продержаться до того момента, когда я смогу позвонить.

— Сложно и непонятно. Для чего нужна такая мучительная процедура? — не поняла Инес.

— Это просто. — Для Бернардо, уже столько лет работающего в особых условиях за рубежом, все было привычным. — Возможно, меня захватили, я нахожусь под контролем. В этом случае телефон, по которому я буду звонить, ничего не даст моим преследователям. Это будет абсолютно нейтральный телефон, по которому я просто сделаю контрольный звонок. В пять часов вечера я позвоню по первому телефону. И, ничего не сказав, просто повешу трубку. Я не знаю, чей это телефон, но очень возможно, что в этот момент, случайно конечно, у этого телефона окажется наш человек. Или это телефон его соседа, который зайдет к нему ровно в пять часов. Или просто услышит из соседней комнаты, как позвонил телефон. Вот и все. Тогда уже в шесть часов я могу звонить по нужному мне телефону. А это вполне может оказаться простая телефонная будка. Вы меня понимаете?

— И у вас всегда такие сложности? — спросила Инес.

— Почти.

— Запутанная система, я бы обязательно что-нибудь пропустила.

— Это вам только кажется. На самом деле все проверено и отработано уже много раз. Откуда вы взяли этого Жоакина?

— Его привела мой врач-косметолог, он помогал ее бывшему профессору, и я предложила ему лететь с нами.

— Он сам попросил?

— Он даже не хотел лететь. Не нужно видеть в каждом человеке рядом с вами шпиона.

— Вас я не подозреваю.

— Спасибо.

— Может, сегодня мне предложат свернуть все дела и вечерним рейсом улететь в Москву. Поэтому не нужно так строго ко мне относиться, сеньора Инес.

— Если это произойдет, — невозмутимо сказала женщина, — то я полечу в Москву вместе с вами.

— Не понимаю, — испугался он, — почему со мной?

— А куда я, по-вашему, должна лететь? Только со своим супругом. Вы опять забываете о моем положении. Я не могу быть в Париже в роли брошенной женщины. Это еще и унизительно, согласитесь. Вдобавок ко всему, ваш внезапный отъезд вызовет столько разных суждений, что я просто не смогу вернуться домой.

— А вы говорили, что у меня трудности, — задумчиво сказал Бернардо, — на самом деле трудности у вас, и очень большие. Вы мужественная женщина, сеньора Инес, я только сейчас начинаю понимать, на что вы пошли, согласившись «выйти из меня замуж». Кажется, я раньше это не совсем понимал. Хотите еще вина?

— Да, — протянула она свой фужер.

Он снова разлил вино и снова поднял свой бокал.

— За ваше мужество, сеньора Инес Контрерас, — сказал он, глядя ей в глаза, — я в любом случае никуда не уеду отсюда без вас.

— Буду считать, что вы мне дали слово, — усмехнулась она, подняв свой фужер.

— Зачем вы согласились на столь непонятный «брак»? — спросил Бернардо. — Вместо вас вполне могли подобрать другую, менее известную, женщину.

— Мне объяснили, что не могли, — ответила Инес, взмахнув руками, — думаете, мне очень хотелось выходить за незнакомца, которого я даже не видела в лицо? И потом, у меня были достаточно большие проблемы с моим сыном. Эдуардо, правда, уже взрослый, кажется, правильно понял мои мотивы.

— Представляю, — кивнул Бернардо.

— Вы действительно не были женаты? Или вчера вы мне соврали?

— Я действительно не женат, сеньора, и никогда не был. Поэтому мне еще труднее — отсутствует необходимый опыт.

— Будем считать, что вы его получите. — Она поднялась, и он снова испытал комплекс неполноценности, оставшись сидеть в своем кресле.

Когда Инес вышла, он подкатил кресло к окну. Отсюда открывался чудесный вид на Париж. Он сидел у окна достаточно долго, до тех пор пока не пришел Жоакин. Врач осмотрел его рану и нашел, что процесс заживления раны протекает успешно. Он наложил новую повязку и перенес Бернардо обратно в кресло.

Ровно в пять часов вечера Бернардо позвонил по условленному телефону и, дождавшись, когда поднимут трубку на другом конце, положил свою. И снова подкатил кресло к окну. Через час он позвонил еще раз. На этот раз трубку поднял незнакомец.

— Я звоню по просьбе моего друга, — сказал Бернардо условный текст.

— Что произошло? — Его правильно поняли без лишних слов.

— В меня стреляли в Мадриде, и я был ранен.

— Тяжело?

— В ногу. Ходить не могу, но ничего опасного для жизни нет.

— Хорошо.

— Простите, я не совсем понял.

— Хорошо, я все понял.

— Что мне делать?

— Где вы остановились?

— В отеле «Ритц».

— Где? — Изумление было настолько явным, что говоривший не считал нужным даже его скрывать.

— В отеле «Ритц», в сюите. Вам что-то неясно? — Его раздражало столь явное преклонение всех перед деньгами Инес Контрерас. Даже для резидента российской разведки в Париже, который, казалось, должен был быть готовым к любой неожиданности, тем не менее было откровением проживание агента в столь дорогом отеле, как парижский «Ритц».

— Нет, ничего. Мы с вами свяжемся.

— Мне долго ждать?

— Завтра вам позвонят.

Бернардо с раздражением бросил трубку. Кажется, этот парень не понял, зачем ему звонили. Ну не объяснять же ему, что он не может долго жить на деньги Инес Контрерас в этом роскошном отеле. Что он здесь на правах альфонса и к тому же еще и сидит в инвалидной коляске. Впрочем, разве это можно объяснить в нескольких словах в телефонном разговоре?

Через полчаса пришла Инес. Она была в роскошном черном длинном платье, словно одетая на официальный прием.

— Вы куда-нибудь идете? — спросил Бернардо.

— Мы идем вместе, — торжественно объявила она.

— Не нужно издеваться, — нахмурился Бернардо, — куда я могу пойти в таком виде.

— Сейчас принесут ваш смокинг. Думаю, я не ошиблась в размере, — ответила Инес, — в конце концов, вы мой муж, не забывайте об этом. Мы едем в «Мулен Руж», надеюсь, вы не будете против?

Она вышла, оставив после себя аромат французских духов. В номер вошел один из ее людей, несущий черный смокинг.

— Так нельзя, — сумел наконец сказать Бернардо, — мне нужно побриться.

Еще через полчаса, побрившийся, одетый в смокинг, Бернардо готов был следовать за своей «супругой». В роскошном «Кадиллаке», в котором они поехали в знаменитое на весь мир кабаре, был предусмотрен специальный салон для инвалидного кресла. Бернардо оценил и тактичность Инес. Она не взяла с собой в этот раз неизменного Альфредо, почувствовав, что Бернардо будет неприятно, если его кресло будет везти этот молодой и сильный мужчина. Вместо него с ними поехал Жоакин, который, кажется, был тайно влюблен в Инес и краснел каждый раз, когда она обращалась к нему.

В этот вечер они были втроем, и «Мулен Руж» одинаково понравился всем троим. Жоакину — потому что он давно мечтал побывать в Париже, а тем более в таком знаменитом кабаре, как «Мулен Руж». Бернардо — потому что в этот вечер Инес была необычайно деликатна и внимательна, а обстановка и салонность «Мулен Руж» делали ее настоящей светской львицей, в которую он начал постепенно влюбляться. И наконец, этот вечер был откровением и для Инес, уже много раз бывавшей и в Париже, и в «Мулен Руж». Одетый в смокинг, Бернардо за столом выглядел совсем по-другому, чем в Толедо и в Мадриде. Это был красивый и уверенный в себе мужчина. Кроме того, он не говорил больше никаких гадостей, что было на него не похоже. За два дня Инес уже немного привыкла к его колкостям.

Может, этому единению способствовала сама атмосфера праздничного кабаре. А может, просто в этот день у всех троих были положительные полюсы биоритмов, так удивительно совпавшие. Домой они возвращались в прекрасном настроении. Перед тем как попрощаться, Бернардо поцеловал руку Инес. И кажется, сделал это не только в силу конспирации. Жоакин в этот момент уже входил в их номер, и он вполне мог ограничиться просто дружеским рукопожатием. Инес оценила его поведение и на прощание улыбнулась.

А утром он был разбужен настойчивым телефонным звонком. Это был тот самый резидент, с которым он беседовал вчера.

— Доброе утро, — мрачно сказал этот тип, — вы правильно сделали, что прилетели в Париж. Не меняйте своего расписания. Никаких импровизаций. Строго следуйте по программе, словно ничего не произошло. Вы, кажется, должны потом полететь в Мексику?

— Если вы так считаете, — пробормотал Бернардо, еще не совсем пришедший в себя.

— Поезжайте, — посоветовал ему незнакомец, — и не забывайте о своей основной работе. Это очень важно.

— Мне нужно с кем-нибудь встретиться в Мексике? Любой, слышавший их, мог решить, что это обычный разговор двух бизнесменов.

— Вас найдут. Постарайтесь быть все время вместе со своей женой. О вас уже пишут некоторые мексиканские газеты. Сегодня даже появилось сообщение о вашем легком ранении в ногу.

— Ничего себе легкое, — не удержался Бернардо, — а я буду знать, кто приедет в Мексику на наши коммерческие переговоры?

— Приедет ваш учитель по институту. Вы с ним вместе отдыхали в Румынии. До свидания, всего вам хорошего.

Бернардо опустил трубку, уставившись в одну точку. Его наставником, с которым они вместе работали в Румынии, был сам «Чиновник». Генерал Сергей Валентинович Чернов.

 

Глава 10

Получив известие из Вашингтона, Роджер понял, что просто не имеет права сидеть сложа руки. На его запрос по поводу сотрудника специальной группы Джилларда пришел стандартный ответ, что категория допуска самого Робинсона не позволяет ему получать сведения абсолютно секретного характера, и для их получения нужно согласие одного из высших офицеров ЦРУ либо личный приезд запрашиваемого на место, в Лэнгли. Это был обычный формальный ответ, и Роджер не стал бы обращать внимание на подобную отписку, если бы в конце сообщения не стояла просьба позвонить в отдел специальных операций полковнику Харгривсу.

Сколько Роджер ни вспоминал такого офицера, но вспомнить не мог. Тогда он позвонил в Лэнгли к своему старому другу Джозефу Дравинскому. К счастью, тот оказался на месте.

— Как дела, Роджер? — обрадовался Джозеф. — Я столько времени не слышал твой голос. Ты ведь теперь стал настоящим мексиканцем. Мне говорят, что ты иногда приезжаешь в Вашингтон, бываешь в Лэнгли, часто ездишь к себе в Сиэтл, но я никак не могу тебя застать. Так нельзя, Роджер, забываешь старых друзей, это просто нехорошо.

— Нет, — засмеялся Роджер, — ты ведь знаешь, Джозеф, сколько у меня работы. А к тебе нужно заходить на целый день, на весь день.

— Правильно, — согласился Джозеф, — иначе на кой черт ты мне нужен. Посидим, поболтаем, вспомним молодые грехи. А ты уже стал старой черепахой, лишь бы греться на солнышке.

— В этот раз приеду, зайду обязательно, — пообещал Роджер. — Слушай, Джозеф, ты не знаешь, кто такой полковник Харгривс в отделе специальных операций? Мне пришло сообщение, просят связаться с ним.

— Харгривс? — удивился Джозеф. — У тебя что, неприятности?

— Нет, с чего ты взял?

— Он не из отдела специальных операций. Он из контрразведки. Занимается поиском неблагонадежных сотрудников среди наших ребят. Очень мрачная личность — худой, маленький, неприятный, злой. Увидишь его, сразу все поймешь, я всегда говорил, что нельзя доверять очень маленьким людям.

Сам Джозеф, потомок польских эмигрантов в третьем колене, был тучным веселым остряком, весившим целый центнер. Он носил большие широкие брюки с постоянно оттопыривающимися карманами и широкие подтяжки, по которым его узнавали все сотрудники ЦРУ.

— Странно, — удивился Роджер, — а почему тогда мне написали, что он из отдела специальных операций? Может, ошибка?

— У этих ребят не бывает ошибок. Это они сами так считают. После Эймса им мерещатся шпионы даже в постели у Клинтона. Им дай волю, и они пересажают половину Америки. Они, конечно, не станут сообщать тебе, из какого отдела Харгривс. На самом деле он часто занимался вопросами обеспечения безопасности наших резидентов за рубежом. Может, у него есть какая-нибудь информация по вашей стране.

— Кто тут может на нас напасть, — немного беспечно ответил Роджер, — кому мы нужны в этой стране, когда здесь столько американских объектов для нападения.

— Тогда зачем ты нужен этому Харгривсу? — спросил Джозеф.

— Слушай, Джозеф, ты помнишь полковника Пола Биксби, ну того, с которым мы работали по Колумбии?

— Конечно, помню, — обрадовался Джозеф, — прекрасный человек. А почему ты спрашиваешь?

— Я дважды давал по нему запрос в ЦРУ. И дважды приходил ответ, что такой человек никогда не работал в ЦРУ.

— Как это не работал? — засмеялся Джозеф. — Так просто быть не может. Мы же все его знали, а из наших в Колумбии погибли всего два человека. Может, ошибка?

— По третьему запросу мне снова ответили, что пока моя просьба уточняется. И меня просят позвонить этому Харгривсу.

— Я такого никогда не слышал, — озабоченно произнес Джозеф, — ты пока никуда не выходи. И ни с кем не говори. Я все постараюсь выяснить за полчаса и тебе позвоню.

Он уже собирался положить трубку, когда Роджер, движимый каким-то благородным чувством солидарности, позвал уже собирающегося отключиться Дравинского.

— Джозеф…

— Да, — успел услышать свое имя Джозеф.

— Дело в том, — замялся Роджер — говорить или не говорить. Нужно сказать, иначе потом он будет чувствовать себя подлецом, если и с Дравинским что-нибудь случится. У него четверо детей, а это, похоже, серьезная игра, — дело в том, что вчера мы разговаривали насчет этих проблем с Уильямом Брауном. Ты должен его знать тоже, он из отдела координации действий. Его группа занимается проблемами поставки наркотиков.

— Я его не знаю, — нетерпеливо сказал Роджер, — но я о нем слышал. При чем тут он?

— Вчера он тоже пытался выяснить, кто и почему стер имя Пола Биксби из нашего компьютера. А потом поехал в Лэнгли уточнять, когда Биксби работал в группе Джилларда.

— Верно, — вспомнил Джозеф, — он работал и с Джиллардом.

— Он вчера поехал в Лэнгли… — снова сказал Роджер.

— Ну, ну, говори, что ты замолчал?

— Он не доехал, Джозеф. Погиб в автомобильной катастрофе. И я думаю, не случайно.

Джозеф молчал. Долго молчал. Наконец Роджер, не выдержав, позвал его:

— Джозеф…

— Ты в своем кабинете? — спросил Джозеф изменившимся голосом.

— Да.

— Я тебе перезвоню. — Дравинский сразу отключился. Роджер постучал пальцами по поверхности стола. Потом нажал кнопку переговорного устройства.

— Генри, зайдите ко мне и принесите ответы на наши запросы по делу мистера Пола Биксби. Да и наши запросы тоже захватите.

Через минуту к нему зашел Генри и положил на стол несколько бумаг.

— Вот запросы, а вот их ответы. Первого запроса нет, вы его сделали из Вашингтона. Я вчера дал сообщение, просил для отчетности прислать копию вашего запроса.

Роджер шумно выдохнул воздух.

— Интересно, — пробормотал он.

— Что-нибудь не так, шеф? — встревожился Генри.

— Нет, все в порядке, просто я думаю о случайном совпадении.

— Иногда бывают такие непонятные случайные совпадения, — задумчиво произнес Роджер и снова включил свой селектор.

— Мисс Саммерс, — попросил он своего секретаря, — пожалуйста, зайдите ко мне. И пригласите Отилио.

Отилио Силвейра был четвертым сотрудником Роджера — исполнительным, надежным, терпеливым чиновником, исправно фиксирующим все сообщения и агентурные донесения, поступающие к ним в резидентуру. Никто не мог бы и подозревать этого суховатого, немного хромого, рано полысевшего человека в принадлежности к одной из самых сильных разведок мира. Весь его образ говорил скорее о чиновнике из департамента сельского хозяйства, чем о заместителе резидента ЦРУ в Мексике. Вдобавок ко всем своим аналитическим достоинствам он обладал прекрасной памятью и был одним из лучших снайперов во время прежней работы, связанной с оперативной деятельностью.

Когда все собрались вместе, мисс Саммерс вошла в кабинет, предварительно заблокировав входную дверь в их офис, и села на стул прямо напротив Роджера. И хотя он часто посмеивался над девичеством сорокалетней мисс Саммерс, он отдавал должное ее неукоснительному порядку и соблюдению всех строгих правил, коих она должна была придерживаться в зарубежной резидентуре. Иногда пунктуальным выполнением своих обязанностей она доводила Роджера до точки кипения. Здесь была все-таки Мексика, а не какая-нибудь враждебная страна, только и собирающаяся выкрасть все секреты Америки. Во всяком случае, меры предосторожности, принимаемые всегда мисс Саммерс, были идентичны тем мерам, которые принимались в резидентурах ЦРУ в Москве и Пекине.

— Я собрал вас по очень важному поводу, — начал Роджер без предисловий. — Вчера утром я послал запрос начет моего старого коллеги Пола Биксби, с которым мы вместе работали. Почти сразу пришел ответ, что такой человек в списках не значится и раньше не работал в ЦРУ. Я сам знаю, что это ложь. Потом мы повторили запрос, и нам снова ответили, что такого человека никогда не было в ЦРУ. Вчера один из моих знакомых, руководитель специальной группы по координации действий с ДЕА, постарался узнать более подробно, кто и зачем засекретил эту информацию. И в результате попал в больницу. Я не верю в такие случайности. Мне хотелось бы вас информировать, чтобы вы знали обо всем. В случае, если со мной что-нибудь случится, вы не должны верить ни в несчастный случай, ни в случайную аварию.

— Кто сказал, шеф, что мы поверим в подобную глупость? — улыбнулся Отилио. — Но если все так, как вы говорите, вам лучше сразу лететь в Лэнгли, чтобы выяснить все на месте. Это очень серьезно. Вы ведь знаете, как после Эймса относятся к резидентам на местах. Нас считают потенциальными предателями. И соответственно относят к категории не очень благонадежных людей. Может, они заблокировали информацию специально для нас?

— Тогда почему они не выдали ее мистеру Уильяму Брауну? — назвал наконец Роджер имя сотрудника ЦРУ, попавшего в аварию.

— Не знаю, — ответил Отилио, — но при большом желании можно объяснить и это. Просто они могли выйти через вас на него и, поняв, что информация нужна вам — вы ведь Первый сделали свой запрос, — решили не выдавать ее и мистеру Брауну.

— И вы верите, что он именно вчера случайно попал в автомобильную катастрофу? — нахмурился Роджер.

— Я не верю. Но не все зависит только от моей веры, — твердо заметил Отилио, — все факты нужно проверить, чтобы составить более компетентное мнение. Если хотите, я сам полечу в Лэнгли. Попытаюсь убедить их выдать нам информацию, если она, конечно, у них есть.

— Я с ним работал! — взорвался Роджер.

— Сколько лет назад?

— Восемь, кажется, — подумав, ответил Роджер.

— Вот видите. Может, его просто выбросили из компьютера, как давно ушедшего на пенсию. Все нужно очень строго проверять, — закончил Отилио.

— Согласен. Что вы предлагаете?

— Лететь вам в Лэнгли — это единственный выход, другого я не вижу. И если вы обнаружите, что нас обманывают, не предоставляя информации… — Отилио вдруг замолчал.

— Договаривайте, — предложил Роджер.

— Тогда нам всем четверым нужно уйти в отставку, — твердо закончил Отилио.

На Роджера смотрели три пары строгих глаз. Он потер правой рукой подбородок, как делал всегда в минуты волнений.

— Может, вы и правы, — задумчиво произнес он, — и мне, кажется, действительно нужно лететь в Лэнгли.

— Мистер Робинсон, — подала свой голос мисс Саммерс, — можете не сомневаться, что бы ни случилось, мы на вашей стороне.

Вот тебе и старая дева, улыбнулся Роджер. Кажется, я сумел-таки внушить симпатию и этой старой деве.

— Можете полагаться на нас, шеф, — подтвердил Генри.

— Спасибо. — Впрочем, он никогда не сомневался в своих людях, подумал Роджер. И в этот момент прозвучал звонок.

— Слушаю вас, — поднял трубку сам Роджер, заметив, как дернулась мисс Саммерс.

— Это я, — послышался голос Джозефа, — я подключился к генератору шумов, и теперь мой голос точно никто не услышит.

Роджеру было знакомо это секретное устройство. Специальный прибор, соединенный с телефонным аппаратом, создавал мощный защитный фон из генерируемых шумов, которые превращали весь разговор абонента в нефильтрующиеся звуки.

— Говори. — Он понял, что сам должен быть кратким. Устройство обеспечивало абсолютную надежность лишь для телефона Джозефа.

— Здесь происходят какие-то непонятные вещи. Дважды я запрашивал компьютер, и он мне оба раза выдавал информацию, что Пол Биксби никогда не работал в ЦРУ. А когда я попытался выяснить данные Биксби через группу Джилларда, мой компьютер был просто заблокирован. Здесь какая-то тайна, Роджер, и нам с тобой в нее лучше не быть посвященными. По-моему, так мы лучше сохраним здоровье.

— Ты не хочешь в этом участвовать? — понял Роджер.

— Да, извини, но это так. У меня четверо детей, и я за двадцать пять лет работы в ЦРУ не помню, чтобы наш компьютер ошибался или выдавал неточную информацию. Я начал работать на ЦРУ, еще когда вообще никаких компьютеров не было. И сейчас мне непонятно и немного страшно. Ты мне ничего не говори, я сам все знаю. И про свой долг тоже знаю. Но это дело засекречено, Роджер, и нам лучше не знать то, что мы не должны знать.

— Я так не считаю, — возразил Роджер, забыв про всякую конспирацию, — они устроили аварию Брауну.

— Кто «они»? — не выдержав, наконец закричал Джозеф. — Что ты несешь? Выходит, руководство ЦРУ готовит какую-то специальную операцию и во имя нее убирает своего сотрудника Так? Подумай, что ты говоришь, Роджер. У тебя ведь телефон могут и прослушать, — нервно произнес Джозеф, — это очень серьезно, Роджер. Полковник Харгривс занимается только очень серьезными делами. И насколько мне удалось выяснить, если ты завтра не прилетишь для уточнения своих позиций лично, то послезавтра за тобой в Мехико будут посланы специальные представители ЦРУ. Или сам Харгривс прилетит к тебе. А это очень, очень нехорошо, Роджер Ты даже не можешь себе представить, как это неприятно встречаться с таким типом, как Харгривс.

— Как-нибудь переживу. — Положив трубку, Роджер снова оглядел всех присутствующих. — Пугают, — сказал он улыбнувшись, — хотят, чтобы я перестал интересоваться Биксби и его связями.

— У вас есть какие-нибудь подозрения? — спросил Отилио.

— Есть. Полковник встречался с Луисом Эррерой, я видел их совместные фотографии. Вы можете себе представить, какой шанс будет у торговцев наркотиками, если на их стороне будет работать полковник Пол Биксби?

— Серьезное обвинение, — кивнул Генри. У него над губой появился пот, но он не обращал на это никакого внимания.

— Нужно выйти на Эулалио Пердомо, — сказала вдруг мисс Саммерс, — он как раз тот человек, который нам сейчас нужен.

"Вот тебе и секретарь, — подумал Роджер. — Они всегда знают больше, чем мы все, вместе взятые. Впрочем, в резидентуре ЦРУ не бывает простых технических секретарей. Здесь все — офицеры ЦРУ».

— Она права, — сразу сказал Отилио, — нам нужен этот Пердомо. — Эулалио Пердомо был доверенным лицом Луиса Эрреры в Мексике. Все знали, что он был также и представителем Эрреры в нескольких подставных компаниях.

— Подождите, — вспомнил вдруг Роджер, — я могу позвонить еще одному человеку.

Он набрал номер Марио Трентини. К его радости, трубку снял сам Трентини.

— Добрый день, — возбужденно сказал Роджер, — это говорит Роджер Робинсон из Мехико. Помните наш разговор два дня назад насчет исчезнувшего друга?

— У вас телефон не прослушивается? — сразу спросил Трентини.

— Не знаю, но сейчас это не важно. Вы можете передать мне по факсу данные счетов нашего друга?

— Хорошо, — мрачно сказал Трентини, — у вас еще что-нибудь есть ко мне?

— Больше ничего, когда вы их можете передать?

— Прямо сейчас. Вы в своем кабинете?

— Да.

— Я позвоню вам по другому телефону. — Трентини повесил трубку.

— Кажется, они все посходили с ума, — пробормотал Роджер, — этот тоже не хочет разговаривать, говорит, что перезвонит. Но счета, по которым Биксби получал из Мексики деньги за последний месяц, обещал прислать.

— Тогда мы сумеем выйти на этих ребят, — уверенно сказал Генри.

— Я постараюсь собрать данные на Пердомо, — поднялся Отилио, — по нашим сведениям, он был в Мексике. Постараюсь его найти. Если нужно, задействую и местную полицию.

Снова зазвонил телефон. Роджер покачал головой, улыбаясь.

— Это наверняка Трентини. Теперь и он будет разговаривать по специальному телефону.

Он поднял трубку, и улыбка медленно сползла с его лица. И замерла где-то на подбородке, так и не успев исчезнуть. Все заметили, как изменилось у него лицо, как задрожал подбородок, чуть дернувшись в сторону, как заблестели глаза.

Все молчали. Роджер очень осторожно положил трубку.

— В больнице сегодня умер Уильям Браун. Скончался, не приходя в сознание.

 

Глава 11

Быть инвалидом в Париже — это быть почти здоровым. В городах Западной Европы, особенно в туристических центрах и столицах государств, тебе не дают почувствовать, что ты инвалид. Здесь все предусмотрено для удобства людей, получивших травму. Во всех общественных местах существуют специальные туалеты для инвалидов. Весь общественный транспорт устроен таким образом, что инвалидная коляска может сама въехать в троллейбус или метро, проехать через весь город самостоятельно. Ты никак не чувствуешь себя человеком второго сорта. На светофорах, кроме световых сигналов, подается и специальный звуковой для Незрячих людей. Во всех ресторанах и кафе есть специальные въезды для инвалидов, на всех тротуарах существуют удобные мягкие наклонные дорожки для инвалидных колясок. Словом, если вы инвалид, то в Париже вам будет чудесно. Остается лишь самая малость — наличие жены-миллионерши или крупной суммы денег в ваших карманах. И тогда город, у ваших ног.

У Бернардо имелись сразу все три достоинства. Он сидел в инвалидной коляске, имел жену-миллионершу, а в карманах у него была довольно солидная сумма денег, выданных ему еще перед поездкой в Мадрид. Зная, что он женат на миллионерше, руководство сочло возможным выделить ему около десяти тысяч долларов. И хотя этих денег явно не хватило бы на тот образ жизни, который вела Инес Контрерас, на мелкие сувениры и подарки это была очень приличная сумма. Весь день они гуляли по Парижу. С ним был и неразлучный врач-марокканец, впервые открывающий для себя столицу любви. И если Нью-Йорк — это столица мировой цивилизации конца XX века, Лос-Анджелес — кинематографическая столица человечества, а Вена, Рим и Мадрид — величайшие памятники человеческого гения, то Париж — это Столица любви, парфюмерии, дорогих кутюрье, загадочных женщин, неистовых мужчин. Париж — это город влюбленных и поэтов, художников и самоубийц. Париж — это Париж. И этим словом сказано все. Они видели набережную Сены, обедали на Елисейских Полях, гуляли по бульвару Виктора Гюго, в вечерней темноте поднимались на ярко освещенную, словно рождественская елка, Эйфелеву башню и катались по реке на речных трамвайчиках под смех и поцелуи влюбленных. Это был карнавал любви и гимн жизни. И они вели себя как молодые супруги.

Когда они обедали в одном из ресторанчиков на Елисейских Полях, к ним подошла девушка с большой корзиной цветов. Выбрав самый лучший букет, Бернардо подарил его Инес.

— Кажется, вы начинаете входить во вкус, — заметила довольная таким знаком внимания женщина.

— Просто мне начинает нравиться быть женатым, — сказал улыбнувшийся Бернардо, в этот день он не так сильно переживал за свое инвалидное кресло. Жоакин обещал, что через месяц он сможет уже нормально передвигаться, а Бернардо сразу поверил в этого молодого врача, умудряющегося, несмотря на свой темный цвет кожи, даже заметно краснеть в присутствии Инес Контрерас.

Как и было обусловлено, на следующее утро они вылетали в Мексику. На этот раз с билетами все было в порядке, и четыре места в первом классе были зарезервированы для Бернардо, Инес, Альфредо Барроса и Жоакина. На этот раз Бернардо не стал возмущаться, он понимал, что нельзя держать начальника собственной охраны в другом салоне. Он даже не подозревал, что последние два дня люди Альфредо по очереди следовали за ними, готовые в случае необходимости немедленно вмешаться и защитить Инес.

В салоне первого класса, кроме них, летел лишь чудаковатый старичок, сказавший перед посадкой массу комплиментов Инес. Он имел небольшую бородку, большие толстые очки и все время шутил, словно поставил перед собой цель — насмешить своих соседей. На Бернардо он обращал меньше внимания, чем на его «супругу», и это злило «Маркиза», словно он имел больше прав на женщину, чем этот смешливый сосед. В ходе разговора выяснилось, что старичок летел на какой-то научный конгресс в Мехико и дорогу ему оплачивала американская исследовательская корпорация. Только поэтому он и летел первым классом.

Бернардо сидел несколько в стороне, предпочитая читать газеты. Он не любил спать в самолете и даже в потрясающей воображение роскоши первого класса не собирался изменять своим привычкам. Инес, сидевшая рядом с ним, незаметно для себя уснула. Затем, когда самолет уже начал свой перелет через океан, заснул и Жоакин. Дольше всех держался Альфредо. Но, выпив пива вместе с любезным соседом, наконец заснул и он.

Бернардо по-прежнему читал газету, не обращая внимания на своих соседей. Он услышал, как к нему обращается этот надоедливый профессор:

— Что-нибудь интересное пишут?

— Нет, ничего особенного, — довольно грубо ответил Бернардо, но, похоже, это не особенно смутило старичка.

Он вдруг вскочил и пересел поближе к Бернардо, на соседнее кресло.

— Там бьет солнце, — пояснил он, улыбаясь.

Бернардо недовольно покосился на него, но ничего не сказал.

— По-моему, вам нужно проехать к туалету, — вдруг негромко сказал его сосед.

Бернардо замер. Сосед произнес эти слова на русском языке. Он осторожно повернул голову.

— Вы что-то сказали? — на всякий случай спросил он по-испански.

— Вам привет от Сергея Валентиновича, — сказал старичок и вдруг добавил:

— Он хочет с вами встретиться.

Сомневаться уже не приходилось. Бернардо опасливо посмотрел на остальных соседей.

— Не беспокойтесь, — услышал он голос этого мерзкого старичка, — они будут спать довольно крепко. Я сумел положить им снотворное.

— Надеюсь, это только снотворное? — пробормотал Бернардо.

Старик всплеснул руками:

— Я же не идиот. Меня бы арестовали прямо в самолете. Не нужно так обижать своих коллег. Лучше направьте свое кресло назад, в салон бизнес-класса. Там, у туалета, вас будет ждать ваш знакомый.

Бернардо, кивнув головой, развернул с трудом кресло и поспешил назад. У туалета никого не было. Он растерянно оглянулся и вдруг услышал голос за спиной:

— Не оборачивайся. Здравствуй, «Маркиз». Он узнал бы этот голос из миллиона. Это был «Чиновник».

— Добрый день. — Он откинулся на спинку кресла. Почему-то сегодня свидание с Черновым не приносило такого эффекта, который был раньше. Он всегда чувствовал себя спокойно и уверенно, услышав голос своего наставника. А теперь наоборот — он чувствовал неосознанную тревогу.

— Как дела? — Очевидно, Чернов стоял за занавеской.

— Не очень, — вздохнул Бернардо, — вот ногу едва не потерял.

— Это мы знаем. Как удалось закрепиться?

— Пока неплохо, все идет как нужно, но я не думаю, что смогу долго так играть, находясь в инвалидном кресле.

— Так нужно, «Маркиз», — твердо сказал Чернов, — мы специально подбирали твой психотип. Ты очень похож на ее погибшего мужа. Есть даже внешнее сходство. Нам было важно, чтобы она сразу тебя приняла.

— А кто в меня стрелял? Это вы хоть смогли узнать?

— Смогли. Мы его сумеем убрать, не волнуйся, — как-то зло пообещал Чернов.

— Что я должен делать?

— В таком положении тебе рискованно проводить любые мероприятия. Я думаю, будет лучше, если ты сумеешь убедить свою супругу вылететь вместе с тобой на Кубу.

— Зачем?

— Так надо. Но, кроме тебя, никто не должен знать, что так надо. Понимаешь?

— Что-то связанное с Фиделем? — догадался Бернардо. — Опять «спасение динозавров»?

— Увидишь, — уклонился от прямого ответа Чернов.

— Мы должны быть на Кубе вместе с Инес?

— Да, обязательно вместе. Поэтому можешь сказать, что вместо вас в Сальвадор полетит другая пара. А вам нужно временно слетать на Кубу. И желательно без охраны. Кстати, избавьтесь и от этого врача, откуда вы его нашли?

— После моего ранения его привела врач-косметолог Инес. Я звонил в клинику из Парижа. Он работал там уже достаточно давно.

— Молодец, оперативно сработал, — похвалил его Чернов, — но только учти, на Кубу вы должны полететь вдвоем, только вдвоем. Если хочешь, мы можем убрать этого врача.

— Нет, — слишком быстро сказал Бернардо и, чуть опомнившись, добавил:

— Они могут понять вашу игру, его нельзя убирать.

— Ты, по-моему, в него влюбился. — От Чернова не ускользнул слишком поспешный ответ Бернардо.

Мимо них прошла стюардесса, и Сергей Валентинович был вынужден чуть посторониться, чтобы дать ей возможность пройти.

— Этот Альфредо тебя подозревает, — сообщил Чернов, наклоняясь над Бернардо, — тебе нужно быть осторожнее.

— Он просто влюблен в Инес, — предположил Бернардо.

— Не просто, — зло передразнил его Чернов, — ее муж, Рауль Вальес, работал на кубинскую разведку. Они принимали участие в убийстве никарагуанского диктатора Сомосы в Парагвае. И мы не можем точно установить до сих пор, был ли вместе с ними и Альфредо Баррос. Ты должен его очень опасаться. Ты меня понял, «Маркиз»?

— Значит, теперь мы играем и против кубинцев? — спросил мрачным голосом Бернардо.

— Ты стал слишком сентиментальным, Бернардо, твоя женитьба выбила у тебя все мозги. Вы уже с ней спали? Бернардо, закусив губу, молчал.

— Я задал вопрос, — терпеливо проговорил Чернов.

— Нет, — тихо ответил Бернардо, — мы с ней не спали.

— И напрасно. Это нереализованное желание бьет тебе в голову. Ты прежде всего разведчик, а уже потом мужчина или муж. И твоя главная задача — выполнить свое задание. Если для этого тебе придется даже ее придушить, значит, ты ее и придушишь.

— Надеюсь, этого вы у меня не попросите? — спросил Бернардо. — Это было бы слишком сложно в моем положении.

— Молодец, — повторил Чернов, — вот так лучше. Умей смотреть на все вещи с небольшой долей скептицизма. Ты знаешь, кто поедет вместо вас в Сальвадор? Ирина со своим партнером. Помнишь мою группу?

— Да, конечно, а тогда для чего нужны мы?

— Узнаешь все в свое время. Учти, Бернардо, что я на тебя очень рассчитываю. Ты всегда был одним из моих лучших учеников.

— В таком положении я могу только бить мух, и то, если они сядут в пределах досягаемости.

— Именно в таком положении ты можешь сделать все. Не беспокойся, все, что надо, уже готово. И все идет своим ходом. Твое ранение не слишком повлияет на ход операции.

— Понятно, — он вздохнул, — с кем мне держать связь?

— Тебе передадут от меня привет. Учти, самое важное — это никаких самостоятельных действий, никаких «вольных танцев». Нам нужно, чтобы ты четко выполнял все инструкции. Ясно?

— Да.

— До свидания. Увидимся в Мексике. Связной скажет, когда нужно лететь на Кубу. Не доверяй никому, кроме меня и того человека, который придет к тебе от меня. Никому. Ни кубинской разведке, ни нашей. Что бы тебе ни говорили. Наша операция настолько важна, что о ней знают всего несколько человек.

— Понимаю, как обычно.

— Пришли ко мне моего человека, — попросил на прощание Чернов.

— Сейчас. — Он не сумел развернуться в этом проходе и поехал в салон первого класса задним ходом, стараясь двигаться как можно более осторожно.

В салоне его встретил настороженный взгляд Альфредо. Несмотря на полученное снотворное, он сумел каким-то образом проснуться. Может, сказалась многолетняя тренировка, а может, пива он выпил не так уж много.

— Где вы были? — спросил Альфредо.

— Ездил смотреть самолет, — пожал плечами Бернарде, — вы все заснули, а мне было скучно.

— Вам трудно передвигаться по самолету в этом кресле, — напомнил Альфредо, — могли бы разбудить кого-нибудь из нас. Как-то мы странно заснули все сразу.

— В самолете всегда все спят, — махнул рукой старичок, — я сам задремал вместе с вами и проснулся за минуту до того, как вы открыли глаза.

— Возможно. — Подозрительность Альфредо только усилилась.

Почему он не спит, подумал Бернардо, а если он не пил пива? Бернардо подъехал к креслу Альфредо и вдруг незаметно сбросил его банку на пол. На полу образовалась довольно большая лужа. Бернардо, сидя в кресле, заметил, как побледнел старичок. Предусмотрительный Альфредо не стал пить пива, столь любезно предложенного ему незнакомцем. Он вполне мог слышать весь разговор.

— Извините меня, — сказал он, обращаясь к Альфредо, — я после ранения стал таким неловким.

— Ничего, бывает, — чуть нахмурился Альфредо, ему явно не понравился такой демонстративный способ проверки.

— По-моему, вас там кто-то спрашивал, — равнодушно произнес Бернардо, обращаясь к человеку Чернова.

Тот, быстро закивав, пошел в правую сторону, к салону бизнес-класса. Оставшись без него, Бернардо нажал кнопку, вызывая стюардессу.

— Принесите мне пива, пожалуйста, — попросил он достаточно громко, чтобы слышал Альфредо.

Вышедший в соседний салон старичок был действительно ученым и старым агентом генерала Чернова. Он, заметив Сергея Валентиновича, подошел к нему ближе.

— Там все в порядке, — кивнул старичок, — они все спали на своих местах.

— И Альфредо? — почему-то не поверил ему «Чиновник», словно почувствовав, что его обманывают.

— Да, и он.

— По приезде в Мехико свяжитесь с нашими людьми, — жестко сказал Чернов. — Нужно, чтобы они взяли под особый контроль ранчо, где будет жить Гильермо Урбьета.

— Сделаем, — кивнул старичок.

Чернов повернулся и пошел в третий салон самолета. В дальнем конце, в углу спала красивая женщина, чем-то неуловимо напоминавшая Инес Контрерас. Он сел рядом. "

— Ирина, — тихо потряс он ее за плечо.

— Да, — сразу проснулась женщина.

— Мы скоро прилетаем. Ты помнишь, что тебе нужно делать?

— Конечно, — кивнула Ирина, — не люблю я самолеты.

— Я тоже не люблю, — махнул рукой Чернов. — Приходится лететь уже в третий раз через океан за последнюю неделю.

Он только вчера прилетел из Венесуэлы и успел попасть на самолет, в котором должен был лететь Бернардо Рохас.

— Вы его видели? — спросила Ирина.

— Мы с ним разговаривали.

— Как его нога, не очень болит?

— Да нет, все в порядке, скоро бегать будет, — улыбнулся Чернов и очень тихо добавил:

— Ты молодец, Ирина, прострелила ему ногу просто мастерски, как профессионал.

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Министерство обороны СССР

Архивный фонд

Особо секретный фонд

Документ особой важности

Выносить из здания не разрешается

Копий не снимать

Вскрыть только с согласия начальника Управления

ДЕЛО АГЕНТУРНОЙ РАЗРАБОТКИ

8796

«ГОСПОДАРЬ"

№ 8

Источник сообщает о срочном отъезде Президента Чаушеску и его супруги из Бухареста в Тырговиште. По данным источника, пара Чаушеску задержана солдатами местного гарнизона и находится в настоящее время в казарме местной воинской части. Источник обращает внимание на отсутствие стабильности в самом Бухаресте. Считает необходимым перебазирование специальной группы ГРУ КГБ СССР в Тырговиште для возможной помощи бывшему Президенту Румынии. В случае, если будет принято отрицательное решение по данному вопросу, группа может помешать выполнять свою задачу китайской группе, имеющей аналогичные задачи. 22 декабря 1989 года

ВОСПОМИНАНИЯ

Они вылетели на вертолете вооруженных сил в Тырговиште, город на северо-западе Румынии, расположенный более чем в ста километрах от Бухареста. Здесь была одна из самых мощных румынских радиостанций, и Президент планировал обратиться с воззванием к румынскому народу. Он все еще верил, что историю можно повернуть обратно. Он хотел в это верить.

Но их арестовали уже на следующий день, девятнадцатого декабря, и обоих доставили в казарму. Николае и Елена оказались заключенными в местной казарме. Охранявшие казарму солдаты и молодые офицеры не совсем понимали смысл происходившего. Они не любили режим Чаушеску и самих руководителей этого режима, но слабо представляли себя участниками революции. Им просто казалось, что вместо этих не очень любимых людей придут другие и все будет продолжаться, как прежде.

В эти часы группа «Чиновника» получила приказ срочно вылететь в Тырговиште и быть готовой к проведению оперативных мероприятий. В самом Бухаресте сотрудники личной охраны Чаушеску, превратившиеся в безжалостных снайперов, по-прежнему представляли для революции наибольшую опасность. По данным полиции, в городе действуют более тысячи человек личной гвардии Николае Чаушеску, которые готовы на любые жертвы. Срочно создается Фронт национального спасения, по образу и подобию возникающих фронтов в республиках Советского Союза. Штабом Фронта объявляется… министерство обороны страны. Военные больше других не любили и презирали Чаушеску за его режим личной власти, за его диктаторские замашки. Получившие образование в других странах, владевшие в большинстве своем русским языком, они не могли не видеть тех преобразований, которые стали реальностью в странах Восточной Европы, и прежде всего в Советском Союзе. А трансляцию Первого съезда Советов весной восемьдесят девятого без преувеличения смотрела вся страна. Многие даже специально выезжали к восточным границам, надеясь посмотреть все передачи по молдавскому телевидению.

В Совет фронта вошли наиболее видные деятели румынской революции. Двадцать третьего декабря группа «Чиновника» прибывает в Тырговиште. Через пять часов после нее в город прибывает китайская группа, высланная сюда по личной просьбе посла Китая в Румынии. Напряжение достигает своего апогея. Николае в эти два дня старается успокоиться. По совету Елены он даже пытается подкупить солдат охраны, чтобы бежать из города. Но все тщетно. Солдаты и офицеры меняются каждый день, ему пока не удается договориться ни с одним из офицеров.

Двадцать четвертого декабря рано утром в министерстве обороны Румынии собирается Совет Фронта национального спасения. В городе по-прежнему стреляют снайперы, гибнут люди. Положение просто критическое. Ион Илиеску, Силвиу Брукан, Петру Роман и Делу Войкан понимают, что необходимо принимать самые решительные меры. И тогда Силвиу Брукан предлагает в силу революционной необходимости решить вопрос о казне диктаторов.

Ох уж эта революционная необходимость! Во имя нее иногда убивают сотни и тысячи людей. Во имя революции отрубили голову в общем-то порядочному королю Карлу Первому. Во имя революции отправили на гильотину тысячи французских дворян, цвет нации, убивая без разбора и взрослых, и подростков. Во имя нее казнили недалекого Людовика Шестнадцатого и даже его жену, которая по французским законам и не могла претендовать на престол ни при каких обстоятельствах.

Во имя революции были замучены и погибли лучшие русские фамилии в Гражданской войне. Во имя революции расстреляли царя, который был не таким мучеником и святым, каким объявлен ныне, но который стал таковым, ибо принял смерть вместе с детьми своими, смерть непонятную и оттого еще более страшную. Во имя революции убили ребенка, его сына, четверых девочек, даже врача, повара и фрейлину. И все это — именем революции.

Именем революции будут расстреляны и супруги Чаушеску. Суд длился всего несколько часов. Обвиняемых никто не слушал, все было решено заранее. Позднее Петру Роман честно написал, что расстрелять Чаушеску было решено еще в Бухаресте. Решено до суда! Без суда! Без обвиняемых!

Но именем революции стрелять можно. Такая традиция существует уже столько веков. Почему ради нее не расстрелять старика, объективно очень много сделавшего для своей страны и, к своей личной трагедии, превратившегося в заурядного диктатора. Почему не расстрелять заодно с ними его жену, которая, конечно, была не Президентом, но тоже виновата, хотя бы тем, что ее никто не любил, кроме самого Николае, а это было слишком много для Румынии. В Бухаресте Силвиу Брукан заявил, что с диктаторами нужно кончать. И член Совета Джелу Войкан вылетел вместе с генералом Стэнкулеску, чтобы провести казнь. Не суд, а казнь! Заодно с генералом полетел кинооператор, который должен был заснять сцену суда и казни на пленку.

Сама операция была названа «Желтый шарф». Операция по расстрелу двух стариков, приговор которым независимо от их подлинной вины был вынесен за сто километров от их места пребывания без суда и следствия. Вот уж действительно во имя революция можно все. Некоторые члены Совета требовали вообще не устраивать суда, а расстрелять Чаушеску сразу по прибытии делегации на место. И единственным, кто высказался против этого, оказался… будущий Президент Румынии Ион Илиеску. «Если мы казним Чаушеску без суда, весь мир будет с подозрением относиться к румынской революции», — пророчески заявил Илиеску. Члены Совета нехотя дали свое согласие на рассмотрение дела бывшего диктатора.

В Тырговиште на вертолетах вылетают Джелу Войкан и генерал Стэнкулеску. При подлете вертолетов к казармам Стэнкулеску должен помахать из кабины национальным флагом Румынии, сложенным таким образом, чтобы все видели желтую полосу. Поэтому и название операции «Желтый шарф». Оба прилетевших эмиссара имеют точный приказ — Чаушеску приговорить и расстрелять.

История не прощает пренебрежения. Несмотря на опасения Илиеску, казнь супругов Чаушеску навсегда останется позорным пятном в истории румынской революции. Решение об их казни, как подчеркивают многие участники Совета, было принято утром двадцать четвертого декабря. Затем двое эмиссаров вылетели в Тырговиште, что заняло около часа. Наконец состоялся суд. И в тринадцать часов пятьдесят минут генерал Стэнкулеску передал в Бухарест, что оба супруга казнены. Сколько же времени длился этот объективный судебный процесс, в ходе которого у осужденных не было даже времени на апелляцию. Поистине сталинские «тройки» действовали не столь оперативно.

История сохранит нам имена этих удивительных судей — генерал Георгика Попа, генерал Атанасие Стэнкулеску, Джелу Войкан и Виргил Магуреану, будущий руководитель румынских спецслужб уже после победы революции (!). Нужно отметить, что в последние часы своей жизни Николае и Елена Чаушеску держались удивительно мужественно, словно понимая, что отныне принадлежат истории.

Едва судебный процесс закончился, как обоих супругов вывели во двор. Кинооператор, только закончивший съемку в суде, еще бежал по коридору, пытаясь успеть к моменту казни, когда раздалась команда офицера, приказавшего стрелять. Несчастный кинооператор даже не успел заснять этот момент. На теле Николае Чаушеску позже было найдено около сорока ранений. Конечно, русского царя убили менее варварским способом, в него разрядили лишь два револьвера. Но это не мешает причислять его к лику святых. История, словно продажная девка, готова обслуживать любой режим при любых правителях.

Группа «Чиновника», не получившая приказа на освобождение Чаушеску, узнала о его казни через два часа. Китайская группа, получившая приказ на освобождение Чаушеску, только начинала развертываться в Тырговиште, надеясь, что у них в запасе есть еще несколько дней. Но и те и другие испытали шок, узнав о скорой казни Чаушеску. Такого не было нигде в Европе. Спокойно остался жить в Варшаве Войцех Ярузельский, уехал в Москву Эрих Хонеккер, остался в Болгарии Тодор Живков. И только в Румынии, где революционные события немного подтолкнули «специалисты» из-за рубежа, произошел этот печальный акт трагедии.

Один из людей «Чиновника» даже сумел поговорить с двумя солдатами из охраны, лично присутствовавшими на казни бывшего Президента и его супруги. Ничто так не нравится людям, как унижение бывшего кумира, словно это оправдывает их собственную ничтожность. Свой приговор бывший Президент страны встретил с небывалым достоинством, и затем, вспомнив всю свою предыдущую жизнь, он сумел собрать необходимую энергию и волю, так помогавшую ему во все годы его правления. Во двор он вышел, поддерживая свою супругу. Они были вместе столько лет и теперь собирались вместе умереть. Он вдруг подумал, что лучшего друга у него не было никогда. И осторожно сжал руку Елене.

Последние слова, которые Николае Чаушеску произнес перед казнью, были о Советском Союзе. Все началось тогда, в восемьдесят восьмом, еще раз подумал он. А ведь можно было все остановить, не допустить такого развала.

— Все началось тогда, — сказал очень тихо диктатор, но его услышали солдаты и офицер, командовавший расстрелом.

— Что? — спросила Елена. И в этот момент прозвучали выстрелы.