Моё прекрасное алиби

Абдуллаев Чингиз

Эпизод третий

 

 

IV

Ровно в четыре часа дня раздался телефонный звонок. Он снял трубку.

— Добрый день, — вежливо поздоровался позвонивший. — Здравствуйте. — Я звоню, как договорились… — Он будет ждать вас в условленном месте. Только вы должны быть одни.

— Разумеется. Я звоню из автомата, как мы и договаривались.

— Подъедете на своем автомобиле и стойте ждите. К вам подойдут. — Скажите, Игорь… — Вы забыли.

— Да, простите. Я не должен был. В общем я буду, как договорились, в то же самое время.

— До свидания. — До свидания.

Он положил трубку, затем, подумав немного, накинул пиджак и вышел из квартиры. Потом постучал к соседям.

— Галина Аркадьевна, опять телефон барахлит. Можно от вас позвонить. — Конечно, Игорь, можно.

Он прошел в комнату, взял телефон, набрал нужный номер.

— Это я, — сказал он, когда на другом конце сняли трубку, — он согласен на встречу. На другом конце просто повесили трубку. В это время первый звонивший говорил двум своим собеседникам, сидевшим в автомобиле.

— Нужно разговаривать с этими мудаками именно так. Пусть думают, что нарвались на фуфло, на фраеров.

— Вы уверены в успехе, Сергей Георгиевич? — спросил один, большой, полный господин лет пятидесяти.

— Да, конечно. Знаю я этих дурачков. Конспираторы чертовы. Все равно, когда будет брать билеты, пройдет мимо нас. А там мы их засечем.

— Ты уверен? — спросил на этот раз другой, помоложе с грубыми, резкими чертами лица.

— Не волнуйтесь. Специалист, этот парень, говорят, толковый. Пусть делает свое дело. А мы потом должны быть готовы делать свое. — Как знаете, — сказал первый. — Увидим, — добавил второй. — Билеты наш друг будет брать туда и обратно, — объяснил Сергей Георгиевич, — мы будем ждать его после приезда. Здесь все чисто. А потом все концы в воду. Никаких следов не будет. Этого дурачка Игоря тоже уберем. Мои люди уже знают, как его найти.

— Ты сам все знаешь. Если не сумеем или ошибемся, тогда конец. Француз пришлет сюда своих людей.

— Не успеет, — успокоил их Сергей Георгиевич, — он не думает, что можно нанести удар в таком месте. Решил, что в Америке он может сидеть спокойно. И оттуда руководить. Адрес его у нас есть. Наш специалист сумеет его найти.

— А как он провезет в Америку оружие? — спросил первый, — на таможне будут проверять. Нельзя же везти с собой пистолет или автомат.

— Это уже нас не касается. Специалист пусть думает сам. Может, он его задушит голыми руками или прирежет. Это нас не касается.

— Тогда договорились. Езжай на встречу. Но будь осторожен. У Француза везде свои люди, свои осведомители. Как бы не получилось, что нашего гостя уже будут ждать в аэропорту.

— Если будут, значит, проговорился один из нас троих, — с явной угрозой сказал Сергей Георгиевич, — тогда нам останется только собраться и выяснить, кто из нас эта сука. — Ну не горячись, не горячись.

Кроме их автомобиля, вокруг стояло еще пять автомобилей и сидевшие в них громилы сжимали оружие, настороженно озираясь вокруг. Три самых известных «авторитета» преступного мира России сидели в этом автомобиле. По концентрации власти и денег они были, безусловно, самыми выдающимися людьми не только в Москве, но и в Европе. Но они предпочитали это не афишировать.

Игорь меня честно предупредил, что заказ очень важный и не совсем обычный. Как будто другие мои заказы обычные и не важные. Игорь, правда, говорил, что будут салаги, все вечно путающие. А вот на меня заказчик впечатление произвел солидное, хотя очень старался работать под простачка.

Я примерно полчаса ждал, пока наконец не убедился, что он приехал совсем один. В нашем деле выдержки — самая важная часть работы.

Наконец убедился, что все в порядке. Подошел к автомобилю, сел. Конечно, «девятка» была не этого типа. Он отъехал метров на триста, забывая переключать скорость. Привык к автоматике «мерседесов» и БМВ. Я сидел сзади, указывая, куда ехать. Наконец встали у знакомого тупичка. Он, правда, тупичок только для незнающих. А я знаю, что через подъезд есть выход на другую улицу и в случае необходимости могу быстро исчезнуть.

— Вот этот человек, — дал мне фотографии незнакомец.

Не понравилось мне лицо моего «клиента». Очень не понравилось. Глаза умные и лицо нехорошее. Ох, какое гадкое у него лицо. — Адрес, — спрашиваю. И тут незнакомец выдал: — Нью-Йорк, — говорит.

Я разозлился, решил, что название какого-нибудь нового ресторана или казино.

— Где находится этот «Нью-Йорк», — спрашиваю я, — в каком районе Москвы. Адрес есть? А он сразу засмеялся так нехорошо и говорит: — Конечно, есть. Нью-Йорк там, где ему положено быть, в Америке.

Первый раз в жизни я растерялся. «Клиент» живет в Америке и мне нужно добираться туда, чтобы выполнить заказ.

— Цена? — спросил я, решив уже отказаться. — Полмиллиона долларов. И все расходы за наш счет, — сказал вдруг незнакомец. — Повтори, — прошу, думая, что ослышался. — Пятьсот тысяч долларов. Будешь на всю всю жизнь богатым человеком. — Деньги вперед?

— Нет, только половину. Остальные получишь по возвращении.

В таких случаях я всегда говорил «до свидания». Но здесь слишком большая сумма. Может, действительно стоит завязывать с моим ремеслом. Как раз подходящий момент.

— А документы, паспорт, виза, билеты, — интересуюсь, уже понимая, что незнакомец все продумал.

— Дай свою фотографию и назови любую фамилию. Паспорт мы сделаем, — предлагает незнакомец.

Значит, уважает. Если не хочет знать моей настоящей фамилии. А вот с фотографией плохо. Они могут копию сделать. Правда, и я могу такую дать — мать родная не узнает. В общем, здесь, мы играем на равных.

Можно, конечно, сказать, что я никогда в Америке не был, фотографию давать не хочу, и вообще отказываюсь. А с другой стороны, интересно — впервые Америку увижу, посмотрю, как там люди живут.

— Ладно, — решаю я довольно быстро, — завтра в это время на этом месте. Деньги принесете, а я дам вам свою фотографию, фамилию. Когда получу документы?

— Через три дня. Мы поставим американскую визу, дадим билеты туда-обратно.

— Договорились, — я выхожу из автомобиля и сразу иду в подъезд смотреть, куда поедет мой незнакомец.

Он спокойно развернулся и выезжает. Пока он выезжает, я уже сажусь в «шестерку», купленную совсем недавно. Машины сейчас в городе совсем дешевые стали, можно купить подержанную за несколько тысяч, а новую даже за пять-шесть. Или это у меня денег много стало?

Еду за своим типчиком и пытаюсь вспомнить наш разговор. Как-будто все хорошо, но слишком все гладко. Если посылают в Америку убирать «клиента», значит, важный «клиент», очень важный. А я немного подставляюсь — деньги потом получать буду, паспорт ни мой известен, билет. Ох, нужно поговорить с нашими ребятами. Для страховки не жалко и десяти тысяч долларов. Нельзя рисковать.

Мой незнакомец подъехал к банку, который все хорошо знают. У роскошного «мерседеса-600» остановил машину, вылез. К нему уже шестерки подбежали. Важный господин, так я и думал. Развернулся и поехал к своему «экономисту». Это мы его так называем, а на самом деле голова у него отличная, все быстро соображает. И никогда не спрашивает — не задает никаких вопросов. За это я его ценю. Он только отвечает на мои вопросы, конечно, за солидные деньги.

Его не интересует, зачем мне нужны те или другие сведения. Он просто за хорошие деньги поставляет информацию. Приехал я к нему и прошу сделать мне паспорт с американской визой. Он куда-то позвонил раз, потом другой, потом третий. Наконец объявил мне, что паспорт сделать могут за два дня, лишь бы было мое фото, а вот с американской визой проблемы. За два-три дня никто не берется поставить, даже за большие деньги. И что делать, «экономист» не знает. Тут мне в голову пришла другая мысль. Куда, спрашиваю, можно визу проставить быстро, за один день. Подумал «экономист», снова куда-то позвонил, и говорит — в Турцию. Хоть за один час. Очень хорошо, — отвечаю. Завтра привезу фотографию. Пусть сделают паспорт и поставят турецкую визу.

Договорились, я заплатил деньги и уехал. Теперь у меня будет небольшая страховка для надежности. Хотя я ввязался в такую историю, что не всякая страховка может помочь. Но на следующий день я, конечно, поехал за деньгами и передал свои фотографии, сначала своему «заказчику», потом «экономисту». И получил огромные деньги. Сто тысяч. Остальные сто пятьдесят «заказчик» обещал дать в аэропорт, все-таки боится, что я не улечу в Нью-Йорк.

Через два дня «экономист» дал мне паспорт на фамилию моей мамы с турецкой визой, а через три дня «заказчик» дал мне паспорт на фамилию моей соседки с американской визой. Видимо, солидный «клиент» в Нью-Йорке, если здесь смогли так быстро обеспечить американскую визу. Все знающие люда уверяли, что за три дня сделать это очень трудно. Все-таки великое у нас государство. Два абсолютно поддельных паспорта приготовили мне за два-три дня. Как работает паспортный стол, как работает УВИР, ума не приложу. Но, видимо, работают хорошо, если можно делать столько поддельных документов. Билеты мне вручили на неделю, туда и обратно. Конечно, третьим классом. Чтобы не особенно бросался в глаза. Хорошо, что заодно вручили и сто пятьдесят тысяч долларов, объяснив, кто именно будет встречать меня в Нью-Йорке. Это мне совсем не понравилось. Ведут они меня, как волка, чтобы в нужный момент выпустить из клетки. Я, конечно, разозлился, но виду не подал.

Летели через Ирландию и Канаду. В аэропорту Шэннон мне понравилось: везде магазины, бар огромный в центре зала, люди довольные ходят. В коридорах портреты разные висят. Мне особенно понравился портрет президента Кеннеди, идущего по аэродрому. Хотя, скорее, это был не портрет, а нарисованная художником картина. А вот в Гарднере, в Канаде мне не понравилось. Большой пустой зал с маленьким магазинчиком. Хотя бесплатно дают банку пепси, но от этого не легче. В общем не понравилось мне в этой Канаде. Наконец прибыли в Нью-Йорк.

Я сверху из самолета обратил внимание, как-будто тысячи бутылочных осколков сверкают. Потом мне соседа по ряду объяснили, что это бассейны, у американцев почти в каждом доме. Долго проходили разные формальности, я даже испугался. Вдруг в Москве пропустили, а здесь узнают. Здесь порядка больше, хотя, как в Америке можно узнать мою настоящую фамилию, если у меня паспорт на имя другого человека, не представляю.

Выхожу я и вижу — стоит один человек с плакатом, а там написана моя фамилия. Подошел я к нему, поздоровался. Он меня повел к своей машине. Хорошо, что в Москве мои «заказчики» в последний момент сообразили и деньги дали вместе с билетами, а не перед самым вылетом. Оказывается, в Америку нельзя ввозить больше десяти тысяч долларов. Я привез на всякий случай двадцать, но, конечно, не написал об этом в таможенной декларации.

Встречавший меня парень, оказывается, ничего толком не знал. Ему поручили встретить меня и разместить, известив «заказчиков» в Москве, где я нахожусь. Они, мол, сами выйдут на меня. Пока ехали, я все смотрел по сторонам — ничего особенного. Но, как въехали на Манхэттен, тут я и замер. Красота невероятная. Огромные сверкающие здания, все расцвечено, даже на деревьях сверкают огоньки. Здорово, конечно, и очень красиво. Привезли меня в гостиницу «Бельведер». С виду внушительное зрелище, а вот внутри — ужас. Везде какие-то запахи, словно здесь общежитие. Обслуживающий персонал — только черномазые или индусы. В лифте какие-то япошки, китаезы, арабы. Правда, номер был большой, хороший, со своей кухней и туалетом. Но все равно мне не понравился. У нас, в Ленинграде или в Москве гостиницы лучше в тысячу раз. Потом я узнал, сколько стоил мой номер в «Бельведере», — оказывается всего семьдесят долларов. За такие деньги у меня был еще хороший номер. Ничего, — решил я, — потерплю один день.

Приехавший со мной парень, бывший москвич, пожелал мне спокойной ночи и уехал. А я сразу вышел вслед за ним искать себе гостиницу получше. Это мой жизненный принцип. Готовь на всякий случай запасное убежище. Хорошо еще, я успел купить русско-английский разговорник. Оказывается, моя гостиница на Сорок восьмой улице между Восьмой и Девятой авеню. Прямо по Сорок восьмой улице я прошел немного и сразу нашел еще один один отель с громким названием «Президент-отель». Вошел туда, пытаюсь снять номер. Здесь тоже индусы и черномазые. Долго объяснял, потом наконец объяснил. Они мне дали номер за сто долларов в день. Неплохой такой номер, но очень маленький.

Вернулся я после этого к себе в «Бельведер», только лег спать, как звонок. Звонит из Москвы мой «заказчик».

— Как устроились? — спрашивает. — Я не на экскурсии, — отвечаю. Как мне не нравится, что они меня пасут.

— Он будет через два дня в Филадельфии. Отель «Варвик», — говорит мне мой «заказчик», и добавляет: — Желаю удачи. Я положил трубку. Судя по всему у моего «клиента» будет надежная охрана и здесь, в Америке. А у меня, кроме моих трех кисточек, только голые руки, вернее одна рука и один протез. И вот с таким арсеналом я должен выполнить их «заказ». Смешно. Но мне-то совсем не смешно. Я уже понимаю, почему мне не дают точный нью-йоркский адрес. Видимо, мой «клиент» очень грозная шишка и он, в случае моего провала, может легко вычислить, кто именно знал его нью-йоркский адрес. Это необходимо учесть. Я не собираюсь сидеть в этой стране всю свою жизнь. Хотя страну я еще не видел, нужно будет с раннего утра посмотреть хотя бы город. Интересно, как можно добраться в эту Филадельфию. Если я помню карту, это совсем недалеко от Нью-Йорка. Но как туда доехать? Ходят ли туда поезда, автобусы, самолеты, какие-нибудь попутные машины? У меня справочник по Нью-Йорку на русском языке и здесь написано, что недалеко есть автобусный порт. Так и написано «порт». Нужно будет утром узнать, что это за «порт» и можно ли из него добраться до Филадельфии.

Меня уверяли, что в Америке можно в магазине купить оружие. Если это так, то проблем никаких кет. Но я боюсь, что это не совсем так. Наверное, какое-то разрешение требуется. А значит, этот вариант для меня отпадает. Остаются другие, но в любом случае я должен думать. И завтра утром выезжать в Филадельфию. Подготовить все необходимое на месте.

Я, кажется, вывел важную формулу. Убить человека очень легко. Но убрать его профессионально очень трудно. Так, чтобы никто не догадался, кто, зачем и почему? Это преступление требует особого профессионализма. Думаю, что мне придется его доказывать и в этой непонятной стране. Их человек вполне мог вручить мне оружие, но он не сделал этого. Может, даже не знает о моем задании, вернее, даже не подозревает. Кроме встречавшегося со мной «заказчика», об этом могут знать еще один-два человека.

 

V

Нужно быть очень мудрым, чтобы долго жить. Эту фразу он помнил еще по лагере, когда старый Трофим обучал его мастерству. Тогда он был торжественно провозглашен «вором в законе». Это уже потом фраера и наперсточники стали покупать почетное звание «вора». В его время все было иначе. Чтобы получить такое звание, нужно было доказать на деле, что ты из себя представляешь. И он все время доказывал свое превосходство, свой воровской авторитет.

Перестройка открыла невиданные возможности. Металлы, нефть, газ, лес, хлопок, покупаемые за бесценок по внутренним ценам на деревянные рубли и экспортируемые за границу по мировым ценам, давали такие деньги, что торговцы наркотиками зеленели от зависти. Именно тогда он начал делать первые крупные дела. И именно тогда он понял — удержаться на этой пирамиде сложнее всего. Слишком много охотников занять его место. И тогда, в девяносто Первом, он благополучно эмигрировал в США, сумев выправить себе визу, как лицу, подвергавшемуся преследованиям при советской власти. И вот уже несколько лет он руководит своей «империей» отсюда, из Нью-Йорка, отдавая приказы об устранении неугодных и поощрении отличившихся. И вот уже несколько лет он каждый день повторяет слова деда Трофима, стараясь быть осторожным и предусмотрительным.

Предполагавшееся совещание в Филадельфии должно многое решить. Впервые съедутся все авторитеты — Япончик, Лезгин, Матвей и другие. Если они придут к согласию, то можно будет обойтись без крови, без выстрелов. Если не придут, значит, кто-то из присутствующих будет похоронен с подобающими почестями. И хотя место для себя он присмотрел на престижном кладбище, уже оформив заявку на девяносто девять лет, переселяться туда раньше срока ему вовсе не хотелось.

Он выбрал Филадельфию сам еще и потому, что может обеспечить безопасность в этом городе. Уже прибывают специалисты из Москвы, Петербурга, Лос-Анджелеса, Праги, способные обеспечить надежную охрану совещания. Во время его проведения ничего не должно случиться, за это отвечает он сам и его люди.

Для этого он вызывает лучших специалистов охраны по всему миру. Иначе нельзя: до него доходят какие-то нездоровые слухи о готовящемся ударе, о том, что многие недовольны своими процентами. Каждый хочет получить еще большую долю, и потому он должен быть всегда начеку. На его кусок пирога есть много желающих. Но пока они всегда проигрывали. Так будет и на этот раз.

Напасть на его дом в Нью-Йорке они не смогут, слишком хорошо укреплен и охраняется. А вот нанести удар в Филадельфии могут вполне. Это в их стиле, тем более, что о предстоящем совещании знают уже многие. Нужно быть очень осторожным. Он вызвал Лазаря. Если кому-то можно доверять вообще, то это Лазарь. На его счету столько мертвяков, что любой суд даст ему сразу по полной мере. Независимо — американский или российский. У Лазаря есть грехи и там, и тут. Но он всегда был верен только ему. Даже когда в прошлом году его пытались купить за миллион долларов. Тогда он предупредил Француза о готовящемся покушении, и посланная группа боевиков жестоко расправилась не только с предполагаемыми убийцами, но и с их хозяевами, перестреляв несколько человек в самой Москве. Хотя Лазарь был умный человек, он знал, что деньги не дадут ему ничего. Защита Француза — вот единственное, что помогало жить этому человеку. Лишившись защиты, он станет трупом. Его ненавидело слишком много людей. Об этом Лазарь прекрасно был осведомлен. Но об этом знал и Француз.

Лазарь вошел в кабинет своей обычной, немного разболтанной походкой, словно шел крутить вальс с дамой сердца. Француз знал, что левую ногу Лазаря помяли в одном из сибирских лагерей и эта странная походка, — следствие того ранения.

— Все ребята прилетели? — спросил он, не здороваясь. Они виделись с Лазарем в день по несколько раз.

— Все. Даже Мишка прилетел из Лос-Анджелеса. На него я очень рассчитывал. У него специальный нюх на чужих, как у хорошей собаки, — ответил, усаживаясь напротив Француза, Лазарь. Ему было лет сорок пять. Некрасивое вытянутое лицо, большие уши, удлиненный нос делали его похожим на паяца. Но горе было тому, кто верил в эту обманчивую внешность. Лазарь был самым хладнокровным убийцей, кого видел Француз в своей долгой жизни. А видел он достаточно. — В отеле все готово?

— Конечно. Заказаны номера, проверены портье, бармены, официанты, горничные. По нашему требованию в отеле оставлены только те, кто работает там более пяти лет. И все равно мы теперь проверяем каждого. — Ребята уже там?

— Уже месяц. Проверяем все дома вокруг, окна, подъезды. Там улица довольно многолюдная, ярко освещена, поэтому мы даже записываем на пленку всех проходящих более двух раз прохожих. — Сам знаешь, какие люди приедут. — Не беспокойся, я за все отвечаю. Совещание пройдет спокойно. — Покажи мне еще раз карту. Лазарь достал из кармана подробный план центра города.

— Отель «Варвик» расположен на пересечении Семнадцатой улицы и улицы Логуса, — показал Лазарь. Соседняя параллельная улица — Валню-стрит — довольно оживленная дорога, где ходят даже автобусы. Мы перекрываем ее вот здесь и здесь нашими автомобилями, прямо в начале поворота на Семнадцатую улицу. С другой стороны улица Сприга. Там мы тоже поставим свои автомобили, хотя эта улица, менее оживленная и здесь ездят только автомобили. Но, чтобы не рисковать, мы решили разместить своих людей вот здесь, чуть оттянув их в сторону улицы Логуса. — А сквер? — спросил Француз. — Обязательно. Сквер Руттенхауза находится между Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами, там постоянно будут наши люди. Там рядом музыкальный институт Куртиса, куда я уже послал двоих ребят, чтобы просматривали окна. Но в принципе подобраться к «Варвику» из других мест сложно. Для этого нужно пройти по Семнадцатой улице, а там везде будут наши люди. Мы рассредоточим их не только по улице. На крыши соседних домов я поднимаю пять снайперов. Япончик обещал дать своих людей.

— Почему именно он? — насторожился Француз. — У нас была договоренность, что он поможет своими людьми, — напомнил Лазарь, — и потом ребята на крыше могут убрать только постороннего. Что будет твориться внутри отеля, они все равно не увидят, конференц-зал находится в глубине гостиницы. — Да, тогда ничего, — согласился Француз. — А при входе я просто прикажу сменить швейцаров на наших людей. И в вестибюле тоже будут наши люди. И на всех этажах.

— Кроме тебя, у кого есть такая карта? — вдруг спросил Француз.

— Ни у кого, — поднял голову Лазарь, — ты за кого меня держишь? Откуда может быть еще одна карта. Знаешь, ведь я никогда никому не доверяю.

— И все-таки здесь случай особый. Впервые за последние годы соберемся все вместе. Знаешь, сколько желающих помешать нам? — Представляю. Но мы все предусмотрели. — С американской полицией договорились? — Через итальянцев вышли на лейтенанта этого участка. Все объяснили, гарантировали порядок и спокойствие. Полиции в этот вечер там не будет, они нам пообещали.

— После наших разговоров обед будет? — Мы это тоже проверили. Водку привезем сами. Каждую бутылку я лично отбирал. Еду будут готовить свои повара. Причем мы заставим их есть каждое блюдо.

— Но мои ребята вне подозрений. Оба отлично работают уже столько лет, — напомнил Француз.

— Мой принцип — не верить никому. Когда предлагают миллион долларов, можно продать даже родную мать.

Он намекал на прошлогоднюю историю, когда сам не продался за такие деньги. Француз его понял.

— Ладно, делай как знаешь. Я тебе доверяю. А этот твой Мишка, где будет? — Рядом со мной.

— Смотри, Лазарь, внимательно. Очень будут обижаться, если оружие не пропустим. Но ты плюй на их обиды. Безопасность прежде всего. Все должны пройти через проверку. «Авторитеты» пройдут сами, а вот их «шестерок» вы потрошите. Проверяйте все, до последней нитки.

— «Авторитеты» будут проходить через наши кабины. Другого пути в зал не будет. У них просто не будет другого выхода. И если там они попытаются что-то пронести, мы сразу будем знать. Остановить, конечно, не остановим, но следить будем.

— Это правильно, — согласился Француз, но вряд ли кто-нибудь из приглашенных рискнет привезти с собой оружие. И тем более пронести его в зал. Здесь все-таки не Москва, а многие из них не очень хорошо знают американские порядки. Лазарь согласно кивнул, улыбаясь. — Что-нибудь еще? — спросил Француз. — Есть небольшая неприятность, — ответил Лазарь, — неделю назад звонил из Москвы Филин, просил помочь с американскими визами. Чтобы прилететь со своими людьми.

— А что он сам не может сделать визы? — Хотел быстро сделать, за три дня, — объяснил Лазарь, — я посоветовал обратиться к Гарри Фонеру, в посольстве США, помнишь, тот самый, который помогал ребят переправлять?

— Помню, конечно. Еще взял за каждого по пять тысяч долларов.

— Американцы взятки берут побольше наших, — пожаловался Француз. Он не любил страну, в которой был вынужден скрываться от своих соратников. — Так вот, Фонер помог Филину получить визы. — Ну и что? Взял деньги и помог. Что здесь особенного?

— Не скажи. Я решил проверить. Он проставил четыре визы, а Филин сообщил нам, что они летят втроем. Где четвертый?

— Ты смотри, какой подозрительный. Может, не смог приехать или заболел. Или просто знакомый, которому нужно было попасть в Америку очень срочно, — Француз налил себе газированной воды, выпил, поставил стакан на стол, — ну и что здесь такого?

— Почему этот четвертый едет сюда именно во время совещания? — очень выразительно спросил Лазарь, — не верю я в такие совпадения.

Француз, потянувшийся было за бутылкой с минеральной водой, замер, опустив руку.

— Думаешь, человека послали? — Все может быть.

— Филин не посмеет, — задумчиво произнес Француз, — это не его игра.

— А кто может стоять за Филином? — Лазарь говорил тихо, но каким-то свистящим шепотом. Это ударило по нервам хозяина дома.

— Чего шепчешься? — закричал он, — здесь не подслушивают.

Лазарь спокойно воспринял эту вспышку гнева. Помолчал, а затем сказал:

— Я позвонил Фонеру в Москву и уточнил фамилии всех четверых. — Ну и…

— Мы не знаем этого четвертого. Никогда о нем не слышал. Его зовут Юрий Алексеевич Махрушкин. — Где он сейчас?

— Не знаем. Но, по данным иммиграционной службы США, он уже въехал в страну. Его данные паспорта есть в их компьютере.

— Когда въехал? — Вчера. — Его фотография есть? — Пытаемся получить. — Филину ничего не говорил? — Я не идиот, — обиделся Лазарь, — пока все не проверил, даже тебе не говорил. Но этот тип в Америке. Зачем он сюда так срочно прилетел? Может, это действительно случайный знатный Филина, а может, посланный с особым заданием «ликвидатор»? И если они скрывают от нас, то почему?

Француз поднялся на ноги. Он был в банком халате, надетый на тщедушное тело старика. Подошел к огромному окну, выходящему в сад. Окно было сделано из особого сплава стекла и металла и могло выдержать прямые попадания пулеметов и автоматов. Посмотрел вниз. В саду пожилой мексиканец-садовник поливал цветы.

— Значит, Филин, — задумчиво произнес Француз. Поправил свои редкие седые волосы, обернулся к Лазарю.

— Найди этого типа, Лазарь. Брось всех своих людей, но найди. Тогда Филина мы поджарим живьем.

— Мои люди уже ищут его по всему Нью-Йорку, по всем гостиницам и мотелям. Он должен был где-то остановиться в центре города. Такой тип не поедет ночевать в ночлежку. — Когда прилетает сам Филин? — Сегодня вечером. Славик будет их встречать. — Нет, — не согласился Француз, — их встречать будешь ты.

— Не понял, — поднялся и Лазарь, — мне его нужно убрать?

— Пока нет. Просто посмотри ему в глаза. Он умный, поймет, зачем ты сам приехал его встречать. Если испугается, значит, уже хорошо. — Думаешь, все-таки он?

— Ничего я не думаю. Ты найди мне этого… как его… Вахрушкина.

— Махрушкина, — подсказал Лазарь. — Тьфу ты черт, Махрушкина. Найди, а я сам выпущу из него жилы. Только найди его.

 

VI

Автобусный порт утром я, конечно, обнаружил. Вообще в Нью-Йорке все здорово устроено. Параллельные улицы — это «стрит», перпендикулярные — это «авеню». Прямо по всей авеню я прошел несколько улиц и нашел автобусный порт. И таблички везде «Филадельфия». Оказывается, это совсем недалеко от Нью-Йорка и ехать нужно часа три, не больше. Подошел к окошечку, купил билет и через час уже сидел в автобусе.

Американские дороги — это почти цирк. Такого я и представить не мог. Сидел, все смотрел по сторонам, думал, когда и у нас появятся такие дороги. Через три часа приехали в Филадельфию. Центр города я увидел еще издали, в автобусном порту Филадельфии купил подробную карту города. Выяснилось, что их центральная улица — Маркет-стрит. От остановки автобуса совсем недалеко. Вышел я на эту улицу и дошел до центра города, где стояли разные старинные здания, а дорога заканчивалась прямо подъездом одного из зданий.

Теперь нужно было искать отель «Варвик». На карте было отмечено, где находится этот отель, но я, конечно, сразу туда не полез. Если мне даже не сообщили нью-йоркский адрес этого типа, то торопиться особенно не следует. В таких делах думать нужно, размышлять..

По карте я нашел, что совсем рядом с «Варвиком», через одну улицу есть небольшой, парк и там стоит еще один отель. Обошел я улицу, где находится «Варвик», и прошел к этому отелю. Он назывался почему-то «Барклай». Не думаю, что в честь нашего полководца Барклая-де-Толли, командовавшего русской армией во время наполеоновского нашествия. Это я с виду такой идиот, как любил говорить один из моих друзей, а на самом деле я очень умный.

Захожу в отель и прошу дать мне один номер, уже приготовив другой паспорт на фамилию моей мамы — Старков Георгий Федорович. Так они даже паспорт не посмотрели. Просто оформили мне номер, взяли девяносто пять долларов и дали ключи. Поднялся я в свой номер. Прямо слева от лифта. Номер N914. Довольно большая комната — кровать, диван, телевизор, четыре настольные лампы, ванная комната вся в мраморе. В Филадельфии гостиницы получше, чем в Нью-Йорке. Там за еще большие деньги мне дали такой номер в «Президент-отеле», что даже повернуться трудно. А здесь огромная комната и как раз выходит на улицу, где расположен отель «Варвик».

Оставил я свой чемоданчик в номере и вышел погулять по городу, старательно огибая улицу, где находится мой отель. Рано еще там появляться. Да и не стоит зря людей тревожить. Лучше по магазинам походить.

Честно говоря, магазины особого впечатления не производят. У нас в Москве в Петровском пассаже либо в ГУМе и качество товаров лучше, и цены повыше, но зато мне удалось найти один магазинчик, где торгуют американской военной формой. Вот это как раз то, что мне нужно. Только бы переводчика хорошего разыскать.

Вечером, оставив свой чемоданчик в гостинице «Барклай» в Филадельфии, я вернулся в Нью-Йорк, так и не приблизившись к «Варвику».

Приехал я уже ночью в город, сошел с автобуса, поднялся по эскалатору наверх и направился к своей гостинице «Бельведер». Оказывается, порт расположен на Сорок второй улице — всюду шопы сексуальных услуг предлагают белье, кассеты, журналы, искусственные половые органы, даже девушек, если поискать в глубине зала. Зашел я в два таких заведения и противно стало. Наши девочки все-таки лучше, как-то по-домашнему обслуживают, безо всяких разных гадостей, цепей, плеток.

Приехал я в отель, а мне портье протягивает ключ и что-то говорит. Ничего не понимаю, достаю свой словарь.

— Я вас не понимаю, — говорю.

А он что-то лопочет по-своему. Я разозлился:

— Объясни, — говорю, — по-человечески. Он показывает пальцами два и объясняет, что приходили мужчины, меня спрашивали. Ушли полчаса назад. Это значит, Бог меня любит. Какие гости могли искать меня в этой стране и ждать до двух часов ночи. Если я бы не зашел в эти секс-шопы, то все, конец. Только чудо спасло меня на этот раз. Вернул я ему ключ, положил двадцатидолларовую бумажку и сразу за дверь, в другой отель «Президент», где номер на другую фамилию.

Только у себя в номере я отдышался. Значит, меня ищут и даже знают мою фамилию. Ах, дураки мои «заказчики», наверное, засветились при получении американской визы. Еще бы — за три дня оформили. Очень спешили, вот и перестарались. Теперь нужно быть осторожнее. У них может быть и мое фото из этого паспорта. Надо же, какая фамилия была у моей соседки — Махрушкина.

А «клиент» мне на этот раз попался, видимо, серьезный. Мне его лицо сразу не понравилось, еще в Москве. Знаю я этих подловатых старичков. Как змеи, изворотливые бывают. И тысячу жизней имеют. Представляю, какие у него возможности, если в огромном городе сумел меня разыскать. И сколько же у него людей? Правильно я сделал, что не сунулся в отель «Варвик». Там наверняка везде его люди уже стоят, ждут, когда появится Махрушкин. Теперь до его отъезда нужно оставить этот паспорт здесь, в Нью-Йорке. И стараться вообще не вспоминать про эту фамилию. А переводчик мне все-таки очень нужен. Придется ехать в Бруклин. В справочнике Нью-Йорка на русском языке написано, что Бруклин — центр эмигрантов из России. А там, где есть наши бывшие граждане, за деньги можно найти все, что угодно. И договориться с кем угодно. Такая уж у нас специфика.

Утром я поймал такси и поехал в Бруклин. Вот это город. Вторая Одесса! Все говорят только по-русски, но с приятным европейским акцентом. Английской речи нет вообще. Книжные магазины, рестораны, кафе — все надписи только по-русски. Словно и не выезжал из России.

Своего помощника я нашел сразу. Он сидел в кафе, пил какой-то гнусный американский налиток, не поймешь сразу, пиво, джин или коктейль. У него был такой отсутствующий взгляд, что я сразу понял — это мой тип. Сидит здесь без денег, без перспектив, без надежд на будущее. Подошел и молча подсел к нему. На вид этому типу лет пятьдесят пять-шестьдесят, может, и меньше, несчастная жизнь старит человека. Он долго смотрел на меня. Я заказал два чистых виски. Он выпил, снова молча посмотрел на меня. Я заказал еще по стопочке. Только после второго стаканчика он сказал: — Ну…

— Хочу познакомиться, — поднял я свой стаканчик. — Ишь, какой шустрый, зачем? — Нужна помощь. Он задумался.

— Именно от меня? — наконец спросил он. — Я плохо говорю по-английски, — признался я. Он снова задумался.

— Знаешь, сколько переводчиков без дела сидят. Почему пришел ко мне. Чем-нибудь промышляешь? — Нет, просто подумал, что ты меньше возьмешь. — А сколько дашь?

— Двадцать долларов в день, — здесь важно не выглядеть особенно щедрым.

— Двадцать долларов, — задохнулся он от гнева, — только пятьдесят. И проценты с твоего дела.

— У меня нет никакого дела, — терпеливо объяснил я, — просто я инвалид.

— Психический? — хмыкнул он. Еще издевается. — Нет физический, у меня нет руки, — показал я ему свой протез. Он сразу протрезвел.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Что нужно делать?

— Помочь мне подобрать несколько костюмов. — И все? — Да, и все.

— У нас в Бруклине в любом магазине говорят по-русски, — объяснил он, — для этого не нужен переводчик.

— Мне нужны особенные костюмы. — Ладно, черт с тобой. Когда ты сел, я уже понял, что ты не отвяжешься. Куда нужно идти?

— Сначала в магазин военной одежды. Есть здесь такой?

Он снова задумался. Когда он думал, он поднимал глаза к небу, словно помогая своим пропитым мозгам. Если человек пьет с утра, значит, он либо опохмеляется, либо неисправимый алкаш и продолжает пить все время. Мой тип относился ко второму разряду вечно пьяных, но здравомыслящих людей.

— Поймаем такси и узнаем у него, — наконец выдал он.

Для этого не нужно было так долго думать. Таксист отвез нас в магазин и я подобрал себе все, что можно купить за деньги и нужно для предстоящей операции. Он ходил радом довольный, как павлин. Нужно сказать, что и он не особенно хорошо владел английским. Только когда мы наконец вышли из магазина, я спросил его: — Как тебя зовут? —

— Леонид, — он выпятил свой небольшой животик и попытался пригладить растрепанные волосы. — Откуда ты? — Из Минска. — А здесь, что делаешь?

Внезапно взгляд у него стал грустным, каким-то потерянным.

— А, черт его знает. Сам не знаю. Все ехали, я тоже сорвался с места. А зачем приехал — честное слово не знаю.

— Давно приехал? — Да уже десять лет, — посчитал он по пальцам.

Таксист обернулся к нам. — Куда едем? — спросил по по-английски. — Куда? — спросил в свою очередь Леонид. — В магазин рыболовных принадлежностей, для рыбаков Есть здесь такой?

— В Нью-Йорке есть все, — победно сказал мой «гид», — : это столица мира.

Он долго говорил что-то водителю, пока тот наконец не кивнул, трогая машину с места. — А тебя как зовут? — спросил Леонид. — Георгий. Можно просто Жора. — Слушай, Жора, а на кой черт ты сюда приехал. Ну раньше ехали, я понимаю, бежали от коммунистов, от советской власти. А сейчас зачем. Что есть хорошего в этой обосранной стране?

— Ты же только что сказал, что Нью-Йорк — столица мира.

— А мир весь гавно, — рявкнул он грозно. Таксист обернулся на нас.

— Езжай, — махнул ему Леонид, — ничего хорошего в этом мире нет. Ты мне, поверь. Я был в Израиле, Австрии, Голландии, Франции, теперь вот Америка. Ничего хорошего нет. Везде одно и то же. Мужчины — дураки и сволочи, а бабы все — прошмандовки. Ничего хорошего в этом мире нет, — повторил он грустно.

Мы ехали довольно долго, минут пятнадцать, пока наконец не остановились у нужного магазина. В этом магазине мы пробыли недолго, буквально несколько минут. Затем заехали в еще один магазин, и на этом я закончил свои покупки. Отпустив такси, мы зашли пообедать в небольшой итальянский ресторанчик.

— Теперь мне нужна машина, — сказал я Леониду, — ты умеешь водить?

— Я догадался, — кивнул он, — ты хочешь ограбить банк, и чтобы я был твоим водителем. Половина добычи моя.

— С одной рукой? — спросил я его. — Да, — он чуть смутился, — об этом я не подумал. Значит, ты какой-то мошенник. Задумал крупную аферу. — Поэтому обратился к первому встречному, — мои вопросы были хуже кулаков. Он еще раз подумал.

— Значит, ты от кого-то скрываешься. — И поэтому хочу, чтобы ты меня отвез в другой город? Хватит придумывать глупости. У тебя есть права? — Нет, — виновато ответил он, — вернее где-то были, но я потерял. — А водить умеешь? — Думаю, да. — Что значит, думаю? — с этим типом мог мог разозлиться даже святой. — Давно не водил машину. Десять лет, — признался он мне наконец. — А в Союзе водил?

— Там у меня была своя машина. «Жигули», третья модель.

— Значит, умеешь. А где посеял водительские права, не помнишь? — Не помню, — он явно огорчился, потом вдруг сказал: — Все время хочу спросить у тебя, где ты потерял свою руку? — В Афганистане.

— Я так и думал, — вздохнул он, — это был наш рок. — Ты тоже был там? — спрашиваю его. — Нет, — он вдруг отвернулся. Официант принес нам пиццу и кока-колу. Поставив все на столик, он улыбался, показав все тридцать два великолепных белых зуба, и удалился. Мы принялись за еду.

Я подозвал официанту заказав еще по стаканчику мартини.

Тот быстро выполнил заказ.

Леонид долго глядел на стакан с янтарной жидкостью, потом, подняв его, сказал твердо и трезво: — За всех павших, — поднялся и стоя выпил.

Этого я от него не ожидал. А я сижу, как дурак, и ничего не понимаю. Потом поднялся и тоже выпил. После мартини стал что-то соображать. Заказал еще два стакана. — Кто там у тебя погиб?

— Сын. Единственный сын, — ответил Леонид. А во взгляде такая мука, что у меня аж мурашки по коже ползут.

Я, не спрашивая, выхватил у официанта второй стакан и выпил залпом. Потом попросил принести бутылку виски. — Где погиб? — спрашиваю. — Точно не знаю. Пришло сообщение, что пал смертью храбрых под Кабулом. Где именно, не уточнили. Ему было девятнадцать лет. — Ясно.

— Ничего тебе не ясно. Жена не смогла выдержать и умерла через полгода. А я приехал сюда. Вот и вся моя история, — закончил он с каким-то ожесточением.

— Ладно, Леонид, все. Больше не будем об этом, — предложил я. Тут официант принес нам бутылку этого чертового виски, и мы немного выпили. Мне много пить нельзя — я на работе. А вот Леонид меня удивил. Он тоже не стал пить, словно его боль так мутила душу, что здесь никакой алкоголь помочь не мог.

Вечером я отвез его в свой номер. Постель у меня была двуспальная, хотя комнатка очень маленькая. Он лег прямо в одежде и сразу захрапел. Я привез его не потому, что не доверял. Нет. Такой подставки не бывает. Просто вспомнил Афган, своих товарищей, всех погибших ребят.

А потом сел к маленькому столику в своей комнате и долго изучал карту Филадельфии, продумывая план завтрашнего дня. Завтра у меня будет очень сложный день. Я разделся, прошел в ванную комнату и еще часа два тренировался. Кажется, все получилось так, как я того хотел. Теперь все зависит от моего умения завтра вечером в отеле «Варвик». А его я еще вообще не видел. И не нужно. Зря гусей дразнить не стоит. Потом лег спать рядом с Леонидом. Тоже в одежде. Утром я его с трудом разбудил, он крепко спал, видимо, хорошие сны видел. Проснулся, даже улыбался. Мы с ним быстро позавтракали и поспешили на автобусную станцию. Нужно было спешить. Сегодня вечером мне предстоит очень сложная работа.

Вы думаете я ему слишком доверял? Нисколько. Скорее он слишком доверял мне, заснув у меня в номере. А я сплю чутко, слышу все даже во сне. Если бы он захотел сбежать от меня с моими деньгами или кокнуть меня, я бы сразу услышал. И хотя у меня всего одна рука… В общем у Леонида не было бы никаких шансов. Просто в номере нашли бы его труп. А после услышанного про его сына мне этого делать совсем не хотелось.

 

VII

Лазарь был в ярости. Он не кричал, не ругался. Но стоявшие перед ним люди знали, что его шипение хуже любого ругательства. Француз стоял у окна и курил, не вмешиваясь в разговор.

— Как, — шипел Лазарь, — как вы могли послать туда таких болванов? Мало того, что они ушли в два часа ночи, не дождавшись этого человека, они еще и расспрашивали о нем портье, который и предупредил этого Махрушкина. Где были ваши головы? Как вы могли довериться таким идиотам? И как я могу верить теперь таким болванам, как вы? Оба стоявших молчали, опустив головы. — Убирайтесь, — наконец произнес Лазарь, отпуская своих помощников. Оба быстро вышли из комнаты.

Француз по-прежнему стоял спиной, пуская кольца дыма. Лазарь посмотрел на него. Он видел только затылок своего шефа.

— Что ты об этом думаешь? — наконец спросил Француз. — Это тот самый убийца, о котором нас предупреждали. Он поселился в отеле «Бельведер» под фамилией Махрушкина, а потом исчез. Если бы мои кретины не поспешили, они вполне могли его взять. А теперь он исчез окончательно и скрывается где-нибудь в другом месте.

— Какая разница? — спросил, не оборачиваясь, Француз, — мы ведь знаем его фамилию. Он не может ее изменить.

— А если у него второй паспорт? — нахмурился Лазарь.

Француз наконец обернулся, подошел к столу. Взял несколько листков бумаги, бросил их на диван, перед Лазарем.

— Здесь списки всех, получивших визу в американском посольстве в Москве за последние десять дней. Из них половина прилетела в Нью-Йорк. Если хочешь, гложешь проверить и эти списки. Но мои знакомые уже проверили по компьютеру. Человека, похожего на Махрушкина, среда них нет. Так что ищите именно его.

— Может, он уже здесь, в Филадельфии, — пробормотал Лазарь, изучая списки.

— Не может, а точно здесь. Твои люди работают с гостиницами?

— Со вчерашнего дня. Проверили все соседние гостиницы. «Латхэм-отель», «Холидей Инн», «Ритц-Карлтон», «Барклай» — нигде не останавливался этот Махрушкин. Сегодня утром проверяли еще раз.

— Проверьте и другие гостиницы. Не обязательно, чтобы он остановился совсем рядом, — посоветовал Француз.

— Уже делаем. Пока никаких результатов. Француз сел на диван, потушил сигарету в пепельнице, стоявшей на столике, и откинулся на подушки. — Что думаешь делать с Филином? — Мы разместили его в соседнем сюите* А его людей отправили на другой этаж, сказали — нет мест. Как он все-таки решился, не понимаю.

— А я понимаю. У него появились в последнее время хорошие связи в разных кругах, в том числе и среди чиновников. Видимо, в России кто-то решил, что не стоит делиться с нами. Все можно брать самим.

— А мы им мешаем, — объяснил Француз, потом, подумав немного, добавил: — И не только мы. Другие тоже мешают. Лазарь насторожился. — Думаешь, может быть «баня»? — А где еще можно нас всех собрать. Может, Филин даже не догадывается об этом. Собрать всех «авторитетов» и устроить им «баню». Это мечта любого фраера. Такой шанс упускать нельзя.

— Не получится, — возразил Лазарь, — чтобы устроить такую «баню», нужно огромное количество взрывчатки. А где ее взять, где разместить? Ваш зал находится в глубине гостиницы. Туда не долетит даже выстрел из гранатомета. Мы все предусмотрели.

— Видимо, не все, — тихо сказал Француз, закрывая глаза, — раз упустили убийцу, видимо, не все.

— Мы его не упустили. Он даже не знал, что мы на него охотимся. — Теперь знает…

— Теперь знает, — согласился Лазарь, — но и мы знаем. Его фото у всех моих людей, на всех этажах. В гостинице будут сорок наших человек и еще тридцать из охраны наших гостей. — У них будет оружие?

— Нет, мы отберем его при входе. Среди них не будет Махрушкина, это я гарантирую.

— Обидно, — вдруг произнес Француз, не раскрывая глаз, — так глупо и обидно.

— Что обидно? — Лазарю совсем не нравилось настроение шефа.

— Обидно, если умрешь от руки человека с фамилией Махрушкин. Одно дело, когда тебя убивает Дантес, совсем другое — Махрушкин. Лазарь не понял, шутит шеф или говорит серьезно. — Пусть он об этом и не думает. Если он появится рядом с отелем, Мы его возьмем. И его не спасет даже его глупая фамилия.

— Ты все-таки следи за Филином и его людьми, — посоветовал Француз, наконец открыв глаза, — особенно за его людьми.

— Мог бы не говорить. Может, вообще не нужно его пускать на совещание? Они посмотрели друг другу в глаза. — А куда ты денешь три трупа, — улыбнулся Француз, — и что я скажу своим гостям. Что Филин улетел? Они могут не понять. Ведь мы гарантировали всем безопасность. — А после совещания?

— Это другое дело. Если вдруг он решит задержаться…

Француз выразительно усмехнулся. — Я вызову людей, — поднялся Лазарь. Он уже выходил из комнаты, когда его позвал шеф. — Лазарь, — очень тихо сказал Француз, — если со мной что-нибудь случится, ты прими на себя мою месть. И мое дело тоже.

Военная форма американского ветерана сидела на мне идеально. Левую кисть я бережно отцепил и спрятал протез в гостинице. Мы сняли номер в отеле «Шератон» на другом конце города, у реки, на фамилию какого-то американца. Правда, стоило это удовольствие около двухсот долларов. Теперь я выглядел, как стопроцентный янки. Леониду я оставил две бутылки хорошей водки «Смирнофф», и он с удовольствием остался в номере отеля.

Левый рукав демонстративно загнут и скреплен булавкой. Любой, увидевший меня в этот момент, поймет, что я ветеран американской армии, доблестно сражавшийся где-нибудь во славу Америки. Пока я шел через весь центр города, нужно было видеть лица американских мальчишек, провожавших меня восхищенными взглядами. Нужно было видеть это уважение и почитание на лицах взрослых. Я даже почувствовал, что немного разволновался. Будь проклят, этот Горбачев. Ведь в нашей стране ветеранов уважали не меньше, если не больше американских. А теперь нас называют оккупантами, презирают и не считают за людей. Нужно было попасть в Америку, чтобы почувствовать эту разницу.

Вокруг тела у меня обмотан небольшой пояс, на котором держится длинная рыболовная леска.

Кисточки свои я оставил в гостинице. Когда нет левой руки для балансировки, правой пользоваться сложнее. Но можно. В карманах у меня еще несколько разных приспособлений для предстоящей задачи. И я направляюсь прямо к этому «Варвику». Уже седьмой час вечера, и мой «клиент» должен быть в гостинице. Его лицо я помню очень хорошо, перепутать я не могу, иначе меня не держали бы на этой работе. И тем более не платили бы столько денег.

Я иду по Валню-стрит, широко махая правой рукой. Полицейские отдают мне честь, продавцы улыбаются. Надеюсь, никто из них не догадается заговорить со мной. В магазине театральных принадлежностей я раздобыл некоторые вещи и теперь любой, заглянувший ко мне в рот, увидит, что я еще и немой. А это очень важно для такого незнайки, как я. Все-таки нужно учить иностранные языки.

На Семнадцатую улицу я вступаю уже в семь двадцать вечера, И хотя я по-прежнему шагаю и улыбаюсь встречным прохожим, я успеваю заметить стоящие у гостиницы автомобили, людей, сидевших в них, рассыпанных по всей улице громил, чуть движущиеся занавески, за которыми скрываются охранники. Проходя мимо двух машин подряд, я незаметно бросаю в их бензобаки простые американские презервативы, наполненные марганцем и еще другим порошком для ускорения реакции. Каким именно, я не скажу, иначе можно будет просто взрывать автомобили на улицах.

После этого я подхожу к отелю «Варвик». Нужно видеть, как смотрят мимо меня и сквозь меня все охранники. Я инвалид, человек без руки, получеловек. По их мнению, я не могу представлять никакой опасности А вот американцы, наоборот, всячески подчеркивают мне свое уважение. Стоило мне только зайти в отель «Варвик», пройдя мимо многочисленных охранников, как ко мне подскочил портье.

— Что вам нужно, сэр? — видимо, спросил он меня. Я показываю ему свой обрубок во рту и знаками прошу отвести меня в кафе. Он, кажется, понял, ведет меня в кафе на втором этаже. Всюду видны морды охранников. Портье что-то говорит официанту, и тот приносит чашечку кофе. Все-таки плохо, что я не знаю английского языка.

Через полчаса начнутся взрывы, если я правильно рассчитал время. Значит, у меня есть небольшая фора. Теперь мне нужно войти в лифт. Конечно, в лифте никто не ездит. Там же нельзя спрятаться. Спокойнее. Укрепляю свои мешочки по краям верхней плиты. В нужный момент эффект будет поразительный. Ох, как трудно работать одной правой. Хорошо, что у меня есть такой крепкий ремень, на котором я могу повиснуть. Поправляю форму, выхожу на последнем этаже. В конце коридора еще двое охранников. Они нашпиговали своими людьми гостиницу. На меня эти ребята только бросают взгляд и сразу отворачиваются. Конечно, ведь инвалид не может быть опасным. Самые лучшие номера всегда бывают на последнем этаже. Это я знаю хорошо. И в этом сюите, конечно, живет мой «клиент». Этим двоим и в голову не придет, что внизу многочисленная охрана могла пропустить убийцу. Здесь они чувствуют себя спокойно. Я подхожу к ним вплотную. Действительно смешно. Что может сделать безрукий инвалид против двух откормленных боровов. Сейчас посмотрим. Для этого достаточно небольшого баллончика с усыпляющим газом. Или слезоточивым. Я не знаю, что внутри, но оба падают на пол, задыхаясь и кашляя. Удары по голове их же оружием довершают картину.

Теперь нужно втащить обоих в номер. Можете представить, как трудно тащить их одной рукой. Внизу идет совещание, нужно торопиться. С баллончиком мне, конечно, повезло, их продают в Америке на каждом шагу. Но везет обычно думающим и дерзающим. Дуракам везет редко, это только в пословице так говорится, что им всегда везет.

Теперь рыболовной леской связываю им руки, ноги, так, чтобы они не могли развязаться. Проверяю аварийный выход наверх, по пожарной лестнице. Он, конечно, открыт. Смотрю на часы. Еще есть пять минут времени. Что самое глупое в охране любого важного лица? Оружие его охранников. Посторонних, чужих, незнакомых гостей проверяют очень тщательно на выявление оружия, забывая, что ловкий человек вполне может отнять оружие у охранника. Это как атомная бомба, которая, взорвавшись, разрушает не только территорию противника, но и своей радиацией уничтожает собственную землю. Самая большая опасность в таких охраняемых объектах — оружие самих охранников. Достаточно им завладеть и можно смело проводить пешку в ферзи. Одного удара для этого вполне достаточно. Но на один удар я не рассчитывал. Нужно быть дилетантом, чтобы рассчитывать на случай. Я рассчитываю на целую цепь событий, которую сам подготовил и спланировал.

Достав оружие охранников, проверяю его и жду у лифта, уже бросив рядом с ним свой последний мешочек. Через минуту все начнется. Никогда больше не буду браться за работу в другом государстве. Это трудно и неудобно. Я привык к своему протезу и теперь мне так неудобно с одной правой рукой. Но зато, какое это прекрасное алиби! Нарочно не придумаешь.

Внизу, наверно, идет совещание. Интересно, кто здесь собрался? Такого количества охранников я давно не видел. Можно подумать, что здесь заседают сразу несколько президентов ведущих европейских стран. Хотя, я думаю, их охрана работает немного получше этих безмозглых громил.

Гремит взрыв. Крики, паника. На улице раздается еще один взрыв. Заработали все лифты. Так, это уже лучше. Если на улице гремят взрывы, куда уведут моего «клиента»? Правильно, в лифт, и в его охраняемый номер. А в соседнем лифте уже начался пожар. Туда никто больше не зайдет. Еще один, «мой», лифт стоит на моем этаже, куда я его вызвал, после того как убрал тела охранников. Простая деревянная прищепка не дает ему возможности уехать вниз. Остается, только третий лифт, не забывайте, в первом я побывал, и он теперь сильно дымит.

Кстати сработал и мой последний мешочек, в коридоре тоже появился сильный дым. Пока противопожарные краны на потолках не срабатывают. Дым стелется по полу. Успеваю подбежать к запасной, «пожарной» двери и открыть ее. Теперь все готово.

Мой «клиент» появляется на этаже в сопровождении сразу трех охранников. Они меня мало интересуют. Мне нужен только один точный выстрел в лоб. С расстояния в пять метров трудно промахнуться. Они спешат, даже не обращая на меня внимания. Стараются спасти свою «шишку». В последний момент вижу его затравленные старческие глаза. Он, видимо, уже знает свою судьбу. Встречаюсь с его глазами и понимаю — все знает. Кажется, он даже понял, что я буду его убийцей. Охранники даже не смотрят на однорукого ветерана. Поднятая правая рука, выстрел прямо в лоб. Одного выстрела вполне достаточно. Он дернулся и падает на руки своих охранников. Пока они пытаются что-либо сообразить, я уже в лифте, отцепляю прищепку. Что вы думаете, я делаю? Нажимаю первый этаж? Ни за что на свете. Они наверняка уже передали по своим рациям вниз, чтобы меня задержали. Или пристрелили, что впрочем одно и то же.

Я нажимаю кнопку этажом ниже. И тут же выхожу из лифта, посылая его вниз. Слышу, как бегут по лестнице двое охранников моего «клиента». Торопятся меня схватить. После чего я спокойно поднимаюсь вверх, на тот самый этаж, где я пристрелил своего «клиента» и ухожу по пожарной лестнице. Представить в этот момент, что я могу вернуться к месту убийства, да еще на тот самый этаж — невозможно. Для этого нужно быть немного психологом.

В отель «Шератон» я добрался уже ночью. Сразу разбудил Леонида, одел свой протез, выбросил американский мундир. Леонид после похмелья был в ужасном состоянии. А может, после пьянки. Мне трудно разобрать, когда у него похмелье, а когда очередная пьянка. Поняв, что он не сможет двигаться, я оставил ему под подушкой две тысячи долларов и пожелал счастливо оставаться. Говорят, что мы убиваем всех, не оставляя свидетелей. Это такое вранье. Зачем бесполезно убивать ничего не знающего человека. Только для убийству? Но это подло. И грешно.

Из Филадельфии я уехал в Вашингтон. Там, где меня никто не будет искать. Потом из газет я узнал, что в тот вечер в Филадельфии, в отеле «Варвик» был убит известный гангстер и глава мафии по кличке Француз. Знали бы, каких трудов мне это стоило. Только держать во рту эту декоративную гадость было противно. А все остальные трудности?

В общем первую половину своих денег я честно отработал. Но уже тогда, в Америке я понял, что вторую взять будет труднее, чем первую. Уж очень известный мафиози был этот Француз, Такие обычно доживают до глубокой старости. Слишком умны и осторожны. А тут вот на меня попал. Не повезло ему.

Из Вашингтона я улетел… Конечно, не в Москву. Тот билет я просто выбросил. В аэропорту Вашингтона я предъявил паспорт на фамилию Махрушкина, чтобы они видели мою американскую визу. Но по этому красному паспорту я должен был отдельно регистрироваться в Турции и платить за въезд вместо визы десять долларов. Вместо этого, уже в аэропорту Стамбула я предъявил другой паспорт, на другую фамилию, но уже с турецкой визой. Во всех аэропортах мира, особенно в крупных, никого не интересует, есть ли у тебя виза той страны, откуда ты прибыл. И вообще, откуда ты прибыл. Их интересует собственная виза. И самое главное — при выходе с различных рейсов пассажиры перемешиваются друг с другом. А уже потом пограничник ставит свою печать на выходе из зала. Так получилось и здесь.

Пограничник взял мой паспорт, прочитал мою фамилию, имя, даже ободрительно кивнул, произнеся «Георгий», и поставил печать. Через пять минут я выходил из аэропорта города Стамбула.

Первый свой паспорт я просто порвал и выбросил. Мне он больше никогда не понадобится. И хотя жаль, что я так и не посмотрел Нью-Йорка, не побывал на острове, где стоит статуя Свободы, не поднимался на их самое высокое здание — Эмпайер Стейт Билдинг, но зато я чисто сделал свое дело. А это было самое главное. Вы думаете, что я перестраховался, приехав в Стамбул? Ничего подобного. Эти сукины дети ждали меня в Москве. Ах, как они меня ждали, встречая тот самый рейс, на который у меня был их билет. Но это уже отдельная история.

 

VIII

Они сидели вдвоем в комнате президента банка. Самого президента, конечно, не было, его просто выставили за дверь. Оба садящих были в дорогих двубортных костюмах, шелковых галстуках и модельной обуви ручной выделки. Достаточно было взглянуть на них, чтобы понять стоимость этих людей. Но глядеть было некому. Здесь они были только вдвоем.

— Я предупреждал, — горячился полный мужчина, — я вас предупреждал, Сергей Георгиевич, что нужно быть осторожным. А вы недооценили мои слова.

— Ладно, — отмахнулся другой, поплотнее и выше ростом, — что было, то прошло. Жалко Филина. Говорят, помощник Француза, этот полоумный Лазарь сам прирезал всех троих.

— Какой ужас, какой ужас, — простонал толстячок, — что теперь будет?

— Теперь ничего не будет, — усмехнулся Сергей Георгиевич, — теперь все наше. Кончился Француз. Спекся. Теперь никому платить больше не будем. — А этот Лазарь?

— Он убийца, а не мыслитель. И потом у него нет такого авторитета, как у Француза. Его никто не признает.

— Вы думаете, он не узнает, кто послал убийцу к Французу?

— В жизни не узнает. Об этом знали только три человека — вы, я и Филин. Один уже умер, остались мы двое.

— А если Филин успел рассказать? — испуганно спросил полный мужчина, — вы представляете, что здесь будет?

— Вы не знаете Филина, мой дорогой. Он скорее откусит себе язык, чем расскажет что-либо. Даже под пыткой. Мы сидели вместе с ним, и я помню его еще по лагерям.

— Могли бы не вспоминать своего уголовного прошлого, — дернулся толстячок, — все равно нужно быть очень осторожными. Что там с этим наемником?

— Осечка вышла, — огорченно произнес Сергей Георгиевич, — видимо, много денег заплатили. Парень впервые в жизни увидел Америку и решил там остаться. Но он глупо поступил. Лазарь знает его фамилию и может выйти на него. Представляю, какие пытки придумает для него Лазарь. А сменить паспорт уже в Америке нельзя, это вам не Россия. — А его связной?

— Уже давно под землей, — кивнул Сергей Георгиевич, — тут мы успели очень оперативно. Он даже не понял, что произошло.

— И все-таки меня все время гнетет мысль — откуда Лазарь узнал о нашем человеке. Как они вышли на Филина?

— Мы проверяли. Я грешным делом даже вас подозревал, — неприятно улыбнулся Сергей Георгиевич. Толстячок даже передернулся, — но теперь думаем что через посольство. Я ведь Филину говорил, что лучше оформлять нашему наемнику туристическую визу, а он не согласился. А сидевший в американском посольстве человек работал на Француза. Вот такой круг получился. И они смогли вычислить убийцу. Правда, он конечно молодец, если сумел вывернуться и все-таки пристрелить Француза. Говорят, прямо на его этаже. Но мне все-таки непонятно, как этот убийца вошел в охраняемый отель, как прошел мимо охранников, мимо людей Лазаря? Как поднялся наверх, как оказался на этаже Француза? Я думаю, может, это Лазарь воспользовался ситуацией и решил убрать старика. А сам сесть на его место. Такое тоже может быть. Хотя в любом случае наши деньги не пропали. Мы их заплатили не зря.

— Это может быть, — подумав ответил толстячок, — поэтому не вернулся и ваш человек. Поэтому Лазарь так быстро убрал Филина и его людей. Скорее заметал следы.

— Мы встречали в аэропорту тот самый самолет, на котором должен был прилететь наш наемник. Он не прилетел. Мы проверили даже депутатскую комнату, просмотрели списки всех пассажиров. Его не было среди них.

— Стало быть все к лучшему, — вздохнул толстячок, — и все равно нужно быть осторожнее. Теперь, когда мы наконец установили полный контроль, нужно вообще не высовываться. Сидеть тихо, как Француз, царство ему небесное, умным человеком был. Хотите отдохнуть, покуражиться? Езжайте куда-нибудь на Канарские острова. Но не ближе, чтобы не привлекать внимания.

— Так я и сделаю, — улыбнулся Сергей Георгиевич, — а долю Филина мы разделим пополам.

В кабинет вошла очаровательная, длинноногая секретарша.

— Вас просят к телефону, — улыбнулась она Сергею Георгиевичу. — Меня? — удивился тот, поднимая трубку.

— Добрый День, Сергей Георгиевич, — раздалось на другом конце. — Добрый день. Кто это говорит? — Ваш заказ выполнен, — услышал он потрясшие его слова, — когда я могу получить вторую часть приза?

— А… что… — впервые в жизни по-настоящему растерялся Сергей Георгиевич, — как вы сказали?

— В Филадельфии все прошло нормально. Это Махрушкин говорит. Когда я могу получить свои деньги?

— Завтра, — выдавил наконец Сергей Георгиевич, — конечно, завтра. Куда их привезти?

— Я вам перезвоню завтра в это время, — незнакомец под фамилией «Махрушкин» положил трубку.

Сергей Георгиевич судорожно вытер лицо рукой. Рот его перекосился.

— Что случилось? — испугался толстячок. — Объявился наш наемник. — Кто? — почти закричал толстячок. — Ага, тот самый. Он уже в Москве и просит оставшуюся часть денег.

— Так я и думал. Значит, он человек Лазаря. Нас просто всех обманули с самого начала.

— Не похоже, — задумчиво ответил Сергей Георгиевич, — Лазарь на такие тонкости не способен. Он бы не стал просить денег, а просто прислал бы сюда группу убийц. Здесь что-то не стыкуется. Может, этот человек просто гений? И он действительно убил Француза и сумел обмануть нас всех. Нет, не верю я в его гениальность. Здесь какая-то сложная игра. Нужно все продумать и выяснить. — Думаете нужно платить?

— Нужно захватить этого наемника и выяснить, на кого он работает. Может, кто-то третий решил вмешаться в нашу игру. И Француз убит, и Филин убит. А этот Махрушкин ходит по Москве. Так не бывает. За ним стоят определенные силы. — А кто это может быть? — Узнаем, — пообещал Сергей Георгиевич, внезапно сломав карандаш в своих руках. Раздался сухой треск. Толстячок вздрогнул. — Только без шума, — попросил он. — На этот раз, конечно. Я пошлю десять человек. У этого наемника не будет никаких шансов. Там мы его и возьмем. — А если это человек Лазаря? — Тогда уберем его и пошлем к Лазарю людей с просьбой о перемирии. Воевать нам не стоит. А ему можно будет платить куда меньше, чем Французу. — А если нет?

— Тогда выясним, кто стоит за ним и что они хотят. А потом все равно уберем. У этого Махрушкина нет никаких шансов в любом случае. Он уже мертвец.

— Но возможен и третий вариант, — сказал вдруг толстячок. — Какой третий?

— Что он гений. И тогда нам будет очень сложно. — Вы верите в гениев? Их давно уже нет. Чтобы убрать Француза таким образом, нужна была целая организация. А кто мог лучше все обставить, кроме самого Лазаря? Не верьте в гениев мой дорогой, предатели и мерзавцы встречаются куда чаще.

Они и не думали, что весь их разговор слышит еще один человек.

Вы бывали в Стамбуле? Если нет, обязательно поезжайте. Не пожалеете. Во-первых там, как и в Бруклине, все говорят по-русски. Везде такие же надписи на русском языке. Наши, конечно, молодцы — заставили турок учить русский язык. А в ресторанах я видел даже портреты русских царей. Турецкие султаны наверняка в гробу переворачиваются, видя такое количество русских на берегах Босфора и Дарданелл, Но город мне понравился. Один большой базар, где все торгуют, кричат, ругаются, обманывают и наживаются. И до утра никто не спит.

Остановился я в небольшом отеле с громким названием «Гранд-отель». На самом — деле дешевая студенческая забегаловка-общежитие. Но зато стоит только сорок пять долларов в день. Всего два дня был я в Стамбуле, но мне очень понравилось. Даже накупил всякого барахла для сынишки. Когда еще я сюда выберусь.

Билет в Москву я купил в кассе. За доллары здесь готовы сделать все, что угодно. Особенно много наших девочек, приезжающих на заработки. Бедные турки просто голову теряют от такого наплыва хорошего женского тела. И здесь тоже мы их обошли начисто.

В Москву прилетел вечером. Сразу позвонил Игорю. Тот не ответил. Это мне не понравилось, думаю, проверить все нужно. На следующий день позвонил я ему на работу. Там тоже не знают, где Игорь. Пропал, исчез. И никаких следов. Позвонил его соседке. Мы с Игорем договаривались, в случае чего, я звоню соседке. Так та тоже ничего не знает. Нет, говорит, его, уже пятые сутки дома не ночует. Тогда, конечно, все понятно. Мои «заказчики» решили избавиться от нежелательных свидетелей. Как правильно я подстраховался с этой Турцией. Наверняка ждали меня в аэропорту, хотели достойно встретить.

А я не прилетел. Наверное, решили, что остался в Америке. Или меня там убрали. В суматохе, в отеле могло случиться все, что угодно. Но они не должны так думать. За ними долг числится — еще двести пятьдесят тысяч долларов. И убитый Игорь. Нужно брать с процентами.

Еще два дня я готовился. Оборудование всякое закупал. Моего заказчика, как я узнал, звали Сергей Георгиевич. И ходил он в очень известный банк. Представляете, как мне трудно было прикрепить к окну хоть что-нибудь. Всю ночь простоял, пока наконец попал прямо на оконную раму. Попасть кисточкой с пластилином даже на второй этаж очень сложно. А тут еще везде охранники. А на следующий день я нанес визит в этот банк и случайно зашел к секретарше президента. Такой красивой девушки я давно не видел. Объяснил, что я бывший афганец и хочу поговорить с президентом банка. Она долго меня не хотела пускать, пока я ей свой протез не показал. Наконец впустила.

Президент оказался молодым, красномордыми нахальным. Он даже слушать меня не стал, сразу выставил за дверь, как только заикнулся о помощи. И еще вызвал для порядка двух своих охранников, которые меня и вывели. Правда, свой жучок под столом я успел прикрепить. А кисточка на окне была для ориентира. В этом окне я чаще всего и видел Сергея Георгиевича. А на следующий день они оба в банк пожаловали. С удовольствием слышал, как они президента за дверь выставляли. Будет знать, как с инвалидами разговаривать. Он для них был просто «шестерка».

А потом долго обо мне говорили разную ерунду. Наконец, не выдержав, я позвонил им. Нужно было видеть, как испугался этот Сергей Георгиевич. Я, правда, не видел, но зато слышал их до разговора и после. Игоря они, конечно, убрали, это я был прав. И со мной полдо поступить хотят. Захватить, пытать и прибить. Это за то, что я выполнил их «заказ». Нет благодарности у людей, всюду одно жулье.

Ничего, думаю, посмотрим. На следующий день слышу, как в кабинете собрались люди. Обсуждают, как лучше меня прибить. Придумывают разные варианты. Я все слушал, слушал, потом позвонил.

— Поедешь в своей машине от банка, — говорю я своему основному «заказчику», — и не пытайся дурить, за тобой следят люди. Иначе Лазарь пришлет еще кого-нибудь.

Как он испугался, как начал доказывать, что всегда уважал Лазаря, что давно понял его игру. А я даже не знаю, кто такой Лазарь, просто услышал это имя в их разговоре. Они считали, что меня послал Лазарь, ну пусть так и считают.

— Когда передашь деньги, — говорю этому стервецу, — Лазарь пришлет своих людей для переговоров.

Они, конечно, сразу согласились. Правда, спрашивают, на какой процент могут рассчитывать. Этого я не знал и честно сказал им об этом. Гляжу через полчаса выходит мой «заказчик» с чемоданчиком. Они долго совещались, но решили, что деньги нужно отдавать. Меня захватывать им было уже неинтересно. Их теперь интересовал только Лазарь. Против него они готовы были биться. А я кто, простая «шестерка», по их мнению. Вот почему в чемоданчик они положили фальшивые доллары. У них оказывается даже запас был этих самых подделок. А внизу адскую машинку. Как только я открою чемоданчик, — тут мне и конец. А Лазарю они скажут, что деньга, конечно, отдали. И я сбежал, их присвоив. Ну и логика пещерная у этих дураков. Не хотите давать деньга, не надо. Но зачем вы взрывчатку подкладываете. Только, чтобы не платить? Нехорошо это, не по-людски.

А за моим «заказчиком» еще три автомобили, увязались. Как-будто они что-то решить могут. Я ведь знал, куда они едут, место им сам назвал. И рванул туда в объезд. А там у меня уже винтовочка лежала готовая. Но я ее разобрал и убрал. Сергей Георгиевич вел себя всю жизнь как паскуда, значит, и умирать должен как паскуда, а не как достойный человек. В лоб ему я стрелять не собирался.

Он приехал, вылез из автомобиля, а тут я проезжаю мимо. Притормозил машину, достал автомат и длинную очередь дал по животу, чтобы долго мучился стервец. А потом резко направо и дворами ушел. Машины его охранников даже подъехать не успели, как я уже возвращался с другой стороны. Это мой «фирменный знак», если хотите, всегда возвращаться. Преступник, что делает после убийства? Всегда убегает, пытается скрыться. А я возвращаюсь, мне даже интересно, что там получилось. И потом у меня есть такое прекрасное алиби, — мой левый протез. Автомат можно положить на него и стрелять правой рукой. По это ведь никому и в голову не придет. Машину я загнал в заранее подготовленный закрытый гараж. Запер замок, отстегнул протез и к месту преступления. А там Сергей Георгиевич долго, ох как долго и мучительно умирал. Все пузыри шли изо рта. И меня видел улыбающегося перед глазами, все хотел пальцем показать, но сказать уже ничего не мог. И руку поднять тоже. Так и умер, глядя на меня. Он-то меня знал в лицо. Так что за Игоря я с ними поквитался. А вторую половину денег пусть себе оставят. Моя жизнь стоит дороже.

Потом мне говорили, что этот банк и Лазарь еще целый год воевали друг с другом, выясняя, кто такой был убийца Махрушкин?