Mother's Day

Поделиться с друзьями:

Эдуард Лимонов

Mother's Day

MOTHER'S DAY

Крайняя усталость делает человека мирным. Я брел, замиренный, в чернильных сумерках с лестницей на плече по Бродвею. В руках у меня были ведра. Вопреки усталости мне приходилось совершать вдруг неожиданные шаги в сторону, останавливаться, отшатываться и отстраняться. Вечерний народ, прущий в Линкольн-центр, в кино и в театры, совершенно не заботился о собственной безопасности. Народ пер глупый и безглазый, мистэры, миссис, белые, черные и цветные, прямо на мою лестницу.

На кой и куда я ее нес? Я закончил ремонт квартиры, получил от хозяйки оставшиеся money и потому обязан был полностью очистить помещение. Лестница принадлежала не мне, но тот, кому она принадлежала, не смог заехать за ней. Посему я страдал в десять вечера под чернильным небом Бродвея: лестница разрезала плечо, орудия труда в пластиковых ведрах оттягивали руки. Длинные волосы, это был последний год, когда я носил длинные волосы, заметало бродвейским ветром мне на глаза, под кепочку. Я шел и грустно думал, что грек из меня не получится. Никогда. В Нью-Йорке мелким ремонтом и окраской квартир занимаются обыкновенно греки. Я имел работу только потому, что брал вдвое меньше, чем грек. Они уже обещали оставить меня живым, но малоповоротливым, если я не оставлю мое вредительство их бизнеса. Я хотел бы оставить. Я бы оставил неделю назад. Но мне нужны были money. Я хотел жрать, я хотел покупать водку "Вольшмидт" и желал приглашать американских девушек с большими белыми задами по меньшей мере в кино.