Мифы и легенды Древнего Востока

В книге в переложении профессионального писателя и историка даны мифы древних египтян, шумерийцев, вавилонян, хеттов, индийцев и китайцев. Значительное место отведено библейским сказаниям, которые лежат в основе христианства. Издание продолжает серию, в которой в 1991 г. вышли «Мифы древней Эллады».

Книга адресована учащимся средних и старших классов, а также всем интересующимся древней историей.

(От издательства)

А. И. Немировский

Мифы и легенды Древнего Востока

К материку мифов

О самых древних в мире легендах и преданиях стало известно сравнительно недавно. Тысячелетиями лежали глиняные таблички, папирусы, бамбуковые дощечки, плиты с надписями под песчаными холмами, в развалинах городов, и никто не ведал, какие в них таятся сокровища человеческого ума и воображения. То немногое, что знали о мифах Древнего Востока до начала раскопок этих холмов и прочтения неведомых письмен, донесли священные книги древних евреев Библия, древних иранцев «Авеста», древних индийцев «Веды», «Махабхарата» и «Рамаяна». Однако и с этими памятниками, кроме Библии, европейцы познакомились лишь в XVIII–XIX вв.

Ныне же мы стоим перед восточными мифами в некоей растерянности. Какой там «свет с Востока»? Настоящая лавина, бушующий, неослабевающий поток, ибо едва ли не каждое десятилетие приносит новый материал, новую информацию, которую хочется назвать открытием века.

В этой ситуации каждая книга, особенно популярная, видится Ноевым ковчегом, который предстоит наполнить самым ярким и существенным. И перед автором встает проблема выбора, а выбор всегда субъективен. Читателю придется положиться на авторскую эрудицию и художественный вкус. Критикам же надо иметь в виду, что в нашем распоряжении был не «Титаник», а ковчег. Впрочем, мы старались не обидеть ни одной древневосточной культуры, ни одной мифологии огромного региона от Средиземного моря до Тихого океана в хронологических рамках древней цивилизации. И если некоторые из них представлены бо́льшим количеством пар «чистых» и «нечистых», то для этого имелись веские причины, которые будут в свое время объяснены.

Создателю библейского ковчега пришлось соорудить перегородки, чтобы на долгом пути звери не сожрали друг друга. Нам эта опасность не угрожала. Но размещение огромной массы пассажиров-персонажей все же представляло известные трудности. Некоторые из них, более прославленные, били себя в грудь и требовали лучшие отсеки. Чтобы выдержать напор, пришлось воспользоваться их же принципом первородства. Вперед были пропущены наиболее древние и почтенные боги и герои. При этом древность определялась не на слово — каждый уверял, что он самый древний, — а по старшинству, удостоверенному историческим документом. Поэтому Моисею и Аарону пришлось пропустить вперед Осириса с Исидой, Гильгамеша с Энкиду, Телепинуса и Улликуме, Балу и Даниилу.

И есть еще одна сложность, кажется, самая главная. Вышедшие из ковчега оказываются не на пустынном Арарате, а в мире, оглушаемом какафонией звуков, чуждых обществу и природе, порождением которой они были. Постараться ли приблизить древних к нам, поскрести и почистить, приодеть в современные одеяния, чтобы сделать их более понятными, «своими»? Или, напротив, сохранить, поелику это возможно, древний облик и древнюю образную речь, дать им высказаться, чтобы затем все это пояснить и истолковать? Мы избрали последний путь, хотя для этого пришлось взять на борт целый штат невидимых переводчиков и комментаторов, выделив для них особый, нижний отсек ковчега.

Боги и герои Древнего Египта

Древние греки рассказывали о каменной статуе египетского героя Мемнона, которая начинала петь, как только ее касалось лучами Солнце. Такими поющими камнями оказались каменные статуи и плиты, испещренные письменами. Когда их удалось прочесть, они запели гимны богам, сотворившим небесные светила и землю, поведали о судьбах умерших в подземном мире. Солнцем оказался человеческий Разум, воспетый А. С. Пушкиным как раз в те годы, когда Франсуа Шампольон совершил свое великое открытие:

К песням камня присоединили свои голоса пески, сохранившие папирусы с письменами. Так раскрылась перед человечеством картина фантастического мира, в чем-то сходная с той, которая была ему известна из Библии и из творений греческих поэтов, но во многом и отличная от нее.

К несчастью, песни камней и песка часто обрываются на полуслове. То, что нам известно, — это отрывки богатейшей религиозно-мифологической литературы Древнего Египта. Немалые трудности при воссоздании цельной картины вызваны противоречивостью египетских рассказов о богах, обусловленной обстоятельствами многовековой истории египетского народа. На протяжении тысячелетий египтяне жили в отдельных, мало связанных друг с другом областях — номах. В каждом номе почитали своих богов. Подчас это были воплощения одних и тех же сил природы с разными именами. Так, богом земли в одних номах был Акер, в других — Геб, богиня-мать в одном номе именовалась Мут, в другом — Исида. Представления о боге с одним именем в разных номах были также противоречивы. Если в мифах нома Гелиополя бог Сет — злейший противник солнечных богов, то в мифах нома Гераклеополя он — «очаровывающий Сет» — помощник бога Солнца Ра, спасающий солнечную барку и ее «команду» от смертельной опасности. С этой необычайной текучестью представлений о богах связывалась также возможность изменения их родословной и отождествления одних богов с другими.

Египетские боги и богини часто выступали в облике животных, птиц, пресмыкающихся, и это очень удивляло греческих путешественников, которые привыкли мыслить своих богов в человеческом облике (антропоморфизм). Греческий историк Плутарх, объясняя почитание египтянами бегемота и крокодила, писал, что они испытывали страх перед этими самыми ужасными из диких животных. Но в Египте поклонялись и другим животным, не вызывавшим ужаса, например зайцу, газели, лягушке. Поэтому греки придумали и другое объяснение удивившего их облика египетских богов: чем-то напуганные, боги в страхе надели звериные маски и в них остались.

Сотворение мира

Гелиопольское сказание

Текст представлен на папирусе Бремнер-Ринд времени Александра, сына Александра Македонского, и датируется 312–311 гг. до н. э. Однако его содержание восходит к эпохе фараонов, к так называемым «Текстам пирамид», которые также частично использованы в нашем переложении.

Говорит Владыка Вселенной после того, как он воссуществовал:

— Я тот, который воссуществовал как Хепри

{1}

. Я воссуществовал, и воссуществовали существования, и многие существа вышли из моих уст. Не было еще ни неба, ни земли. Не было еще ни суши, ни змей. Простирался неоглядный Нун

{2}

. Выйдя из него, я не отыскал места, куда ступить, и поэтому создал вечный холм Бен-Бен. Став на него, поразмыслил я перед лицом своим и создал всесущее. Будучи один, я вышвырнул Шу

{3}

изо рта, изрыгнул Тефнут

{4}

. И отец мой Нун произнес: «Да возрастут они!»

После того существовали как единый бог в трех лицах. Я, Шу и Тефнут. От Шу и Тефнут родились другие боги и богини.

Сотворение мира

Мемфисское сказание

Данный текст относят ко времени царя XXV эфиопской династии Шабаки (около 710 г. до н. э.). В это время древний политический и религиозный центр Мемфис вновь стал столицей, «весами обеих земель», главным религиозным центром, и это потребовало обоснования в виде прославления Пта.

Во вводной части «Стелы Шабаки» сказано, что фараон нашел в храме полуистлевший папирус и велел воспроизвести его текст на камне. Это явно выдумка, так же как и сообщение о находке в храме Яхве в Иерусалиме текста древних законов — Второзаконие. Такого восхваления Пта не могло быть в древние времена. Нововведением является то, что мир и боги созданы не с помощью физического акта, как это характерно для древних космогонии и теогонии, а мыслью и словом. Мемфисский текст делает понятным появившийся примерно в то же время в Палестине рассказ о сотворении мира Яхве.

Зародилась в сердце мысль в образе Атума, возникла она на языке в этом образе. Велик и огромен также Пта

{7}

, унаследовавший свою силу от всех богов и их духов через это сердце, через этот язык.

И стало так, что сердце и язык получили власть над всеми членами, ибо познали они, что Пта в каждом теле, во рту каждого из богов, всех людей, всех зверей, всех червей и всего живущего, ибо он мыслит и повелевает всеми вещами, какими хочет. Девятка богов Атума возникла из его семени и пальцев, но Девятка богов Пта — это зубы и губы в этих устах, которые произносят названия всех вещей и из которых вышли Шу и Тефнут. Девятка Пта создала видение глаз, слух ушей, обоняние носа, дабы они передавали все это сердцу, ибо всякое истинное знание происходит от него, язык же повторяет лишь то, что замыслено сердцем.

Сотворение мира

Гераклеопольская космогония

Гераклеопольский рассказ о сотворении мира составляет часть сочинения XXII в. до н. э. «Поучение гераклеопольского царя своему сыну», хранящегося в Эрмитаже.

Город Хенсу, известный грекам под названием Гераклеополь, считался одним из мест, где творец впервые вступил на сушу из первозданного океана. О главном боге Гераклеополя Хершефе в одном из текстов говорилось: «Где он восходит, земля озаряется, его правое око — Солнце, левое — Луна, его душа — свет, из носа его выходит дуновение, чтобы все оживлять».

Создал владыка обеих земель для людей, своего стада, вышедшего из тела его, небо и землю, уничтожив хаос и сотворив воздух для их дыхания. Сотворил он растения, животных, птиц и рыб для их пропитания. Выполняя их желания, сотворил он свет и, восходя на небе, плывет по нему, чтобы могли они созерцать его. Создал он для них правителей, поручив им поддерживать слабого, сотворил чары, чтобы могли они защищаться от предстоящего, и воздвиг места для молитв, откуда мог слышать их плач и мольбы.

Но грозен он по отношению к тем, кто злоумышляет против него, даже если это его собственные дети, беспощадно истребляет он врагов своих.

Хнум — творец мира

Текст, на котором основывается изложение, обнаружен в греко-римском храме селения Эсне, но сам Хнум — один из древнейших египетских богов, центрами его почитания, кроме Эсне, были остров Элефантина, Антиное и многие места Нубии. Первоначально Хнум мыслился в облике барана с закрученными рогами, впоследствии — человека с бараньей головой. Хнум считался подателем воды, хранителем истоков Нила. Рисунки, изображающие его лепящим человека, появились в Египте в середине II тыс. до н. э.

Благотворен божественный Хнум, сын Нуна. Исходит из него сладостное дыхание севера. Вдохнули его рожденные им боги, вдохнули его вылепленные им на гончарном круге люди, пронизало оно все, что имеет форму, движется и живет. Хнум создал обе земли, построил города и разделил поля.

Сказания народов древней Месопотамии

Боги Месопотамии

Древние наблюдатели видели в Месопотамии земной рай, не всегда сознавая, каким титаническим трудом здесь создавалось изобилие. Текущие с гор Армении Тигр и Евфрат с их многочисленными притоками переполнялись весною талыми водами и превращали низины в сплошное болото. Требовались постоянные усилия, чтобы отводить излишние воды в каналы, очищать русла каналов от ила. Зато урожай на поливных землях был фантастически велик. Кроме воды и почвы Месопотамия не имела природных богатств, какими обладали соседние страны. Ни камня, ни леса, ни металлов. Жилища приходилось строить из глины и тростника, используя обожженные на солнце кирпичи. Нефть, которой славится современная Месопотамия, была известна в самые отдаленные времена. Но применение ее в древности было ограниченным.

Древнейшим народом Месопотамии, о котором нам известно из оставленных им же письменных памятников, были шумеры. Эти памятники были извлечены еще в прошлом веке из песчаных холмов, возникших на месте древних городов. Но только в XX в. удалось прочесть и понять шумерские тексты, открывшие поразительный мир шумерской культуры. Теперь ни у кого не вызывает сомнений, что в этот мир уходят корнями выросшие на территории обитания шумеров (нижнее течение Тигра и Евфрата, впадающих в Персидский залив) аккадская, вавилонская, ассирийская цивилизации, а вслед за ними культуры всей Передней Азии.

Наряду с текстами хозяйственного назначения и государственными актами шумеры оставили записи своих мифов. Вслед за шумерами их мифы пересказывали аккадяне, вавилоняне, ассирийцы. Значение мифов один современный знаток шумерской культуры, много сделавший для их понимания, выразил заголовком своей книги «История начинается в Шумере». Вместе с мифами мы погружаемся на глубину пяти и более тысячелетий. Мифы раскрывают представления шумеров о месте человека в мире, о его зависимости от могущественных сил природы и от богов, сотворенных по образу людей. Мифы — это священная история шумеров, где наряду с богами выступают предки, прародители, давшие жизнь «черноголовым» (так себя называли шумеры) и лишившие их по оплошности главного блага, которым пользовались сами, — бессмертия. В мифах существуют в неразрывном единстве религия, философия, история, поэзия и искусство. Из этих легенд и мифов мы узнаем, что думали шумеры и аккадяне о происхождении вселенной и небесных светил, гор, морей, природных явлений, как они представляли себе возникновение человечества и начало его хозяйственной деятельности. Мифы, в отличие от близких к ним по форме, но более поздних по времени сказок, не только развивают наше воображение, но и обогащают знанием об отдаленном историческом прошлом. Наиболее очевидным проявлением историзма шумерских мифов является то, что мифологические повествования открываются введениями-запевками такого типа: «в давние дни», «в давние ночи», «в стародавние ночи», «в давние годы», «в стародавние годы».

Форма, в которой мифы донесли до нас историю, не во всем понятна современному человеку, живущему в совершенно иной среде и мыслящему иначе, чем создатели и слушатели древнейших мифов. Поэтому надо себе представить обстановку, в которой они создавались. В III тыс. до н. э. страна шумеров и аккадян в нижнем течении Тигра и Евфрата была разделена на десятки общинных поселений. Средоточием каждой общины, центром хозяйственной и административной деятельности был храм. До появления городов-государств и царской власти правителем каждой шумерской и аккадской общины был верховный жрец ее храма, который считался жилищем какого-то одного божества — покровителя и владыки общинников. От имени этого бога (или богини) правитель общины осуществлял свою административную и религиозную власть. В храме, а не где-либо в другом месте создавались мифы, которые должны были рассказать о боге — покровителе данной общины и прославить его. Эти мифы, имеющие более легкую для запоминания стихотворную форму, торжественно исполнялись во время богослужений в храмах под аккомпанемент музыкальных инструментов.

Гора небес и земли

Миф шумеров

Это древнейший из известных нам шумерских мифов о появлении мира, богов, им управляющих, жизни и человечества. Миф, отвечающий на вопрос о возникновении вселенной, исходит из того, что первоначально все стихии, образующие мироздание, существовали в слитом виде, как огромная гора, плавающая в Мировом океане. Развитие происходит в виде разделения и последующего соединения мужских и женских начал, результатом чего становится появление и бесконечное умножение новых богов, управляющих стихиями или находящихся на службе у этих богов или небесных светил.

Когда-то небеса и земля были слиты и не было на них ни травы, ни тростника, ни деревьев, ни рыб, ни зверей, ни людей. Были они как одна гора в пространстве, заполненном вечными водами дочери океана Намму, праматери всего сущего. Произвела она из себя Ана (Небо) и Ки (Землю), сына и дочь, и поселила их раздельно. Ана — на вершине горы, а Ки — внизу, под ее подножьем. Когда дети выросли, они стали крутить головами и искать друг друга. И свела их Намму, соединила как мужа и жену. И родила Ки владыку Энлиля, наполнившего все вокруг своим могучим дыханием. Потом Ки от Ана произвела еще семь сыновей, семь могучих стихий, без которых не было бы света и тепла, влаги, роста и процветания. Затем по воле Ана у Ки родились младшие боги, помощники и слуги Ана, — Ануннаки. И стали они все соединяться друг с другом, как мужчины и женщины. И рождались у них сыновья и дочери, внуки и внучки.

И стала гора, на которой поселилось многочисленное потомство Ана и Ки, тесна для него. И решил отец богов Ан расширить место обитания своих подопечных. Для этого он призвал своего старшего отрока, своего первенца Энлиля и сказал ему:

Сотворение людей

Миф шумеров

Каждый из мифов, относящихся к циклу о сотворении мира, дает ответ на тот или иной вопрос о происхождении всего божественного порядка или отдельных его элементов. Однако этот шумерский миф отвечает не только на вопрос, как произошло человечество. С этим вопросом связан и другой, побочный: почему человечество несовершенно, почему наряду с полноценными особями, могущими трудиться, содержать себя и богов, существуют люди немощные и больные, которые являются обузой общества? Виновниками этого несовершенства рода человеческого выставлены сами боги, неумеренные в питье пива. Вековой человеческий порок — пьянство перенесен на богов.

В тексте дошедшего до нас мифа имеются лакуны, не позволяющие понять, каких еще уродов, кроме трех названных, создали боги. Не ясна причина гнева Нинмах на Энки, из-за которого последний был изгнан в земные глубины, где ему были переданы подземные воды. Видимо, отношения между Нинмах и Энки выходили за рамки порученного им дела сотворения человечества и они были мужем и женой, отцами человечества. Если это так, то удаление Энки в его собственный мир, кажется, связано с необходимостью соединения супругов в нижнем мире.

Во дни былые, когда небеса от земли отделились, в былые ночи, когда земля от небес отделилась, умножилось небожителей племя и от нехватки пищи страдало. Взмолились бессмертные праматери Намму, умоляя ее утолить их голод. Намму же Энки разбудила:

— Проснись, сын мой! Сон прогони! Избавь богов от терзаний!

Энки и мироздание

Миф шумеров

Создание культуры шумерский миф приписал владыке подземного пресноводного океана Энки. Это естественно для народа, обитавшего в окруженном пустынями Двуречье, где пресная вода — основа хозяйственной деятельности, и прежде всего земледелия и скотоводства.

Отец богов Ан создал жизнь на земле. Энки, сын богини Намму, ее упорядочил. До него земля была покрыта непроходимыми чащами и болотами — не пройти через нее, не проскакать. Не было никакого спасения от змей и скорпионов. Стаи свирепых зверей рыскали повсюду, загоняя смертных в мрачные пещеры. Став за плуг, Энки выкорчевал кустарник, провел по земле первые борозды и засеял их зернами. Для хранения урожая он соорудил закрома. Он наполнил Тигр и Евфрат животворной водой и сделал все, чтобы они служили плодородию. Берега их он засадил тростником, воды заполнил рыбой. Затем он занялся морем и заботу о нем поручил божественному надзирателю.

Горные пастбища Энки отдал во власть царя гор Сумукана, скот пасти поручил богу-пастуху Думузи, показав ему, как надаивать молоко и отстаивать сливки, как строить овчарни и хлевы.

Энки обучил женщин выводить из шерсти овец нить и сплетать ее в ткань, после чего поручил наблюдать за их трудом богине качества Утту.

Энки и Нинсикила

Миф шумеров

Представление о стране вечной жизни и вечного счастья присуще многим народам. У древних евреев это Эдем, у древних греков — Острова блаженных. Но Тильмун, встающий из шумерских мифов, — древнейшая из этих стран, когда-либо созданных человеческой фантазией. Творцы этого мифа, датируемого концом III тыс. до н. э., описывая сказочную страну Тильмун, лишили ее всего, что делало горькой и трудной земную жизнь. Тильмун — это «страна наоборот», где нет болезней и смерти, жестокости и насилия, где вдоволь влаги и зелени. Если здесь может произойти трагедия, как это случилось с богом Энки, то она имеет счастливый конец. Современные ученые отождествляют страну Тильмун с Бахрейнскими островами в Персидском заливе.

Еще до того, как боги делили между собой первозданную землю, была страна Тильмун, окруженная свинцовыми водами бездны. Не было на этом острове ручьев и рек, пока Энки не открыл уста земли и не выбил через них пресную воду. И превратились безжизненные пески в изумрудные поля, перемежающиеся цветущими лугами. Выросли кусты и деревья. На них появились и запели сладкоголосые птицы. Стала страна Тильмун садом, светлым, чистым и непорочным. Там не было слышно ни карканья воронов, ни пронзительного крика птицы Иттиду, вестников бед. Там не крался на мягких лапах свирепый лев. Дикий пес не знал, как схватить козленка, как едят зерно, не догадывался дикий осел. Счастливы были живущие в этой стране, ибо там не жили женщины, которые говорили бы: «Я старуха». Не было там мужчины, который говорил бы: «Я старик».

Жила на острове красавица Нинсикила, госпожа чистоты. Прельстился ее красотою Энки и возлег с богиней на просторном месте, на чистом месте, в уединении. Через девять дней она родила первую из дочерей — богиню растений Нинсар, родила словно по маслу, без мук. Тем временем ушел Энки от Нинсикилы на берег своей реки. Там он познал Нинсар, не зная, что это его дочь. Потом Нинсикила родила дочь растения, красящего одежду. Та же в свою очередь родила богиню ткачества Утту. Она также приглянулась Энки. Тогда уже Нинсикила знала, что супруг ей неверен. Бабка предостерегла внучку, чтобы она не верила Энки и потребовала от него брачных даров Энки принес в дар Утту огурцы, яблоки и виноград, после чего познал и ее.

Тем временем Нинсикила родила еще восемь растений, родила словно по маслу, без мук. Стала она думать, какие дать новорожденным имена, ибо без имени нет жизни. Придумала она эти имена и, придя, чтобы их объявить, обнаружила, что Энки съел все восемь растений.

Мифы о предках-героях

Нинурта — бог-герой Ниппура

Миф шумеров

Нинурта, сын Энлиля, одновременно и бог и культурный герой, покровитель плодородия, скотоводства и рыболовства, главных отраслей хозяйства Шумера. Сохранилось «Поучение Нинурте» — древнейший из агрономических трактатов в поэтической форме.

В образе Нинурты явственны черты бога-грозовика, и как таковой он — противник дракона, порождения хтонических сил природы, Но этот дракон также воплощение враждебных Месопотамии гор, откуда исходила постоянная угроза земледельческому населению (исторически завоеватели приходили с этих гор — гуттии, касситы, эламитяне, мидяне, персы). Миф о Нинурте явно древнее мифов о других шумерских героях. Это явствует из его связи с Ниппуром, из абстрактного представления о горах как враждебной стихии. Позднее эта стихия воплощается в городе Аратте.

Жил в Ниппуре священном хитроумный Нинурта, сын Энлиля. Владел Нинурта Шаруром, оружьем, чей блеск ужасен. Однажды Шарур обратился к Нинурте:

— Господин, ты меня послушай. В горах обитает злой демон, дракон — порождение Куру, страны, что не знает возврата. Асаг ему имя. Полетим! Сразимся с Асагом и его одолеем!

Сказание о Лугальбанде

Миф шумеров

Сюжетной основой героического эпоса о Энмеркаре и его сыне Лугальбанде является соперничество и борьба между двумя городами-государствами — Уруком и лежащим за семью горами городом Араттой, который играет в шумерских мифах ту же роль, что в гомеровской «Илиаде» Троя. Возможно, Аратта была реальным городом где-то в горах Элама, богатых строительным материалом и металлами. Но эта реальность настолько мифологизирована, что возможность отождествления Аратты с каким-либо историческим центром сводится к нулю. Примерно такая же картина характерна для Трои, реального города, расположенного у входа в Геллеспонт, в месте, которое нельзя спутать с каким-либо другим, что не помешало греческим героям первоначально принять за Трою город, расположенный далеко от проливов, в Ликии.

Миф излагает один из эпизодов многолетнего соперничества Урука и Аратты — поход Энмеркара, в котором участвует сын этого урукского царя Лугальбанда. Попавший в безвыходное положение, он не только спасается, но и с помощью чудесной птицы Анзуд становится скороходом и оказывает неоценимую помощь войску, бросившему его на произвол судьбы.

Фантастические птицы присутствуют почти во всех мифологиях древности. Очень часто это не птицы в чистом виде, а соединения птиц с существами иной породы — конем, львом, змеем, человеком. Местом гнездовья этих птиц является гигантское дерево — прообраз мира («мировое древо»). Шумерскому герою удалось не только найти такое дерево в глухих горах Хуррума, не только взобраться на него, но и накормить прожорливого птенца, оставленного птицей-матерью, и этим заслужить ее благоволение.

Обещание Анзуд богатства и власти, отклоненное Лугальбандой, характеризует шумерскую фантастическую птицу теми же чертами, что и героических грифонов, стерегущих золото в стране сказочных обитателей севера аримаспов. Власть Анзуд над судьбой — черта, роднящая ее с мифологическими представлениями других народов о вещих птицах — воронах, совах — и богинях мудрости с головами птиц. Одновременно Анзуд — покровительница царской власти и ее символ. Это явствует из рассказа о пророческом сне правителя Лагаша Гудеа, когда царю явился некий человек.

Ловец рыбы Адапа

Миф аккадян

Копия аккадского мифа об одном из семи мудрецов и прародителей смертных Адане сохранилась на одной из глиняных табличек из египетского архива Амарны, а также в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанипала (668–627 гг. до н. э.). Рассказ имеет пропуски. Занятие рыболовством считалось делом, особо угодным богам, поскольку в шумеро-аккадской мифологии первый человек — Оаннес мыслился в облике получеловека-полурыбы.

Цель мифа — объяснить, почему люди смертны. Виновником утраты человечеством бессмертия выставлен не Адапа, а его советчик Эйа, неясно, по незнанию или по злому умыслу. Мифу об Адапе соответствует ветхозаветный миф о первом человеке Адаме, который вкусил от древа познания добра и зла.

В городе Эреду, да прославится его имя среди черноголовых, жил искусный руками и чистый духом Адапа

{37}

. Каждый день в любую погоду рыбу он ловить отправлялся. Были ею сыты служители храма Эйа, кормились ею все жители города, мужи и жены, старики и дети.

Полет на орле

Миф аккадян

В мифе об Этане соединены две темы: бездетный отец, молящий бога о мужском потомстве, и борьба орла со змеями. Обе эти темы достаточно широко распространены в мифах народов Древнего Востока. Мы встретимся с ними в угаритской, хетто-хурритской, ветхозаветной и индийской мифологиях.

Мотив летящего человека присутствует в месопотамской глиптике III тыс. до н. э. Он же характерен для эгейского искусства II тыс. до н. э. и греческого мифа о Дедале и Икаре.

Конец текста мифа об Этане не сохранился. Он восстанавливается на основании сообщения о Балихе, сыне Этаны.

В славном городе Кише, что на Евфрате, правил справедливый и мудрый Этана

{39}

, прозванный черноголовыми пастырем города. Имел он все, о чем только может пожелать смертный, кроме сыновей. И это не давало Этане покоя. Не раз ему являлся во сне светоч мира Шамаш, но, как только он пытался к нему обратиться с мольбой о сыне, тотчас просыпался.

Поэма о Гильгамеше

Эпос о Гильгамеше — сокровищница поэзии Двуречья — создавался на протяжении тысячелетий двумя народами — шумерами и аккадянами. Сохранились отдельные шумерские песни о Гильгамеше и Энкиду. У них один и тот же противник Хумбаба (Хувава), охраняющий священные кедры. За их подвигами следят боги, в шумерских песнях носящие шумерские имена, в эпосе о Гильгамеше — аккадские. Но в шумерских песнях отсутствует связующий стержень, найденный аккадским поэтом. Сила характера аккадского Гильгамеша, величие его души не во внешних проявлениях, а в отношениях с естественным человеком Энкиду. Эпос о Гильгамеше — это величайший в мировой литературе гимн дружбе, которая не просто способствует преодолению внешних препятствий, но преображает, облагораживает.

Дитя природы Энкиду, знакомясь с благами городской цивилизации, силой судеб сталкивается с царем Урука Гильгамешем, человеком эгоистичным, избалованным властью. Равный ему по физической, силе, но цельный по характеру, неиспорченный естественный человек одерживает над Гильгамешем моральную победу. Он уводит его в степь и в горы, освобождает от всего наносного, превращает его в человека в высшем смысле этого слова.

Главным испытанием для Гильгамеша указывается не столкновение с хранителем дикого, не тронутого топором кедрового леса Хумбабой, а преодоление искушений богини любви и цивилизации Иштар. Могущественная богиня предлагает герою все, о чем он мог только мечтать до встречи с Энкиду, — власть не в одном городе, а во всем мире, богатство, бессмертие. Но Гильгамеш, облагороженный дружбой с человеком природы, отвергает дары Иштар и мотивирует свой отказ доводами, которые мог бы выдвинуть Энкиду: порабощение ею свободных животных — обуздание свободолюбивого коня, изобретение ловушек для царя зверей льва, превращение слуги-садовника в паука, уделом которого становится беспросветный труд.

Таким образом, впервые уже на заре цивилизации была выдвинута идея, которую затем на протяжении веков и тысячелетий будут открывать заново поэты и Мыслители, — идея враждебности цивилизации и природы, несправедливости освященных богами отношений собственности и власти, превращающих человека в раба страстей, самыми опасными из которых были нажива и честолюбие.

Развенчивая заслуги Иштар в освоении природы в интересах цивилизации, автор поэмы превращает честолюбца Гильгамеша в бунтаря-богоборца. Прекрасно понимая, откуда исходит опасность, боги принимают решение уничтожить Энкиду. Умирая, дитя природы проклинает тех, кто способствовал его очеловечению, которое не принесло ему ничего, кроме страданий.

Тысяча богов хеттского царства

Дети царицы Канеса

Перед нами типичный календарный и близнечный миф. Число «тридцать» связано с числом дней и ночей, шире — с троичностью строения космоса и мирового древа. Вступление в кровосмесительный брак братьев и сестер разрабатывается также в греческом мифе о Данаидах, где сестры, не желая вступать в кровосмесительный брак, убивают супругов в первую брачную ночь, кроме одной, нарушившей закон. Рождение близнецов у многих народов считалось сверхъестественным явлением. От них старались избавиться тем или иным путем. Мотив предания новорожденных реке является общим для греческих и этрусских мифов (миф о близнецах Ромуле и Реме, воспринятый римлянами).

Родила царица Канеса

{47}

за один лишь год тридцать сыновей. Удивившись этому, она сказала: «Что это могло бы означать? Что это за невидаль такая?» И она наполнила кувшины нечистотами, вложила в них новорожденных и отдала реке. И понесла их река к морю страны Цальпы

{48}

. Здесь боги взяли детей из моря и вырастили их.

Прошли годы, и у царицы родились тридцать дочерей. Она вырастила их сама. Сыновья тем временем отправились обратно в город Несу, где они родились. Достигнув Тамармары

{49}

, они сказали горожанам: «Мы видим, что вы согрели дворцовые покои. Не для нашего ли осла?»

{50}

«Нет, — сказали горожане, — мы ждали гостей из другой страны. Оттуда тоже должен прийти осел. Там царица Канеса родила в один год тридцать дочерей. Было у нее и тридцать сыновей, но они исчезли».

— Так вот кого мы ищем! — радостно воскликнули юноши. — Это же наша мать! Пойдем в город Несу.

Падение Луны

Бог Луны издревле почитался народами Малой Азии и примыкающего к ней Кавказа. Культ его засвидетельствован в Лидии, Фригии и Каппадокии. О нем говорят также имена от индоевропейской основы «мен», «масн» (сравните с русским словом «месяц»), распространенные по всей Малой Азии, головные уборы и одеяния населения полуострова и выходцев оттуда (этрусков). Падение Луны на землю — мотив, известный многим мифологиям, — в хеттском мифе служит объяснением лунного затмения.

Из приложенного к рассказу о падении Луны описания ритуала явствует, что миф рассказывался, когда «гремел бог Грозы» и ему вместе с его помощниками (облаками, громами, дождями) приносились жертвы.

Однажды бог Луны упал с неба на землю и оказался на рыночной площади. Не было на небе Луны, и ночью стало совсем темно. Увидел исчезновение Луны бог Грозы. Охватил его ужас, и он пустил на землю дождь, сильный ливень он пустил.

Шла тогда богиня Хабантали

{52}

, которая любила бога Луны. Она подошла к богу Грозы и пыталась его заворожить. Но не смогла.

Солнце и Океан

Миф объясняет наблюдаемое явление исчезновения Солнца в море — заката. Море мыслилось одновременно и как царство мертвых. Тридцать сыновей и дочерей Океана — это боги царства мертвых. Сватовство Солнца напоминает сватовство греческого мифологического героя Египта к брату Данаю, имевшему пятьдесят дочерей.

Бог Солнца к брату своему Океану в гости пожаловал. Раскаленная колесница багрецом окрасила волны. В подводном дворце воцарилась суматоха. Все тридцать сыновей Океана, молодец к молодцу, на совет явились. Всполошились они: «Где гостя посадим? Чем угощать будем?» По залам, с ног сбиваясь, носились слуги. Престол

{56}

для владыки небесного готовили. Стол, что из кости слоновой, яствами накрывали.

Как только волны зашипели, высыпали за ворота сыновья Океана дядю встречать. Все пути благовониями окропили, коврами устлали. Ввели гостя дорогого в дом, на престол усадили с почетом. Слуги поднесли яства: пусть насыщается гость после долгой дороги. А затем, когда его Сиятельство пустые блюда отставил, Океан с ним начал беседу:

— Получил я твое послание, брат мой, и слугу к тебе отправил с дарами ответными. Но слуга мой возвратился, не найдя твоего жилища ни на земле, ни на небе. За ним я жреца отправил, что гаданьям обучен. Он обратно ко мне не вернулся.

Гнев Телепинуса

Разгневался Телепинус на весь мир, да так сильно, что, покидая жилище богов, перепутал крылатые башмаки: правый надел на левую ногу, левый — на правую. Хлопнул дверью, и больше его не видели.

С исчезновением Телепинуса густой туман окутал окна, дом наполнился удушливым дымом. В очаге придавило поленья, застыли боги каждый на своем возвышении. В овчарне стали недвижны овцы, в коровнике — коровы. Овца не подпустила к себе ягненка, корова — теленка. На полях перестали расти злаки, в лесах — деревья. Оскудели горы. Высохли источники. Люди и боги стали умирать от голода и жажды.

Чтобы узнать о Телепинусе, бог Солнца созвал к себе тысячу богов и богинь страны хеттов. Он накрыл им столы яствами и питьем, дождавшись, пока боги насытятся и напьются, к ним обратился отец Телепинуса, бог Бури.

— Разгневался мой сын Телепинус, покинул наш дом, и все, что растет, остановилось. Всему живому пришла погибель.

И отправились все боги, великие и малые, на поиски Телепинуса, но не могли его найти. Тогда бог Солнца призвал к себе Орла, который быстрее и зорче всех птиц, и приказал ему:

Мифы и легенды Угарита

Угарит, находившийся близ современного сирийского города Латакия (древняя Лаодикея), один из древнейших культурных центров Средиземноморского побережья Ближнего Востока, столица маленького Угаритского царства. Это царство не имело большого политического значения, находясь в зависимости то от одной, то от другой великой державы. Население жило трудовой жизнью, испытывая нужду в средствах пропитания и страх перед завоевателями. По сравнению с расположенными южнее городами Библом, Тиром и Сидоном, Угарит был небогатым городом. Но мы обязаны ему подлинными сокровищами культуры.

Во время раскопок Угарита начиная с 1928 г. были подняты на свет таблички, испещренные клинописными знаками, каждый из которых обозначал звук, но, в отличие от нашего алфавита, только согласный. Наличие алфавита сделало возможным быстрое прочтение табличек. Оказалось, что они написаны на аморейском языке, родственном древнееврейскому и арабскому. Отсутствие в письме гласных звуков создавало определенные трудности в правильном написании и понимании отдельных собственных имен и географических понятий, но со временем они были преодолены.

Из найденных текстов наибольшее внимание привлекли записи угаритских мифов, осуществленные в середине XIV в. до н. э. по приказу царя Угарита Никмадду II. До этого времени мифы имели форму былин или саг, передававшихся из поколения в поколение по памяти. Набор названных в табличках богов, встречающиеся географические названия указывают на то, что сами мифы сформировались примерно за пятьсот лет до их записи. Об этой же дате — 2000–1900 гг. до н. э. — говорят и особенности языка табличек, более древнего, чем язык, которым угаритяне пользовались в документах и частной переписке XIV в. до н. э.

О том, что найденные религиозно-мифологические поэмы Угарита возникли как памятники устного народного творчества, свидетельствуют также их художественные приемы, типичные для фольклора едва ли не всех времен и народов, Один из этих приемов — стойкие речевые выражения, переходящие из поэмы в поэму, наподобие тех, которые мы встречаем и в русских сказках. Безымянные создатели угаритских былин при повторении ситуаций использовали одни и те же выражения, не утруждая себя поисками новых, что считается обязательным для письменных литератур. Так, независимо от того, кто достигает резиденции верховного божества Угарита, он оказывается «у устья Реки, у истоков Океанов обоих». Хотя каждый человек переживает горе по-своему, в мифах ощущение скорби и утраты передается одной и той же речевой формулой.

Другой прием народного творчества, используемый создателями угаритских былин, — это повторение одной и той же мысли, высказанной в первом стихе, с некоторыми дополнениями во втором и третьем стихах, создающими своеобразный ритмический рисунок. Так, бог Грома и Молнии, обращаясь к богу — властителю Моря, говорит ему:

Балу и Муту

Действие этого поэтического рассказа развертывается в двух мирах: верхнем, во владениях творца всех тварей Илу, и в нижнем, в царстве мертвых, которым правит сын Илу, бог смерти и засухи Муту. Связь между этими мирами осуществляется с помощью богов-гонцов, выполняющих поручение Илу или Муту.

К Балу на гору Цапану пожаловали гонцы Муту Могучего, Илу любимца, Гипар и Угар

{64}

и передали слова, что произнес господин:

— Тебе повеленье от Муту, Илу любимца. Балу, умом пораскинь. От львицы барашек бежит, мести ее страшась. Верно и то, что дельфин не может жить без воды. Верно и то, что буйвол является на водопой. Стремится к источнику лань. Предел всех желаний осла — трава, очень много травы. Но я все живое держу в кулаке. Каждого, прежде чем съесть, раздираю на семь частей

{65}

. Слуги готовят питье и в кубке его подают. В ущелье мое приглашаю я, Балу, тебя и братьев твоих. Будешь сидеть на пиру рядом с моею родней. Но, что бы ни скушал ты, что бы ни выпил ты, придется тебе изрыгнуть. Ибо проткну я тебя, так же как ты поступил, когда Латану поверг, гибкого змея убил, повелителя о семи головах.

Выслушав эти слова, вестникам Муту Балу ответил:

Дворец для Балу

Рассказ раскрывает противоречия между богом младшего поколения Балу Могучим и богом старшего поколения Илу. В страхе перед могуществом юного бога Илу долго отказывает ему в собственном доме, в его небесной резиденции, которой в городе соответствует храм. Видимо, Балу, как и еврейскому богу Яхве, пришлось обитать в шатре. Это умаляло его достоинство как «князя земли». Миф должен был объяснить обряд перемещения Балу из шатра во вновь построенный храм. Обряд этот известен по описанию в Библии переноса ковчега Давидом на гору Сион.

Семь девиц умащали Анату, благовония в кожу ее втирая, и от тела ее исходил аромат. Соединились в нем запахи дичи и меда

{71}

. Ворота закрыв дворца, вышла Анату на поле, где ее ожидали юнцы, войско горной богини, а вместе с ними сыны городов. Сокрушала Анату в долине врагов, истребляла народ. Поражала она горожан и людей, что с моря явились, истребляла пришедших с Востока

{72}

. Пробивалась она сквозь недругов строй. С обеих сторон были головы, как живые, руки над нею взлетали, как саранча, кисти храбрых падали в кучи. Головы павших она бросала себе за спину, кисти рук отправляла в чрево свое, по колено стояла в крови, в крови храбрецов она омывала ножные цепочки. Старцев жезлом гнала, как овец, лук свой приставив к бедру, стрелы она метала.

Затем возвратилась она во дворец, но сердце ее смертями не было сыто, не было сыто резней, что она учинила врагам. Кресла швыряла она в храбрецов, в воинов кидала столы, скамейки — в могучих героев. Многих сразив, она оглянулась. При виде трупов блаженство ее охватило, вспухла печень ее, ибо она погружала колена в кровь храбрецов, ножные цепочки в ней омывала.

Потом она в чаше омыла руки свои, очистила их в небесной росе, а также дождем Скачущего на облаках. И, завершив очищенье, призвала девиц семерых. Кожу они умастили Анату. И от тела исходил аромат. Соединились в нем запахи дичи и меда. Аромат благовоний уходил на тысячу поприщ в течение дня.

Балу и Анату

Илу не выполнил свое обещание построить дом для Балу. Этому помешал бог моря Ямму, которому было оказано предпочтение. Анату и сочувствующая ей Шапаш этим возмущены. Илу собирает совет богов, с которым, видимо, хочет согласовать свое решение построить дом для Ямму. Чувствуя поддержку Илу, Ямму отправляет послов с требованием выдать Балу как раба и пленника. Это предполагает заключение между Илу и Ямму специального соглашения, наподобие известных по договору между Египтом и царем хеттов о выдаче перебежчиков.

И вновь на помощь Балу приходит Анату. С помощью волшебного оружия, изготовленного Пригожим-и-Мудрым по просьбе Анату, Балу расправляется со своими недругами и соединяется в священном браке со своею спасительницей.

Пригожий-и-Мудрый, строитель и мастер, как никогда торопился. Свернув с пути своего, направился он к истокам двух потоков, верховьям Океанов обоих, взобрался на гору Илу, достиг владений отцовских, вступил на вершину отца времен, перед ним склонился и, как слуга, распростерся.

И сказал ему Илу:

Волшебный лук

В поэме об Акхите, в отличие от других угаритских религиозно-мифологических текстов, наряду с богами действуют герои — мудрый царь Даниилу, его сын Акхит, рождение которого было наградой царю за его благочестие, и союзница Акхита, сестра его Пагату, любящая своего брата, так же как Анату Балу, не сестринской любовью. Пагату — соперница Анату, ибо богиня предлагает Акхиту в обмен за лук также и любовь. Пагату противостоит ей и как покровительница земледелия богине охоты.

Таким образом, поэма об Акхите — эпическое произведение, обладающее всеми признаками любовного романа с характерными для него ситуациями любви, ревности, отчаяния и мести, сочувствием к любящей и страдающей личности, интересом к семье и частным отношениям. Угаритский миф-роман на целое тысячелетие древнее произведений этого жанра у древних греков. Нельзя считать случайностью, что греческие романы появляются в годы близкого соприкосновения античного и древневосточного общества, после завоеваний Александра Македонского, в эпоху эллинизма.

Был царем в стране Ханаан, во граде, чье имя Харнам, Даниилу, муж рапаитский

{76}

. Все Даниилу имел, что может душа пожелать, но счастья не ведал. Ибо он был одинок, долгие годы о сыне напрасно мечтая. И наконец, он обратился к Илу Быку с мольбою. Дал он обет владыке годов только чистое есть, чистое пить, если творений творец даст ему сына.

Ночь протекала. Начался день, первый, второй. Чистое ел Даниилу, чистое пил. Третий день начался и прошел, четвертый за ним, пятый, шестой, на седьмой вышел навстречу мольбе Даниилу Балу и молвил такие слова:

В поход за невестой

Начало «Поэмы о Карату» таково: главный герой, царь города Дитану, оставшись без дома, жены и детей, потерял уважение подданных и не находит себе места. Явившийся во сне Илу дает царю детальные наставления, как добыть в жены прекрасную царевну Хураю (деву-хурритянку).

Дом царя Карату, одного из восьми братьев от одной матери, пришел в расстройство. Пресекся род его, и люди от него отвернулись. Не нашел он жены законной, к которой бы душа лежала. Взял он женщину, и она удалилась в край без возврата. Была у него кровная родня: треть в расцвете сил скончалась, четвертую часть хворь доконала, пятую часть унесла чума, шестую часть погубила буря, седьмая часть от меча пала

{82}

.

Увидав, что дом его пришел в расстройство, что гнездо его опустело, Карату от слуг удалился, слезами залился, завопил. Омыл он слезами ложе, к стене привалился и стал засыпать, он сну отдался.

И спустился к нему во сне Илу, предстал в виденье Творец человека и, подойдя, к нему обратился: