Месть женщины

Абдуллаев Чингиз

8

 

Марина смотрела на взволнованного капитана. Кажется, он впервые позволил эмоциям несколько возобладать над собой. Она вернулась к столику.

— Ну и кто, по-вашему, Флосман?

— Рудольф Консальви, — счастливо выдохнул Благидзе, — я весь вечер наблюдал за ним. Во-первых, девушка — всего лишь прикрытие. Он прибыл на «Кастуэру» один и только здесь познакомился с ней. Его любезности и ужимки — всего лишь трюки для того, чтобы нас одурачить. Вы обратили внимание, как неискренне он смеялся, глядя на свою спутницу?

— Сядьте и успокойтесь, — показала на кресло Чернышева, — это ваше единственное доказательство?

— Нет, конечно. Но это очень симптоматично. Вы ведь тоже считали, что Флосман постарается придумать какой-нибудь трюк. Он хочет убедить нас, что прибыл на судно не один. Но это только первая причина. Я сидел за их столиком в баре и сумел с ними познакомиться. Он говорит по-испански с каким-то глухим акцентом, очень правильно, но с акцентом. И наконец, Консальви не тот, за кого он себя выдает.

— С чего вы взяли?

— Девушка все время его расспрашивала, чем он занимается. Он уклончиво отвечал, что торгует кожей. А когда девушка пыталась уточнить, где находятся его склады, он быстро уходил от ответа. Два года назад я работал в Панаме и встречался с агентом, который был настоящим оптовым продавцом кожи. От него даже запах был другой. Я задал ему несколько вопросов. Он не знает даже азов этого дела. Он не торговец кожей, — победно закончил Благидзе.

Она села напротив него.

— У вас все?

— Разве этого мало?

— Конечно, мало. То, что он прибыл на теплоход один, я тоже сумела установить достаточно точно. Можно просто проверить, где находится его каюта и спросить, сколько человек там живет. Мне сообщил о его прибытии молодой человек, с которым я танцевала. Что касается неискреннего смеха сеньора Консальви и его взглядов, то это типичное заблуждение мужчин. Вы просто не видите себя со стороны, когда пытаетесь приударить за понравившейся вам мордашкой. Клятвенные заверения в любви, пылкие речи, эффектные жесты. А в глазах только похоть и желание быстрее получить в постель очередную самочку. Не возражайте, — улыбнулась она, видя, как дернулся Благидзе, — я не имела в виду всех мужчин. Говорю только об определенной категории.

Теперь о его ужимках. Вполне возможно, что все его ухищрения предназначены не нам, а этой девице, которая, кажется, сама не против поразвлечься. Что касается запаха. Это, конечно, специфическая категория и не обязательно, чтобы от любого торговца кожей пахло как от пастуха. Но я готова вам поверить. Проводить многие часы рядом с запасами этого специфического материала достаточно нелегко и вполне можно впитать в себя особый запах выделанной кожи. Здесь я готова с вами согласиться. Но на этом основании вы делаете вывод, что он придумывает любую возможность, чтобы обмануть нас. А если все дело гораздо проще. Это типичный мужской комплекс. Ему просто хочется казаться важнее, чем он есть на самом деле. В душе каждый обольститель немного Дон-Жуан и немного барон Мюнхаузен. Ему хочется произвести впечатление. Я убеждена, что он служит в какой-нибудь конторе и имеет некоторое отношение к продаже кожи. Вполне возможно, что он совсем не тот человек, за которого себя выдает. Но это он делает, чтобы охмурить девицу, а не для того, чтобы обмануть нас. Вам не кажется, что такой вывод более логичен?

— Не знаю, — смущенно ответил Благидзе, — но он явно врет. И это не обязательно из-за его дамы.

— Да. Не обязательно. Но нормальный мужчина давно бы разглядел, что представляет из себя его спутница. Он, видимо, провинциал и не замечает столь очевидного. А Флосман, исколесивший полмира, не был провинциалом. И, наконец, самое важное. Он ведь все время сидел в баре. Правильно?

— Да. Он сразу прошел туда после ужина и никуда не выходил. Я прошел в бар, когда он сидел там со своей партнершей.

— Тогда чем вы объясните вот это, — Чернышева передала записку Благидзе. Тот, развернув лист, с изумлением прочел текст. Поднял голову.

— Это писал Флосман? — то ли спросил, то ли сказал он.

— Левой рукой, — подтвердила Марина, — я обнаружила это у себя в каюте. А ведь сеньор Консальви, судя по вашим словам, никуда ни разу не выходил. Правильно?

— Да, — растерянно подтвердил Благидзе, — возможно, что с ним я ошибался. Не знаю.

— Может, выходила его спутница?

— Тоже нет. Они не отлучались ни на минуту.

— А остальные?

— Остальных не было в баре. Хартли пришел, когда вы там уже были и танцевали с этим парнем, Хотя сейчас я вспоминаю, что и Суарес отлучался. Он выходил, кажется, за деньгами. Я слышал, как он громко сказал, что сейчас принесет деньги.

— Значит, это мог быть и он, — задумчиво сказала Марина.

— Мог. Но его я подозревал бы в последнюю очередь. У него явно плохое зрение и он часто подносил карты слишком близко к своим очкам. Скорее это мог быть Кратулович, который так и не появился в баре.

— Все это пока только догадки, — нахмурилась Чернышева, — а нам нужно точно знать, кто из этих четверых Флосман. Теперь мы уже знаем точно, что он на корабле. И у нас в распоряжении всего две ночи и один день. Меня несколько настораживает это послание. Он решил продемонстрировать мне свое превосходство. Хочет показать, что не боится нас и заодно оказать сильное психологическое давление. Поэтому нужно как-то вывести его из себя, заставить ошибиться и выдать себя. Он слишком уверен в своем превосходстве, иначе не стал бы отправлять подобную записку.

— У вас есть какой-нибудь план? — спросил Благидзе.

— Утром нужно передать по судовому радио сообщение для сеньора Флосмана, примерно такого содержания: ваше письмо получено. Благодарим за послание. Ждем вас в баре сегодня в двенадцать часов дня. По-моему, это должно произвести на него впечатление.

— Вы думаете, уловка сработает и он придет в бар? — не поверил Благидзе.

— Обязательно сработает. Он, может, и не придет, но если снова захочет подтвердить свое превосходство, постарается что-нибудь придумать. И мы должны просчитать его последующие действия. И, самое главное, сообщение должно быть передано в тот момент, когда мы сядем завтракать. Распределимся таким образом. Я буду наблюдать за Кратуловичем и Суаресом. А вы за Хартли, который сидит рядом с вами, и за Рудольфом. Посмотрим на их реакцию, а потом обменяемся впечатлениями.

— Хорошо, — согласился Благидзе, — хотя мне все это не нравится. Лучше бы вы сошли на первой остановке, а мы запросили бы из Москвы кого-нибудь из людей, знавших Флосмана в лицо.

Он поднялся и пошел к дверям. Выходя, обернулся и попросил:

— Закройтесь и никому не открывайте. Может, я отставлю вам свой пистолет?

— У меня уже есть оружие, — усмехнулась Марина.

— Откуда? — изумился капитан. — У вас ведь не было оружия.

— Мне его дал Диас. Когда мы с ним прощались на причале, — пояснила Чернышева.

— Какой благородный сеньор, — пробормотал Благидзе, выходя из каюты.

«Ну и женщина», — подумал он уже в коридоре.

Оставшись одна, она закрыла дверь и прошла в ванную комнату. Умылась, вытерла лицо полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.

«Может, я его боюсь, — подумала она. — Может, я боюсь этого неизвестного агента, который так нагло демонстрирует свое превосходство?» Нет, это не страх. Скорее, чувство беспокойства, что она не сможет найти этого агента. И некоторое чувство неуверенности в своих силах. Кажется, впервые за столько лет. Кто из четверых мужчин решил бросить ей вызов? Кратулович, Суарес, Консальви или Хартли? Она вспомнила всех четверых. Один из них «Кучер». «Нужно просто узнать, кто именно», — с неожиданной злостью подумала Чернышева. Всего лишь вычислить одного из четверых.