Месть женщины

Абдуллаев Чингиз

10

 

До назначенного времени оставалось около часа. Конечно, она не рассчитывала на безусловное появление Флосмана в баре. Расчет был на то, что он выдаст себя тем или иным способом. Марина помнила тренировки с психологами. «Как правило, самое естественное поведение в экстремальной ситуации вызывает наибольшее подозрение», — любил говорить один из экспертов по чрезвычайным ситуациям. Похоже, на теплоходе складывалась как раз такая чрезвычайная ситуация. После признаний Рудольфа Консальви она закончила танец и отошла к одному из столиков.

Либо Консальви говорил правду, и тогда Хартли действительно интересовался ею, либо он врал, и делал это намеренно, чтобы окончательно запутать следы, В любом варианте нужно было все выяснить у бармена. Но сделать это сейчас было невозможно. Во-первых, старик-бармен, работавший почти всю ночь, теперь отдыхал и его заменял молодой человек. Во-вторых, в баре сейчас сидел сам Хартли, находящийся под наблюдением Благидзе и расспрашивать у него на глазах было невозможно. Консальви мог сказать правду, и любые расспросы могут спугнуть Флосмана, если он действительно скрывается под именем Хартли.

С Хартли они могут разобраться несколько позднее. Он хоть иногда появляется на палубе. А вот Бруно Кратулович не столь часто выходит из каюты, и нужно пользоваться моментом, чтобы как-то с ним поговорить. Но как с ним познакомиться? Просто подойти и представиться невозможно. А на танцующих он совсем не смотрит. Сидит, уставившись перед собой. И самое обидное, что у него нет особого, специфически мужского «блуждающего взгляда».

Это был термин психологов по сексуальным ориентациям агентов. «Блуждающий взгляд» означал постоянную неудовлетворенность и был характерен для особой природы мужчин-самцов, постоянно находящихся в поиске понравившейся им женщины. К слову сказать, в последние годы количество таких мужчин сильно сокращалось. Во-первых, шло массовое наступление особой культуры, которую в мире называли «розовой», а в странах СНГ «голубой», когда окончательное доминирование гомосексуалистов было закреплено во многих областях человеческой деятельности. А в области культуры, шоу-бизнеса, литературы, кино эти направления человеческих отношений даже постепенно начинали вытеснять обычную разнополую любовь.

Параллельно с бурным развитием «розовой» культуры у многих мужчин после сорока просто начинался период апатии, снижения творческого и сексуального либидо, сказывалась измотанность, постоянное напряжение и страх перед дистанцией, на которой не всегда открывалось второе дыхание. После сорока мужчины чаще были подвержены стрессам, страхам, тревогам. Таким комплексом вполне мог страдать и сам Бруно Кратулович.

Сидеть просто так в танцевальном зале, пытаясь обратить на себя внимание Кратуловича, было бесполезным занятием. Если он действительно Флосман, то надетая маска не позволит ему сделать вид, что он может позволить себе увлечься женщиной, Об этом говорит даже его поза.

Но тут на помощь ей пришел ведущий танцевального зала, человек достаточно оживленный, как этого требовала его профессия. Он объявил «белый танец». В этот момент в зал вошел Роберто. «Только его не хватало», — с досадой подумала Марина. Она решительно поднялась и, игнорируя призывные взгляды Бастидаса и Консальви, подошла к Бруно Кратуловичу. Он наконец-то поднял голову.

— Можно вас пригласить на танец? — спросила она.

— Меня? — изумился Кратулович. В глазах было недоумение, легкий страх, обида, удивление.

— Вы отказываетесь? — спросила женщина. Она произнесла это достаточно громко, чтобы в зале было слышно. Кратулович посмотрел по сторонам. В Европе, где равноправие женщин сделало из них мужеподобных монстров, подобный отказ был бы воспринят более нормально. Но в стране вечного танго, Аргентине, где женщина все еще оставалась немного мадонной, такой отказ оскорбил бы прежде всего мужчину. Дерзнувший отказать женщине становился смешным. Кратулович понимал это. Вздохнув, он кивнул.

— Да, конечно, — сказал, тяжело поднимаясь, и почему-то взглянул на часы.

Марина старалась не смотреть на яростное лицо Роберта Гальвеса, на удивленное лицо Альфредо Бастидаса и недоумевающее — Рудольфа Консальви. В этом танце ее интересовал только Бруно Кратулович.

— Кажется, мы сидим за одним столиком в ресторане, — сказал Кратулович, когда заиграла музыка.

Он танцевал несколько старомодно, но двигался легко, что было неожиданно при его солидной комплекции.

— По-моему, вы заметили это только сейчас, — чуть улыбнулась Марина. И впервые увидела его улыбку. Он вроде бы даже немного помолодел.

— Простите. У меня неприятности, и я занят только своими мыслями.

— Я думала, что все туристы на судне просто праздные отдыхающие, — призналась она.

— Большинство, наверное, да, — он говорил с легким акцентом, — но я еду в Санта-Фе по своим делам.

— А я пишу об этой поездке репортаж, — сказала она в ожидании его реакции, — я журналистка из Нидерландов.

— Я знаю. Слышал, как вы знакомились вон с тем молодым человеком, — показал Кратулович на Роберто. Тот с несчастным видом наблюдал за танцующими.

«А я его не видела, — подумала Марина. — Кажется, на палубе мы были одни. Или он просто подслушивал». И, словно отвечая на ее мысли, Кратулович сказал:

— Я иногда выхожу на палубу. Но стараюсь сидеть с подветренной стороны. Просто так привык.

— Мы вас не видели. Вы ведь не выходили вчера из своей каюты.

— Выходил, — спокойно сказал он, глядя ей в глаза, — и даже видел, как к вашей каюте подходил один из ваших ухажеров. У нас ведь каюты на одной стороне.

«Выходит, сидя в каюте, он умудрился все увидеть, — подумала с досадой Марина. — Интересно, кого из ухажеров он имеет в виду. Благидзе или Роберто Гальвеса? Как много, однако, он успел заметить. Или это своеобразный вызов самого Флосмана. И откуда он знает именно мою каюту?» Она вдруг вздрогнула. Ее партнер смотрел ей прямо в глаза. Это был внимательный взгляд очень умного и проницательного человека.

Танец закончился, и он отвел ее к столику. Снова посмотрел на часы, доставая из кармана какую-то коробочку с лекарствами. Она внимательно следила за ним. Он подошел к своему столику, еще раз посмотрел на часы и, положив таблетку в рот, быстро выпил стакан воды.

Только когда Кратулович отошел от нее, к столику осмелился приблизиться с несчастным видом Роберто.

— По-моему, вам нравится меня мучить, — пробормотал он, — неужели вы действительно не нашли никого лучше этого мрачного типа. Пригласили хотя бы сеньора Консальви.

— Садитесь, Роберто. И не будьте таким занудой, — посоветовала она, улыбаясь молодому человеку, — у меня могут быть свои капризы. Просто хотела растормошить своего мрачного соседа. Неужели вы полагаете, что он мне может понравиться?

Роберто сел рядом с ней. Пожал плечами.

— Не знаю, что о вас думать. Вы просто непостижимы, сеньора Дитворст. Иногда мне кажется, что в вас сидят сразу несколько женщин. Вы так часто меняетесь, что за вами трудно уследить.

— Надеюсь, что это комплимент, — усмехнулась Марина, глядя на часы. Из четверых подозреваемых двое сидели в танцевальном зале и, кажется, не собирались никуда уходить. И если один из них был Флосман, то он уже никуда не будет спешить. Ведь в отличие от нее, сам Флосман точно знает, с кем именно он имеет дело.

— Вы просто издеваетесь, — пожаловался молодой человек, — вам нравится вести себя подобным образом?

— А вы бываете несносны, — отрезала Марина, — и слишком часто жалуетесь. По-моему, это не лучшее занятие для джентльмена.

— Я не джентльмен, — угрюмо заметил Роберто, — я просто влюбленный в вас человек. Кажется, я по-настоящему влюбился в вас, сеньора Дитворст. Так бывает, как вы считаете?

— Наверное, Но я слишком стара для подобных кульбитов. Вы избрали неудачный объект для своей страсти, сеньор Гальвес. Давайте закончим этот тягостный для нас разговор.

— Конечно, — невесело усмехнулся Роберто, вставая, — простите, что потревожил вас.

— Не нужно так мрачно. Научитесь смотреть на вещи несколько проще, — посоветовала на прощание Марина.

Гальвес вышел из танцевального зала, не оборачиваясь. Он все-таки обиделся. Она посмотрела на Кратуловича и Консальви. Кто из них захочет появиться рядом с баром в двенадцать часов дня? Кто из них написал эту записку?

Она поднялась и вышла следом за Гальвесом. Прошла на верхнюю палубу. Суареса там уже не было. Или он тоже спустился в бар. Она повернула было в сторону бара, но, передумав, решила сначала пройти к себе. До объявленного времени оставалось около получаса. Она вошла в каюту.

Умылась, тщательно вытерла лицо. Тревожные мысли не оставляли ее и здесь. Где сейчас Суарес и Хартли? Кто бы ни был этот Флосман, он должен как-то ответить на ее вызов. Что все-таки предпримет этот Флосман? Не ответить он просто не может. Она проверила пистолет в сумочке и вышла из каюты. Кто-то мелькнул в дальнем конце коридора. Кажется, это был Бастидас.

Она прошла к выходу. Поднялась по ступенькам на следующую палубу. Поспешила в бар. Теперь важна был каждая мелочь. В баре по-прежнему сидели сеньор Хартли и Благидзе. Они провели здесь уже около полутора часов, сидя в разных концах бара. Если это Флосман, то у него просто железная выдержка. Здесь же сидел и Суарес, пришедший до нее и теперь увлеченно игравший в карты с партнерами, одним из которых оказался и сам Бастидас.

Осмотревшись, она прошла к стойке и попросила молодого бармена сделать ей коктейль из кампари и сока. Пока бармен готовил коктейль, она бросила выразительный взгляд на Благидзе и тот, поняв, что она хочет ему что-то сказать, быстро подошел к ней. Словно намереваясь заказать еще что-то.

— Идите в танцевальный зал, — тихо приказала Чернышева, — там сидят Консальви и Кратулович. Я останусь здесь.

Благидзе кивнул и, не дожидаясь, пока бармен подойдет к нему, быстро вышел из бара. Она прошла к свободному столику и, взяв свой коктейль, устроилась в углу, наблюдая за происходящим. Стрелка часов неумолимо двигалась вперед. До назначенного времени оставалось около пяти минут.

Судно мягко коснулось причала. Они прибыли в Сан-Николае. Суарес не пошевелился. Он был увлечен карточной игрой, а вот Хартли, наоборот, поминутно оглядывался на дверь, словно ожидая кого-то. Он явно нервничал. Марина внимательно следила за обоими. Суарес спокойно играл, поднимая карты по привычке слишком близко к очкам. Видимо его многочасовые бдения с книгами не проходили даром.

Стрелка замерла на двенадцати. По-прежнему ничего подозрительного не было. Прошла минута, другая. Суарес играл в карты. Хартли смотрел на дверь. Если это был Флосман, то гениально разыгрывал трудно скрываемое нетерпение, словно ожидая увидеть в дверях нечто невероятное.

Все было спокойно. На третьей минуте в баре появился… Роберто Гальвес, вошедший сюда в весьма угрюмом настроении. Увидев женщину, он вспыхнул, но, ничего не сказав, прошел к стойке бара. Она видела, как внимательно следит за вошедшим Хартли, и, поднявшись, подошла к Роберто.

— Вы напрасно на меня обиделись, — мягко сказала она, — я просто считала, что в вашем возрасте должны нравиться другие женщины. Менее зрелые. У меня уже взрослый сын, — она почти не соврала.

Он пожал плечами и попросил у бармена двойную порцию виски.

— Вы не хотите со мной разговаривать? — спросила она, видя, как следит за их разговором Хартли.

— Мне кажется, что у меня не осталось никаких шансов, — пробормотал Роберто.

— Но это еще не повод так убиваться, — улыбнулась Марина, — мы ведь можем быть и друзьями.

— Наверное, — согласился Гальвес, — я вернулся за вами в танцевальный зал, но вас там уже не было. Я хотел сказать вам примерно то же самое.

На часах было уже десять минут первого. Флосман себя никак не обнаруживал, Может, они просто ошиблись и она несколько переоценила его комплекс мужского превосходства, столь явно выраженный в его записке. Но он просто должен как-то проявить себя, в этом она была убеждена.

Гальвес, получив свой виски, выпил залпом, попросил второй. Она взяла его за руку, уводя к своему столику.

— Надеюсь, вы не собираетесь напиваться? — спросила серьезно она.

— Не знаю. Наверное, это самое лучшее, что я могу сделать, — чуть усмехнулся Роберто.

В зал вошел Благидзе. Увидев его, Роберто зло сказал:

— Кажется, опять пришел ваш старый друг. Вы не хотите позвать его к нам?

— Вы угадали, — холодно заметила Марина, — я хочу опять позвать его к нам. И не нужно так ревновать. Я всегда говорю правду. Это мой старый знакомый, и ничего больше. Уверяю вас, если бы было иначе, я бы вам обязательно сказала.

— Я знаю, — кивнул Роберто.

Марина подняла руку, и Благидзе, заметив ее жест, подошел к столику. Хартли по-прежнему беспокойно вертел головой. Он явно интересовался всеми вошедшими в бар. В этом уже не было никаких сомнений.

— Добрый день, сеньора Дитворст, — нарочито весело сказал Благидзе, подходя к их столику, — кажется, погода стала лучше и мы остановились у Сан-Николаса. Вы не хотите прогуляться по городу?

— Нет, у меня болит голова, — соврала она, понимая, почему делает подобное предложение Благидзе. Он собирался сказать нечто более важное. — Можете садиться, сеньор Моретти.

Благидзе сел и сразу сообщил ей неприятную новость.

— А вот сеньор Кратулович, ваш сосед по столику, отправился в город. Посмотреть достопримечательности. Он внешне очень малоразговорчивый человек. Но городом явно заинтересовался.

— Он ушел в город? — быстро переспросила Марина.

— И не только он один. Когда я пришел в танцевальный зал, там почти никого не было. Видимо, все ушли в город.

— Может, нам тоже посмотреть городок? — спросила Марина.

Роберто вскочил.

— Идемте, я неплохо знаю этот город. Могу быть вашим проводником.

— Я спущусь к себе в каюту и заберу что-нибудь из теплых вещей, — вспомнила Марина, — может быть довольно прохладно.

Двадцать минут первого. Хартли, взглянув на часы, недовольно покачал головой и вышел из бара. Марина не смотрела в его сторону, но Благидзе проводил его долгим взглядом.

— Подождите меня здесь, — предложила своим собеседникам Марина, — я сейчас приду.

— Может, лучше вас проводить? — не выдержал Благидзе.

Роберто смотрел на нее, словно ожидая милости.

— Меня проводит сеньор Гальвес. Мы с ним погуляем по городу, — улыбнулась Марина, и Роберто сразу вскочил.

Они вышли из бара. У причала слышались веселые голоса членов команды теплохода. Марина прошла первой. Гальвес, помня о своей вчерашней неудаче, на этот раз не стал провожать ее до каюты, остался у дверей коридора. А она прошла к своей каюте, открыла дверь и оглянулась назад, Кроме Роберто, стоявшего у выхода, в коридоре никого не было. Она вошла в каюту.

Этот Флосман так и не выдал себя. Он оказался терпеливее, чем она думала. Судя по его первому эпатажному письму, он обязательно должен был что-то придумать. Такой тип мужчины любит принимать вызов. Но он не ответил. Или она допустила ошибку, разбираясь в его психоличностных характеристиках.

Мимо каюты кто-то прошел. Она собиралась уже выйти, когда вдруг снова увидела лист бумаги, лежавший на кровати. На этот раз было написано на испанском языке.

«Сеньора Дитворст. Я продолжаю испытывать к вам самые нежные чувства, И убеждаюсь в вашей ответной реакции. Ваш Флосман».

Она закрыла глаза. Все-таки он ответил. Все-таки он дал знак. Схватив бумагу, она выбежала в коридор. Там по-прежнему стоял Роберто. Она подбежала к нему.

— Кто? Кто-нибудь сейчас проходил отсюда?

— У вас пропали вещи? — не понял Роберто.

— Мимо вас кто-нибудь проходил? — сдерживая нетерпение, спросила она.

— Да, — ответил Роберто, — только что. Мимо меня прошел сеньор Хартли. А почему вы спрашиваете, сеньора?