Манипулятор

Абдуллаев Чингиз Акифович

ВОСПОМИНАНИЯ

 

Восемь лет назад их агентство впервые применило методы, о которых Петровский даже не думал, создавая «Миллениум». Но именно тогда он понял, что в любом случае нужно драться изо всех сил, используя все возможности до конца. Посланцы из Северобайкальска прилетели в Москву, чтобы заручиться поддержкой опытных специалистов для избрания своего мэра. Через Яшу Слаповского они вышли на агентство «Миллениум». В начале девяносто пятого года по всей стране шли криминальные войны с переделами собственности. Во многих местах власть как таковая просто отсутствовала, а уголовный кодекс подменялся понятиями бандитов. Все торговые точки облагались налогами рэкетиров, и часть получаемых денег шла на подкуп сотрудников правоохранительных органов. Общий беспредел дополняла картина всевластия олигархов, создающих собственные охранные структуры, которые жестко конкурировали не только друг с другом, но и со спецслужбами.

Петровский принял гостей и сразу понял все проблемы, которые придется решить его агентству. Предстояло бросить вызов всесильному мэру города, где все контролировала местная мафия. «Северобайкальское нефтяное объединение» поддерживало не только городские структуры. Его руководители решали, кому быть мэром, кого назначить начальником милиции, кого — прокурором. Все подчинялось управляющему СНО — всевластному хозяину региона.

Но такое положение не могло долго сохраняться. Набирающие силу финансовые структуры не хотели больше мириться с откровенным рэкетом сотрудников СНО. Кроме того, городские власти и мэр окончательно погрязли в коррупции, даже не скрывая своих доходов. Мэр города регулярно вылетал в Швейцарию для отдыха на самых дорогих горнолыжных курортах, всем было известно, что у него есть дом во Франции, куда он частенько наведывается. Люди замерзали в своих квартирах, отключенных от тепла и света, пока городской глава пребывал на Средиземноморском побережье. Он пользовался мощной поддержкой нефтяной компании, определяющей всю политику города.

Слаповский не скрывал, что прибывшие гости представляют интересы конкурентов СНО, и просил Петровского помочь им в избирательной компании. Святослав Олегович отправил в Северобайкальск специалистов и довольно быстро выяснил, что популярность действующего мэра практически на нуле. В случае честных выборов он не набрал бы и нескольких процентов. Но таких выборов здесь не могло быть по опрелению. На всех избирательных участках сидели люди мэра, которые просто меняли одни бюллетени на другие, с нужными результатами. Милиция, призванная обеспечивать порядок, поддерживала весь этот беспредел.

С такой ситуацией Петровский еще не сталкивался. Здесь не могли помочь ни привычные избирательные технологии, ни поддержка избирателей. Замордованное население Северобайкальска было готово издать любого кандидата, рискнувшего бросить вызов действующему мэру, лишь бы избавиться от прочно осевших в городе бандитских структур.

Посланцев «Миллениума» там быстро выявили, избили и выбросили из города, Петровский обратился в суд, но судьи не могли ему ничем помочь. Лишь через три месяца сотрудники агентства с трудом пробили регистрацию своего кандидата, обойдя многочисленные преграды, которые возжигала перед ними послушная мэру избирательная комиссия.

Затем началось самое неприятное. Плакаты с призывами голосовать за кандидата, поддерживаемого Петровским, просто исчезали с улиц. Все агитаторы, пытавшиеся хотя бы рассказывать людям об этом человеке, подвергались нападениям неизвестных молодчиков. И наконец самого кандидата, рискнувшего появиться на одном из предвыборных митингов, избили до такой степени, что сломали ему два ребра, и его срочно пришлось везти на лечение в Москву. Блокировали даже телевизионные передачи, оплаченные Петровским. Их либо переносили на самое позднее время, либо вообще отменяли без объяснения причин. И тогда Святослав Олегович понял, что необходимо менять тактику. Он позвонил Слаповскому и спросил, сколько денег ему могут выделить авансом.

Тот пообещал миллион долларов и еще два миллиона в случае успеха избирательной компании. Петровский взялся за дело. Речь шла о его репутации. Кроме всего прочего, ему было интересно победить именно в таких условиях. Он знал, что северобайкальская милиция и правоохранительные органы не станут защищать его от местной шпаны, которая всячески поддерживала здешнюю власть. И тогда он нашел невероятное решение. Сначала Юлай Абуталипович вышел на криминальных авторитетов, в сферу которых входил этот город. Затем была достигнута договоренность о том, что на каждом участке появятся свои «разводящие». Петровский обещал крупным авторитетам миллион долларов за поддержку и невмешательство, получил-таки их согласие. С этого дня бандиты соблюдали нейтралитет, а на стороне мэра выступали лишь дворовые банды, не признающие иерархии преступного мира.

Когда все это было сделано, Петровский вылетел в Северобайкальск. Рядом с городом находилась крупная морская база, дислоцировалась бригада морской пехотинцев. Он встретился с командирами и пообещал еще один миллион за поддержку военнных. Прозябающие в нищете, лишенные прежней сытой жизни, не получающие даже положенные по штату зарплаты, военные были готовы на любых условиях поддержать Петровского и его команду. Именно тогда он и понял, что на всякую силу можно найти другую. И при этом не обязательно руководствоваться высокими моральными принципами. Здоровых морских пехотинцев переодевали в штатское и доставляли в город на специально нанятых машинах. Разгулявшиеся бандиты начали получать достойный отпор. А когда один раз сотрудники милиции попытались вмешаться, их отогнали автоматным огнем. Встревоженный мэр и его окружение почувствовали, что власть в городе ускользает из их рук.

Вскоре жители Северобайкальска начали верить, что у них появились защитники, которые помогут им избавиться от ненавистной власти. Все больше людей под охраной переодетых морских пехотинцев охотнее и смелее принимали участие в предвыборных митингах основного кандидата оппозиции. И наконец за несколько дней до голосования установилось примерное равновесие. Именно тогда мэр и его окружение решили нанести главный удар. Сразу в двух местах расстреляли нескольких переодетых морских пехотинцев, и еще два сотрудника Петровского оказались тяжело ранены. Маски были сняты, нужно было действовать немедленно.

Святослав Олегович, вновь прилетев в Северобайкальск, поселился на морской базе. Теперь его сотрудники выезжали под охранной военных, которые больше не переодевались и не скрывали автоматов, находящихся в их руках. На такую внушительную охрану нападать было опасно. Единственная попытка отморозков закончилась бойней, в которой четверых из нападавших расстреляли. Взбешенный начальник местной милиции приехал на базу, чтобы потребовать отчета у руководства, но командир бринады его даже не принял.

Пока в Северобайкальске шли бои местного значения, Юлай Абуталипович договаривался в Москве с Центральной избирательной комиссией. Было принято беспрецендентное решение, что все бюллетени доставят непосредственно на морскую базу, где их и просчитают члены местной избирательной комиссии. Мэр города и руководить местного избиркома даже не подозревали, что большая часть послушных и робких членов избирательной комиссии уже была куплена Петровским.

День выборов начался с перестрелки. У одного из избирательных участков убили сотрудника «Миллениума». А дальнейшие события напоминали сводки с фронта. Повсюду происходили различные столкновения, стычки, при этом милиция не скрывала своих пристрастий. Но самое важное началось сразу после завершения выборов. Под мощной охраной морских пехотинцев урны с бюллетенями начали вывозить на базу. Только тогда мэр города понял, что именно происходит. Вдогонку за урнами был послан местный спецназ, но, попав в засаду и потеряв трех сотрудников, он после ожесточенной перестрелки отступил. Мэр поспешил объявить по местному телевидению, что урны с бюллетенями похищены неизвестными людьми. А в это время члены местной избирательной комиссии по одному доставлялись на морскую базу, Туда же привезли и председателя, которого просто выкрали на улице.

Через три с половиной часа все было закончено. Бюллетени подсчитаны, составлен протокол. После того как большинство членов избирательной комиссии подписали протокол, наступила очередь председателя. Петровский вошел в комнату и проговорил с ним наедине сорок минут. Как и следовало ожидать, председатель согласился подписать протокол, хотя так никто и не узнал, что именно сказал ему руководитель «Миллениума». Только Бубенцов слышал, как его патрон намекал упирающемуся чиновнику на его семью. Две дочери председателя учились в местной музыкальной школе, и Петровский якобы сообщил своему собеседнику, что сегодня вечером они не вернулись домой. И, соответственно, возвращение дочерей зависит только от воли их отца. Когда протоколы были готовы, Петровский лично забрал все документы, чтобы отправиться с ними в Москву. В аэропорт его провождали две бронемашины пехоты, но в самом аэропорту произошел инцидент. Прибывшие туда сотрудники милиции с санкции прокурора попытались задержать Святослава Олеговича и изъять у него протоколы. Началась драка, едва не приведшая к трагедии. Самолет улетел без Петровского и его людей.

Всю ночь работники «Миллениума» провели в депутатской комнате под охраной морских пехотинцев. С внешней стороны их блокировали сотрудники милиции, которые стянули сюда все имеющиеся в их распоряжении резервы. К утру в аэропорт прибыл прокурор города, который потребовал отдать ему протоколы избирательной комисии. К огорчению вконец расстроенного Бубенцова, Святослав Олегович согласился на поставленные условия. Отдал прокурору бумаги, после чего беспрепятственно прошел к самолету. И только когда лайнер взмыл в воздух, огорченный Бубенцов рискнул спросить у шефа, почему тот так легко поломал всю проделанную ими немыслимо трудную работу. И запомнил его ответ на всю жизнь.

— Никогда нельзя продумывать лишь один вариант развития событий, — назидательно сказал Петровский. — Они были уверены, что протоколы повезу именно я, и поэтому ждали меня в аэропорту. И теперь уверены, что протоколы у них и они смогут изменить результаты голосования. Но это только кажущаяся победа. Пока эти кретины держали нас в аэропорту, один из моих людей уже вылетел в Москву с подлинниками протоколов. Я отдал прокурору копии. Думаю, настоящие протоколы уже в Центральной избирательной комиссии и теперь уже ничего нельзя переделать.

— Кто же выехал? — спросил изумленный Бубенцов. — Мы ведь все с вами.

— Был у меня еще один человек, вам незнакомый, — ухмыльнулся Святослав Олегович. — И знаешь почему? Французы говорят, что предают только свои. Я никому не доверяю, кроме себя. Поэтому нашел человека, который прилетел на базу два дня назад и ждал, когда я передам ему документы. Сейчас этот человек в Москве. Ты его не знаешь, Паша, и не должен знать, чтобы удержаться от соблазна. Я нарочно просидел в аэропорту до утра, дабы выиграть время.

Бубенцов радостно улыбнулся. Пока они летели в Москву, уже стало известно, что протоколы приняты Центральной избирательной комиссией. Кандидат Петровского триумфально победил, набрав в первом туре шестьдесят пять процентов голосов. Говорят, мэр города не поверил таким цифрам, когда ему сообщили об окончательном результате. Он отказывался слушать, что Петровскому и его людям даже не пришлось менять избирательные бюллетени — настолько местная власть была скомпрометирована в глазах городского населеия. В Северобайкальске появился новый мэр, а Слаповский торжественно передал «Миллениуму» еще два миллиона долларов. Начальник милиции и прокурор города довольно быстро лишились своих постов. Петровский часто вспоминал эти выборы, которые стали переломными в его биографии. Чтобы добиться успеха, иногда приходилось прибегать вот к таким запрещенным методам. Однако твердо уяснил он и другое. Подобный успех покупается слишком дорогой ценой и в общем-то всегда относителен. Ровно через восемь месяцев избранного мэра Северобайкальска застрелили у входа в мэрию, и пришлось назначать новые выборы. Но в них «Миллениум» уже не участвовал. Кандидаты обратились к другим агентствам, решив сэкономить, и проиграли. К власти снова вернулся прежний мэр. Правда, через полтора года застрелили и его, так что примерный баланс все равно сохранился.

Они вышли из больницы, когда на часах было уже около девяти. Петровский вспомнил, что с утра ничего не ел. Он отменил ленч и не успел ни пообедать, ни поужинать. Но сейчас времени на еду не было.

— Пошли ребят в ресторан, пусть привезут мне хлеб, сыр, помидоры, огурцы, — попросил Святослав Олегович Пашу.

— Мы сейчас в лучшем ресторане ужин устроим, — засуетился тот.

— Не нужно ничего готовить, — решительно остановил его шеф. — Я же тебе говорю, что именно надо сделать. Пусть все тщательно помоют и привезут. Ничего особенного не хочу. И хватит думать об ужине. У нас еще много работы. Надо поехать к этому врачу и к председателю местного суда. Твои ребята узнали, где сейчас судья?

— У них какое-то торжество, она сейчас ужинает здесь, на соседней улице, — сообщил Бубенцов.

Женщина, обрадовался Петровский. С особами противоположного пола он быстрее находил общий язык.

— А зачем вам председатель местного суда? — осторожно поинтересовался Паша. — Вы ведь сами говорили, что вам нужен прокурор области или председатель областного суда. Они должны принести протест на решение судьи.

— Который будет сначала рассмотрен в местном суде, — пояснил Петровский. —

— Когда я создавал агентство «Миллениум», то прежде всего изучил азы юриспруденции. Если хочешь добиться лучшего результата, всегда используй законодательство. Иногда можно обойтись и без него, но это исключительные случаи. В идеале все надо делать так, чтобы законы были на твоей стороне, Паша.

С прокурором или председателем областного суда мы обязательно договоримся. Для этого мне незачем было даже покидать Москву. Один звонок из вышестоящей прокуратуры или из Верховного суда — и мы получили бы согласие этих людей. Чем они выше стоят, тем легче ими манипулировать. Этот народ понимает важные государственные задачи без лишних слов. Но протест прокуратуры должен быть рассмотрен в местном суде. Вот почему мне нужна эта женщина-судья.

— Ясно, — пробормотал Бубенцов, — теперь я понимаю.

— К тому же руководство областного суда и прокуратура этого города очень сильно скомпрометировали себя во время последних губернаторских выборов, — напомнил Петровский, — они не смогли защитить собственного губернатора. Помнишь, какой был скандал с Руцким? Наверное, другого такого не сыскать в истории. Из-за забытой машины или квартиры, я уже не помню конкретно из-за чего, но его просто сняли с предвыборной гонки за два дня до выборов. Вот так взяли и сняли. Я думал, что уже все повидал на своем веку, но такого откровенного диктата даже не предполагал. Непонравившегося кандидата, губернатора огромной области, бывшего вице-президента страны, элементарно выбросили из предвыборной гонки. И никакой суд не смог его защитить.

Их автомобили, свернув на соседнюю улицу, подъехали к небольшому строению, откуда слышались веселые крики.

— Это местный ресторан, — пояснил Бубенцов, — довольно популярное в городе место. Называется «Самовар», сюда приезжают все руководители города.

— Как зовут судью?

— Трохина, — достал свою записную книжку Паша. — Елизавета Андреевна Трохина, сорок два года, разведена, есть взрослый сын, он работает в корпорации по обработке древесных материалов. Еще не женат.

— А у нее кто-нибудь есть? — поинтересовался Петровский.

— В каком смысле? — не понял помощник.

— В смысле мужчины, — рявкнул Святослав Олегович.

— Не знаю, — виновато ответил Бубенцов, — но если нужно, мы сейчас все выясним.

— Поздно. — Петровский вышел из салона автомобиля, сильно хлопнув дверцей.

— Там один зал?

— Нет-нет, — виновато засуетился Паша, — там есть кабинеты. Мы вас сейчас проводим. Я скажу, чтобы вам организовали покушать. Проходите, проходите, Святослав Олегович.

Они вошли в здание ресторана. Предупредительный метрдотель, очевидно, знавший Бубенцова в лицо, провел их в лучший кабинет.

— Найди и позови эту Трохину, — приказал Петровский. — Скажи, что приехали из Москвы, из Центральной избирательной комиссии.

— Сейчас позову. — Бубенцов бросился выполнять распоряжение шефа, оставив у дверей кабинета двух сотрудников. Петровский сел за стол, недовольно рассматривая окружающую аляповатую обстановку. Грубо слепленные ангелочки в углах вызвали у него раздражение. Без всякой связи с этим он вспомнил об Омске, достал телефон и набрал номер Бронштейна.

— Леонид Исаакович, я утром буду в Омске, — сообщил, как только тот ответил. — Можете договориться о встрече в полдень. Надеюсь, что не опоздаю.

— Хорошо, — отозвался Бронштейн. — Где вы сейчас?

— Пока в Курске. У нас здесь ЧП, попал в аварию единственный соперник нашего кандидата.

— Понимаю, — сразу отреагировал — Бронштейн. — Нужно было подстраховаться и оставить двоих.

— Кто мог подумать, что так получиться? — в сердцах пожаловался Петровский. — В общем, утром я буду у вас. Рейс из Екатеринбурга. Встретьте нас в аэропорту

— Непременно, — пообещал Леонид Исаакович.

Тут раздался стук, затем дверь открылась, в комнату вошел торжествующий Бубенцов, а следом за ним — миловидная женщина лет сорока, одетая в светло-бежевый брючный костюм. Одного взгляда на вошедшую Святославу Олеговичу было достаточно, чтобы составить о ней представление. Молодящаяся дамочка, пытающаяся не отставать от моды. Достаточно привлекательная, чтобы нравиться мужчинам, хотя и несколько скованная собственными моральными нормами и ответственной должностью. Петровский встал и улыбнулся. Заметил, что щеки пришедшей покраснели. Очевидно, она уже успела приложиться к рюмочке.

— Здравствуйте, Елизавета Андреевна. — Когда было нужно, Святослав Олегович излучал мужскую гипнотическую силу. Он протянул руку и сильно сжал пальцы судьи.

— Здравствуйте, — весело откликнулась она, — мне передали, что вы из Москвы. Из Центральной избирательной комиссии.

— Да, — улыбнулся Петровский, — если хотите, я могу показать документы.

У него действительно был документ, что он представляет Центральную избирательную комиссию. Эта бумага стоила ему немалых денег, но он сумел ее достать. Кроме того, у него было удостоверение помощника депутата Госдумы. Но в его словах заключался нарочито заложенный вызов. Своего рода тест на доверие. Женщина весело тряхнула головой и ответила:

— Не нужно. Я вас слушаю. Зачем вы меня позвали?

— Садитесь, — показал Петровский на стул рядом с собой. — У меня будет к вам очень деликатное дело.

Она послушно села, и Петровский ласково взглянул на Бубенцова.

— Может, нам что-нибудь организуют? — спросил он.

— Водочки, икорочки, огурчиков. Пашенька, ты бы подсуетился.

Когда шеф говорил таким ласковым тоном, это означало высшую степень его раздражения. Бубенцов об этом знал. Он ошалело взглянул на него, но ничего не посмел произнести. И сразу выскочил из комнаты. Петровский остался с гостьей наедине.

— Извините, что оторвал вас от вашего праздника, — улыбнулся он, — но я думаю, мы быстро поговорим и вы сможете вернуться к вашей компании.

— Спасибо, — отозвалась Трохина, у нас сегодня юбилей моей младшей сестры, ей исполнилось сорок лет.

— Что вы говорите! — всплеснул руками Святослав Олегович. — Это значит вы старше? Я бы не дал вам больше тридцати пяти. Вы так молодо выглядите.

— Спасибо за комплимент, — рассмеялась женщина.

— Нет, это абсолютная правда. — Петровский опять улыбнулся и подумал, что если Бубенцов задержится еще на минуту, он его просто задушит.

Но Паша знал свое дело. Дверь почти тут же открылась, и двое официантов внесли закуски и запотевшую бутылку водки. Когда, расставив все, они удалились, Петровский лично открыл бутылку и разлил водку в небольшие рюмки.

— За нашу встречу, — мягко улыбнулся он своей собеседнице. Потом чуть пригубил напиток.

Она же выпила рюмку до дна. И не стала закусывать. Ему понравилась такая решительность. — Дело в том, дорогая Елизавета Андреевна, что у нас возникла большая проблема, — начал Святослав Олегович. — Мы выборочно проверили положение дел на некоторых избирательных участках. И выяснили, что у нас не все в порядке с кандидатами.

— Вы имеете в виду — по моему участку? — улыбнулась Трохина. — Ну, я это знаю. Хотя Качанов и не скрывал своих судимостей.

— Причем тут Качанов? — У Петровского задергалась от волнения щека. — О чем вы говорите?

— У него были две судимости, — охотно пояснила Трохина. — Он хотел баллотироваться по нашему округу еще в прошлый раз, но тогда мы его не пропустили. А сейчас судимости у него сняты и он снова выставил свою кандидатуру. Но мы проверяли, все в рамках закона.

«Сволочь, — холодно подумал Петровский, — значит, этот негодяй уже пытался здесь выставиться, а нам ничего не сказал. Какая же сволочь! Еще нагло нас обманывал».

— Речь не о нем, — заставил себя вновь улыбнуться Святослав Олегович, — я говорю о другом кандидате. — И вдруг с ужасом обнаружил, что не помнит фамилии учителя истории. Он нахмурился — слишком много сегодняшний день проколов. Нужно было узнать у Паши фамилию исключенного кандидата. Это его личный промах, Бубенцов тут ни в чем. — Давайте выпьем за вашу сестру, — неожиданно предложил он. — Я хочу пожелать ей счастья и долгих лет жизни. Он налил ей водку, и они снова чокнулись. На этот раз Петровский выпил рюмку до дна, даже не почувствовав эффекта обдающей жидкости. Затем, глянув на часы сказал:

— Простите, я должен дать поручение своему сотруднику. Ему нужно срочно переговорить с Москвой. — Он поднялся и вышел из комнаты.

В коридоре стоял Бубенцов, готовый выполнить любое распоряжение шефа. Святослав Олегович шагнул к нему, схватил несчастного за ворот пиджака.

— Быстро фамилию!

— Чью? — выдохнул Паша.

— Этого историка, исключенного из кандидатов. Быстрее!

— Седых, — пробормотал испуганный Бубенцов, — Александр Александрович Седых.

Петровский удовлетворенно кивнул и вернулся в кабинет.

— Извините меня еще раз, — улыбнулся он Трохиной, — дело в том, что речь идет о вашем учителе, Александре Седых, который был исключен из числа кандидатов в депутаты на основании смехотворного обвинения, что забыл упомянуть свой покосившийся сарай.

Этой женщине совсем не стоило знать, что сарай нашли помощники Бубенцова и сам Петровский заплатил адвокатам, чтобы оформить документы, передать их в суд. После чего местный судья получила деньги и вынесла решение об отстранении Седых от участия в избирательной гонке. «Надеюсь, что судья поделилась со своим председателем», — отстраненно подумал Святослав Олегович.

— Я с вами согласна, — вздохнула Трохина, — он такой порядочный человек и абсолютно случайно не упомянул этот сарай в своей декларации…

«Нет, не получила денег», — понял Петровский.

— Но закон есть закон, — убежденно продолжила Трохина, — и наша судья справедливо исключила Александра Александровича из списков кандидатов. Между прочим, она училась у него в школе и хорошо его знает.

«Все-таки, похоже, получила», — подумал Петровский и снова поднял бутылку, разлил водку по рюмкам.

— Я с вами абсолютно согласен, — проникновенно произнес он, — но дело в том, что даже юристы, подавшие жалобу, готовы отозвать ее обратно.

— Это их дело, — сухо заметила Трохина. — Решение по делу уже принято, и я не вижу возможностей для его пересмотра.

— Прокуратура готова принести официальный протест, — улыбнулся Петровский. — И я думаю, что нужно пойти навстречу вашим избирателям, все-таки допустить вашего учителя истории к выборам.

— Поздно, — возразила Трохина, — сегодня пятница. А выборы в воскресенье. Суд завтра не работает. Ничего нельзя сделать.

— Можно провести решение суда сегодняшним числом, — мягко подсказал Петровский. — Если прокуратура подаст протест вчерашним числом…

— Что вы говорите? — нахмурилась Трохина. — Разве такое возможно? Это же мошенничество, я на такое не могу пойти, и если вы…

— Не нужно так нервничать, Елизавета Андреевна, — попросил Святослав Олегович. Он положил ладонь на ее руку и с удовольствием заметил, как женщина вспыхнула. Но руку не выдернула.

«Живет одна, — поставил диагноз Петровский, — никого постоянного у нее нет. Может, бывают иногда случайные связи».

— Мы решили помочь вашим избирателям. — Когда он хотел, его голос становился очень убедительным. Если учесть, что Трохина успела выпить несколько рюмок до появления в этой комнате и две рюмки водки вместе с ним, то она готова выслушать его сентенции более благожелательно, чем это было бы на абсолютно трезвую голову, тому же его ладонь, так нежно и твердо держащая на ее руке, подавляла всякую разумную мысль.

— Вы сами говорили, что у Качанова было две судимости, — напомнил Петровский. — разве стоит пропускать такого человека в парламент страны? Кого он там будет представлять? Своих друзей-уголовников? Разве можно допустить, чтобы такой кандидат прошел в депутаты от вашего округа?

— Почему вы убеждены, что победит именно Качанов? — спросила она. — По нашему участку баллотируется еще журналист Ничипоренко. Он вполне может победить.

— Нечипоренко сегодня разбился, — сообщил Петровский, — и сейчас находится в реанимации.

— Какой ужас! — С очевидным усилием и Трохина убрала свою руку. — Что вы такое говорите?

— Можете позвонить в больницу и узнать, — печально покачал головой Святослав Олегович. Было непонятно, почему у так грустно. То ли оттого, что она вытащила руку, то ли ему обидно за курских избирателей.

— Что вам нужно? — наконец напрямую спросила судья.

— Нужно восстановить справедливость. — Петровский в очередной раз разлил водку по рюмкам. — Я думаю, будет правильно, если вы завтра получите протест прокуратуры и отмените решение вашего судьи. Тогда можно будет включить Седых в число кандидатов и не допустить избрания Качанова.

Она задумалась. В такой момент трудно сообразить, что в случае смерти Нечипоренко бизнесмен Качанов автоматически снимается с предвыборной гонки, так как его кандидатура оказывается безальтернативной. Петровский не сказал главного — что Нечипоренко может умереть в любой момент и тогда выборы просто перенесут на другое число

— Да, — сказала Елизавета Андреевна. — Наверно, вы правы, но наша судья…

— Она не будет возражать, — твердо пообещал Петровский. — Можете не беспокоиться. — Трохина несколько растерянно посмотрела на него. — Давайте выпьем за вас, — предложил Святослав Олегович. — Я еще не встречал такой очаровательной и милой судьи. Предлагаю выпить на брудершафт — И не давая ей времени опомниться, он поднялся и чокнулся с женщиной. Едва она опрокинула свою рюмку, как Петровский наклонился к ней и крепко поцеловал ее в губы.

Елизавета Андреевна охнула от неожиданности.

— Что вы делаете? — нерешительно пробормотала она. — Разве так можно?

— Вы же знаете правила брудершафта, — возразил он. — Выпив, нужно поцеловаться, чтобы скрепить дружеские отношения.

— Ну если только дружеские, — лукаво протянула Елизавета Андреевна.

— Теперь мы с вами друзья, — убежденно подтвердил Петровский. — Завтра вы получите протест прокурора. Я думаю, будет правильно, если мы допустим к выборам нашего заслуженного педагога. У него столько хороших учеников. И ваша судья будет чувствовать себя гораздо лучше, ведь ей пришлось отстранить от участия в выборах своего учителя.

— Да, — согласилась Трохина, уже не сопротивляясь. — Так будет гораздо лучше. Но если протест…

— Он обязательно будет. — Святослав Олегович подумал, что решил такую сложную проблему за счет личного обаяния и обычной демагогии. Качанов вызывал отторжение у любого нормального человека, который знакомился с его биографией. — Надеюсь, мы с вами еще увидимся, я буду в вашем городе еще три недели, — соврал он на прощание. — Если разрешите, я вам позвоню.

— Хорошо, — согласилась она, — позвоните. Если завтра утром мы получим протест, то успеем вынести решение и Александра Александровича включат в списки кандидатов.

— Это будет очень справедливо и по-божески правильно. Он столько лет работает в школе, — вздохнул Петровский.

Когда она поднялась, он взял ее под ручку и проводил до большого зала. На прощание поцеловал ей руку. — До скорой встречи, Елизавета Андреевна.

Она томно улыбнулась.

Едва судья вошла в зал, как Петровский повернулся и пошел к Бубенцову.

— Едем к главному врачу больницы, — приказал он, доставая телефон и на ходу набирая номер. — Здравствуй, Юлай. Нужно сегодня же организовать телефонный звонок из прокуратуры. Чтобы подали протест. Кто у нас там?

— Ильин, — напомнил Юлай, — начальник хозяйственного управления. Мы ему в прошлом году переводили сто тысяч. Он нам тогда помог с…

— Помню. Пообещай ему десять тысяч, если он позвонит прямо сейчас прокурору области, — решил Святослав Олегович. — За один звонок это не так мало. Пусть убедит прокурора подать протест. Его нужно зарегистрировать вчерашним числом. Ты меня понял?

— Все понял. Сейчас буду звонить. А как с местным судом? Ты с ними договорился?

— Пусть не беспокоятся. В суде примут протест и оформят сегодняшним числом. Сейчас мне важно, чтобы Ильин позвонил прокурору области.

— Я переговорю с ним и позвоню тебе, — пообещал Юлай.

Петровский убрал телефон и взглянул на часы. Без пятнадцати десять.

— Поехали к главному врачу, — приказал он Бубенцову, — и узнай, где живет прокурор области. Нужно будет нанести ему визит. Я ничего не успел поесть, а вместо этого выпил сразу две рюмки водки. Черт возьми. И еще пришлось целовать эту старую кошку.

За окнами было темно, и Петровский, закрыв глаза, задремал. Бубенцов искоса поглядывал на шефа, удивляясь его неистощимой энергии. Он не знал, о чем Святослав Олегович говорил с Трохиной, но видел, как его патрон провожал главу местного суда. Даже поцеловал ей ручку на прощание. Бубенцов искренне завидовал такому обаянию Петровского, умеющему убеждать людей за считанные минуты и переманивать их на свою сторону.

— Вы ничего не поели, — осторожно напомнил он.

— Я же просил сделать мне бутерброды, — ответил Петровский, не открывая глаз. — Пока буду разговаривать с этим врачом, пошли в ресторан. Не нужно никаких разносолов, вполне достаточно хлеба, сыра, помидоров.

— Мы уже все приготовили. Сейчас нам привезут. — Бубенцов потянулся за мобильным телефоном.

— Не надо, — остановил его шеф, по - прежнему не открывая глаз, — потом позвонишь. Сначала я пойду поговорю с этим главврачом. На голодный желудок лучше думается, значит, разговор будет более содержательным. И вообще учти, что, когда идешь на сложный разговор, от тебя не должно пахнуть обедом. Кроме того, тяжелая пища давит на желудок, не дает мозгам нормально функционировать.

Автомобили, подъехав к дому, остановились у небольшого сквера. Петровский открыл глаза и вылез из салона автомобиля. Перед ним стоял типовой двенадцатиэтажный дом.

— Он живет на восьмом этаже, — сообщил Бубенцов. — Нам подняться всем вместе или привести его сюда?

— Что за дурацкие манеры, — поморщился Святослав Олегович. — Это же врач, интеллигентный человек, а ты собираешься врываться к нему ночью, как к уголовнику. Достаточно одной такой ошибки — и все наши усилия насмарку Он сразу поймет, что мы представляем интересы Качанова. А мне это-то совсем не надо. Я сам поднимусь к нему. Ждите меня здесь. И не забудь про мой ужин.

В подъезде стоял неприятный запах, прочем, характерный для большинства подъездов огромной страны. Петровский прошел к лифту и с раздражением увидел объявление, извещающее жильцов, что лифт временно не работает.

«Хотя бы извинились», — со злобой подумал Святослав Олегович, поднимаясь по лестнице.

На восьмом этаже находились две квартиры. Он посмотрел направо и налево. Табличек нигде не было.

«И эту старорежимную традицию с «табличками» давно забыли, — с огорчением констатировал Петровский. — Как теперь вычислить, какая именно квартира принадлежит Симоновым?»

Он выбрал более чистую дверь и позвонил. Ему открыла молодая женщина лет двадцати пяти, одетая в джинсы и темный свитер.

«Обожаю провинциальные города, — отметил про себя Петровский, — здесь люди гораздо более доверчивые. Вот даже не спросила, кто пришел, а про «глазки» здесь, вероятно, и не знают, хотя тут тоже есть преступность. Впрочем, в таких городах и в таких домах воры обычно не появляются».

— Вам кого? — удивилась женщина, увидев незнакомца.

— Это квартира Симоновых? — спросил он. — Да, — кивнула она и крикнула куда-то в глубь квартиры: — Папа, это к тебе. Из комнаты вышел мужчина лет пятидесяти в очках, мягких домашних брюках и клетчатой рубашке. В руках он держал книгу Петровский скользнул по ней взглядом и удивленно поднял бровь. Харуки Мураками «Охота на овец». Перед ним стоял действительно интеллигентный человек. Мураками только начал входить в моду у просвещенной публики столицы.

— Чем могу помочь? — поинтересовался Симонов. Очевидно, его достаточно часто беспокоили по ночам, и он не удивился столь позднему визиту незнакомца.

— Вы Игорь Сергеевич Симонов? — уточнил Петровский, уже зная ответ на этот вопрос. Ему важно было оглядеться и составить план предстоящего разговора. А заодно вспомнить, что он читал у Мураками.

— Да, это я. С кем имею честь?

— Святослав Олегович Петровский из Москвы, представляю Центральную избирательную комиссию.

— Большое начальство, — иронически Хмыкнул Симонов, — проходите, пожалуйста. Наташа, дай нам чаю, — крикнул он, обращаясь, очевидно, к жене.

— Если хотите, я покажу вам мое удостоверение, — предложил Святослав Олегович.

— Не нужно, — улыбнулся Симонов. — Зачем мне ваше удостоверение? Если вы появились так поздно и без предварительного звонка, значит, у вас важное дело. Проходите в комнату.

Петровский прошел в столовую. От его внимательного взгляда не укрылись детские игрушки, разбросанные повсюду, и потертые обои на стенах. Дверь, очевидно, открыла младшая дочь, подумал он. У нее должен быть ребенок, и она разведена. Судя по разболтанному виду, не очень-то любит работать или работает на пол-оклада. А хозяин квартиры — типичный «шестидесятник», который не успел отличиться в те годы по молодости и теперь наверстывает упущенное. С такими идеалистами надо быть осторожным, у них бывают принципы.

— Садитесь, — показал Симонов на потертый диван, усаживаясь в кресло, рядом с ним.

Гость сел на диван, еще раз осторожно оглянулся. Супруга хозяина внесла два стакана чая, тарелку с сахаром и дешевым печеньем. Петровский подумал, что крупная сумма денег совсем не помешает хозяину квартиры, но предлагать нужно очень осторожно, чтобы не обидеть врача. — У меня действительно важное дело, — начал он. — Дело в том, что сегодня в вашу больницу привезли кандидата в депутаты, журналиста Нечипоренко. — Он в очень тяжелом состоянии, — спомнил Симонов, — мы подключили его к аппарату искусственного дыхания, но это вишь временная мера. По моим наблюдением, такие пациенты не живут больше суток.

— Мне об этом говорили, — кивнул Петровский, — но вы осознаете, что Нечипоренко не обычный пациент? Он кандидат в депутаты по вашему избирательному округу, к — Для меня все больные — обычные пациенты, — добродушно возразил Симонов. — Увы, у него нет шансов. К сожалению. Было вы гораздо лучше, если бы на выборах победил он, а не этот уголовный элемент.

— Конечно, — согласился Святослав Олегович. Интересно, чем здесь занимались Бубенцов и его команда, если весь город так ненавидит Качанова?

— Но дело в том, что если Нечипоренко умрет, то единственным кандидатом останется именно этот «уголовный элемент», — пояснил Петровский. Врачу не обязательно было знать, что если умрет основный соперник, второго кандидата автоматически снимут с выборов.

— Очень жаль, — отреагировал Симонов. — Будет неприятно, если победит Качанов.

— Все зависит только от вас, — заявил Петровский, — дело в том, что если Нечипоренко дотянет до выборов, его не вычеркнут из списка кандидатов и он может победить…

— Он не сможет победить, — возразил врач. — Его уже сейчас надо считать погибшим. Сердце пока держится, но я думаю завтра утром позвонить в избирательную комиссию и сообщить о случившемся. Его придется исключить из числа кандидатов.

Этого следовало ожидать. Когда человеку интересно читать Мураками и рассуждать о моральных ценностях, он способен сделать все, что угодно.

— Что вы говорите?! — всплеснул руками Петровский. — Ведь тогда Качанов автоматически победит. Лучше оставить Нечипоренко в списках, и пусть он победит, тогда можно будет объявить, что он погиб, и назначать новые выборы. Иначе никого не успеют зарегистрировать за два дня, и Качанов автоматически станет депутатом.

— Возможно, и станет, — согласился Симонов, — но это нечестно. Избиратели не могут голосовать за уже умершего человека.

Они имеют право знать, что случилось с их кандидатом.

— Вы же сами сказали, что он подключи к аппарату искусственного дыхания.

— Это всего лишь формальность. На самом деле его уже нет. У него снесен череп и мозговые функции навсегда утрачены.

— Но юридически он пока жив, — напомнил Петровский. — Мы ведь также беспокоимся по поводу выборов, как и ваши избирали. Вы должны помочь благородному делу, не сообщайте в избирательную комиссию о положении Нечипоренко. Только один день, в воскресенье журналист победит на выборах, будут назначены новые выборы…

— А если победит Качанов? — Симонов был достаточно умным человеком.

— Значит, такова воля избирателей, — попытался улыбнуться Петровский. Он чувствовал, что его начинает нервировать этот затянувшийся спор.

— Вот поэтому я и позвоню завтра в избирательную комиссию, — заявил врач. — Хотя думаю, что до завтра он не протянет. Нам все равно придется констатировать его физическую и юридическую смерть.

— Вы меня не понимаете, — вздохнул Петровский, — кажется, Мураками писал, что необходимо отречься от самосознания и именно с этого начинается настоящая революция.

— Мои поздравления, — ухмыльнулся Симонов. — Не думал, что в столице работают такие начитанные чиновники.

— Сейчас другое время, — подыграл ему Святослав Олегович.

— Люди и принципы не меняются в зависимости от времени, — возразил Симонов. — Извините меня, господин Петровский, но я ничем не могу вам помочь. Мне не нравится Качанов, однако я обязан сообщить о плачевном состоянии Нечипоренко. Хотя думаю, что наш спор носит скорее схоластический характер.

Святослав Олегович не любил проигрывать, но неожиданно понял, что с главврачом у него произошла осечка. Только согласиться с этим означало признать, что он совершенно бесполезно прилетел из Москвы., — Какой у вас номер мобильного телефона? — поинтересовался Святослав Олегович. — Я перезвоню вам утром. Узнаю, как себя чувствует ваш пациент.

— Звоните по городскому, — предложил Симонов, — у меня нет мобильного. Или лучше сразу в больницу.

— Я должен улетать, — пояснил Петровский. — Мне трудно будет звонить на городской.

Может, мобильный есть у вашей дочери?

— Нет, — ответил Симонов. — Мне вообще не нравятся эти игрушки. Меня и так достают повсюду, где можно. А я имею право иногда спокойно посидеть с книгой или пойти в театр без этих трещалок.

— Разумеется. — Святослав Олегович уже продумывал новый план во всех деталях, и ему было важно знать, есть ли в доме мобильные телефоны. Но говорить об этом Симонову не стал, решив сделать последнюю попытку. — Понимаете, в чем дело, — сказал он, — в Москве есть представители крупных финансовых структур, которые полагают, что нужно поправлять ситуацию, в которую мы себя загнали. В политике, экономике, культуре…

— Согласен. Но не понимаю, как наша ситуация с этим связана.

— Они не хотят превращать Государственную думу в отстойник для уголовных элементов, — патетически воскликнул Петровский, — и просят вашей помощи.

— Мы уже об этом говорили, — напомнил Симонов.

— Нет, Игорь Сергеевич, вы меня не поняли. У нас был несколько беспредметный разговор. А сейчас будет более конкретный. — Он поднял чашечку с чаем, попробовал на вкус и с раздражением подумал: «Откуда они только берут такой дешевый чай?»

— Что значит конкретный разговор? — не понял хозяин квартиры.

— Мы хотим сделать все, чтобы Качанов не попал в Думу, — сказал Петровский. — Там должны быть умные и ответственные политики.

Симонов явно не понимал, к чему он клонит.

— Именно поэтому они готовы оплатить любые расходы по консервации тела Нечипоренко, чтобы помешать бывшему бандиту пройти в депутаты, — осторожно продолжил Святослав Олегович.

Врач по-прежнему молчал, и это вдохновило его собеседника.

— Назовите любую сумму, чтобы гарантировать консервацию. Нам нужно, чтобы Неречипоренко протянул хотя бы один день.

— Иначе говоря, вы предлагаете мне взятку? — спросил Игорь Сергеевич.

— Ну почему сразу взятку? У вас будут расходы на дорогие лекарства, на оплату врачам…

— Это называется взяткой, — упрямо вторил Симонов. — Извините, но мне кажется, вам нужно уйти. Мы закончили наш разговор.

— Не стоит быть таким идеалистом, — посоветовал Петровский. — Если вы служите благородному делу…

— И даже в этом случае я вынужден отказаться.

— К чему такая принципиальность? — поморщился Святослав Олегович. — Не надо так много высоких слов. Давайте сразу условимся, что мы думаем о пользе дела, а не о деньгах, которые готовы платить. Однако чтобы вы поняли, о чем идет речь, я назову вам сумму. Один миллион рублей. — Он специально повысил голос, чтобы его услышали в соседних комнатах.

Главврач улыбнулся.

— Хотите поразить меня такой невероятной цифрой.

— Тридцать тысяч долларов или чуть больше, — пересчитал на американские деньги Петровский. — Вы сможете переехать в другой дом, жить более достойно…

— Уходите, — беззлобно предложил Симонов. — Мне неудобно выгонять вас из собственного дома.

— Любой человек должен сознавать, во имя чего он идет на неприятности для самого себя, — не отступал Петровский. — Вы сами считаете, что нельзя пропускать Качанова в Думу. Так почему же отказываетесь нам помочь?

— Благородная цель не может оправдать негодных средств, — возразил Симонов, — я лично в этом убежден.

В этот момент зазвонил телефон. Святослав Олегович, извинившись, достал аппарат, включил его.

— Мы все обговорили, — сообщил Юлай Абуталипович, — Ильин согласился позвонить прокурору области. Но потребовал двадцать тысяч. Я был вынужден согласиться.

— За один звонок? — не поверил своим ушам Петровский.

— Да. Но ты можешь ехать к прокурору области. Он прямо сейчас тебе ждет.

— Я все понял. — Святослав Олегович убрал аппарат и посмотрел на сидевшего рядом врача. «Какие удивительно разные люки, — подумал он. — Прокурор в Москве за телефонный звонок берет двадцать тысяч долларов, а главный врач провинциальной больницы отказывается от миллиона. Или можно предложить больше?» — Вы идеалист, — поднялся он. — Знаете, что говорил Лоуэлл по такому поводу? «Только дураки и покойники никогда не меняют своих мнений». Вам не обидно быть в такой компании? А если я предложу еще большую сумму? Скажем, пятьдесят тысяч долларов? Или вы и от нее откажетесь?

Симонов улыбнулся. Петровский почувствовал, как начинает заводиться.

— Семьдесят тысяч долларов, — сказал он. — Восемьдесят. — Лицо хозяина дома оставалось спокойным. Святослав Олегович нахмурился, — Может быть, сто тысяч? Сто тысяч долларов. Вы понимаете, какая это сумма? В переводе на наши деньги три миллиона рублей. Зарплата за всю оставшуюся жизнь. Даже если вы будете работать в больнице еще двадцать лет, вам не получить таких денег. Согласны?

— Нет, — рассмеялся Игорь Сергеевич.

И самое обидное было то, что он даже не возмущался, а смеялся. Смеялся над деньгами.

Петровский невольно почувствовал уважение к этому человеку, который мог так легко отказаться от любой денежной суммы. И тут окончательно понял, что у него нет ни единого шанса уговорить главврача. Даже если он предложит ему миллион долларов. Существуют люди, которых нельзя купить вообще. Оказывается, в этом мире еще встречаются индивидуумы, не торгующие совестью. Редко, но вот встречаются. Петровский пошел к выходу. Симонов поднялся следом за ним.

Уже выходя из квартиры, Святослав Олегович обернулся.

— Извините меня, — почти искренне произнес он. — Я не хотел вас оскорбить. Вы удивительный человек. Я очень редко сталкиваюсь с такими идеалистами.

— Лоуэлл говорил, что иногда можно встретить подобных чудаков, — напомнил Симонов, — но их с каждым годом становится все меньше и меньше.

— Да, — согласился Святослав Олегович, — иногда мне бывает жаль, что человечество меняется не в лучшую сторону. — Он вышел из квартиры, мягко закрыв дверь. Спускаясь по лестнице, продолжал думать: “Удивительный человек! Живёт на восьмом этаже без работающего лифта, кормит семью младшей дочери и отказывается от трех миллионов рублей. Сумасшедший! И всетаки порой получаешь удовольствие, наблюдая такое проявление человеческого духа». — Он подошел к автомобилю и приказал: — Срочно к прокурору области.

По дороге Петровский быстро съел привезенные бутерброды. Бубенцов сидел рядом и ждал, когда ему расскажут о состоявшемся разговоре. Он не сомневался, что его патрону удалось обо всем договориться. Но тот упрямо молчал. И лишь когда они подъехали к роскошному двухэтажному собняку прокурора области, спросил:

— Качанов еще не приехал в город?

— Приехал, — кивнул Бубенцов, — я не хотел вас расстраивать. Он сразу же отправился в свой штаб и потребовал, чтобы они отменили свою жалобу на Седых. Не понимает, что нельзя забирать жалобу уже после решения суда.

— Он все прекрасно понимает, — отмахнулся Святослав Олегович, — просто у него нет другого выхода. Позвони ему и скажи, что мы встретимся в полночь в аэропорту. И пусть приезжает без своей охраны, иначе я не стану с ним разговаривать.

— Сделаем, — пообещал Паша, — я его сам привезу.

— Как фамилия прокурора области?

— Константин Юрьевич Беленький, — достал свое досье Бубенцов. — Переведен в Курскую область полтора года назад. Раньше работал на юге, в Ставрополе и в Дагестане.

— Посмотрим, какой он Беленький, — устало проговорил Петровский, подходя к дому.

Он позвонил, и достаточно быстро появился сторож, уже предупрежденный о возможном визите гостя. Сторож открыл дверцу, пропуская гостя во двор.

«Как же выросло благосостояние наших прокуроров! — подумал Святослав Олегович, оглядывая особняк. — Надо же, всего за полтора года отгрохать такой замок! Наверно, очень старался. Квартиру главного врача не сравнить с хоромами прокурора. Вот и получается: если там сразу стало ясно, что имеешь дело с идеалистом, то здесь живет — можно не сомневаться — закоренелый материалист». На пороге дома его уже ждал прокурор — маленький смешной пухлый человечек лет пятидесяти.

— Добрый вечер, Константин Юрьевич, — любезно поздоровался с ним Петровский.

— Здравствуйте, дорогой Святослав Олегович, — всплеснул короткими руками хозяин особняка, — разве вы меня не помните? Мы встречались с вами шесть лет назад в Дагестане. Вы тогда к нам приезжали, а я работал заместителем прокурора города.

— И мы тогда договорились? — уточнил Петровский.

— Конечно, договорились, — заулыбался Беленький. — Как только мне сказали, что вы приедете, я сразу понял, по какому вопросу. Мне уже сообщили, что Нечипоренко при смерти. И мне звонил Ильин… «Лишние двадцать тысяч долларов, — отстраненно подумал руководитель «Миллениума». — Если бы я вспомнил, что встречался с этим Беленьким, то можно было обойтись без посредников. Но составлять компьютерную базу данных на потенциальных взяточников очень опасно. Если такой список попадет в чужие руки, придется закрывать агентство. Приходится все держать в голове, а она, оказывается, порой подводит».

— Идемте в дом, — засуетился прокурор, — я приготовил ужин.

— Неужели вы сами готовите? — удивился Петровский.

— Нет, конечно, — засмеялся Беленький, — но некоторые мясные блюда меня научили делать на Кавказе.

— У меня мало времени, — признался Святослав Олегович, — мне еще нужно многое успеть за сегодняшнюю ночь. Вы поняли, по какому именно вопросу вам звонил Ильин?

— Конечно, понял. Нужно подать протест на решение суда, которым отстранили от выборов преподавателя нашей средней школы Седых Александра Александровича. Устраивайтесь поудобнее, у меня икорочка хорошая, осетрину с Волги привезли….

— Не сомневаюсь, что хорошая, — улыбнулся Петровский, усаживаясь за стол. — Но мы с вами поужинаем в другой раз. Когда вы можете оформить все документы и подать протест?

Беленький сел напротив.

— А когда вы сможете заплатить? — по - деловому спросил он, скрестив маленькие руки на груди.

— Сколько? — с этим типом не нужно было долго разговаривать. Они прекрасно понимали друг друга.

Беленький развел руками. Затем поднял палец и сказал:

— Один.

— Неужели тысячу долларов? — пошутил Петровский.

Прокурор рассмеялся коротким дробленым смехом. И вновь подняв палец, нарисовал им в воздухе нули. Целых пять нулей.

— Сто тысяч, — понял Святослав Олегович. — Но это несерьезно. Кто сейчас платит такие деньги?

— Жаль, — отозвался Беленький, — а я для вас так старался. Вызвал помощника, заставил его все оформить. Все документы. — Вы хотите сказать, что можете вручить мне протест немедленно?

— Конечно, — заулыбался прокурор, — я ведь знал, с кем имею дело. Вы обычно возите деньги с собой. Они у кого-нибудь из ваших людей. А мне много не надо. Сто тысяч мне и пятерочку моему помощнику.

«Вот жадина, — подумал Петровский, — наверняка зажмет и эту пятерочку».

— С пятерочкой проблем нет, — ответил он, — но меня уполномочили заплатить только пятьдесят тысяч. Больше ни копейки дать не могу.

— Рублей? — иронично спросил прокурор.

— Могу даже зеленью. Но не больше этой суммы.

— Тогда мы не договорились. — Беленький скрестил руки на груди.

— До свидания, — поднялся со стула Святослав Олегович, твердо намереваясь уйти. Если прокурор области не хочет принести протест в порядке надзора, придется уговорить вышестоящую прокуратуру.

— Подождите, — сообразив, что деньги уплывают, остановил его Беленький. — Дайте подумать. Только деньги против документов.

— Мы вас когда-нибудь обманывали? — сухо осведомился Петровский.

— Нет, конечно. Но сейчас такое ненадежное время. Сегодня уже пятница. Через час начнется суббота. Пока вы дойдете до своей машины, Нечипоренко может умереть и вашего Качанова автоматически снимут с выборов. Не забывайте, это я осуществляю высший надзор за законностью в нашей области.

— Поэтому я вам и предлагаю пятьдесят тысяч, — останавливаясь, резонно заметил Святослав Олегович. — Или берете деньги, или я уезжаю. Мы найдем другого прокурора. А заодно я порекомендую сменить и вас на этом месте. И обратить внимание налоговых структур на ваш скромный домик.

— Вы мне угрожаете? — снова поднял короткие ручки Беленький. — Как вам не стыдно!

— Нет, просто напоминаю о наших возможностях. Желаете стать сереньким или полосатеньким? Мы это можем устроить. Не понимаю, зачем вам с нами ссориться. Соглашайтесь на наши условия.

— Хорошо, — кивнул прокурор нахмурившись, — я согласен, несите деньги. И не нужно так говорить. Я стараюсь сделать все, чтобы вам угодить, а вы приходите в мой дом и пугаете меня.

— Я не пугаю, — улыбнулся Петровский, — только предупреждаю. Вот когда начну по-настоящему вас пугать, вы сразу почувствуете мое к вам отношение. А пока я пришел к вам в гости, стараюсь с вами договориться и даже готов сидеть с вами за одним столом. Разве так пугают?

— У нас получился неприятный разговор, — вздохнул Беленький, — а я-то хотел вам угодить. Все для вас подготовил, документы выписал, даже печать привез домой…

— Ну хватит, — поморщился Петровский, — где документы?

— Здесь, в папке. Я могу их вам немедленно выдать. Но нужно, чтобы суд рассмотрел их сегодняшним числом…

— Это уже наша проблема, — сказал Святослав Олегович, выходя из комнаты. К еде он так и не притронулся. Он не любил есть в компании неприятных ему людей.

Подойдя к машине, Петровский открыл дипломат с деньгами, отсчитал пять пачек стодолларовых купюр. Затем, подумав немного, взял еще одну пачку пятидесятидолларовых купюр, положил ее в карман и вернулся в дом.

Беленький ждал его у порога. Когда они вошли в особняк, Святослав Олегович протянул хозяину пятьдесят тысяч долларов. Прокурор взял деньги и бережно положил их на комод. После этого передал папку с документами гостю.

— И пятерочку для моего помощника, — суетливо напомнил он.

Петровский достал пачку из кармана.

— Вот ваша пятерочка, — брезгливо произнес он, — если, конечно, вы действительно передадите ее своему помощнику. —

Он положил деньги на комод, а когда прокурор потянулся за этой пачкой, прижал ee пальцем и добавил: — Учтите, если вовремя выборов произойдет какое-нибудь ЧП, вам придется вернуть все деньги. В отличие от вас у нас деньги подотчетные.

— Что еще может случиться? — улыбнулся Беленький.

— Надеюсь, ничего. Но в случае необходимости мой помощник Бубенцов будет вам звонить. — Он убрал палец с пачки и позволил прокурору ее забрать.

— В любое время, — еще шире улыбнулся Беленький. — Может, вы все-таки немного покушаете?

— Спасибо, я тороплюсь. До свидания. — И не пожав руки хозяина дома, Петровский покинул особняк.

«Вот ведь как странно, — подумал он, шагая к машине, — врачу Симонову мне хотелось пожать руку, хотя тот не принял моего предложения, а к этому типу не желаю даже прикасаться, хотя мы с ним и договорились».

— Вот протест областной прокуратуры на решение суда. — Святослав Олегович передал папку Бубенцову. — Утром отдаешь его Трохиной. Не забудь все лично проконтролировать, когда она выдаст решение об участии в выборах учителя истории. Ты уверен, что все козыри у нас? Уж очень не любят здесь нашего подопечного.

— Уверен, — откликнулся Бубенцов, — мы здорово поработали. Но как вам удалось так быстро оформить протест? Или он писал его у себя дома?

— В туалете. Сидел и писал, — выдохнул Петровский. — Ладно, поехали в аэропорт. — Он взглянул на часы. Была уже половина двенадцатого ночи. Усаживаясь в салон автомобиля, спросил:

— Ты вызвал Качанова?

— Он будет ждать нас в аэропорту; — ответил тот. — А можно я вам кое-что скажу? — Что? — Петровский закрыл глаза. — Вы просто настоящий профессионал. Мастер высшего класса. Я такой виртуозной работы еще не видел. Честное слово. За несколько часов столько успеть!

— Когда везешь с собой чемодан с деньгами, все проблемы решаются легко, — ответил Петровский, не открывая глаз. Но, вспомнив про Симонова, добавил: — Хотя и нe всегда.

— Что вы сказали? — не понял Паша.

— Ничего. — Ему не хотелось говорить о своей неудаче. Вариант с главным врачом он предусмотрел на случай крайней необходимости.

Машины неслись в аэропорт,

— Вы так и не посмотрели город, — вздохнул Бубенцов.

— Думаешь, я приезжал любоваться местными пейзажами? — вяло отреагировал Святослав Олегович.

— Нет. Но мне казалось, что вам будет интересно…

— Мне будет очень интересно, когда тот мерзавец Качанов станет депутатом. Вот тогда мы с тобой вернемся сюда и осмотрим все городские достопримечательности. А сейчас помолчи.

Машины на большой скорости неслись к аэропорту. Петровский анализировал достигнутое. Лечащий врач Сидоров будет заботиться о больном, как о своем близком родственнике. Аспирант тоже не станет больше советовать супруге журналиста отключить тело несчастного от искусственного дыхания. Прокурор уже вынес протест, и завтра утром местный суд разрешит учителю истории участвовать в выборах. Кажется, все сделано правильно, за исключением небольшой осечки с главным врачом. Но Симонов ничего не станет делать до утра. Выходит, все получилось как надо или почти все.

Он открыл глаза, когда автомобили уже подъезжали к зданию аэропорта. Местный аэропорт был небольшим, здесь не принимали крупных самолетов.

— Нас ждут, — показал Бубенцов в сторону двух стоящих «мерседесов».

«Идиот, — разочарованно подумал Святослав Олегович про Качанова. — Разве можно разъезжать на таких автомобилях по городу, если хочешь, чтобы за тебя проголосовали люди, получающие в месячную зарплату меньше, чем стоит одно колесо на этих машинах?»

— Я же сказал, чтобы он приехал без охраны, — раздраженно обратился он к помощнику

— У него в охранниках еще два джипа, — пояснил Паша. — Он любит ездить по городу как президент.

— Доездится, что его не выберут вообще, — в сердцах проворчал Петровский, вылезая из машины. Из переднего «Мерседеса» ему навстречу вышел Качанов с двумя телохранителями. Он был в длинном темном плаще, на голове — шляпа.

«Ну прямо гангстер тридцатых годов, — иронически подумал Петровский, — все-таки не стоит иметь таких неуправляемых клиентов. Тоже мне Дилинджер!»

Качанов подошел к нему один, оставив охранников у «Мерседеса».

— Я все знаю, — сказал он, широко улыбаясь и протягивая руку. — Мне уже сообщили, что прокурор области принесет протест, а Нечипоренко пока еще живой.

— Не нужно было вам сюда приезжать, тем более на таких дорогих машинах, — строго произнес Петровский, все-таки пожимая руку своему клиенту.

— Вы упрямо не выполняете наших рекомендаций. Немедленно уберите оба «Мерседеса» из города и передвигайтесь только на «волгах». Вы меня понимаете?

— Хоть на «Жигулях», — заулыбался Качанов. — Простите меня за то, что я сегодня днем на вас кричал. Я немного вспылил.

— Мой визит в Курск и решение срочных проблем, связанных с аварией Нечипоренко, обошелся нашему агентству в лишние триста пятьдесят тысяч долларов, — холодно заметил Петровский. — Надеюсь, вы компенсируете наши расходы независимо от исходов голосования.

— Считайте, что я вам уже заплатил, — беззаботно отозвался Качанов. — Но только мне нужно знать, что меня обязательно выберут в это воскресенье.

— Надеюсь, все так и будет, — кивнул Петровский. — А теперь слушайте меня внимательно. Во-первых, не высовывайтесь. Завтра агитация запрещена, и если вы позволите себе сорваться, я не отвечаю за последствия…

— Ни в коем случае, — заверил его бизнесмен.

— Во-вторых, поменяйте машины, уберите вашу бандитскую одежду. Больше светлых тонов, больше улыбок. Вас достаточно сильно ненавидят в этом городе, но мы делаем все, чтобы вас провести.

— Зачем вы мне говорите такие гадости? — разозлился Качанов. — Меня многие любят.

— Особенно учитывая вашу предыдущую биографию. Просто умирают от любви к вам. И хватит со мной спорить. Хотите, чтобы я вас обманывал? Вам больше понравится, если я начну вас хвалить, а вы не пройдете на выборах?

— Можете говорить все, что угодно, — разрешил бизнесмен, — только дайте мне депутатский мандат.

— И учтите: вам еще некоторое время даже после избрания нужно будет вести себя очень скромно. Если вы появитесь в думе в таком виде и с вашей рожей, там сразу проголосуют за снятие с вас иммунитета. Первые два месяца вам придется посещать вce заседания и заводить себе друзей. Не жалейте денег на выпивку и еду. Старайтесь кружить с представителями разных фракций, чтобы, когда придет запрос прокуратуры, они вас не выдали. Вы все поняли?

— Почему у меня рожа? — обиделся будущий парламентарий. — Мне не нравится, когда так говорят про мое лицо.

— Хорошо, пусть не рожа, а морда. Или харя. Как вам больше нравится. Я говорю вам серьезные вещи, а вы обижаетесь на пустяки. И вообще, постарайтесь ничего не предпринимать без согласия с нами. Ни одного шага. Только посоветовавшись с Бубенцовым. Считайте его вашим духовным наставником на эти два дня. Ясно?

— Понятно. Я же сказал, что все сделаю.

— До свидания. — Петровский во второй раз пожал руку Качанова, хотя оба раза ему не хотелось этого делать.

— Спасибо, — крикнул ему на прощание бизнесмен. — Я завтра же переведу все деньги.

Петровский посмотрел на часы. Шел первый час ночи. Пока они взлетят, будет час. Значит, в Волгоград он успевает.

— Проследи за этим типом. Он бывает неуправляемым, — напомнил Святослав Олегович Паше. — И чтобы больше никаких эксцессов. Если ночью Нечипоренко умрет, сразу мне позвони. Мгновенно. Где бы я ни был. И еще… — Он начал излагать Бубенцову свой план.

Тот слушал, ошеломленно открыв рот. Ему такой план показался абсолютно невероятным и авантюрным. И тем не менее осевшим голосом Паша заверил:

— Я все сделаю. Но как вы могли такое придумать?

— Станешь опытнее и не такое будешь придумывать, — ухмыльнулся Петровский. — Но учти, что ты ничего не должен делать без моего приказа. Лишь когда я позвоню и скажу «альтернативный план». Только тогда. Но у тебя есть ночь, чтобы подготовиться. Ты меня понял?

— Я все сделаю. Не буду спать, но все сделаю.

— До свидания. — Святослав Олегович немного подумал и все-таки протянул руку помощнику. Это не был жест фамильярности. Надо было хотя бы так поощрить Бубенцова. Ведь до этого он дважды пожал руку Качанову, чего ему совсем не хотелось.

— Я все сделаю, — повторил польщенный высоким доверием Паша Бубенцов.

Петровский в сопровождении двух сотрудников ввалился в салон самолета, уселся на прежнее место. Стюардесса подошла к нему

— Опять ничего не будете пить? — улыбаясь поинтересовалась она. Командир уже успел рассказать, что все члены экипажа получат премии по тысяче долларов.

— Буду, — ответил он. — Стакан газированной воды. И дайте что-нибудь поесть. Я умираю с голоду.

— Обязательно, — кивнула стюардесса.

Сорок тысяч долларов за самолет, плюс пять тысяч, пятьдесят пять прокурору. Мелкие расходы врачу и старушке-соседке. Ужин с Трохиной… В общем, он неплохо провел время. Но все расходы покроет сумма в триста пятьдесят тысяч, которую он назвал Качанову. Петровский не считал, что запросил слишком много. Его нервы, время и унижение в доме Симонова стоили гораздо больше. Он усмехнулся. Теперь нужно думать про Омск. Утром встреча с губернатором. Святослав Олегович достал телефон и набрал номер своего заместителя.

— Юлай, — сказал он, — мы все сделали.

— Ты вытащил такую ситуацию! — понял Юлай Абуталипович. — Я думал, у нас ничего не получится.

— После девяносто шестого я понял, что можно решить любую проблему, — напомнил Петровский.

— Верно, — согласился Юлай, — но тогда была совсем другая история. Святослав Олегович убрал аппарат и закрыл глаза. Да, в девяносто шестом им казалось, что переломить ход событий практически невозможно.