Манфред

Байрон Джордж Гордон

АКТ ВТОРОЙ

 

 

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Хижина в Бернских Альпах.

Манфред и охотник.

Охотник

Нет, подожди — тебе еще опасно Пускаться в путь: ты слишком изнемог, Ты слаб еще и телом и душою. Вот отдохнешь — тогда мы и пойдем. Где ты живешь?

Манфред

Дорога мне известна. Я в провожатом больше не нуждаюсь.

Охотник

По виду твоему я замечаю, Что ты из тех, чьи замки так угрюмо Глядят со скал на хижины в долинах. Который твой? Я знаю в них лишь входы, Мне изредка доводится погреться У очагов их старых темных зал, За чашей, меж вассалов, но тропинки, Что с гор ведут к воротам этих замков, Известны мне с младенчества. Где твой?

Манфред

Не все ль равно?

Охотник

Ну, хорошо, не хмурься, Прости за спрос. Отведаем вина. Старинное! Не раз отогревало Оно меня средь наших ледников — Теперь пускай тебя согреет. — Выпьем!

Манфред

Прочь от меня! — На кубке кровь! — О боже, Ужели никогда она не сгинет?

Охотник

Какая кровь? Ты бредишь?

Манфред

Наша кровь! Та, что текла в сердцах отцов и в наших, Когда мы были юны и любили Так горячо, как было грех любить, Та, что встает из праха, обагряя Мрак, заступивший небо предо мною, Где нет тебя, а мне не быть — вовеки.

Охотник

Ты странный и несчастный человек; Но каковы бы ни были страданья, Каков бы ни был грех твой, есть спасенье: Терпение, смиренье и молитва.

Манфред

Терпение! — Нет, не для хищных птиц Придумано терпение: для мулов! Прибереги его себе подобным, — Я из другой породы.

Охотник

Боже мой! Да я б не взял бессмертной славы Телля, [9] Чтоб быть тобой. Но повторяю: в гневе Спасенья нет; неси свой крест покорно.

Манфред

Я и несу. Ведь я живу — ты видишь.

Охотник

Такая жизнь — болезненные корчи.

Манфред

Я говорю — я прожил много лет, И долгих лет, но что все это значит Пред тем, что суждено мне: я столетья, Я вечность должен жить в неугасимой И тщетной жажде смерти!

Охотник

Как! Но ты Совсем не стар: ты средних лет, не больше.

Манфред

Ты думаешь, что наша жизнь зависит От времени? Скорей — от нас самих. Жизнь для меня — безмерная пустыня, Бесплодное и дикое прибрежье, Где только волны стонут, оставляя В нагих песках обломки мачт, да трупы, Да водоросли горькие, да камни!

Охотник

Увы, он сумасшедший! Без призора Его нельзя оставить.

Манфред

О, поверь, — Я был бы рад безумию; тогда бы Все что я вижу, было бы лишь бредом.

Охотник

Что ж видишь ты, иль думаешь, что видишь:

Манфред

Тебя, сын гор, и самого себя, Твой мирный быт и кров гостеприимный, Твой дух, свободный, набожный и стойкий, Исполненный достоинства и гордый, Затем что он и чист и непорочен, Твой труд, облагороженный отвагой, Твое здоровье, бодрость и надежды На старость безмятежную, на отдых И тихую могилу под крестом, В венке из роз. — Вот твой удел. А мой — Но что о нем — во мне уж все убито!

Охотник

И ты б со мною долей поменялся?

Манфред

Нет, друг, я не желаю зла тебе, Я участью ни с кем не поменяюсь: Я удручен, но все же выношу То, что другому было б не под силу Перенести не только наяву, Но даже в сновиденье.

Охотник

И с такою Душой, высокой, нежной, быть злодеем. Кровавой местью тешиться? — Не верю!

Манфред

О нет — нет — нет! Я только тех губил, Кем был любим, кого любил всем сердцем, Врагов я поражал, лишь защищаясь, Но гибельны мои объятья были.

Охотник

Пусть небо ниспошлет тебе покой И покаянья сладостные слезы! Я буду поминать тебя в молитвах.

Манфред

Я не нуждаюсь в них; но состраданья Отвергнуть не могу. — Я ухожу Пора — прости! Вот золото — ты должен Его принять. — Не провожай меня — Путь мне знаком, опасность миновала, — Еще раз говорю — не провожай!

 

СЦЕНА ВТОРАЯ

Нижняя долина в Альпах. — Водопад.

Манфред

Еще не полдень: радуга сияет В потоке всеми красками небес, [10] И серебром блистает столп потока, Свергаясь с высоты и развеваясь Вдоль скал струями пены светозарной, Как хвост коня-гиганта, на котором В виденье Иоанна мчится Смерть. [11] Один я упиваюсь этой дивной Игрою вод, и сладость созерцанья Я разделю в тиши уединенья Лишь с феей гор. — Я вызову ее.

Зачерпывает на ладонь воды и бросает ее в воздух, вполголоса произнося заклинания. Под радугой водопада появляется Фея Альп.

Прелестный дух, чьи кудри лучезарны, Чьи очи ослепительны, как солнце, На чьих ланитах краски так же нежны, Как цвет ланит уснувшего младенца, Как алый отблеск летнего заката На горных льдах, — как девственный румянец Земли, в объятья неба заключенной! Прелестный дух, затмивший красотою Блеск радуги, горящей над потоком, Дочь Воздуха! Я на твоем челе В твоем спокойном и безгрешном взоре, Где светит мир твоей души бессмертной, С отрадою прочел, что Сын Земли, Которому таинственные силы Дозволили вступать в беседы с ними, Прощен тобой за то, что он дерзнул Воззвать к тебе и на одно мгновенье Узреть твой лик.

Фея

Я знаю, Сын Земли, Тебя и тех, кем награжден ты властью. Ты человек, свершивший в жизни много Добра и зла, не ведая в них меры, И роком на страданья обреченный. Я этого ждала — чего ты хочешь?

Манфред

Взирать на красоту твою — и только. Лицо земли мой разум помрачило, Я в мире тайн убежища искал, В жилище тех, кто ею управляет, Но помощи не встретил. Я пытался Найти в них то, чего они не могут Мне даровать, — теперь уж не пытаюсь.

Фея

Но что же то, пред чем бессильны даже Властители незримого?

Манфред

Ты знаешь, Нет цели повторять.

Фея

Мне непонятны Твои слова, — я мук твоих не знаю. Открой мне их.

Манфред

Мне это будет пыткой, Но все равно, — душа таить устала Свою тоску. От самых юных лет Ни в чем с людьми я сердцем не сходился И не смотрел на землю их очами; Их цели жизни я не разделял, Их жажды честолюбия не ведал, Мои печали, радости и страсти Им были непонятны. Я с презреньем Взирал на жалкий облик человека, И лишь одно среди созданий праха, Одно из всех… — но после. Повторяю: С людьми имел я слабое общенье, Но у меня была иная радость, Иная страсть: Пустыня. Я с отрадой Дышал морозной свежестью на льдистых Вершинах гор, среди нагих гранитов, Где даже птицы гнезд свивать не смеют; Я упивался юною отвагой В борьбе с волнами шумных горных рек Иль с бешеным прибоем океана; Я созерцал с заката до рассвета Теченье звезд, я жадными очами, До слепоты, ловил блистанье молний Иль по часам внимал напевам ветра, В осенний день, под шум поблекших листьев. Так дни текли, а я был одинок; Когда же на пути моем встречался Один из тех, чей ненавистный образ Ношу и я, — я чувствовал, что свергнут С небес во прах. И я проник в могилы, Стремясь постичь загробный мир, и много Извлек в те дни я дерзких заключений Из черепов, сухих костей и тлена. Я предался таинственным наукам, Что знали только в древности, и годы Моих трудов и тяжких испытаний Мне дали власть над духами, открыли Передо мной лик Вечности, и властен Я стал, как маг, как чародей, что вызвал В Гадаре Антэроса и Эроса, [12] Как я тебя; и знания мои Во мне будили жажду новых знаний, И креп я в них, покуда…

Фея

Продолжай.

Манфред

О, я недаром длил рассказ: мне больно Произнести признанье роковое. Но далее. Я не назвал ни друга, Ни матери, ни милой — никого Из тех, с кем нас связуют цепи жизни: Я их имел, но был им чужд душою, И лишь одна, одна из всех…

Фея

Мужайся.

Манфред

Она была похожа на меня. Черты лица, цвет глаз, волос и даже Тон голоса — все родственно в нас было, Хотя она была прекрасна. Нас Сближали одинаковые думы, Любовь к уединению, стремленья К таинственным познаниям и жажда Обнять умом вселенную, весь мир; Но ей не чуждо было и другое: Участье к людям, слезы и улыбки, — Которых я не ведаю, — смиренье, — Моей душе не сродное, — и нежность, Что только к ней имел я; недостатки Ее натуры были и моими, Достоинства лишь ей принадлежали. Я полюбил и погубил ее!

Фея

Своей рукой?

Манфред

Нет, не рукою — сердцем, Которое ее разбило сердце: Оно в мое взглянуло и увяло; Я пролил кровь, кровь не ее, и все же Была пролита кровь ее.

Фея

И ради Одной из тех, кого ты презираешь, Над кем ты мог возвыситься, дерзая Быть равным нам, ты пренебрег дарами Властителей незримого и снова Унизился до жалких смертных! Прочь!

Манфред

Дочь Воздуха! Я говорю: я вынес, — Но что слова? Взгляни, как я измучен! Я больше одиночества не знаю, Я окружен толпою фурий; ночью Я скрежещу зубами, проклиная Ночную тьму, днем — проклинаю день. Безумия, как милости, молил я, Но небеса мольбам не внемлют; к смерти Стремился я, но средь борьбы стихий Передо мною волны отступают И прочь бегут; какой-то злобный демон На волоске меня над бездной держит — И волосок не рвется; в мире грез, В фантазии, — я был когда-то ею Богат, как Крез, — пытался я сокрыться, Но, как волну в отлив, меня уносит Из мира грез в пучину темной мысли; С людской толпой сливался я — забвенья Искал везде, но от меня сокрыты Пути к нему: все знания, все чары, Что добыл я столь тяжкими трудами, Бессильны здесь, и, в безысходной скорби, Я должен жить, — жить без конца.

Фея

Быть может, Я помогу тебе.

Манфред

О, помоги! Заставь ее восстать на миг из гроба Иль мне открой могилу! Я с отрадой Перенесу какую хочешь муку, Но только пусть она последней будет.

Фея

Над мертвыми бессильна я; но если Ты поклянешься мне в повиновенье —

Манфред

Не поклянусь. Повиноваться? Духам, Которые подвластны мне? Служить Своим рабам? О, никогда!

Фея

Ужели Иного нет ответа? — Но подумай, Не торопись.

Манфред

Я все сказал.

Фея

Довольно! Могу ль я удалиться?

Манфред

Удались.

Фея исчезает.

Мы все — игрушки времени и страха. Жизнь — краткий миг, и все же мы живем, Клянем судьбу, но умереть боимся. Жизнь нас гнетет, как иго, как ярмо, Как бремя ненавистное, и сердце Под тяжестью его изнемогает; В прошедшем и грядущем (настоящим Мы не живем) безмерно мало дней, Когда оно не жаждет втайне смерти, И все же смерть ему внушает трепет, Как ледяной поток. Еще одно Осталось мне — воззвать из гроба мертвых, Спросить у них: что нас страшит? Ответить Они должны: волшебнице Эндора Ответил дух пророка; [13] Клеоника Ответила спартанскому царю, [14] Что ждет его — в неведенье убил он Ту, что любил, и умер непрощенным, Хотя взывал к Зевесу и молил Тень гневную о милости; был темен Ее ответ, но все же он сбылся. Когда б я не жил, та, кого люблю я, Была б жива; когда б я не любил, Она была бы счастлива и счастье Другим дарила. Где она теперь? И что она? Страдалица за грех мой — То, что внушает ужас — иль ничто? Ночь близится — и ночь мне все откроет Хоть я страшусь того, на что дерзаю; До сей поры без трепета взирал я На демонов и духов — отчего же Дрожу теперь и чувствую, как в сердце Какой-то странный холод проникает? Но нет того, пред чем я отступил бы, И я сломлю свой ужас. — Ночь идет.

 

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Вершина горы Юнгфрау.

Первая парка

Луна встает большим багряным шаром. На высоте, где ни единый смертный Не запятнал снегов своей стопой, Слетаемся мы ночью. В диком море, В хрустальном океане горных льдов, Мы без следа скользим по их изломам, По глыбам, взгроможденным друг на друга, Подобно бурным пенистым волнам, Застывшим посреди водоворота, И вот на этой сказочной вершине, Где отдыхают тучи мимоходом, Сбираемся на игрища и бденья. Сегодня в полночь — наш великий праздник, И, на пути к чертогам Аримана, Я жду сестер. — Но что они так медлят?

Голос

(поющий вдалеке)

Злодей венценосный, Низвергнутый в прах, [15] Томился в изгнанье, В забвенье, в цепях. Я цепи разбила, Расторгла тюрьму, — Я власть и свободу Вернула ему: Потоками крови он землю зальет, Народ свой погубит — и снова падет!

Второй голос

Плыл в море корабль, точно птица летел: В эту ночь ему горестный выпал удел. Ни мачт, ни снастей, ни ветрил, ни руля — Ничего от него не оставила я. Один лишь пловец, — он достоин того, — До прибрежья достиг, — я щадила его: Предатель, пират, [16] снова будет он жить, Чтобы мне своей темною жизнью служить.

Первая парка

(отвечая)

Спокойно спал город, — В слезах и тревоге Увидит он утро; Медленно, мрачно Чума распростерла Над городом крылья. Тысячи пали, И тысячи тысяч Падут пред всесильной. Живые погибших, — Любимых и милых, — Покинут, спасаясь От призрака смерти. Ужас и злоба, Скорбь и смятенье Охватят людей. Блаженны почившие, Взор отвратившие От кары моей! [17]

Входят вторая и третья парки.

Все три

В руках у нас — сердца людей, Наш след — их темные могилы. Лишь для того, чтоб отнимать, Даем мы смертным жизнь и силы.

Первая парка

Привет! — Где Немезида?

Вторая парка

На работе, Но на какой — не знаю: я сама Не покладала рук до сей минуты.

Третья парка

Да вот она.

Входит Немезида.

Первая парка

Все нынче опоздали. Где ты была?

Немезида

Женила дураков, Восстановляла падшие престолы И укрепляла близкие к паденью; Внушала людям злобу, чтоб потом Раскаяньем их мучить; превращала В безумцев мудрых, глупых — в мудрецов, В оракулов, чтоб люди преклонялись Пред властью их и чтоб никто из смертных Не смел решать судьбу своих владык И толковать спесиво о свободе, Плоде, для всех запретном. — Но пора! На облака — и в путь! Мы опоздали.

 

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Чертог Аримана. — Ариман на троне — огненном шаре, окруженном духами.

Гимн духов

Хвала ему, — хвала царю эфира, Царю земли и всех земных стихий, Кто повергает целый мир в смятенье Единым мановением руки! Дохнет ли он — бушуют океаны, Заговорит — грохочет в небе гром, Уронит взор — на небе солнце меркнет, Восстанет — сотрясается земля. В пути ему предшествуют кометы, Вослед ему — вулканы мечут огнь, И гнев его сжигает звезды в пепел, И тень его — всесильная Чума. Война ему, что день, приносит жертвы, Смерть платит дань, и Жизнь, его раба, К его стопам смиренно полагает Весь ужас мук и горестей земных!

Входят парки и Немезида.

Первая парка

Восславьте Аримана! На земле Растет его могущество — покорно Исполнили мы волю Аримана!

Вторая парка

Восславьте Аримана! Мы, пред кем Склоняет выю смертный, преклоняем Свое чело пред троном Аримана!

Третья парка

Восславьте Аримана! Преклоняясь, Мы ждем его велений!

Немезида

Царь царей! Все, что живет, что существует — наше, А мы — твои. Но, чтобы наша власть Могла расти, твою усугубляя, Наш долг быть неустанными в трудах, И мы свой долг исполнили: мы свято Свершили все, что повелел ты нам.

Входит Манфред.

Дух

Что вижу я? Безумец, жалкий смертный! Пади во прах.

Второй дух

Я узнаю его. Он грозный и могучий чернокнижник.

Третий дух

Повергнись ниц и трепещи, презренный! Перед тобой — и твой и наш владыка. Ужели ты не видишь?

Сонм духов

Сын Земли! Прострись во прах пред троном Аримана, Иль горе непокорному!

Манфред

Я знаю. И все ж не гну колен.

Четвертый дух

Тебя научат.

Манфред

Напрасный труд. Не раз во мраке ночи Во прах я повергал свое чело, Главу посыпав пеплом. Не однажды Изведал я всю горечь униженья, Пред собственным отчаяньем склоняясь, Пред собственною скорбью.

Первый дух

Ты дерзаешь Восстать на Аримана? Отказать Владыке в том, что воздает покорно Ему весь мир? Не трепетать — и где же? Пред ужасом величия и славы, Пред троном Аримана? Ниц, безумный!

Манфред

Пусть Ариман воздаст хвалу творцу, Кем создан он не ради поклоненья. Пусть он склонит главу: мы вместе Склоним тогда.

Духи

Раздавим червяка! Растопчем!

Первая парка

Прочь! — Владыка сил незримых, Перед тобою смертный, не похожий Ни на кого из смертных, как об этом Свидетельствует вид его и то, Что он перед тобой. Его страданья Бессмертны, как и наши; знанья, воля И власть его, поскольку совместимо Все это с бренным прахом, таковы, Что прах ему дивится; он стремился Душою прочь от мира и постигнул То, что лишь мы, бессмертные, постигли: Что в знании нет счастья, что наука — Обмен одних незнаний на другие, Но я еще не все сказала: страсти, Всесильные и на земле и в небе Над всем, что только существует в мире, Так истерзали грудь его, что я, Не знающая жалости, прощаю Того, в чьем сердце жалость он пробудит. Он мой — иль твой — но ни один из духов Не равен с ним и им владеть не будет.

Немезида

Зачем он здесь?

Первый дух

Пусть смертный сам ответит

Манфред

Вы знаете, что властен я, — без власти Я б не был здесь, — но мне не все покорно. Я помощи прошу у вас.

Немезида

Скажи, Что хочешь ты?

Манфред

Заставь восстать усопших.

Немезида

Великий Ариман! Что повелишь мне? Дозволишь ли?

Ариман

Да будет так.

Немезида

Кто должен На мой призыв покинуть мрак могилы?

Манфред

В земле непогребенная — Астарта.

Немезида

Дух или Призрак! Ты, что была Создана прахом И в прах отошла; Ты, что утратила Облик земной, — В облике смертном Восстань предо мной! Сердце и очи, Голос и лик Вырви из жадной Могилы на миг! Восстань! Восстань от сени гробовой! Тебя зовет убийца твой!

Призрак Астарты появляется среди чертога.

Манфред

И это смерть? Румянец на ланитах! Но не живой он, — странный и зловещий, Как тот, что рдеет осенью на листьях. Астарта! — Нет, я говорить не в силах, Вели заговорить ей: пусть она Простит иль проклянет меня.

Немезида

Дух, ответствуй! Заклинаю Властью неземной, Тайной силой, что расторгла Плен могильный твой!

Манфред

Молчанье! Оно страшней ответа.

Немезида

Я свершила Все, что могла. Великий Ариман, Тебе лишь покорится призрак: повели ей Открыть уста.

Ариман

Дух, говори!

Немезида

Молчанье! Бессильны мы, — над нею власть имеют Другие духи. Смертный, покорись Своей судьбе.

Манфред

Услышь меня, Астарта! Услышь меня, любимая! Ответь мне! Я так скорбел, я так скорблю — ты видишь: Тебя могила меньше изменила. Чем скорбь меня. Безумною любовью Любили мы: нам жизнь была дана Не для того, чтоб мы терзались вечно, Хотя любить, как мы с тобой любили, — Великий грех. Скажи, что ты меня Простила за страданья, что терплю я Мученье за обоих, что за гробом Гебя ждет рай и что умру и я. Все силы тьмы против меня восстали, Чтоб к жизни приковать меня навеки, Чтоб я перед бессмертьем содрогался, Пред будущим, что может быть подобно Прошедшему. Мне нет нигде покоя. Чего ищу, к чему стремлюсь — не знаю, Лишь чувствую, чтó ты и чтó я сам. Пред гибелью хоть раз мне дай услышать Твой голос сладкозвучный, — отзовись! Я звал тебя среди безмолвья ночи, Я спящих птиц будил среди ветвей, Зверей в горах, и темные пещеры На тщетный зов, на сладкий звук: Астарта! Мне отвечали эхом — духи, люди Внимали мне, — лишь ты одна не внемлешь! О, говори! Я жадными очами Искал тебя среди небесных звезд. О, говори! Я исходил всю землю И не нашел нигде тебе подобной. Взгляни вокруг — мне бесы сострадают, Я вижу ад, но полон лишь тобою. О, говори!.. О, говори хоть в гневе, Но только дай хоть раз тебя услышать. Хоть только раз!

Призрак Астарты

Манфред!

Манфред

О, не смолкай! Вся жизнь моя теперь лишь в этих звуках!

Призрак

Манфред! Заутра ты покинешь землю. Прости!

Манфред

О нет! Скажи, что ты простила.

Призрак

Прости!

Манфред

Скажи — увидимся ли снова?

Призрак

Прости!

Манфред

О, пощади: скажи, что любишь!

Призрак

Манфред!

(Исчезает.)

Немезида

Ушла — и вновь ее не вызвать. Вернись к земле. Слова ее свершатся.

Дух

Он потрясен. Кто смертен, тот не должен Искать того, что за пределом смерти.

Второй дух

Да, но взгляни, как он собой владеет, Свои мученья воле подчиняя! Когда б он был одним из нас, он был бы Могучий дух.

Немезида

Быть может, ты желаешь Спросить еще о чем-нибудь?

Манфред

О нет.

Немезида

Тогда прости на время.

Манфред

Разве снова Мы встретимся? И где же? На земле? Но все равно. Я твой должник. Простите!