Любовь — это серьезно

Уилкс Дорис

Ей не нужны ни деньги, ни поместье. Она только хочет, чтобы ее признали в семье, некогда заклеймившей позором и презрением ее мать, а ее называют самозванкой, претендующей на чужое наследство.

Она хочет любить и быть любимой, а человек, который поклялся быть с ней «и в горе и в радости», обвиняет ее во всех смертных грехах и отказывается признать собственного ребенка.

Но судьбе наперекор Виктория Ллойд продолжает надеяться на лучшее и бороться за свое счастье...

 

Пролог

Затаив дыхание, она на цыпочках переступила порог погруженной во тьму комнаты. Плотные шторы были задернуты, и она оставила приоткрытой дверь в коридор, чтобы ненароком не налететь на мебель и не загреметь.

Она еще никогда не была в его спальне. В спальне человека, который будоражил ее воображение, а сердце заставлял биться в сумасшедшем ритме от восторга и страха одновременно.

Вот и сейчас ей казалось, что стук ее сердца подобен бою барабана и оглушительным грохотом наполняет не только комнату, но и весь дом. И как бы в подтверждение ее ощущений спящий на кровати человек заворочался и неожиданно сел, прикрывая глаза от света, проникающего в спальню из коридора. В следующее мгновение, узнав ночную гостью, он спрыгнул с постели и предстал перед ней.

Впервые увидев почти полностью обнаженного мужчину, да еще мужчину своей мечты, она так растерялась, что в ответ на вполне резонный вопрос, что она здесь делает, только и смогла пролепетать:

— Я... я не знаю... Мне хотелось тебя видеть.

Понимающе усмехнувшись, он приблизился к ней, на ходу надевая халат и завязывая пояс. В серых проницательных глазах блеснул нехороший огонек.

Она не на шутку испугалась. Затея, представлявшаяся несложной, но бесконечно соблазнительной, на деле обернулась опасной авантюрой откровенно предосудительного толка. Юная особа, пухленькая, если не сказать больше, в полупрозрачной ночной рубашке, с кокетливо распущенными по плечам черными волосами, подведенными ярко-голубыми тенями веками и призывно накрашенными губами, прерывисто дыша, уставилась на молодого мужчину.

Цель визита вряд ли ввела бы кого-либо в заблуждение, тем более человека проницательного, расчетливого и отнюдь не сентиментального, каким был хозяин спальни. То ли желая позабавиться, то ли намереваясь проучить наивную дурочку, видимо, возомнившую себя обольстительницей, равной Клеопатре, он сперва пальцем стер с ее рта помаду, а потом...

Все дальнейшее промелькнуло как в тумане. Только спустя какое-то время она смогла восстановить в памяти ход событий и... ужаснулась...

А пока же она внезапно ощутила, как он с жадностью приник к ее губам, стиснув в объятиях, и почувствовала, как неизвестное ей доселе вожделение сладостной истомой наполняет каждую клеточку ее тела.

Когда он отпустил ее, она, полуживая от обрушившегося на нее шквала эмоций, еле слышно произнесла:

— Ты... ты меня любишь?

Жесткий, презрительный смешок в мгновение ока вернул ее из сказочной страны неземного блаженства на грешную землю.

— Люблю?! Тебя?! Да за кого ты меня принимаешь?

 

1

Комья мерзлой земли глухо ударились о крышку гроба. Последние скорбящие разошлись. Тори осталась у могилы одна.

Роджер Ллойд. Ее дед. Человек, который сломал жизнь своей дочери, а потом вдруг пожелал повидаться с единственной внучкой, которую до этого знать не знал... Для чего? Чтобы она простила умирающего старика, и он смог бы отойти в лучший мир со спокойной совестью?..

Зловещая тень упала на свежезасыпанную могилу. Тори вздрогнула и напряглась. Даже не оборачиваясь, она знала, что это Винс, Винсент Ллойд, преуспевающий бизнесмен, за чьими рискованными предприятиями Тори следила с другого конца земли. Внутренне подобравшись, она повернулась к нему. Его выразительное лицо было суровым, взгляд — пронзительным и жестким.

— Прошу прощения, а вы кто?

Голос был холоден, точно смерзшийся снег, который еще не растаял в низинах под слабеньким мартовским солнцем. И Тори даже поежилась, услышав его.

— Ты что, не узнал меня, Винс? Свою единственную двоюродную сестру?

В тоне девушки не было и намека на родственную теплоту, а только горький сарказм. В свое время Винс, который на самом деле приходился ей двоюродным дядей, а не братом, испортил жизнь Джилл не меньше, чем дедушка Роджер, и ускорил ее трагический конец.

Он изменился в лице, что Тори отметила не без удовольствия. Привести в замешательство Винсента Ллойда, который теперь, после кончины своего дяди, встанет во главе крупнейшего в стране строительного концерна, — тут есть чем гордиться!

— Виктория?!

Сейчас будущий магнат выглядел неважно, но все равно держался с достоинством, которое граничило с надменностью и происходило от излишней уверенности в себе. Черноволосый, в длинном черном пальто поверх темного костюма, Винсент напоминал Тори ворона, вьющегося над беспомощной жертвой. Ей даже стало немножко не по себе. А ведь он лишь слегка хмурился, глядя на нее сверху вниз.

— Виктория?! — недоверчиво повторил он.

И девушке сделалось совсем уж неуютно под его пристальным, словно буравящим взглядом. Она отвела глаза. Как убедить его в том, что она Виктория, если даже она сама до конца в это не верит?

— Да, — с трудом выдавила она.

Мужчина в черном продолжал задумчиво рассматривать ее настороженным, холодным взглядом, затем шагнул к ней. Спокойная сила уверенного в себе человека, которую Тори ощущала буквально физически, едва не заставила ее отшатнуться. Если бы не могила у нее за спиной, она бы отступила.

— Какая приятная неожиданность! Хотя, должен признать, я бы в жизни тебя не узнал.

Девушка деланно рассмеялась. Естественно, не узнал бы, подумала она, но вслух сказала:

— Я все-таки повзрослела... немножко...

— Немножко?! — воскликнул Винс. — Да ты неузнаваемо изменилась!

Все правильно. А что еще она ожидала от него услышать? Это было бы слишком большим везением, если бы он углядел, хоть какое-то сходство между ней теперешней и той неуклюжей девочкой-подростком. Тори, однако, не стала ничего говорить. Она лишь пожала плечами и отвернулась.

Под пристальным взглядом Винса Тори чувствовала себя чужой. Незваной гостьей, вторгшейся в дом, где ее не ждали. Впрочем, она и была здесь чужой.

— Я видел тебя ребенком, достаточно пухлым, если не сказать толстым.

Последнее замечание, как будто бы дало ему право оценивающе оглядеть стройную девичью фигурку. Его по-мужски откровенный, пусть даже по-прежнему подозрительный взгляд имел явный сексуальный подтекст. Тори смутилась. В ней опять пробудились те чувства, которые заставляли ее некогда сгорать со стыда.

— Этакая неуклюжая семнадцатилетняя толстушка в очках.

— С тех пор прошло десять лет. — Ее голос дрогнул, и Винс не мог этого не заметить. — Я уже переросла подростковую пухлость. И давно не ношу очки.

— И еще, насколько я помню, ты была брюнеткой, — заметил Винс, и Тори показалось, что у нее на щеке дернулся нерв.

Опять же ничего удивительного. Было бы странно, если бы он этого не заметил. Когда волосы Тори начали седеть, она чего только не перепробовала. Сначала красила их на несколько тонов светлее. Потом, отчаявшись, коротко постриглась, одно время даже стала носить парик. А лет в двадцать пять плюнула на нее и опять отрастила волосы, так что теперь они были у нее по плечи и натурального цвета — пепельно-серебристого. В сочетании с черными бровями и пронзительно-голубыми глазами отсвечивающая серебром грива смотрелась очень даже стильно.

— За исключением тебя, в мире нет совершенства, Винс, — заявила она, нарочито небрежно оглядев его худое породистое лицо с жесткими выразительными чертами. В тридцать шесть лет Винсент являл собой образчик мужской красоты и на голове у него не было ни единого седого волоска!

— А зачем ты сюда заявилась?

— Ты мне сам написал: «Приезжай!».

— Да неужели?

Тори на мгновение замерла, затем отвернулась и зашагала прочь, бросив через плечо:

— А что, ты не помнишь?

— Ладно, допустим. Но я отправил письмо полтора месяца назад. Очень жаль, что ты не смогла приехать, пока дядя был еще жив! — Его презрительный тон, будто ножом ударил ей в спину. — Хотя зачем было торопиться... Ты же, наверное, предполагала, что он и так упомянет тебя в завещании?

Тори резко остановилась и обернулась. Взгляд ее не выражал никаких эмоций. Честно сказать, ей даже в голову не приходило, что покойный Роджер Ллойд, один из самых богатых людей в стране, хоть что-то оставит своей единственной внучке...

— Ты на это надеялась, да?

Судя по обвиняющему тону, Винс был на сто процентов уверен, что Тори приехала именно из-за наследства.

— Нет, — спокойно проговорила она.

— Да ладно... Тори! — Складка между бровями и маленькая заминка, которую сделал Винс, прежде чем произнести ее имя, ясно давали понять, что он все еще сомневается в том, что она именно та, за кого себя выдает. — Зачем ты тогда примчалась сюда с другого конца света именно сегодня, в день похорон, когда должны огласить завещание? И не пытайся меня убедить, что в тебе вдруг пробудились нежные чувства любящей внучки к любимому деду, иначе ты приехала бы сразу же, как только узнала о его болезни.

Ну, что ему сказать? Что она совсем недавно переехала на другую квартиру, и письмо шло по новому адресу больше месяца? Что Роджер Ллойд не испытывал никаких родственных чувств к своей внучке, и она к нему тоже? Что за двадцать семь лет они не встречались ни разу? Тори очень сомневалась, что Винс будет слушать ее оправдания.

А почему она все же явилась на похороны чужого, в сущности, человека, этого тоже не объяснишь так просто. Тори и сама толком не знала, что ее сюда привело. Быть может, желание рассчитаться за несправедливость, допущенную когда-то по отношению к Джилл и ее всеми отвергнутому ребенку. Впрочем, Тори давно перестала отождествлять себя с тем ребенком.

Или, может быть, она, Тори Бинг, женщина самостоятельная и уже не страдающая от того, что рядом с ней нет никого из родных и близких, приехала сюда потому, что когда-то ей очень хотелось, чтобы и у нее тоже была семья. И не просто любая семья, с горечью уточнила она про себя. Ей хотелось, чтобы ее приняли именно в этой семье, за жизнью которой она так пристально наблюдала из далекой Канады с упорством, граничащим с одержимостью... Она даже специально выписывала английские газеты... А когда на прошлой неделе обнаружила в ящике письмо, начинавшееся со слов «Моя дорогая Виктория», у нее все перевернулось внутри — она даже не подозревала, что ее детские устремления, казалось, давно забытые, могут пробудиться в ее душе с такой силой.

У нее были причины приехать сюда. Но если бы Винсент Ллойд узнал о них... Девушка невольно поежилась, представив, каких бы гадостей он ей наговорил.

— Тебе было плевать на него, — продолжал с осуждением Винс. — Иначе ты примчалась бы сразу же, как только получила мое письмо. Или ты думаешь, я ради собственного удовольствия напрягался, разыскивая твой адрес? Да будь моя воля...

Он вдруг замолчал. Только сейчас Тори заметила, какое осунувшееся у него лицо. Справедливости ради следовало признать, что он действительно искренне горевал о смерти дяди. Однако при этом не пытался скрыть то гадливое отвращение, которое вызывала в нем Тори. Это ужасно ее бесило.

— Ну и что бы ты сделал, Винс? — спросила она не без вызова, но и с неприкрытой горечью в голосе. — Прогнал бы меня подальше поганой метлой? По примеру своего дяди, который вышвырнул Джилл из дома?

В серых глазах Винса вспыхнуло пламя ярости, а потом взгляд его сделался твердым, как алмаз.

— Джилл? — переспросил он с нажимом.

Тори сделала глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на его деланное недоумение. Он, конечно же, заметил, что она не назвала Джилл мамой.

— Ей исполнилось всего девятнадцать, когда она забеременела. Мы с ней были скорее как сестры. Ты что, забыл, как она смущалась, когда я звала ее мамой? Да и сама не любила распространяться о том, что я ее дочь.

— Зато тебя, я смотрю, ничем не смутить, — не без издевки заметил он.

Кровь прилила к лицу Тори. Почему он такой злой? До сих пор не может простить Джилл ее норовистый дерзкий характер? Или просто проверяет ее, стараясь поймать на какой-нибудь неувязке?.. Она едва подавила в себе желание развернуться и убежать.

— Я приехала лишь потому, что ты мне написал, — сухо заметила Тори, не давая его сарказму и вполне очевидной подозрительности выбить себя из колеи. — А зачем, кстати? Тебя что, дед попросил разыскать меня?

— Нет.

Выходит, он занялся поисками пропавшей дочери своей покойной кузины исключительно по собственной инициативе. Это не могло не настораживать. Зачем ему было тратить на это силы?

— Роджер сам никогда бы не признался, но я понял, что он хочет увидеться со своей единственной внучкой. А что до меня... — Он опять окинул девушку все тем же оскорбительным, по-мужски откровенным и хищным взглядом, и его губы скривились в зловещей ухмылке. — Мне, может, было любопытно посмотреть, во что превратилась дочка Джилл. Та девица-подросток, которую я запомнил, наводила на самые унылые мысли... Я был почти уверен, что она влачит жалкое существование в каких-нибудь трущобах.

Тори сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони. Вот значит, какого он мнения о ней...

— Мне и в голову не приходило, что она переедет в Канаду и сменит фамилию... как будто от кого-то скрывается и не хочет, чтобы ее нашли.

Может, так оно и было, с раздражением подумала Тори. Язвительный тон Винса так бесил ее, что она даже не сразу заметила, что он говорит о ней в третьем лице.

— Она? — встрепенулась Тори. — Ты имел в виду меня?

— Ну конечно, — протянул он елейно-приторным голосом, но взгляд его оставался по-прежнему жестким. Как видно, появление двоюродной племянницы на похоронах Роджера Ллойда потрясло Винса больше, чем он хотел показать. Честно говоря, Тори не ожидала, что он воспримет это так болезненно. — Я три месяца потратил на поиски.

Воспользовавшись услугами — и весьма недешевыми — бюро по поиску пропавших людей, он обнаружил некую связь между Викторией Ллойд и сотрудницей ванкуверского телевидения Тори Бинг и повел поиск в нужном направлении.

— Высший балл за смекалку и волю к победе, Винсент. — Девушку бил озноб, и вовсе не потому, что на улице было морозно. — Но ты всегда был упорным и обстоятельным.

Он усмехнулся.

— А откуда ты знаешь, какой я всегда? Мы с тобой виделись только раз.

Он что, опять ее проверяет? Тори выпрямилась в полный рост, расправив плечи. Но все равно рядом с Винсом она казалась себе малявкой.

— Два раза! — резко поправила она. — В первый раз мы общались почти неделю. И потом еще через год... после смерти Джилл, когда ты приехал просить... нет, не просить, а требовать, чтобы я вернулась домой!

Винс слегка приподнял бровь, как будто неожиданная вспышка Тори его позабавила.

— Но ты наотрез отказалась. И сбежала на другой конец света. — Под его пронзительным взглядом Тори чувствовала себя букашкой, насаженной на булавку. — Тебе тоже высший балл за хорошую память, Тори. Или ты просто такая же обстоятельная и упорная, как твой покорный слуга?

Она с трудом сглотнула, настороженно глядя на Винса. Господи Боже! Не позавидуешь тому, кто возомнит о себе слишком много и попытается выставить дураком этого человека. Такой убьет и не заметит.

— Что-то я не поняла... — Тори поглубже вздохнула и решилась: — Ты действительно сомневаешься в том, что я дочь Джилл?

Лицо его вдруг посуровело.

— Ты не первая, кто претендует на место пропавшей и вновь объявившейся внучки Роджера. У нас тут целая очередь претенденток. А как только в газетах был опубликован некролог, сюда еще набежало репортеров немерено. Благодаря моей милой кузине, которая словно задалась целью отравить жизнь своему отцу и делала все, чтобы ему досадить, даже с собой покончила, наши внутрисемейные дела стали общественным достоянием.

— То есть ты думаешь, будто я тоже из этих лжевнучек? — выдохнула Тори, неприятно задетая еще и тем, как цинично и грубо он отозвался о Джилл. — А тебе не приходило в голову, что моя мама все про тебя рассказала. — Она помолчала и добавила дрогнувшим голосом: — И про тебя, и про Роджера.

— Твоя мама? Джилл? — Его губы скривились в недоброй ухмылке. — Уж не знаю, что она тебе рассказывала... и зачем, но не сомневаюсь, что говорила она только гадости. У моей милой сестрицы был просто талант поливать грязью нашу семью и измышлять о нас всякие непотребства. Даже о родном отце. Хотя, когда нет других талантов... Она была просто ничтожество, лживая тварь!

Тори невольно попятилась — столько злобы было в его словах. Чего он добивался? Чтобы она возмутилась и с жаром бросилась на защиту матери? Может, он рассудил, что если она действительно дочь Джилл, то поведет себя именно так?

— Это твое личное мнение, Винс. Ты можешь думать, что хочешь. — Тори сама удивилась тому, как спокойно звучит ее голос. — Джилл была независимой женщиной, да и что ей еще оставалось, когда приходилось растить ребенка одной? И у меня никогда не было причин сомневаться в том, что она говорит мне правду.

— Неужели? — Винс даже фыркнул. — Мы с тобой говорим об одном и том же человеке?

Тори поняла, что он пытается вывести ее из себя.

— Нет, о разных, — спокойно проговорила она. Винс победно взглянула на нее, как будто ждал, что сейчас она все же признается в том, что никакая она не Виктория Ллойд, и его подозрения подтвердятся.

— Все, что она говорила про вас двоих... вы это вполне заслужили.

Она слишком хорошо знала о том, как Роджер Ллойд жестоко обошелся со своей дочерью, расстроив ее свадьбу с человеком, которого та любила.

— Не всякой женщине посчастливится, — начала Тори, — иметь столь заботливого и любящего отца, который, «переживая» за дочь, станет угрожать банкротством семье ее избранника, если парень осмелится даже подумать о том, чтобы заделаться его зятем. Он только забывает при этом сказать, что дочь беременна. Но зато очень любезно устраивает парня на работу за рубежом.

А когда Джилл возмутилась и ушла в знак протеста из дома, когда Роджеру не удалось сломить ее и превратить в послушную овечку, которой хотел ее видеть, он попытался взять реванш и отобрать у нее ребенка — в тот единственный раз, когда она приезжала. И не без твоей, кстати, помощи! Быть может, сейчас не самое подходящее время об этом говорить, но Роджер просто сломал ей жизнь!

В сером небе над ними пролетел с хриплым криком грач. Винс на мгновение поднял голову. А потом посмотрел прямо в глаза Тори и улыбнулся. Его улыбка была сродни ледяным кристаллам инея на промерзшей траве.

— Тебя, моя милая, ввели в заблуждение, — протянул он снисходительным тоном.

— Правда? — Тори тряхнула головой. Капюшон пальто соскользнул, и серебристо-пепельные волосы рассыпались по плечам. — Хотя ты в любом случае будешь его защищать и всегда найдешь для него оправдание. Он хотел сына... вот ты и стал ему вместо сына. К обоюдному удовольствию.

Он скривился.

— Что ты понимаешь!

— Неудивительно, что Джилл чувствовала себя никому не нужной, — продолжала Тори, не обращая внимания на его реплику. — Ведь ее просто выгнали из дому.

— Надо же. — Жесткий смех вырвался изо рта Винса вместе с облачком пара. — Ты хоть сама веришь в то, о чем говоришь? Когда Джилл начала откалывать свои фортели, мне не было и десяти. Так что я вряд ли смог бы подтолкнуть ее на путь саморазрушения, который она для себя избрала. И ты это знаешь прекрасно... Но в одном ты права. — Было видно, как он напрягся, стараясь сдержать ярость. — Сейчас не самое подходящее время для таких разговоров.

Тори очень хотелось сказать ему, что она прекрасно понимает, о чем говорит, потому что до того, как обстоятельства вынудили ее мать вести ту жизнь, которая в конце концов и убила ее, они с Джилл были очень близки.

Однако последнее замечание Винса заставило Тори прикусить язык. И, надо сказать, вовремя — в их сторону от местной церквушки как раз направлялись две пожилые дамы. Одна скромно остановилась поодаль, а вторая, повыше ростом, помахала Винсу рукой.

— Винс, я еду вместе с Сарой, так что ты за меня не беспокойся. Служба красивая получилась, ты не находишь? — добавила она с одобрением и только потом скользнула взглядом по незнакомке рядом с ним.

Винс улыбнулся пожилой женщине тепло и искренне, без тени того сарказма, который сквозил в кривых ухмылках, предназначенных Тори.

— Мама, представь себе, это изящное сереброволосое существо — наша пропавшая Виктория. Даже не верится, правда? — Он пронзил девушку пристальным взглядом. — Ты же помнишь мою маму?

Глядя на седовласую моложавую даму в элегантном черном костюме, Тори поняла, что ее покидают остатки уверенности. Она что, должна ее помнить? Они уже когда-то встречались? Похоже, Винсент Ллойд именно так и считает. Но Тори — хоть убей! — не могла вспомнить даже о том, чтобы Джилл упоминала о знакомстве с матерью Винса. Разве его родители не переехали на север Шотландии? А сам Винс по окончании колледжа остался в Глазго, и Роджер Ллойд, который всегда был ему ближе, чем отец, взял его на работу к себе в компанию и приобщил к семейному бизнесу.

— Ты хочешь сказать, это внучка Роджера? — удивленно спросила женщина, явно не веря своим глазам.

Тори почувствовала на себе испытующий взгляд Винса и безотчетно стиснула пальцы в кулаки. Чего он ждет? Что она скажет: «Да, я очень хорошо помню твою маму»? И что потом? Он уличит ее во лжи и объявит самозванкой? Схватит ее за шкирку и потащит в ближайший полицейский участок?

Тори лихорадочно пыталась сообразить, как ей ответить, чтобы не возбудить его подозрения еще больше, но тут неожиданно ей на помощь пришла мать Винса.

— Как хорошо, дорогая, что вы приехали. Надеюсь, теперь мы забудем о прошлом и наконец-то узнаем друг друга, как и должно быть в семье. Меня зовут Эллен, если вы вдруг не знаете. — Голос ее звучал вполне дружелюбно, и Тори ощутила легкий укол вины. Она приехала сюда вовсе не для того, чтобы мириться с семьей Ллойд, как, очевидно, решила Эллен. — Только, Винс, — продолжала тем временем пожилая женщина, обращаясь к сыну, — на этот раз память тебя подвела. Буквально на днях я говорила, что ни разу даже не видела дочку Джилл.

Девушка облегченно вздохнула. Слава Богу! Она благодарно улыбнулась Эллен, бросив быстрый взгляд из-под ресниц на Винса.

Вид у того был более чем самодовольный, как будто минутное замешательство Тори доставило ему несомненное удовольствие. Пусть даже его маленькая провокация обернулась, в конце концов против него самого. Выходит, он и вправду пытался ее подловить. И, надо признать, Тори едва не попалась. Но тут к ним подошла вторая женщина, до этого молча стоявшая в сторонке. Заискивающе улыбнувшись Винсу, как обычно улыбаются очень важной персоне, она выразила ему соболезнования по поводу кончины дяди и опять отошла.

— Надеюсь, дорогая, у нас еще будет время пообщаться до того, как я вернусь в Уик, — проговорила Эллен с искренним дружелюбием. — Вы ведь остановитесь в Уотер-холле?

— Да-а, — не очень уверенно отозвалась Тори.

Ей совсем не хотелось появляться там, где пришлось бы столкнуться с Винсом. Хотя, с другой стороны, ей все равно надо будет побывать в доме... Иначе как она найдет то, за чем, собственно, приехала. И еще Тори была благодарна Эллен за то, что она отнеслась к ней с теплотой.

— Спасибо, — добавила Тори. — Я тоже надеюсь, что мы еще увидимся.

Винс стоял с абсолютно непроницаемым лицом, так что было невозможно понять, что он думает по поводу их разговора. Когда Эллен и вторая женщина отошли на достаточное расстояние, Тори вскинула подбородок и, хотя ее сердце отчаянно билось от страха, едва ли не выкрикнула:

— Ты меня не запугаешь, Винсент!

— Правда? — Лицо его сделалось еще жестче, взгляд — пристальней. — Может, ты и права. Но если ты думаешь, что я позволю тебе претендовать на дядино наследство, тебя ждет большой сюрприз!

Его решимость встревожила Тори. Но несмотря ни на что, она все же сумела ему улыбнуться.

— Обожаю сюрпризы! — Даже, если старый Ллойд и оставил внучке наследство, она вовсе не собиралась предъявлять на него права. Просто ей хотелось побесить Винса. Видит Бог, он этого заслуживал. — И я думала, что ты не стеснен в средствах. — Из того, что она читала о нем в газетах, можно было заключить, что Винс давно уже миллионер. — Что он мог мне оставить такого, чего не хватает тебе?

И развернувшись, она направилась по дорожке, ведущей к церкви. Винс пошел следом за ней. Промерзлая трава тихонько поскрипывала под подошвами его начищенных до блеска туфель.

— Прежде чем мы начнем хотя бы обсуждать этот вопрос, нам потребуются доказательства того, что ты именно та, за кого себя выдаешь.

Кровь прилила к лицу Тори, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я тебе ничего не должна доказывать!

Ее секундное замешательство не укрылось от проницательного взгляда Винса.

— Пожалуйста, юная леди, избавьте меня от негодующих возгласов. Они меня не впечатляют. Чтобы меня убедить, этого явно не достаточно... Дядиным адвокатам тоже будет мало одной обворожительной улыбки. Они потребуют документального подтверждения, прежде чем отписать тебе половину дома.

— Половину дома?! Он что, оставил...

Тори собиралась сказать «мне», но вовремя остановилась. У нее не было никаких прав на наследство Роджера. Да и она сама никогда бы ничего у него не взяла. Ей не нужны его деньги.

— Только через мой труп! — зловеще прошептал ее спутник, и Тори действительно стало страшно.

Она знала, что Винсент Ллойд — человек жесткий, а порой и жестокий. Читала об этом в газетах. И Джилл предупреждала ее, разве нет? Тогда что ее дернуло ехать сюда?.. Как самонадеянно с ее стороны!..

— На месте дяди я бы ни гроша тебе не оставил.

— А он вот оставил. — Замечание Винса всколыхнуло в ее душе какое-то непонятное чувство. Но прежде чем оно успело оформиться в нечто более конкретное, Тори выпалила: — Хотя ты, наверное, пытался его отговорить.

Стальной блеск серых глаз подтвердил ее подозрения. И еще она поняла: материальная сторона дела Винса совсем не волнует. Его отношение к ней зиждется исключительно на личной антипатии к Джилл и к ее дочери, то есть к ней, к Тори.

— А ты бы не попыталась? — парировал он. — Когда человек столько лет страдал из-за того, что единственная его дочь знать его не желает, а потом вдруг появляется жадная до денег девица, которая только и ищет, как бы чего урвать... ты бы не стала протестовать?

Тори сомневалась, что старый Ллойд очень переживал из-за ухода дочери из семьи, не говоря уже о том, чтобы невыносимо страдать, но вслух сказала совсем иное:

— Ты что, действительно сомневаешься в том, что я та, кем себя называю? — В ее напряженном взгляде читался вызов.

Они оба остановились как раз в том месте, где дорожка шла под деревьями. Тени от голых ветвей легли на лицо Винса причудливым узором.

— А ты именно та? — Тон его был резким и требовательным, но во взгляде промелькнула растерянность.

Тори на мгновение задержала дыхание. Вот бы увидеть его в таком состоянии тогда, десять лет назад... Дочери Джилл, пугливой и робкой девочке, растерянность этого самонадеянного человека доставила бы несказанное удовольствие.

Она рассмеялась. В холодном и чистом воздухе смех ее прозвенел, как колокольчик.

— Ты и вправду не знаешь, Винс. И именно это тебя задевает. Ты не любишь, когда в чем-то не уверен. Тебя бесит, когда ты не можешь держать ситуацию под контролем... Да, дорогой мой кузен? Ничего не поделаешь. Придется поверить мне на слово. А по-другому никак. — Она улыбнулась с горькой иронией.

— Поверить на слово наглой девице, — насмешливо отозвался он, — которая называет себя дочкой Джилл?! Ха! Мне уже смешно. Мне наплевать, кто ты такая... вольнонаемная шантажистка или просто шарлатанка, но я тебя предупреждаю: я человек опасный. Со мной лучше не связываться. Одна ошибка, одно неверное движение, и я...

— Ну и что ты мне сделаешь? — взвилась Тори, доведенная его угрожающим тоном до белого каления. — Наручники на меня наденешь?

Ее вспышка произвела на Винса впечатление.

— Вот, значит, какие у тебя пристрастия? Любишь, когда тебя свяжут, а ты просишь пощады? И куда подевалась невинная девочка, которая некогда пришла ко мне в спальню за целомудренным поцелуем?!

В который раз за этот день кровь прилила к щекам Тори. Это надо же быть такой дурой! Во что она ввязывается? С самого начала можно было предположить, что ни к чему хорошему это не приведет. И все-таки... словно где-то там, в другой жизни, Тори, сама того не желая, представила то обжигающее возбуждение, которое пробудят в ней его поцелуи. Представила, как это будет, когда он стиснет ее в объятиях... Представила или, может быть, вспомнила... Потому что Виктория Ллойд об этом знала. Но та, прежняя Виктория Ллойд теперь мертва. А ей, нынешней Тори, Тори Бинг, сейчас нужно одно: исполнить задуманное...

— В отличие от тебя, — медленно проговорила она, стараясь не поддаваться мощной ауре его чувственности, — я всегда очень тщательно подбираю себе партнеров.

Винс усмехнулся. Похоже, его вовсе не покоробил намек на его связь с красоткой-актрисой, которая впоследствии стала главным действующим лицом одного грязного скандала.

— А-а, ты про эту злосчастную интрижку, — протянул он небрежно.

— Весьма злосчастную, — проговорила Тори со значением, хотя знала, что «честь и достоинство» Винса в той истории не пострадали.

— Ладно, как бы там ни было, но пока я не выясню, кто ты такая, ты поедешь со мной в Уотер-холл и пробудешь там столько, сколько потребуется.

Потребуется для чего? Чтобы Винс выяснил, что она самозванка? Он на это надеется?

— Спасибо, конечно, за приглашение, но я остановилась в городе, в очень приличном отеле. — Она в жизни не согласится жить под одной крышей с этим человеком. — Честно сказать, я бы хотела...

Но Винс не дал ей договорить.

— Ты сделаешь так, как я сказал! — отчеканил он.

Тори хотела было возразить, но его мрачная решимость, тираническая властность, присущая всем мужчинам из рода Ллойдов, словно парализовала ее волю.

Именно из-за отцовского произвола Джилл в свое время сбежала из дома. Она предпочла независимость и свободу, пусть даже эта свобода означала то безрадостное существование, которое в результате и довело ее до трагического конца. «Нелепая случайность», — сказал тогда коронер. Смертельная смесь алкоголя и барбитурата.

И тут в душе Тори шевельнулось какое-то неясное предчувствие — щемящее и пронзительное. А что, любопытно было бы порыться в шкафу Ллойдов в поисках спрятанного там скелета. Раскопать что-нибудь этакое... И особенно, если дело касается Винса, властного, самонадеянного Винсента Ллойда.

Как ей не претило подчиниться его указаниям, — а Тори сумела бы сделать по-своему и остаться в отеле, — она решила поехать с ним. И постараться его убедить, что она именно та, за кого себя выдает: Виктория Ллойд, его двоюродная племянница. И потом, ей просто необходимо попасть в дом, чтобы найти письма, которые неожиданно сделались едва ли не смыслом ее существования.

Итак, вперед!

— Как я могу отказаться от столь любезного предложения? — проговорила она, изобразив ослепительную улыбку.

 

2

Уотер-холл, или родовое гнездо Ллойдов, располагался в предместье Глазго. Красивый особняк, отделанный серым камнем, стоял на берегу залива.

В машине Винс и Тори практически не разговаривали. Хорошо, что дорога от церкви не заняла много времени, иначе пришлось бы измышлять какие-то нейтральные темы для беседы. Уже подъезжая к дому, Винс указал на аккуратную живую изгородь, подернутую белой паутиной инея.

— Это Дюфю сажал, наш старик-садовник. Но ты, наверное, его не помнишь, — заметил он не без иронии, резко вывернув руль, чтобы объехать треугольную лужайку со старым раскидистым кленом в центре.

Он ее проверял. И будет проверять снова и снова, поняла Тори. На каждом шагу.

— А вот и помню, — в тон ему отозвалась девушка. — Он, кажется, бельгиец. И единственный человек в Уотер-холле, о ком Джилл отзывалась с теплотой. И его приняли на работу как раз в том году, когда родилась моя мама.

Взгляд Винса ясно давал понять, что ее ответ не убедил его ни в чем.

— Очень хорошо, — протянул он и вдруг спросил: — А сколько лет его сыну?

— Что?

Винс пронзил ее инквизиторским взглядом.

— А-а, у него нет сына... только дочь, — проговорила Тори, выдержав долгую паузу, а потом с жаром продолжила: — Если ты думаешь, что я собираюсь играть с тобой в вопросы и ответы, то ты ошибаешься. Либо ты принимаешь то, что я именно та, кто есть... либо мы с тобой нежно прощаемся, и я уезжаю в отель. Причем уезжаю с большим удовольствием!

Он понимающе улыбнулся.

— Надо думать! — Винс заглушил двигатель и повернулся к девушке. В его пристальном взгляде было все, что угодно, только не доброжелательность. — А почему ты заявилась сразу на похороны, даже не заглянув в дом? Рассчитывала, что на кладбище я буду подавлен, расстроен, и у тебя появятся какие-то преимущества, так сказать эффект неожиданности? А может, просто побоялась встречи со мной на моей территории?

Тори не рассчитывала на то, что он будет так упорствовать в своем недоверии к ней. Впрочем, чего ей нервничать — у нее все бумаги в порядке. Но все равно ее одолевало какое-то странное беспокойство.

— Это не твой дом, — выдавила она.

Ничего более умного ей сейчас в голову не приходило. Если верить газетам, в настоящее время Винс жил в роскошной квартире в городе.

— Теперь уже мой. — Затем положил руку на спинку сиденья Тори, наклонился к ней и произнес с придыханием, насмешливо-чувственным тоном: — То есть наш.

От тонкого свежего запаха его лосьона у Тори закружилась голова.

— Одна половина моя, а вторая — твоя. Интересное может у нас получиться... партнерство.

— Партнерство? С тобой?! — воскликнула Тори, стараясь не обращать внимание на то, как ее тело отзывается на его близость. — Да я бы охотнее учредила совместный бизнес с гориллой!

Он рассмеялся — жестко и невесело.

— У тебя явное предубеждение против меня, да... кузина? — Его обращение прозвучало неприкрытой насмешкой. — Впрочем, чтобы ты знала, я действительно злой и нехороший. Хотя я не понял, кто тут ведет речь о бизнесе?

Тори тяжело сглотнула. Неважно, кем он ее считает — своей пропавшей племянницей или же самозванкой, — у него нет права так с ней обращаться. Тоже мне, сильный и властный мужчина...

Но как бы она ни храбрилась, голос ее все же дрогнул, когда она сказала:

— Я уже говорила — деньги мне не нужны. Я не за ними приехала.

— Тогда зачем... если ты та, за кого себя выдаешь?

Тори невольно задержала дыхание, когда он резко подался вперед и вытащил ключ из замка зажигания.

— И ты не ответила на мой вопрос, — продолжал Винс. — Зачем ты потащилась на кладбище, не заехав сюда и не повидавшись сначала со мной? Что это ты там вынюхивала?

Тори собралась было сказать, что ничего она не вынюхивала, но рассудила, что лучше не нарываться.

— Мне показалось, ты сам на него ответил: я ведь вся трепещу... так я тебя боюсь, Винс! — все же съязвила Тори и, не в силах удержаться, коснулась рукой его плеча. — На самом деле все проще. Я прилетела только вчера, ближе к полудню. В самолете спала часа два, не больше. Поэтому, как только добралась до ближайшего отеля, сразу свалилась в постель. Проснулась я только вечером, спустилась в холл за газетами. И только тогда узнала, что Роджер скончался. Как ты думаешь, что я испытала, когда прочитала, что похороны сегодня?

— Несказанное облегчение, наверное, — произнес Винс с сарказмом.

— Мои чувства для тебя — ничто, да? — процедила Тори сквозь зубы. Что бы ни случилось, она должна сохранять спокойствие. Это ее единственное преимущество перед той импульсивной, взрывной девчушкой, которую он знал.

Теперь она уже научилась владеть собой.

— Здесь родилась моя мама, пусть ее исключили потом из круга людей уважаемых, за то, что она родила меня... И как бы Роджер с ней ни обошелся, он был моим дедом. Я тоже живой человек. Ты не единственный, кто способен чувствовать!

Он терпеливо ждал, когда она закончит.

— Впечатляющая речь, — ехидно протянул Винс. — И ты думаешь, я поверю, что ты не специально выжидала, пока Роджер уже ничем тебе не сможет помешать? Но ты все равно сильно рискуешь. Может, ты надеялась, что со мной у тебя будет меньше проблем? Придется тебя разочаровать, Тори Бинг... или как там тебя зовут по-настоящему. Итак, — его подбородок резко дернулся вверх, — зачем ты приехала, если не из-за денег?

Взгляд его серых глаз как будто пригвоздил Тори к месту. Во рту у нее пересохло. Но, к счастью, на стоянку перед домом въехала еще одна машина, и Винс отвлекся. Слава Богу, подумала Тори, выходя из автомобиля. А то, что бы она сказала ему, если бы все же пришлось отвечать?

Половина дома. Более чем щедрое годовое содержание и небольшой пакет акций концерна...

Тори стояла у окна гостиной, тупо глядя, как отъезжает от дома машина адвоката, огласившего завещание.

— Ну и как ощущение... когда тебе все с неба валится?

Девушка медленно повернулась. В дверях стоял Винс, всем своим видом давая понять, кто здесь хозяин. Он снял пиджак и остался в одной рубашке. Те немногие, кто собрались в доме после похорон, уже разошлись. Все, кроме Эллен, которая поднялась наверх переодеться.

— Если у тебя остались сомнения по поводу моих прав, тогда обратись к своему адвокату. — Тори кивнула в сторону окна. — Он уверен, что я законная наследница.

Винс прошел в комнату, и сердце Тори забилось чаще. Сила, которую он излучал, будила в ней странные, животные чувства.

— Ничего удивительного: он на тебя явно запал. Как он вокруг тебя увивался, только что хвостом не вилял.

— Что-то я не заметила. — Адвокат, видный мужчина в годах, был действительно очень любезен, но от Тори не укрылось, какая он хитрая бестия. — И потом, ты же сам говорил, что его не очаруешь зазывной улыбкой.

Он скользнул оценивающим взглядом по ее точеной фигурке.

— Видимо, я ошибался.

Теперь Винс смотрел на ее лицо. От его пристального взгляда не укрылась матовая белизна ее кожи, пронзительно-голубые миндалевидные глаза в обрамлении черных ресниц, чувственные сочные губы. И волосы необычного серебристого цвета.

— Тут ни один не устоит. — В его голосе появилась тревожащая вкрадчивая мягкость.

Девушка судорожно сглотнула. Она безотчетно попятилась и наткнулась на подоконник.

— В тебе сочетается обаяние красивой женщины и холодный расчетливый ум. Опасная смесь. Та Виктория, которую я знал, выглядела простодушной наивной девочкой, страстной и импульсивной...

— Она была еще ребенком!

Его губы сложились в торжественную улыбку.

— Она? — промурлыкал он бархатным голосом.

— Так, опять, — начала раздражаться Тори. — Сейчас ты обвинишь меня в том, что я ее безжалостно убила и присвоила имя? — Она сама уже не соображала, что говорит. Он был такой привлекательный, этот Винс... такой сильный... От подобных мужчин женщины просто млеют. Тори, наверное, и сама бы сгорела в огне его опаляющей чувственности, если бы не знала, какой он бесстрастный и холодный. — Ты же видел мои документы!

— Да.

Ему так же, как и адвокату, — ничего не поделаешь — пришлось признать их подлинность.

— Тогда почему ты по-прежнему мне не веришь?

— А действительно почему?

Он шагнул к девушке. Аура его по-мужски напористой чувственности тревожила и смущала Тори. Ей становилось не по себе, когда он находился так близко.

— Может, потому что я чувствую твое возбуждение под этой маской а-ля замороженный огурец. Хотя... на минуту допустим, но только на минуту, что ты не врешь, тогда получается, я тебя волную совсем в другом плане. — Он нехорошо усмехнулся. — Тебя по-прежнему влечет ко мне, да?

Тори пробрал озноб, хотя в доме было тепло, а потом ее вдруг бросило в жар.

— Ну, у тебя и самомнение. Интересно, оно врожденное или ты специально его культивировал? — нарочито отчетливо произнесла она.

У Винса дернулась щека, и Тори испугалась, что сейчас он в буквальном смысле размажет ее по стенке. Его бесило, когда кто-то шел ему наперекор. Но он лишь рассмеялся и сказал:

— Можешь подняться наверх освежиться, а потом мы съездим в город и заберем из гостиницы твой багаж. Затем я покажу поместье — посмотришь на то, что тебе никогда не достанется. Во всяком случае, я сделаю все для этого. Все, что в моих силах. Впрочем, если ты устала...

Ей не хотелось вступать с ним в дальнейшие препирательства.

— Нет, не устала, — вздохнула она. — Но все-таки покажи мне, где ванная.

Что-то странное промелькнуло в его взгляде, но Тори так и не разобрала, что именно.

— Но ты вроде бы здесь не в первый раз. И сама должна знать, где что.

— Очень смешно, — огрызнулась Тори. — Когда это было? Десять лет назад! В доме бывают ремонты. Делают перепланировку, сносят стены, меняют расположение комнат... И потом, у меня была спальня с ванной.

Он, прищурившись, взглянул на нее, явно пытаясь решить, догадалась она или ее кто-то проинформировал.

— В таком случае... — Преувеличенно вежливым жестом Винс пропустил Тори вперед и повел через светлый, со вкусом обставленный холл по винтовой лестнице на второй этаж.

— Это будет твоя комната. — Он распахнул перед ней дверь. Свет из окна падал на большую двуспальную кровать, застеленную бежевым покрывалом в мелкий цветочек.

Окно выходило во внутренний дворик. Ухоженные цветники были сейчас подернуты инеем. Похоже на пейзаж из художественного альбома: красивый, но как будто безжизненный.

— Ванная там? — спросила Тори, указывая на дверь в глубине комнаты.

— Не угадала, — отозвался Винс со странным торжеством в голосе. — Там моя комната. Для тебя это, наверное, не слишком удобно, но так мне будет сподручней присматривать за тобой.

— Вот значит, как ты развлекаешься?! — воскликнула она. — Подслушиваешь под дверью и подсматриваешь в замочную скважину, чем занимаются твои гости?

Винс усмехнулся.

— Но ведь мы пока еще не решили, гостья ты здесь или нет.

— Правда? — Его подозрительность уже начинала ей надоедать. Она не хотела заводить об этом разговор, но все-таки не смогла удержаться: — А мне показалось, что я совладелица дома. А значит, могу делать все, что хочу: уходить и приходить когда вздумается. Друзей приводить. И не спрашивать у тебя разрешения.

Она не собиралась никого сюда приводить. Честно сказать, ей и приводить-то было некого. Тори хорошо ладила с людьми, у нее было много знакомых, но не близких друзей. А что касается мужчин... Она еще не встречала такого, который сумел бы пробиться сквозь ее замкнутость. Лишь однажды... Но ей не хотелось даже думать об этом.

— Только попробуй кого-нибудь привести. Я вас обоих отсюда вышвырну! — рявкнул Винс, истолковав ее замечание именно так, как хотел его истолковать.

— Значит, действовать будешь методом кнута? Впрочем, это твоя обычная тактика. Твоя и Роджера. Он тоже применил грубую силу, когда ему вдруг приспичило отобрать у Джилл единственного дорогого ей человека — ее дочь.

Выражение лица Винса сделалось хищным и жестким.

— Джилл вообще никого не любила. Ей было плевать на всех, кроме своей драгоценной персоны. Так что, дитя мое, не пытайся меня разжалобить. И не смей больше так отзываться о моем дяде. В этом доме — не смей! А потом... — в его голосе опять зазвучали вкрадчивые нотки, — почему-то кажется, что мне не придется особенно напрягаться, чтобы убедить задиристую своенравную дочь Джилл остаться.

— Господи! Опять твое самомнение!

— Правда? Может, проверим...

— Не смей!

Она толком не поняла, как это произошло. Только машинально вскинула руки, чтобы его оттолкнуть, но Винс схватил ее за запястья, завел руки ей за спину и прижал к себе... Волна жаркой, едва ли не примитивной чувственности захлестнула Тори.

— Отпусти меня! — взмолилась она, охваченная неподдельным ужасом.

Винс рассмеялся.

— Почему? Потому что в тебе опять пробудилось... влечение, да, дорогая кузина? — Его голос звучал беспощадно насмешливо. — Или тебя смущает мысль о сексе между дядей и племянницей? Впрочем, спешу тебя успокоить — если Джилл тебе этого не сказала — мы не кровные родственники. Мой отец и Роджер были сводными братьями. Так что можешь не беспокоиться — инцеста не будет.

— Ничего я не беспокоюсь!

Тори отчаянно забилась в его руках, пытаясь вырваться, хотя очень многое в нем притягивало ее как магнит.

— В таком случае... — Он улыбнулся призывно и нагло. — Мы ведь с тобой еще не поздоровались как положено — по-родственному.

Если бы даже Тори хотела, она все равно не смогла бы предотвратить то, что случилось потом. Поцелуй его был неожиданно нежным и в то же время неимоверно чувственным. Теперь он уже сжимал Тори в объятиях, но она знала, что, если попытается вырваться, он ее не отпустит.

И у нее хватило ума не дергаться. Она замерла, позволяя ему целовать себя. Но ее сердце предательски дрогнуло, а тело отозвалось на его порыв. Она не была готова к тому неистовству первобытных чувств, которое разбудило в ней его прикосновение. Его запах — смесь тонкого аромата одеколона и чистого разгоряченного тела — кружил ей голову. Он целовал ее медленно, как бы небрежно. В этом было что-то оскорбительное и в то же время невообразимо притягательное.

Винс оторвался от ее губ и поднял голову.

— Ответной реакции — ноль, хотя активного сопротивления тоже не наблюдается.

— А ты чего ждал? — Только тяжелое сбивчивое дыхание выдавало растерянность и потрясение Тори. — Выходит, если я — это я, то должна броситься тебе на шею?

Он хотел что-то сказать, но тут в коридоре раздался голос Эллен:

— А-а, вот вы где!

Винс быстро отпустил девушку и отпрянул.

— Надеюсь, мой сын как радушный хозяин уже помог вам устроиться, — сказала Эллен, входя в комнату и обращаясь к Тори.

— А как же, — протянул он многозначительно.

Сама Тори была слишком ошеломлена, чтобы вымолвить хотя бы слово. Но к счастью, Эллен увела Винса вниз поговорить с ним о ее предстоящем отъезде. Оставшись одна, Тори с облегчением вздохнула.

Больше она не позволит ему таких штучек! Девушка решительно вытерла губы ладонью. Своим поцелуем, он не просто показал ей свою силу — он намеренно ее унизил. Ради чего она все это терпит? Почему ей не уехать домой? Найдет она письма или нет — это еще бабушка надвое сказала. А больше ее здесь ничто не держит. Почему не забрать из гостиницы чемодан и не сесть в первый же поезд до Глазго? Но если она уедет сейчас, то тем самым признает свое поражение. Нет уж, дудки! Ради Джилл, ради себя она не позволит ему взять верх.

Винсент Ллойд — привлекательный мужчина. Перед его обаянием не устоит никакая нормальная женщина со здоровыми инстинктами. Значит, надо быть настороже, чтобы не попасться в его сети. Нельзя позволять себе ни малейшей слабости. Если она растает, ей не избежать неприятностей. Достаточно вспомнить, как Винс с его дядей выгнали Джилл из дома...

Что ж, она не позволит этому чертову Ллойду выгнать ее. Она покажет ему, что с ней надо считаться. Тори так распалилась, разжигая в себе здоровую злость, что не заметила ни спартанского убранства ванной, которая все-таки примыкала к спальне, ни отсутствия хотя бы намека на домашний уют и тепло в особняке покойного мультимиллионера.

Открытая каменоломня с буро-красными глыбами казалась уродливой пастью, зияющей посреди холмов.

— Вот где все начиналось. Компания Ллойдов, которую основал отец Роджера, вышла из этого карьера, — объявил Винс, остановив машину у одного из строений, в котором, по всей видимости, располагалась контора.

Тори помнила рассказы матери. Сначала камень добывали вручную. Потом, уже во времена Роджера, добычу поставили на промышленную основу. Но только с приходом Винсента, бизнес Ллойдов действительно развернулся и компания превратилась не только в крупнейшее в стране добывающее предприятие, но и в ведущую архитектурно-строительную фирму. Спортивные комплексы, зрелищные сооружения, административные здания, загородные виллы, спроектированные и построенные специалистами компании Ллойдов, по праву считались лучшими. Тори убедилась в этом сама.

— Потрясающая «история одного успеха», — съязвила она, не в силах сдержаться.

Винс поморщился и шумно вздохнул.

— Которая, должен предупредить, не закончится тем, что придет наглая Красная Шапочка в модном пальто с красным капюшончиком и откусит пол-яблочка. Вернее, откусить-то она может, да только подавится. — Его голос звучал насмешливо, но в нем явственно ощущалась угроза.

Тори невольно покосилась на свой капюшон, который сейчас лежал у нее на плечах.

— А я думала, это была Белоснежка, — Тори скорчила гримасу, как будто действительно съела что-то кислое. — И капюшон у меня не красный, а черный. И наша Красная Шапочка почему-то совсем не боится страшного Серого Волка. Даже если бы ты был уверен на сто процентов, что я — это я, ты бы все равно относился ко мне не лучше, да, Винс?

Он ничего не ответил на это. И только чуть погодя, вылезая из машины, проговорил:

— Жди меня здесь.

Выражение его лица было таким же холодным, как ветер на улице. Винс поплотнее запахнул пальто и ушел, хлопнув дверцей.

Поджав губы. Тори проводила его взглядом, не в силах оторвать глаз от его ладной фигуры. Винс легко взбежал по ступенькам конторы и скрылся внутри.

Внизу, в карьере, громыхали машины. Что-то орали друг другу рабочие. Над каменоломней висело облако рыжей пыли.

Минут через двадцать Тори надоело сидеть без дела. Она вышла из машины. На улице было морозно, и, чтобы не замерзнуть, Тори надела на голову капюшон, спрятала руки в карманы и принялась прохаживаться туда-сюда.

Ее одинокая фигурка привлекла к себе заинтересованные взгляды мужчин, которые ходили между строениями. Тори очень болезненно воспринимала подобные откровенные взгляды, хотя давно уже привыкла к излишнему, по ее мнению, мужскому вниманию. С годами она убедила себя, что все это происходит из-за ее необычной «раскраски». Пепельно-седые волосы у молодой женщины все-таки не так часто встречаются. Но сейчас — Тори была уверена — на нее пялились потому, что она приехала с Винсом. С самим Винсентом Ллойдом!

— Эй, глянь, какая красотка!

— Да, аппетитная штучка!

Молодой рабочий, отпустивший последнее замечание, еще и со смаком присвистнул. Он явно хотел, чтобы Тори его услышала.

— А ну-ка, парни, уймитесь. — На этот раз голос принадлежал мужчине постарше. — У нас тут серьезная организация, и мы не позволяем никаких фривольностей. Но даже если бы и позволяли, надо все-таки выбирать, кому можно свистеть, а кому — нет. Вы хоть знаете, кто это? — Последовала пауза. — Виктория Ллойд. Внучка нашего старика.

— Ух, ты! А я думал, она умерла. — Звонкий, почти мальчишеский голос перекрыл даже шум машин в каменоломне.

Тори поежилась. Надо быть сумасшедшей, чтобы приехать сюда.

Она развернулась и быстро пошла к машине. Виктория Ллойд действительно умерла. Как говорится, отпета и похоронена. И только последняя дура решилась бы ее воскресить. Но вот уж действительно слухами земля полнится. Уже все всё знают. Откуда, спрашивается?

— Мисс Ллойд?

Тори так глубоко задумалась, что даже не сразу сообразила, что ее окликнули. Мужчине, который к ней обратился, пришлось позвать ее еще раз, прежде чем она наконец повернулась к нему. Он спросил:

— Не хотите пока выпить кофе?

— Н-нет... спасибо. — Она изобразила жалкое подобие улыбки, в который раз мысленно обзывая себя идиоткой. И что ее дернуло ехать сюда?!

— Да ладно вам. Он еще, может, не скоро вернется. — Мужчина кивнул в сторону строения, в котором скрылся Винс. На вид ему было лет пятьдесят. Улыбчивое приятное лицо. Тори смутно припомнила, что уже видела этого человека. Да, сегодня утром, в церкви на отпевании. Должно быть, он слышал, как кто-то из присутствующих назвал ее имя, вот почему он ее знает. — А наших ребят вы не бойтесь. Они, может, с виду крутые и грозные, но за улыбку красивой девушки расшибутся в лепешку.

Молодые люди — теперь красные как раки — сосредоточенно засопели. Сами они пили кофе из жестяных кружек за грубо сколоченным столом под навесом, но специально для Тори нашли керамическую — поприличней.

Горячий кофе оказался очень кстати в такую погоду. И приготовлен был недурно, поэтому Тори не пожалела, что дала Марку — так звали пожилого джентльмена — уговорить себя.

— Надеюсь, вы станете к нам наезжать почаще. А то мы тут чахнем без женского общества.

Марк подмигнул двум юнцам, которые теперь, порастратив весь свой гонор, сидели совершенно обалдевшие в присутствии внучки «самого» старика. Тори ощутила легкий укол совести. У нее было такое чувство, что она их обманывает — их всех. Ей очень понравился Марк: такой располагающий к себе, дружелюбный. Как ему объяснить, что она не собирается приезжать сюда еще раз. И вообще не намерена оставаться здесь, в Англии, дольше, чем нужно.

— Ваш дед всегда находил время заглянуть на карьер и посмотреть, как мы здесь справляемся... Пока у него были силы. Но потом мистер Винс, то есть мистер Ллойд, я хочу сказать, взял управление в свои руки. Это случилось достаточно давно. Но он свято блюдет семейную традицию: всегда в курсе того, что у нас происходит. А ведь он теперь о-го-го! Большой человек! Казалось бы, что мы ему. Но он не забывает о тех, кто был верен его дяде... Все наши проблемы и трудности принимает близко к сердцу.

Ну, надо же, прямо отец родной, подумала Тори не без ехидства.

— Мой... — она запнулась, ей было странно называть так Роджера Ллойда, — дед долго болел?

Спросить об этом Винса у нее не хватило духу.

— Ну... — Марк задумался, прикусив губу. — Месяца два-три.

Тори нахмурилась, грея замерзшие руки о кружку с горячим кофе.

— Но вы, кажется, говорили...

— А-а, насчет того, что он перестал к нам приезжать? Прошу прощения, если я вас напугал. Я просто имел в виду, что ему было трудно передвигаться из-за инвалидной коляски.

— Из-за инвалидной коляски? — Девушка окончательно смутилась. — А-а, ну да, — растерянно выдавила она.

Она, естественно, не могла показать этим людям, которые, как ни странно, любили и уважали Роджера Ллойда, что она, его внучка, даже не знала о его инвалидности. Во рту у нее пересохло. Тори отхлебнула кофе, но это не помогло. Не знать такого... Даже не потрудилась выяснить... Это уж слишком.

— И он никогда вас не дергал? Все-таки у него был крутой характер... — Тори вымученно улыбнулась.

— Ни в коем разе, — искренне возмутился Марк. — Да он был самый лучший хозяин на свете. На такого работать — одно удовольствие. А то, знаете, есть такие... — он втянул голову в плечи и поджал губы, — ну, богатые и надутые. Ударит им в голову спесь, и они нашего брата и знать не знают. Мистер Ллойд был большим боссом. И все это знали. Но при этом он вовсе не чванился. Хороший был человек. И я так рад, что мистер Винс... э-э, Ллойд такой же, как дядя. Только поэнергичнее и... как бы это сказать... повластнее. Но парень он хороший, я вам говорю.

Тори сделала глоток кофе, задумчиво улыбаясь. Она с трудом представляла себе Роджера и Винса в роли «хорошего парня». Джилл о них отзывалась совсем в другом ключе.

— А как давно мистер Ллойд, то есть мистер Винс, ведет все дела?

Тори специально оговорилась. Она сообразила, что рабочие называют между собой босса по имени, чтобы различать дядю и племянника. И еще она поняла, что ей предстоит еще много узнать об этих двоих. Узнать самой, а не из газет и не по рассказам Джилл.

— А чего ты не спросишь у него самого? — раздался у нее за спиной знакомый голос.

Девушка резко обернулась, и горячий кофе выплеснулся ей на руку.

— Какая ты неуклюжая! Осторожнее надо.

Естественно, он заметил. Он всегда все замечает... Прежде чем Тори успела сообразить, что происходит, Винс уже вложил ей в ладонь белый платок. От платка едва уловимо пахло одеколоном. Тот же самый запах, который задержался на ее коже после того, как Винс ее поцеловал...

— С-спасибо, — выдавила она.

Но Винс уже повернулся к рабочим.

— Питер, Рон, я вам плачу не за то, чтобы вы распивали кофе с первой же симпатичной дамой, которая к вам забредет.

Молодые люди тут же испарились. Как по волшебству.

— Спасибо, что присмотрел за ней, Марк. — Теперь в голосе Винса слышалось искреннее уважение...

Уже в машине, на обратном пути, он с ехидной ухмылкой поинтересовался:

— Высматриваем, вынюхиваем?

Винс был явно раздражен. Это чувствовалось и по тому, как он вел машину — вцепившись в руль и изо всех сил давя на газ.

— А почему бы мне не расспросить людей о моей семье? Что тут такого? — не без вызова отозвалась Тори.

— О твоей семье? — фыркнул он. Прежде чем Тори успела придумать достойный ответ, Винс добавил резким тоном: — И обязательно было расспрашивать обо мне людей, которые на меня работают?

Может, и не обязательно, мысленно согласилась с ним Тори, сосредоточенно изучая свои руки. Но вслух сказала:

— А к кому мне еще было обратиться? К тебе?! Представляю, что бы ты мне ответил.

Винс смотрел прямо перед собой на дорогу.

— Но это не повод с ними брататься. Кофеек попивать... всякие шуточки-прибауточки... словно они тебе ровня. Отныне и впредь я тебе запрещаю фамильярничать с моими рабочими, Тори. Категорически.

Он как раз притормозил на перекрестке. Голые черные ветви придорожных кустов изящным графическим узором выделялись на жемчужно-сером фоне холмов. Но Тори сейчас было не до красот природы. Она едва не задохнулась от ярости.

— Лицемер и ханжа! — выпалила она.

— Это ты обо мне?

— Марк все говорил, какой ты классный парень. Что ты не ставишь себя выше их... А ты, оказывается, просто хорошо маскировался, — съязвила Тори, хотя, честно сказать, она сама в это не верила. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что Винсент Ллойд никогда не будет ни под кого маскироваться. Он всегда останется самим собой. — Мне что, нельзя даже с ними поговорить?

— Я не хочу, чтобы ты их испортила. — Винс сопроводил это заявление ослепительной улыбкой.

Нарвалась! Впрочем, чему удивляться? Ничего другого она от него и не ждала. Даже если он все-таки признает в ней пропавшую без вести родственницу, он все равно будет ее поддевать при малейшей возможности. Из-за своей неприязни к Джилл. И лично к ней, Тори. Ведь он считает ее жадной до денег девицей. Пора налаживать отношения.

— А я и не знала, что Роджер был инвалидом, — проговорила она, испытующе глядя на Винса.

— Не знала? Разве об этом нигде не писали? — с нажимом спросил он.

Тори внутренне напряглась, стараясь не поддаваться на провокации.

— Нет.

— Он давно уже не вставал с инвалидной коляски, — резко проговорил Винс.

Тори сделала глубокий вдох и попробовала еще раз:

— Как давно?

— Лет девять-десять.

— Десять лет! — потрясенно воскликнула девушка и, помолчав, все же решилась спросить: — Джилл знала?

Лицо ее спутника посуровело.

— Сомневаюсь, что женщина, которая, как ты утверждаешь, была твоей матерью, знала об этом. Но даже если и знала, ей было плевать.

Он произнес это с такой искренней болью, что Тори невольно поежилась и нервно заерзала на сиденье. Только теперь она начала понимать, насколько близки были Винс и Роджер и как сильно смерть дяди его расстроила.

— Что же с ним случилось? — набравшись смелости, спросила Тори.

— А тебе действительно не все равно?

Винс так крепко вцепился в руль, что у него побелели костяшки пальцев. Тори притихла. Но тут же сказала себе: если ты хочешь, чтобы он принял тебя как одну из Ллойдов, то и веди себя соответственно.

— Он был моим дедом, — выдавила она. — Мне интересно...

— Всего лишь интересно! — с горечью воскликнул Винс. — И поэтому ты здесь сидишь и расспрашиваешь о человеке, которого в жизни не видела. Ты и понятия не имеешь, сколько он выстрадал, какую боль пережил! Ты просто не в силах понять!

Тори вздрогнула от столь яростного натиска. Ей хотелось ответить ему, что она очень хорошо понимает, что такое страдание и боль. Но не решилась, побоявшись увлечься и в запале открыть ему о себе слишком многое.

— У него был удар. И давай не будем к этому возвращаться.

Больше они не обмолвились ни словом. Всю дорогу до дома они молчали, но между ними чувствовалось напряжение, готовое в любой момент прорваться вспышкой раздражения.

 

3

Следующие два дня Тори изучала окрестности Уотер-холла. Облазила склон холма к югу от дома, прошлась по морскому побережью, куда летом съезжались толпы туристов. Но больше всего девушке понравилось бродить по широким лугам и тихим рощам, примыкающим к вересковой пустоши. Джилл столько рассказывала ей о мирных прогулках, когда отдыхаешь душой. И вот теперь Тори представился случай самой пережить это удивительное чувство единения с природой.

Однако она приехала сюда вовсе не для того, чтобы наслаждаться местными красотами и прогулками на свежем воздухе. Пусть даже они помогали ей отвлечься от мыслей о человеке, который был ей более чем неприятен, но один взгляд которого мог заставить ее сердце биться чаще.

Как это случилось сегодня утром, когда Винс застал ее в кабинете Роджера. Сначала он сам разрешил Тори посмотреть там книги.

В кабинете действительно было много книг. И еще — старинное бюро, уставленное фотографиями. Девушка так увлеклась их разглядыванием, что не услышала, как в кабинет кто-то вошел.

— Какого черта ты здесь забыла? Как я понимаю, книги — только предлог. — Резкий голос Винса как будто вспорол тишину.

Тори вздрогнула от неожиданности и, повернувшись в вертящемся кресле, смахнула что-то с бюро.

— Я... я увидела фотографию, — выдавила она растерянно. — Мне показалось, что это Джилл, а потом просто увлеклась. Здесь столько всего интересного...

Судя по выражению его лица, он ей не поверил.

— Ты ищешь что-то конкретное?

У Тори пересохло в горле. Отчего это? От сознания вины — ведь она действительно не просто рассматривала фотографии — или на нее так подействовало появление Винса? Он как будто излучал силу, которая одновременно притягивала Тори и отталкивала ее. Он весь был такой яркий, такой живой... И при этом — такой жестокий.

— Да нет, ничего...

— А это еще что такое? — Винс указал пальцем на нарцисс в керамическом горшке, который Тори поставила на низенький книжный шкаф у двери.

— Эта комната выглядит ужасно холодной, мрачной... Я попыталась немножко ее оживить, — твердым голосом проговорила Тори.

Если судить по взгляду, которым Винс обвел кабинет, и по легкой гримасе, исказившей его лицо, он был полностью с ней согласен. Но никогда бы в этом не признался, подумала Тори. Никогда.

— А мамины вещи... Они где теперь? — спросила она.

Винс приподнял бровь, изображая крайнюю степень изумления ее откровенной наглостью. Потом шагнул к бюро, поднял с ковра золоченый кинжальчик для вскрытия конвертов и положил его на место.

— А они должны где-то быть?

Тори невольно задержала дыхание. Его запах кружил ей голову. Как бы ей ни было противно это признать, ее влекло к нему неудержимо.

— Винс, ради Бога!

Она не позволит ему изводить ее подозрениями. Как бы он ни старался, она не даст себя запугать. Она приехала сюда за письмами, за теми самыми письмами, о которых ей рассказала Джилл в один из моментов слабости, когда ее тянуло на откровенность... И пока она их не найдет — если они, вообще, сохранились, — не уедет. Винсент Ллойд может катиться ко всем чертям!

— И что это за вещи? — спросил он со скучающим видом.

Тори поняла, что ей надо соображать побыстрее.

— Разные... книги. Старые игрушки. Какие-нибудь дневники... Ну, знаешь, всякие штучки девчоночьи...

Часы пробили четверть. Тори так и подпрыгнула от неожиданности. Создавалось впечатление, что даже неодушевленные предметы были в заговоре с новым хозяином Уотер-холла. Нервы у нее, как говорится, ни к черту. Но главное, не показывать Винсу, как она напряжена.

— Вряд ли ты их разыщешь, роясь в бюро моего дяди.

— А я, собственно, и не разыскиваю их в бюро! И потом, я там не роюсь! — огрызнулась девушка.

Ее раздражало, что он стоит так близко к ней.

— Насколько я знаю, моя дорогая кузина, отбывая из отчего дома, забрала с собой все, что смогла унести. А то немногое, что осталось, Роджер, я надеюсь, сжег еще тогда. В его голосе не было ничего, кроме ненависти к «дорогой кузине». Ненависти настолько сильной, что Тори невольно поежилась.

Он подошел к ней вплотную. Надменный, гордый... И Тори безотчетно вцепилась в подлокотники кресла.

— Что ты ищешь, Тори?

— Я уже говорила... — Она и сама заметила, что ее голос дрожит. Не только потому, что Винс стоял перед ней такой злой и грозный. Теперь она не могла повернуть кресло, не прикоснувшись к нему. А ей не хотелось к нему прикасаться... — И потом, мне казалось, у меня есть законное право здесь находиться. Законное, если не моральное.

— Моральное?! — Его смех как будто рассыпался ледяными осколками. — Кто это здесь говорит о морали? Наша маленькая прохиндейка?

Его глаза зажглись такой злобой, что девушка невольно отпрянула. Винс же, резко подавшись вперед, оперся одной рукой о спинку кресла Тори, а вторую положил на подлокотник. Она едва не потеряла сознание от ужаса, но ей все-таки удалось сохранить независимый вид.

— Моя сладкая симпатяшка-племянница не имела понятия о морали тогда, десять лет назад... И мне сдается, что с течением времени она вряд ли сподобилась превратиться в высоконравственную особу. Эта твоя маска ледяной неприступности не соответствует выбранной роли, дорогуша.

Странное дело: его усмешка, которая должна была рассердить Тори, разбередила в ней странные чувства. И в голове у нее как будто прозвенел звоночек, предупреждая об опасности.

— Необузданность и горячность той малышки, которую я помню, с годами не могли остыть. Такая исступленная, я бы даже сказал, первобытная страстность не подчиняется времени. Она не подчиняется ничему. Даже ненависти.

Теперь его голос звучал мягко и вкрадчиво. Он провел рукой по ее щеке. Это невинное, казалось бы, прикосновение переполняла обжигающая чувственность. Рука была сильной и властной, кончики пальцев — немного шершавыми... И вот они уже скользнули по ее шее, от подбородка вниз, под воротник блузки. Это было оскорбительно, и в то же время прекрасно... Тори замерла. Казалось, еще немного и ей нечем станет дышать.

Она изо всех сил пыталась бороться с тем извращенным возбуждением, которое будило в ней его небрежное прикосновение. Но сил уже не хватало... Можно сколько угодно твердить себе, что она невосприимчива к обаянию этого привлекательного мужчины — вероломная и утонченная чувственность Винса сметет любое сопротивление. Тори поняла это с неожиданной, ужасающей ясностью.

— Нет. Люди меняются, Винс, — сказала Тори.

Она резко крутанула кресло, больно ударившись коленями о колени Винса, вскочила и пулей вылетела из кабинета. Она не оглядывалась, но ей и не надо было оглядываться. Она и так знала, что ее провожает насмешливо-торжествующий взгляд серых глаз.

На следующее утро Эллен пригласила Тори покататься верхом. Девушка с радостью приняла приглашение. Она никогда не считала себя хорошей наездницей, но сейчас была готова ухватиться за любую возможность уйти из дома — подальше от Винса.

Когда я сюда приезжаю, то всегда выбираю время для конных прогулок. Здесь такие изумительные места. — Эллен затормозила во дворе конюшни, расположенной в живописной долине между холмами. — Верховая езда помогает держать себя в форме. Хотя для вас это неактуально. — И она обвела одобрительным взглядом стройную фигуру своей спутницы.

— Но я все равно стараюсь не пренебрегать физическими упражнениями, — рассмеялась Тори.

Они вышли из джипа и прошли через двор в конюшню. Эллен выглядела необыкновенно элегантно в костюме для верховой езды, поэтому Тори невольно поморщилась, оглядев свое собственное одеяние — куртку с капюшоном и вельветовые штаны.

— Это Винс надоумил пригласить вас, когда узнал, что я собираюсь кататься верхом. Сказал, что вам это должно понравиться, — как бы между прочим сообщила Эллен.

Удивительно! Сегодня Тори не виделась с Винсом: он уехал очень рано. И она надеялась, что не встретится с ним до вечера. А в лучшем случае — до завтрашнего утра...

Они с Эллен выехали со двора и поскакали по пустоши. Тори полностью сосредоточилась на своих ощущениях. Ей хотелось избавиться от того напряжения, которое донимало ее последние дни. Хотелось забыть про Винса.

Когда первый запал прошел и галоп сменился спокойным шагом, Эллен завела разговор. Причем, начала она с неожиданного вопроса:

— Я заметила, вы не особенно ладите с моим сыном, верно?

Тори хотела сказать, что Винс считает ее самозванкой, но не стала этого делать. По каким-то известным только ему причинам он предпочел не делиться с матерью своими подозрениями в отношении внучки Роджера. А сама Эллен Ллойд — не из тех, кстати, женщин, которых можно назвать легковерными простушками, — приняла ее сразу. Радушно и искренне, чего ее сын, похоже, не ожидал. В общем Тори рассудила, что лучше ей не заикаться о сомнениях мистера Винсента Ллойда.

— Он зол на Джилл, — проговорила она, тщательно подбирая слова. — За то, что та опозорила семью и сбежала из дома. И, вполне естественно, срывает зло на мне.

— Думаю, милая, дело не только в этом. — Пару минут Эллен помолчала, а когда заговорила снова, было видно, что ей не очень приятно упоминать об этом: — Он любил вашего дедушку как отца. И всегда относился к нему как к отцу, а не как к дяде. К сожалению, Роджер для него был ближе, чем Конан, мой второй муж. И, мне кажется, поскольку ваш дедушка так и не оправился после...

Тут налетел сильный порыв ветра, и Тори не расслышала последних слов Эллен. Она собралась переспросить, но неожиданно увидела двух всадников, направлявшихся им навстречу. Сердце у Тори упало. Она узнала одного из них — с уверенной посадкой, на сером в яблоках жеребце.

— Какой приятный сюрприз! — Винс придержал жеребца. В его холодных глазах, которые казались сейчас серо-стальными, плясали искорки смеха. Он с любопытством оглядел Тори, а потом повернулся к матери. — Вижу, Фло сдержала обещание и дала вам двух самых спокойных лошадок.

— Флоранс, Фло, — это та, что слева, — шутливо пояснила Эллен.

Тори уставилась на спутницу Винса, худенькую симпатичную женщину.

— Я владею конюшней. — Она протянула Тори миниатюрную руку в замшевой перчатке. — Точнее, на паях с папой. Винс сказал, что у него гостит дама, которую надо принять по первому разряду, — пояснила Фло после того, как Винс представил их друг другу. При этом Тори отметила, что он назвал только ее имя, не упомянув о родстве.

— А ты, Винс, себе подобрал кобылку погорячее! — двусмысленно усмехнулась Тори, разглядывая громадного зверя, на котором решился бы ехать только такой сильный и умелый наездник, как Винс.

— Это жеребец! — возмутилась Фло.

Тори и сама уже пожалела о своем дурацком замечании, пусть даже ей доставило огромное удовольствие увидеть, как Винс скривился и поджал губы.

Тут Эллен развернула свою лошадь, и Тори последовала ее примеру. Теперь они ехали вчетвером, но Эллен с Фло вскоре поотстали, увлекшись беседой. И Тори, к своей несказанной досаде, осталась как бы наедине с Винсом.

После вчерашней, весьма неприятной, сцены в кабинете Роджера они с Винсом не обменялись и словом, поэтому сейчас в его присутствии Тори чувствовала себя неуютно. Но, пряча смятение за лучезарной улыбкой, она все же нашла в себе силы повернуться к своему спутнику и спросить ироничным тоном:

— Как твое колено?

Она очень надеялась, что синяк у него раза в два больше ее собственного. Улыбка Винса была не менее ехидной.

— Как всегда, отлично. Хочешь убедиться?

Тори уставилась на дорогу перед собой, но все равно почувствовала его чуть прищуренный, по-мужски оценивающий взгляд.

О чем он сейчас думает? Может быть, вспоминает тот вечер... Нет, только не это! Девушке вдруг стало жарко. Больше всего ей хотелось пришпорить коня и ускакать подальше от Винса. Но это было бы невежливо, особенно по отношению к двум другим женщинам.

Какое-то время они ехали молча. А потом Винс вдруг спросил:

— Ну и как тебе здесь по сравнению с Канадой?

Он обвел рукой замерзшие холмы, тихий лес и серые строения конюшни вдали. И Тори неожиданно поняла, что встретились они не случайно. Все было подстроено заранее.

— Тут не холоднее, — брякнула она первое, что пришло ей в голову. Только теперь Тори начала понимать, как сильно соскучилась по всему здешнему... — И очень красиво, — прошептала она едва слышно.

— И что ты думаешь делать? — последовал очередной вопрос.

— В каком смысле?

— В том самом смысле. — Винс натянул повод, сдерживая рвущегося вперед жеребца. — Только не говори мне, что ты еще не решила, как поступишь с деньгами моего дяди. Если, конечно, ты их получишь, — добавил он.

Тори безотчетно вскинула голову.

— Значит ли это, что ты будешь оспаривать завещание?

Сзади доносились голоса Эллен и Фло, но они были слишком далеко для того, чтобы разобрать, о чем идет разговор.

Винс молчал.

— Я уже говорила тебе, что меня не интересуют деньги! — напомнила Тори.

— А-а, ну да, — кивнул Винс, всем своим видом давая понять, что ее заявление не произвело на него ни малейшего впечатления и ни в чем его не убедило.

Сзади раздался звонкий смех Фло. Под копытами лошадей шуршала прошлогодняя трава. Над пустошью гулял ветер. Теперь дорога шла вниз по склону холма. Лошадь Тори, как видно почуяв, что они повернули к дому, вдруг сорвалась с места и понесла.

— Эй! А ну стой!

Тори натянула повод, лихорадочно пытаясь вспомнить, что нужно делать в такой ситуации. Поплотнее прижать ноги к лошадиным бокам и попытаться сохранить равновесие? Может, это и помогло бы, не будь дорога такой ухабистой и не выскочи ее правая ступня из стремени.

Девушка мертвой хваткой вцепилась в рыжую гриву лошади, опасно свесившись на одну сторону. Только потом до нее дошло, что надо было бы вынуть из стремени другую ногу, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Под копытами мелькнули камни. Если она все-таки свалится, то приземление будет не самым приятным.

— Тпр-ру! Тпр-ру!

Вопли Тори не возымели никакого действия. Выбравшись на более ровную дорогу, кобыла со всех ног устремилась к дому. Девушка застонала от отчаяния и страха: если она сейчас упадет, то не отделается легким испугом.

Однако Винс уже скакал рядом. А потом каким-то невероятным образом ему удалось схватить повод и резко остановить взбесившуюся лошадь.

Не подоспей он вовремя, Тори наверняка упала бы и разбилась. Но хотя все осталось уже позади, она предпочла соскользнуть с седла на землю.

— Ничего себе способ уйти от ответа на неприятный вопрос.

Винс тоже спешился.

— Я все-таки не такая дура. — Голос Тори дрожал. Ее всю трясло. И еще она поняла, что, несмотря на язвительное замечание, Винс на самом деле не думал, что она сделала это специально.

— С тобой все в порядке?

Искренняя озабоченность в его голосе — особенно по контрасту с его всегдашней враждебностью — потрясла Тори настолько, что она едва не расплакалась. Честно сказать, она уже и не надеялась, что ей удастся выбраться из переделки целой и невредимой.

— Шею я не сломала, если ты на это рассчитывал.

— Ни в коем случае, — протянул Винс; его взгляд снова сделался насмешливым и холодным. — Тогда я лишился бы удовольствия свернуть ее своими руками.

— Очень смешно, — огрызнулась Тори и села на лошадь, хотя ноги у нее по-прежнему были как ватные.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я подержал его еще? — спросил Винс совершенно серьезно, когда девушка раздраженно выдернула у него из рук повод.

— Нет, — бодро отозвалась она, хотя на самом деле ей все еще было страшно. Но Эллен с Фло уже подъезжали к ним, и Тори совсем не хотелось выставлять себя на посмешище. Она не сомневалась, что Фло уж точно будет смеяться над ней, пусть даже и про себя. Еще бы — не справиться с самой смирной кобылой всей конюшне!

— Что случилось?

Женщины задали вопрос в один голос: Фло — в несколько грубоватой манере, Эллен — с искренним беспокойством.

Ну, давай, скажи им! — огорченно вздохнула Тори, решив, что Винс не упустит случая поставить ее в неудобное положение.

— Ничего страшного, — отозвался он будничным, даже небрежным тоном и легко вскочил в седло.

— Спасибо, — смущенно пробормотала Тори так, чтобы слышал только Винс.

— Не за что, — отмахнулся он, трогая жеребца. Тори так и не поняла, за что «не за что»: за то, что он удержал лошадь и спас ей жизнь, или за то, что не выставил ее полной дурой перед Флоранс.

 

4

На следующее утро Тори встретилась с Винсом, когда он спускался в гостиную. Винс выглядел потрясающе в темно-сером костюме и ослепительно-белой рубашке.

— Я еду в Глазго, — сообщил он. — Мы строим там новый объект, и по этому поводу я буду давать интервью для телевидения. Хочу, чтобы ты поехала со мной, — добавил он тоном, не терпящим возражений.

— А зачем? У тебя что, мандраж перед камерой? — не удержалась и съязвила Тори.

Хмурый взгляд Винса ясно дал ей понять, что он думает о ее неуместном замечании. Все правильно. С чего бы ему вдруг волноваться? Тори не раз видела Винса по телевизору. Держался он очень уверенно. Просто теперь, когда Эллен уехала, он не хочет оставлять ее, Тори, в доме одну. Он ей не доверяет.

— Ладно, минут через пять буду готова.

Как бы ни было противно подчиняться его приказному тону — тоже мне повелитель! — ей и самой хотелось поехать в город.

— Через три минуты, — уточнил Винс, проходя мимо девушки.

О, черт! Опять последнее слово осталось за ним.

Новый объект представлял собой комплекс офисных зданий на окраине города. На стройплощадке царила полупраздничная-полуделовая атмосфера, как это бывает почти всегда, когда телевидение приезжает освещать какое-нибудь значительное событие.

— Ты, наверное, гордишься своим детищем, — заметила Тори, когда они с Винсом в сопровождении управляющего строительством бизнес-центра пробирались через кучи мусора и сухой известки. — Ну... не лично твоим, а твоей компании.

— Я бы сказал, что я очень доволен, — уточнил Винс, с удовлетворением оглядев сектор, где уже был закончен нулевой цикл работ.

Сильный, уверенный в себе и сегодня какой-то особенно красивый — его не портила даже защитная каска ядовито-желтого цвета, — Винс представлял собой образчик совершенного мужчины. Тори невольно загляделась на него.

— Сначала у нас были трудности, нам едва не прикрыли строительство, но, в конце концов удалось-таки уломать и городские власти и ярых сторонников защиты окружающей среды.

— Что само по себе уже подвиг! — рассмеялась Тори.

Сейчас между ней и Винсом уже не было того напряжения, какое она испытывала, находясь в доме... Почему интересно? Может быть, потому, что в Уотер-холле Винс при каждом удобном случае давал ей понять, кто здесь хозяин, а сейчас Тори чувствовала себя с ним на равных. Она не была нежеланной гостьей, вломившейся в дом, где ее не ждали.

— Конечно, а ты как думала?! — не без иронии отозвался Винс.

Девушка не успела ответить — она споткнулась о кабель, протянутый от одной из телекамер, и непременно расквасила бы себе нос, если бы Винс не подхватил ее.

— Осторожнее! Смотри под ноги! — предостерегающе воскликнул он.

На другой стороне строительной площадки гремел отбойный молоток, и в этом шуме Тори показалось, что у Винса перехватило дыхание. С чего бы?

— Ничего страшного.

Винс на мгновение задержал ее в объятиях. Этого оказалось достаточно, чтобы Тори заметила в его взгляде нечто странное — неистовое, горячечное и исполненное загадочности. Когда Винс наконец отпустил ее, она едва не упала. Непонятная слабость разлилась по ее телу.

— Простите, что так получилось, мистер Ллойд, — извинился кто-то из телевизионщиков.

Конечно, они его знали. Операторы тут же засуетились, убирая кабели с дороги, хотя Винс не выказал ни малейшего раздражения. Впрочем, ему и не надо было ничего выказывать. Незримая аура силы и власти, которая окружала его, воздействовала на всех, отметила про себя Тори. Она все еще не пришла в себя. За то мгновение, когда Винс держал ее в объятиях, у нее все перевернулось внутри. Уже в который раз она сказала себе, что ей не стоило приезжать. Надо быть полной идиоткой, чтобы...

А Винс уже обсуждал с корреспондентом, рыжеволосой молодой женщиной в элегантном зеленом костюме, детали предстоящего репортажа. Им приходилось чуть ли не кричать, потому что где-то поблизости как раз включили пневматическую дрель.

— Сначала мы хотим взять интервью у советника. А потом вы уделите нам минуты две, мистер Ллойд, хорошо?

Радуясь временной передышке — пока Винс был занят, — Тори прислонилась спиной к прохладной мраморной стене.

— Тори! Тори Бинг!

О нет! — мысленно взмолилась девушка — она сразу узнала голос.

— Том.

Коренастый, темноволосый, как всегда самодовольный — что присуще, наверное, всем слишком уж привлекательным мужчинам, — Том Дигби держался с нарочитой важностью, которую Тори когда-то ошибочно принимала за признак зрелости натуры. Неплохой, но зазнавшийся журналист, с которым она познакомилась в ванкуверском телецентре лет девять назад и который недавно вернулся в родную Англию. Но чтобы встретить его здесь... Вот уж точно везет как утопленнице.

— Воистину, мир тесен. Какой приятный сюрприз — встретить нежданно-негаданно великолепную мисс Бинг! Просто фантастика!

Слово «великолепная» Том употребил вовсе не в качестве комплимента. Ему просто нравилось поддевать людей. А на нее он имел зуб, так что это еще цветочки...

— Да уж! — Тори заставила себя улыбнуться, хотя внутри у нее все сжалось. С кем бы она не хотела встречаться ни при каких обстоятельствах, так это с Дигби. Если он узнает о том, что она называет себя Викторией Ллойд, то может такого наворотить... Том не упустит случая ей навредить, потому что имел виды на нее, да она отказала ему наотрез.

— Ты же не с ним приехала, правда? — Том покосился на Винса, причем вид у него был недоумевающий и потрясенный одновременно. — Только не говори мне, что он твой бойфренд.

Тори невольно поежилась. Такому пройдохе, как Дигби, только дай жареные факты — зубами вцепится, не оторвешь.

— Какой еще бойфренд?! — выдохнула Тори, изо всех сил пытаясь скрыть нарастающую нервозность.

— Или ты на него работаешь?

Тори предпочла промолчать: пусть думает, что хочет.

— Ты теперь здесь живешь? — спросил он, подходя к ней поближе. Девушка едва не задохнулась, — Том явно переборщил с лосьоном после бритья. — В Глазго?

Тори покачала головой.

— Сейчас пока за городом. — Она следила за каждым своим словом. Когда имеешь дело с Томом Дигби, надо держать ухо востро.

— И давно ты приехала в Англию?

— Да нет, недавно.

Дигби почувствовал, что Тори осторожничает, и понимающе ухмыльнулся, снова покосившись на Винса.

— Нам надо как-нибудь встретиться.

Тори внутренне содрогнулась при одной только мысли о свидании с Дигби.

— У меня вряд ли получится...

Один только намек на то, как она, собственно, здесь оказалась, и Том уж точно не применит тиснуть статейку и выложить все, что знает... А знает он много.

— Дел по горло, — быстро добавила Тори, рассудив, что ей лучше не портить отношения с Томом, и без того не особенно теплые. — Я, правда, не знаю, найдется ли у меня время...

Тори очень старалась, чтобы последняя фраза прозвучала с некоторым сожалением. Она уже начинала надеяться, что все обойдется, но тут у нее за спиной раздался голос Винса:

— На что у тебя не найдется времени, дорогая кузина?

Сердце у Тори упало. Живот как будто скрутило. Зачем он назвал ее «дорогой кузиной», да еще при Дигби? Зачем? Ведь он сам в это не верит. Или думает, что она испугается разоблачения перед репортерами, а, испугавшись, сама признается, что никакая она не Виктория Ллойд? Мысли у Тори путались. А тут еще Винс этак по-родственному приобнял ее за плечи. Небрежное, ничего не значащее прикосновение... но все равно ее сердце забилось сильнее.

— Твой кузен! — У Тома аж челюсть отвисла. Но в светло-голубых глазах тут же зажглись искры профессионального интереса, а в репортерских мозгах заработала мысль. Он уже предвкушал неплохую историю. — Но я думал, что у тебя нет семьи. Ты мне сама говорила... — Том озадаченно замолчал.

Тори напряглась. Ей вдруг стало жарко. Она очень остро и болезненно осознавала, что у нее на плече лежит рука Винса.

— Интересно, с какой такой радости? — Было в голосе Винса что-то такое, что заставило Тори повернуться к нему. — А-а?

Он улыбался Тори, но улыбка предназначалась исключительно для Тома.

— Я имела в виду, нет родителей... сестер и братьев, — быстро проговорила она, решив, что лучше не рисковать.

Если Том втемяшит себе в башку, что она что-то скрывала от него специально, он поднимет такой шум, что чертям станет тошно. Она ослепительно улыбнулась Винсу, за что была немедленно «вознаграждена»: его пальцы больно впились ей в плечо.

— Кузен, значит! — Аппетит у Тома явно разыгрался. Он уже исходил слюной, как голодный пес при виде мозговой косточки. Он не поверил в их родственные отношения. Это было видно невооруженным глазом. Но надеялся поживиться каким-нибудь смачным скандальчиком. Том задумчиво перевел взгляд с Тори на Винса. — Но вы совсем не похожи. Я бы сказал — ни малейшего сходства.

— Может быть, потому что мы не родственники, — сухо заметил Винс.

— Не родственники? — Том нахмурился, озадаченно глядя на Тори. — Но вы же только что сказали...

— Отец Винса был приемным сыном моего двоюродного деда. Так что мы приемные брат с сестрой, точнее — дядя с племянницей. Если такое понятие существует... — принялась объяснять Тори; ничего другого ей не оставалось.

Том снова заулыбался.

— Как интересно...

— Не так интересно, как тебе кажется. И не надейся состряпать из этого что-нибудь этакое. — Тон Винса стал угрожающим. Похоже, он знал, с кем имеет дело. — Вообще-то я ничего не имею против газетчиков в целом, но меня просто трясет от низкопробных писак безо всяких понятий о чести, к которым ты, несомненно, относишься, Дигби.

Том поморщился.

— Не любите нашего брата, да? — Наглый и абсолютно непрошибаемый Дигби быстро оправился от потрясения. Он был из тех, кого нелегко запугать. — Но, думаю, и из этого правила есть исключения — одну репортершу, жадную до сенсаций, вы очень даже привечаете.

Хотя на улице было тепло, Тори пробил озноб. А тут еще Винсент покосился на нее с нескрываемым подозрением. Он явно собирался что-то сказать, но тут, к несказанному облегчению Тори, его окликнул редактор из съемочной группы:

— Мистер Ллойд, мы готовы! Можем начать интервью.

Одарив Тори, взглядом, который буквально пригвоздил ее к месту, Винс направился к телевизионщикам.

— Что я такого сказал?! — не понял Том. — Ты что, не сообщила ему, что работала в газете? Ну, ты и скрытная особа...

В голосе Тома сквозило опасное любопытство, и Тори внутренне сжалась от ужаса. Ей не хотелось даже задумываться о том, какую «веселую» жизнь может устроить ей этот Дигби, стоит ему только захотеть.

— Слушай, а не пошел бы ты куда подальше! — Ярость Тори взяла верх над страхом. — Нырнул бы в какой-нибудь карьер поглубже...

Дигби лишь усмехнулся.

— В Ллойдов карьер? — Он кивнул в сторону Винса, который сейчас был занят с журналистами и не мог слышать их разговора. — Я что, испортил тебе всю свадьбу? Теперь, когда он узнал, что ты работала репортером, а его явно трясет при одном слове «газетчики», твои шансы резко упали? — Том уже не скрывал своей злости. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты имеешь на него виды? Угадал?

Тори покраснела. Заметив это, Томас Дигби еще больше укрепился в своих подозрениях.

— У тебя все мысли на одно устремлены, — огрызнулась она и направилась к съемочной группе.

Съемку проводил национальный канал новостей. Но Винс не проявлял ни малейших признаков волнения. Тори даже заметила, что он мог бы преподать урок собранности и сдержанности рыжеволосой молоденькой репортерше, которая из кожи вон лезла, чтобы произвести на Винса впечатление.

Ну вот, сейчас интервью закончится и они продолжат прерванный разговор. Тори невольно поежилась, представив себе, что скажет ей Винс...

Тори едва поспевала за Винсом, когда они шли обратно к машине. Он молчал. Суровое выражение лица не оставляло никаких сомнений в его отвратительном настроении...

— Итак, ты у нас репортер. А уверяла, что работаешь редактором в отделе теленовостей, — зло проговорил он, как только они выехали на шоссе.

Тори молчала, и он угрожающе прищурил глаза.

— Ладно! Кто ты такая, только без дураков?

— Ты знаешь, кто я такая, — ответила Тори, мысленно проклиная Дигби за то, что тот идиотским замечанием только усугубил подозрения Винса.

— И что ты здесь делаешь? Ищешь какие-нибудь материальчики, чтобы облить грязью мою семью?

— А есть за что? — не удержалась она и нервно рассмеялась.

Винс стиснул губы. Да и сама Тори поняла, что хватила лишку. Но раз начала, надо выдерживать линию. До конца. И не ради себя. Ради Джилл. Бедной, несчастной, всеми покинутой Джилл.

— Скажи честно, Винс, это было бы небезынтересное чтиво, да? — продолжала язвить она. — Почему Роджер Ллойд отказался от собственной дочери? Почему его племянник так упорно не желает признать дочь своей кузины?

— Я тебя предупреждаю... — процедил Винс сквозь зубы. — Как уже предупредил твоего вонючего дружка...

— Он мне никакой ни дружок! — возмутилась Тори. — Просто мы работали вместе в Канаде. Это было сто лет назад, я тогда собиралась стать журналисткой. Но так и не стала.

— А почему? Совесть заела? — В голосе Винса явственно слышалось отвращение.

Что-то вроде того, подумала Тори, но предпочла промолчать. Все равно, что бы она ни сказала, мнение Винса о ней вряд ли изменится в лучшую сторону.

— Ты что, в сговоре с этой крысой? — продолжал он. — Иначе с чего бы Дигби ошивался там, где мы были сегодня утром?! Чего ты добиваешься? Хочешь отомстить мне за Джилл? Если да, то не трать зря время. Она того не стоит.

Его небрежное замечание больно задело Тори. Она даже на миг побледнела, но очень быстро взяла себя в руки.

— Вспомни, Винс! Я вовсе не собиралась ехать с тобой на объект. Ты сам меня пригласил... вернее, заставил поехать с тобой. А я-то дура... И чего меня дернуло ехать?! И не только сегодня с тобой, а вообще в эту проклятую страну?

Она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться. И тут Винс включил радио, как бы давая понять, что разговор окончен. Он выбрал канал, по которому передавали классические произведения. Мелодичная музыка помогла Тори успокоиться. Неожиданная встреча с Томасом Дигби действительно выбила ее из колеи.

Винс съехал с шоссе, но вместо того, чтобы направиться домой, повез Тори по живописной дороге через вересковую пустошь.

Начал накрапывать дождик. Капли рассыпались по лобовому стеклу серебристыми искорками — легкий весенний дождь, который тут же перестал, не успев толком начаться. Дорога шла по крутому склону холма. Внизу зеленели луга, простиравшиеся до самого моря. Овцы паслись вдоль дороги, не обращая внимания на проезжающую машину. Заметив в траве фазана, Тори вскрикнула от восторга — его малиновые и золотистые перья выделялись ярким пятном среди молодой зелени. Фазан выпорхнул на дорогу, и Винс мгновенно затормозил. Потрясающая реакция! — восхитилась Тори.

Они свернули налево, на дорогу, спускавшуюся в долину. Не сбавляя скорости, Винс вписался в крутой поворот, и Тори опять мысленно поразилась его мастерству.

— Я подумал, что раз уж ты оказалась в этой «проклятой стране»... — Он многозначительно взглянул на свою спутницу. Впрочем, ему не стоило напоминать ей о дурацком замечании. Она сама уже пожалела о неуместной вспышке. Надо было держать себя в руках. — Следует тебе показать местные красоты, — закончил Винс. — Чтобы тебе стало еще противней.

Видимо, так он шутил. Места, по которым они проезжали, были просто потрясающими: крутой спуск по склону холма, а внизу — густые заросли папоротника и вереска.

Винс открыл окно со своей стороны. Тишина была такая, что казалось, ее можно потрогать руками. Только тихонько урчал двигатель автомобиля да вдалеке блеяли овцы.

— Ой, посмотри!

Какой-то зверек несся по влажному лугу. Девушка вытянула шею, чтобы выглянуть в окно со стороны водительского сиденья. Указав пальцем на зайца, она с детским воодушевлением продекламировала:

И всякое теплолюбивое создание уже стремится к солнцу...

Трава росой искрится; а сквозь вереск

Несется заяц, радуясь теплу...

Ремень безопасности больно врезался ей в грудь, когда Винс резко затормозил. Тори сообразила, что они едва не врезались на крутом повороте в изгородь, которая подступала вплотную к дороге. Что-то заставило Винса отвлечься... Интересно, что именно?

— «Взбивая лапами туман», — закончил он строфу, начатую Тори. — Откуда ты знаешь это стихотворение? — спросил он, и голос его прозвучал как-то странно, хрипловато.

Тори на мгновение задумалась.

— Да я всегда его знала... А почему ты спросил?

— Просто мне показалось, что ты не из тех женщин, которые любят поэзию... и уж тем более Вордсворда. — Судя по тону Винса, не любить поэзию было если не смертным грехом, то непростительным недостатком.

Язвительный ответ так и просился с языка, но Тори только сказала:

— А я, то же самое думала про тебя.

Винс усмехнулся, скривив губы. Они уже спустились в долину и сейчас переезжали через речушку по изогнутому каменному мосту. Чуть дальше, слева, виднелась церквушка. Затем ехали как бы по тоннелю, образованному двумя рядами высокой живой изгороди.

— А ты знаешь местную легенду? — неожиданно спросил Винс. — Говорят, одна девушка венчалась в церкви, мимо которой мы только что проехали...

— И у нее, кажется, был жестокий, самодовольный кузен с тираническими замашками? — не удержалась Тори, хотя ей, наверное, стоило бы промолчать.

— Да. Он ее застрелил... прямо перед алтарем, — как ни в чем ни бывало подтвердил Винс и только крепче сжал руль.

Что-то в голосе Винса затронуло некую болезненную струнку в душе девушки. Ей стало не то чтобы страшно, но как-то пусто и неуютно.

— Ты мне случайно не ту же судьбу уготовил? — тихо спросила она.

Винс от души рассмеялся, умело ведя машину по узкому мостику без перил.

— А что для тебя предпочтительней? — спросил он чуть погодя, когда они переехали речку. — Быть застреленной у алтаря или выйти за меня замуж, чтобы я преподал тебе урок элементарной порядочности, в котором ты явно нуждаешься? — Винс неожиданно сбавил скорость и съехал на придорожную стоянку, закрытую от проезжей части высокими зарослями кустарника. Щелчок рычага ручного тормоза прозвучал угрожающе в наступившей тишине.

— Прости! Я сейчас скажу очень банальную вещь, — выдавила Тори дрожащим голосом, облизнув вмиг пересохшие губы. — Но я бы не вышла за тебя, даже будь ты единственным на земле мужчиной.

Он сдержанно улыбнулся, давая понять, что подобный выпад не произвел на него ни малейшего впечатления, и наклонился к ней... Тори сразу поняла, что он собирается делать.

— Не смей, — выдохнула она.

Но Винс лишь улыбнулся еще ехидней.

— Ну же... Тори... — В голосе и во взгляде — насмешка. — Конечно, тебе неприятно осознавать, что ты хочешь мужчину, которого презираешь. Ничего подобного ты не ждала. Это путает все твои планы, да? Ты не ищешь себе лишних сложностей — но что есть, то есть. Ничего не поделаешь...

Винс, как будто читал ее мысли... Когда он склонился еще ниже к ней, Тори запаниковала. Она попыталась его оттолкнуть, но Винс прижал ее к себе. Ей показалось, что он слегка застонал, когда его губы впились в ее губы... И поняла, что у нее нет сил противиться ему.

Этот поцелуй был совсем не похож на ту расчетливую пробу сил, когда Винс испытывал Тори на «сопротивляемость» в первый день в Уотер-холле. Сейчас его жесткая, неистовая настойчивость, как будто выжгла ей разум. Ее охватило желание такое же дикое и первозданное, как вересковая пустошь. Такое же неудержимое и звенящее, как речушка, бегущая неподалеку. Живительная вода, дающая жизнь земле. Электризующий поцелуй, наполняющий ее, Тори, ощущением истинной жизни.

Она уже не хотела отказывать себе в наслаждении, которое могли ей доставить его поцелуи и ласки. А она знала, что это будет действительно наивысшее наслаждение... Еще в Канаде, на другом конце света, читая запоем статьи про Винсента Ллойда, она иногда представляла себе...

Но прошлые мечты отступили перед реальностью происходящего... Ее губы раскрылись навстречу его губам с какой-то отчаянной жадностью... и Тори успела лишь подумать: Боже, я хочу этого! Я хочу его!

Винс уже целовал ее шею. Она запрокинула голову, отдаваясь обжигающим прикосновениям его губ. Ритм его дыхания, казалось, совпадал с ритмом биения ее сердца. Она трепетала в его объятиях.

Больше не в силах сдерживать свои порывы, она провела руками ему по спине, запустила руки ему под пиджак. Винс вдруг напрягся, и Тори услышала, как он задохнулся от переполнявших его чувств.

— Какого дьявола ты тут делаешь? — с трудом выговорил он, поднимая голову. — Кто ты такая?

Сейчас он был похож на воинственного языческого бога. Его лицо сделалось даже не жестким, а свирепым. Во взгляде горело желание. Но было в нем и какое-то безнадежное отчаяние. Он запустил пальцы ей в волосы и принялся накручивать их на руку. Девушка испугалась, что сейчас он рванет их, чтобы вытрясти из нее правду.

— Мне больно, — простонала она.

— Тебе же нравится, когда я делаю тебе больно. — Он легонько потянул ее за волосы. — Если бы тебе это не нравилось, ты бы сюда не приехала. Как я понял, ты достаточно хорошо меня знаешь... и ты должна была догадаться, что, несмотря на все мои упорные попытки разыскать Викторию Ллойд, я вряд ли встречу ее с распростертыми объятиями. — Его губы с опасной нежностью прикоснулись к ее распухшим от поцелуев губам. — Ты обожаешь, когда тебя наказывают, Тори.

— Нет, — слабо запротестовала она.

— Да, — стоял он на своем.

На этот раз его поцелуй был безжалостным и властным — он как будто требовал от Тори признать его правоту.

А она уже не пыталась перечить ему — знала, что у нее все равно ничего не получится. Как бы она ни относилась к Винсу, ее тело жило сейчас своей собственной, независимой от разума жизнью. Поэтому, когда его рука скользнула ей под блузку и горячая ладонь легла ей на грудь, она позволила ему и это тоже... Только тихонечко застонала, и этот стон был словно эхо его удовлетворенного вздоха.

— Вот видишь, детка, ты мазохистка. Тебе нравится подчиняться...

Винс поднял ее голову и заглянул в затуманенные страстью глаза. Хладнокровно, насмешливо наблюдал он за тем, как расширились ее зрачки, когда он принялся ласкать ей грудь.

— Но я ведь тоже тебя возбуждаю, Винс? — Ее голос дрожал от мучительного восторга, который будили в ней его расчетливые ласки. Но, стараясь скрыть это, Тори все же сумела сказать: — И ты сам себя ненавидишь за это... за то, что хочешь меня. — Она рассмеялась немного нервно, заметив его злую усмешку. — Ты хочешь женщину, которая тебе отвратительна. Которой ты не доверяешь!

— Значит, мы с тобой оба, моя дорогая, рабы собственных примитивных инстинктов.

Продолжая усмехаться, Винс ласкал губами ее шею с такой изощренной чувственностью, с такой угрожающей страстью...

Тори представила себе, какой это был бы восторг — довести его до состояния, когда он не устоит перед ней, беспомощный и уязвимый, охваченный желанием и стыдом, как это было с той глупенькой девочкой, которая вышла из его спальни униженная до предела... Ее гордость была даже не уязвлена, она была просто растоптана... Как ей хотелось, чтобы он умолял ее так же, как когда-то его умоляла Джилл...

Тори закрыла глаза, как бы отгораживаясь от неприятных воспоминаний. Теперь она поняла, почему мать так безнадежно влюбилась в него... Поняла и искренне ей посочувствовала. Впрочем, еще тогда, десять лет назад, чувство к этому человеку вклинилось в отношения между матерью и дочкой...

Услышав ее потрясенный вздох, Винс поднял голову и прошептал:

— Не знаю, зачем ты приехала, но ты не уедешь отсюда просто так... Гордость твоя пострадает, причем ощутимо... И ты сама это знаешь, правда?

Он опять как будто прочел ее мысли.

— Твоя тоже, — пообещала Тори и отвернулась, чтобы он не понял, что его угрозы, исполненные такой волнительной чувственности, действительно ее напугали.

Винс рассмеялся и, отпустив девушку, повернул ключ зажигания.

 

5

Тори так и не поняла, собирался ли Винс и вправду соблазнить ее, как грозился или просто хотел попугать. Однако в течение следующих дней она старалась по возможности не попадаться ему на глаза.

Затем решила развеяться и на пару дней съездила в Лондон: в конце концов, у нее же отпуск. А когда вернулась в Уотер-холл, Винс почти сразу же уехал на несколько дней по делам. Тори ужасно обрадовалась, хотя он пригрозил девушке, что за ней будет приглядывать экономка.

Маргарет Андерсон, разведенная дама неопределенного возраста, которая служила в доме экономкой уже лет тридцать пять, держалась чопорно и сурово. Наверное, в детстве Джилл ее боялась, решила Тори.

— И ее, и Роджера, и тебя, — высказала она свои подозрения Винсу, когда тот уже стоял в дверях.

Винс лишь рассмеялся, заметив испуг в глазах Тори, когда он шагнул к ней.

— Ты забыла: когда моя двоюродная сестрица решила уйти из дома, я был всего лишь мальчишкой. Ну да ладно, зато теперь у меня есть сестренка, которая будет меня ждать, когда я вернусь.

Его поцелуй походил на насмешку. Все произошло так быстро, что если бы не предательская слабость, вдруг охватившая Тори, и не мучительное желание, вспыхнувшее в крови, она бы, наверное, не поняла, что именно произошло.

На следующий день после отъезда Винса Тори решила прогуляться по окрестностям. И в конце своего пути спустилась к старой пристани.

С утра было пасмурно, но после обеда распогодилось. Солнце отражалось от металлической окантовки лодок, что стояли на приколе в небольшой лагуне защищенной от моря каменной грядой. Девушка нашла симпатичную скамейку и села, чтобы насладиться красивым видом и передохнуть перед неблизкой дорогой домой.

Когда Тори уже поднималась на холм, у нее за спиной притормозила машина и раздался резкий гудок.

— Подвезти тебя? — Том Дигби расплылся в широкой улыбке и распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Сердце Тори упало.

— Вообще-то я собиралась пройтись пешком, — кисло проговорила она.

— Да ладно тебе, не важничай, — настаивал Том.

А почему бы и нет? — решилась Тори. Да и с этим типом лучше не ссориться. Себе дороже.

Она села в машину, и Том с довольным видом поехал по дороге, что поднималась по склону холма.

— А что, твой богатенький кузен не может купить тебе машину? Или ты так развлекаешься — пешим походом по местным красотам? — Он рассмеялся, поглядывая на свою знакомую с откровенным любопытством.

Вообще-то она могла бы ездить на джипе, но не хотела. Не хотела брать у Винса ничего сверх того, что была вынуждена принимать от него, живя в Уотер-холле. Но не станешь же объяснять это Дигби... Они были уже на вершине холма, когда Тори схватилась за ручку дверцы и поспешно проговорила:

— Высади меня здесь. Дальше я уж как-нибудь сама...

— Не болтай ерунды. Я тебя довезу прямо до места. — Проследив за направлением ее взгляда, Том свернул на боковую аллею, ведущую к дому. — Еду, как говорится, наудачу. Но риск — благородное дело. — И он игриво подмигнул ей.

Тори съежилась на сиденье. Наверное, есть женщины, которым пришлись бы по душе двусмысленные шуточки смазливого плейбоя. Амбициозный, напористый, видный мужчина. Некоторые дамы от таких мужиков обмирают на месте. Некоторые. Но только не она.

— А ты что тут делаешь, Том?

— Встречался с одним человеком неподалеку, а на обратном пути решил повидаться с тобой. Подумал, мы можем... Ух, ты! — с искренним восхищением воскликнул Том и даже притормозил, чтобы как следует рассмотреть Уотер-холл. — Если у тебя такой дом, то какого черта ты прозябала в своей ванкуверской каморке? И почему ты меня убеждала, что у тебя нет семьи? И зачем скрыла, что в родстве с теми самыми Ллойдами, которые владеют крупнейшей в стране строительной и горнодобывающей компанией? И раз уж мы затронули эту тему... почему ты себя называла Бинг? Когда мы с тобой познакомились, ты была еще слишком юной для замужества...

— У меня были причины, — быстро ответила Тори, сосредоточенно глядя на дом за невысокой изгородью, увитой диким виноградом. — Я хотела добиться кое-чего сама, независимо ни от кого, — продолжала она, тщательно подбирая слова. — А знаешь, как трудно найти себя... — она рассмеялась, хотя настроение у нее было мрачнее некуда, — когда у тебя такие вот родственники и такой вот дом...

Том в ответ фыркнул, давая понять, что не поверил ни единому слову.

— Это не причина. — От него явно не укрылась ее настороженность. — Ты же здесь не жила никогда, верно. Я кое-что разузнал: Виктория Ллойд словно исчезла с лица земли после того, как ей исполнилось восемнадцать. Сразу же после того, как некая особа весьма сомнительного поведения, дочка старого Ллойда, скончалась от передозировки. И вот теперь, словно по волшебству, его внучка нежданно-негаданно вернулась в родные пенаты! Да за такую историю мой редактор отвалил бы хорошие денежки... Почему ты исчезла, что делала все эти годы? А ты можешь еще закрутить интригу. Заявить, что ты — не она. И тогда некий бессовестный и беспринципный мерзавец — имена называть не будем — навострится копнуть поглубже. И кому-то придется подергаться. Но ты лучше их поинтригуй сначала, моя сладенькая... — Он поднял руку, чтобы погладить Тори по щеке, но та отшатнулась, словно это была не рука, а оголенный провод. — Пусть они поломают голову, а от меня они ничего не узнают. Даю слово.

Тори недоуменно посмотрела на Тома.

— Что это вдруг на тебя нашло? — удивленно проговорила она, проклиная тот день, когда по наивности открыла душу такому проходимцу, как Томас Дигби. Но ей тогда было так плохо... Одна, без друзей, в полной растерянности... — Мне казалось, что ты не упустишь возможности мне напакостить.

Том вполне убедительно изобразил человека, оскорбленного в лучших чувствах.

— Вот как ты обо мне думаешь! Ладно, давай рассмотрим этот вопрос под другим углом: предавая твое доверие, я рискую уже никогда не увидеть тебя снова.

Так вот, значит, чего он добивается! Меня, ужаснулась Тори. Выходит, он не успокоился...

— Спасибо, что подвез. — Тори пулей вылетела из машины. Даже не глядя на Тома, она знала, что тот смеется.

Дигби развернулся, но у двери дома резко притормозил и помахал Тори рукой, едва ли не по пояс высунувшись в окно, а на выезде со двора чуть не столкнулся с машиной Винса. У Тори упало сердце. Судя по тому, как Винс затормозил у подъезда, настроение у него было отнюдь не радужное.

— Какого дьявола он тут делал? — рявкнул Винс, не успев еще выйти из автомобиля. — И таких типов ты водишь в дом, пока меня нет?!

Он, безусловно, не мог не видеть, как Том махал ей рукой. Как будто они были в тесных приятельских отношениях, если не больше... Тори вдруг похолодела. А вдруг Том хотел, чтобы Винс именно так и подумал?

О Боже...

Злясь на Дигби, на Винса и на себя саму, она процедила сквозь зубы:

— Думай, что хочешь. Я его не приглашала!

— Мне плевать, приглашала ты его или нет. Но я не позволю, чтобы он ошивался здесь в мое отсутствие. Ты ему скажешь, чтобы он больше здесь не появлялся, ясно? Что ему здесь не рады. И еще: то, что он ездит как полоумный, его проблемы, но пусть не портит покрытие на моей дороге.

Сердитым жестом он указал на две глубокие колеи, оставленные машиной Дигби на ровном гравии. Тори невесело усмехнулась. Как шрамы у меня на сердце, пришло на ум идиотское сравнение.

— Сам ему и скажи! — бросила она через плечо, собираясь войти в дом. Но ей не удалось улизнуть. Винс догнал ее, что называется, в три прыжка.

— Что с тобой? — Он неодобрительно поцокал языком. — Поцапалась со своим дружком?

Никакой он мне не дружок, хотела было огрызнуться в ответ Тори, но передумала. Однако уже на пороге все-таки оглянулась и язвительно промурлыкала:

— А ты что, Винс? Ревнуешь?

Если бы она собиралась специально его спровоцировать, — а она вовсе не собиралась, — то не смогла бы придумать ничего лучшего. Глаза Винса вспыхнули гневом, он схватил Тори за руку и притянул к себе.

— Ревную? А с чего мне тебя ревновать, когда и знаю: стоит мне лишь захотеть — и я буду иметь тебя хоть сию минуту и всю ночь.

Раздался звонкий хлопок. Тори даже не сразу поняла, что влепила Винсу пощечину. Она тупо уставилась на отпечаток своей ладони у него на щеке, который из белого постепенно становился багровым. Глаза Винса потемнели от ярости, и он процедил сквозь зубы:

— Ты уже все сказала?

Ей стало страшно. Сейчас Винс был похож на необузданного бродягу-цыгана. Черные волосы откинуты со лба назад. Глаза горят. Кровь прилила к лицу, пульсируя в венах на висках.

— А ты?

Высказывание Винса оскорбило Тори до глубины души. Но еще ей было стыдно за то, что она сорвалась и ударила его, — хотя, видит Бог, он того заслуживал. Но больше всего раздражало то, что она и сама понимала: в чем-то он был прав... Не говоря больше ни слова, Тори влетела в дом и едва ли не бегом бросилась к себе.

Она читала, усевшись с ногами в удобное кресло, когда Винс вошел к ней с двумя картонными коробками в руках. Он весь день провозился на чердаке, разбирая старый хлам.

— Вот. Ты спрашивала, сохранились ли в доме какие-нибудь вещи Джилл. — Он поставил пыльные коробки прямо на дорогой ковер. — Посмотри, может чего и найдешь.

И вышел из комнаты, не обращая внимания на удивленный возглас Тори.

Она тут же отложила книгу и открыла коробки. Старые журналы. Сломанные игрушки. Часы, которые не работали. Листочки, исписанные от руки. Похоже на письмо, но почерк совсем неразборчивый.

Когда Винс вернулся, она уже все убрала обратно. Только потрепанный плюшевый медвежонок остался лежать на полу.

— Это все, что есть?

Она сидела на ковре. Одна щека у нее была испачкана. Видимо, перебирая пыльные вещи, она провела рукой по лицу.

Винс поморщился.

— А тебе мало этого? Моя сестрица здесь не жила больше двадцати лет. Хорошо, что хоть что-то осталось...

Девушка поднялась, растирая затекшие ноги. Все правильно. Хорошо, что хоть что-то осталось.

— А с этим, что прикажешь делать? — крикнул Винс ей вдогонку, когда Тори, взглянув на грязные руки, шагнула к двери.

Она пожала плечами.

— Отнеси на помойку.

— Что?! — Винс как будто слегка растерялся. — Все это?

— Ага. — Вряд ли она повезет с собой в Канаду что-то из этих вещей.

— И ты ничего не оставишь себе на память? — Винс пытливо посмотрел на Тори. Взгляд его был тяжелым и даже, пожалуй, обвиняющим. — Неужели тебе все равно? Ничего не дрогнуло в душе? Хотя, с другой стороны, и сестрица моя была особой черствой и равнодушной. В этом вы с ней похожи.

Какие жестокие слова! На самом деле Тори было не все равно... Перебирая содержимое коробок, она едва не расплакалась от захлестнувших ее чувств. Старые, никому не нужные вещи... Болезненное напоминание о жизни, растраченной впустую, о замечательной женщине, уничтоженной обстоятельствами: она пошла у них на поводу и позволила им одолеть себя. Но, как объяснить это Винсу? Да и надо ли объяснять? Тори отвернулась. Если Винс заметит ее состояние, то будет только рад поддеть ее еще больнее... А она сейчас была не в настроении затевать с ним очередную словесную битву.

— Ты забыла убрать это со всем остальным барахлом. — Винс двумя пальцами поднял с пола плюшевого медвежонка.

Тори поморщилась: он нарочно отозвался о вещах Джилл с таким презрительным отвращением.

— Что это ты его отложила? Решила приберечь для своих будущих малышей? — продолжал издеваться Винс. Тори быстро шагнула вперед и вырвала у него медвежонка. Винс же едва не расхохотался. — Любишь детишек? Или ты из тех женщин, у которых инстинкт материнства давно атрофировался, и тебе даже думать противно о сосках-пеленках?

Тори прижала к себе медвежонка, словно защищаясь.

— Не твое дело!

Он рассмеялся, увидев, как она покраснела.

— Как это не мое дело?! А продолжение рода Ллойдов?! А наследники?!

— Даже если их мать — самозванка? — не удержалась Тори.

Винс склонил голову набок, как будто задумавшись.

— Но если отцом буду я, тогда никаких сложностей не возникнет.

Он вдруг шагнул к ней.

— Очень смешно! — выдавила она.

Почему у нее так предательски дрожит голос?

— Отнюдь не смешно. — Его улыбка была откровенно циничной. — Задача не из легких — укротить тебя, дорогая, но заманчивая — познать женщину, чье происхождение более чем загадочно.

— То есть под стать твоему? — ехидным тоном отозвалась Тори, стараясь ничем не выдать того сладостного возбуждения, которое вскипало у нее в крови всякий раз, стоило лишь подумать о том, что он будет с ней делать, когда... Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— В моем-то, как раз ничего нет загадочного, — хмыкнул Винс. — Если помнишь, отец Роджера официально усыновил моего отца после смерти своей первой жены... твоей прабабки. Отцу тогда было всего два года. Мой дед, который родом был из Ирландии, погиб в автомобильной катастрофе. Овдовев, моя бабушка опять вышла замуж. За отца Роджера. И взяла фамилию Ллойд, потому что ее первый брак был несчастливым и ей не хотелось, чтобы хоть что-то напоминало о нем. — Винс развел руками. — Таково мое происхождение.

— Чисто, не подкопаешься, — фыркнула Тори. — Как, впрочем, и все, что касается твоей персоны. Но, к несчастью, не все могут похвастаться тем, что в жизни у них все гладко и без осложнений. Как у некоторых...

— Сожалею, — сдержанно отозвался Винс.

Как же, сожалеешь! — подумала Тори. Она сомневалась, что Винс в своей жизни хоть кого-нибудь пожалел. Она даже не знала, способен ли он вообще испытывать нечто похожее на простое человеческое сочувствие. Он был такой же, как Роджер. Одного поля ягоды.

— Так ты намекаешь, что твоя жизнь была сложной и трудной. Я правильно понял, Тори?

Девушка опустила глаза, чтобы не выдать своих чувств.

— Ни на что я не намекаю, — прошептала она, и, повернувшись, шагнула к двери.

— Не хочешь со мной разговаривать? — Винс опередил ее и встал в дверях, загораживая дорогу. — Ты ведешь себя точно девочка-школьница. Да ты и похожа сейчас на школьницу с этим медведем и чумазой мордашкой. — Он провел большим пальцем по пятну у нее на щеке. Тори вздрогнула, но не успела отпрянуть. — Вот так уже лучше.

Кому лучше, а кому не очень... Тори почувствовала, как бешено колотится ее сердце.

— Что-то ты бледная, — заметил Винс, пристально глядя на нее. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Хорошо, — солгала она.

Его небрежное прикосновение и странное, неожиданное сочувствие, прозвучавшее в голосе, совершенно выбили ее из колеи.

— Да, что с тобой?! — продолжал Винс. — Боишься, что я на тебя наброшусь и покусаю? — Он усмехнулся, но вовсе не зло. Впечатление было такое, что он смеялся скорее над собой, чем над ней. — А я тебе кое-что принес.

Тори нахмурилась. Только теперь до нее дошло, что он держал в руках какую-то книгу.

Это был очень старый и пыльный том в красивом переплете из черной кожи с изящным золотым тиснением. Собрание прозаических произведений самого романтического из всех романтических поэтов Англии.

Тори уронила плюшевого медведя на кресло.

— Это же первое издание! — благоговейно выдохнула она, бережно открывая книгу. — Где ты его нашел?

— На чердаке.

На форзаце была какая-то надпись.

— Любимому Джонатану от Виктории, — прочла Тори вслух. — А кто они? — спросила она, поднимая глаза.

— Ты что, правда, не знаешь?

Тори опустила ресницы, не в силах выдержать пристальный, испытующий взгляд Винса.

— Нет. А должна знать?

Он смотрел на нее так, будто старался проникнуть в самые потаенные уголки ее души.

— Бедная непросвещенная девочка, — протянул он. — Моя сестрица действительно ничего тебе не рассказала... ничего, что тебе следовало бы знать.

Тори тяжело сглотнула. Во рту у нее пересохло. В горле слегка першило.

— Например? — выдавила она.

Однако он не стал вдаваться в подробности, молча развернулся и ушел...

На следующее утро Тори проснулась с жуткой головной болью. Горло тоже болело. Впечатление было такое, что она проглотила упаковку бритвенных лезвий. Тори едва нашла в себе силы поднять трубку внутреннего телефона.

— Я сегодня не буду завтракать, — сиплым голосом сообщила она миссис Андерсон. Каждое слово давалось ей с трудом. — И, пожалуйста, не присылайте никого убирать мою комнату. — Дайте мне умереть спокойно! — добавила она про себя, болезненно усмехнувшись.

К счастью, экономке хватило тактичности не задавать никаких вопросов. Вот почему Тори была несказанно удивлена, когда буквально через несколько минут кто-то постучал к ней в дверь и в ответ на ее жалобное «войдите» в комнату шагнул Винс.

— Что с тобой?

В элегантном темном костюме он смотрелся до омерзения здоровым и полным энергии. Особенно по сравнению со мной, расстроилась Тори. Страхолюдина, наверное, еще та. Непричесанная, неумытая. Щеки горят. В глазах — тоска.

— У меня бубонная чума! — прохрипела она. — А в горле сидит такой маленький человечек и рвет мне миндалины. — Она безотчетно поднесла руку к горлу. — Так что ты лучше не подходи, а то заразишься.

Но он подошел к ее кровати.

— Я давно уже заражен. — Винс положил ладонь ей на лоб, потрогал висок, потом осторожно надавил пальцами по обеим сторонам ее шеи. Прикосновения его были нежными и осторожными, руки — приятно прохладными. — У тебя температура. И гланды распухли.

А твои руки пахнут хорошим одеколоном, мысленно ответила ему Тори. И когда ты дотрагиваешься до меня, по телу бегут мурашки. Но разве такое скажешь вслух?

— Со мной все в порядке, — выдавила она.

— Значит, ты сейчас встанешь и пойдешь завтракать — недоверчиво усмехнувшись, решил уточнить Винс.

— Я не хочу есть, — прохрипела Тори.

— Но хотя бы попить горяченького...

Идея была заманчивая, но Тори не хотела просить Винса ни о чем.

— Сейчас приду. — Он, кажется, догадался и без ее подсказки.

Вернулся он с чашкой чего-то дымящегося.

— Сок лимона, горячая вода, мед и парацетамол, — пояснил Винс в ответ на вопросительный взгляд Тори, присаживаясь к ней на постель.

Он протянул ей таблетку.

— Откуда я знаю, а вдруг это какой-нибудь седатив? — заявила она, отпивая из чашки. Первый же глоток горячего питья приятно смягчил воспаленное горло.

— Возьми таблетку, — с неожиданным раздражением проговорил Винс, и Тори сразу его послушалась. — Если бы я хотел лишить тебя воли, а потом этим воспользоваться, мне не потребовались бы никакие лекарства... и ты это знаешь прекрасно.

Тори опустила глаза, чтобы скрыть смущение. Она действительно это знала.

— Спасибо. — Она отдала Винсу пустую чашку и, откинувшись на подушки, закрыла глаза. — Мне тебя Бог послал, — невольно вырвалось у нее.

— Правда? — Он произнес это так, будто его от души позабавило только что услышанное замечание. — А мне казалось, что ты меня чуть ли не в дьяволы записала.

Она тут же открыла глаза. Взгляды их встретились. Тори пробила дрожь, в крови зажглось пламя, и это было не просто влечение, дикое, спонтанное. Это было... Тори даже не знала, как определить. Глаза Винса горели каким-то голодным огнем. Их алчный блеск манил ее, и она вдруг поняла, — к своему несказанному стыду, — что ей хочется протянуть руку и дотронуться до его щеки, до этих твердых решительно сжатых губ...

— Я, наверное, еще посплю, — прошептала она, закрывая глаза.

Тори не хотела, чтобы он понял, что с ней творится. Пусть лучше уйдет. Так будет безопаснее.

Она не вставала с постели два дня. Несколько раз к ней заходила горничная справиться, не нужно ли чего. Пару раз заглянула сама Маргарет Андерсон. И Тори с удивлением обнаружила, что за суровой чопорностью экономки скрывается искренняя озабоченность.

Хорошо иногда поболеть, думала она. Только тогда понимаешь, какие хорошие люди тебя окружают. Ради этого стоит поваляться с температурой. Но приятнее всего было внимание Винса. Тори с нетерпением ждала, когда он придет справиться о ее здоровье... Она хотела, чтобы он появлялся почаще, хотя упорно не желала этого признавать.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, заглянув к ней под вечер второго дня.

Она не видела Винса весь день. Судя по элегантному костюму, он явился к ней прямо с какого-то званого ужина.

— Даже не спрашивай, — простонала она.

Ей было стыдно за свой вид. Красный распухший нос. Слезящиеся глаза. Пижама, поверх которой накинут халат.

— Тебе что, хуже?

Он убрал с кровати поднос — Тори только что закончила ужин — и присел к ней на постель. От него пахло свежестью и еще чем-то сладко тревожащим, мужским.

— Нет, я даже уже собиралась встать, — пробормотала она в нос и тут же высморкалась в салфетку, упаковка которых всегда была у нее под рукой.

Он неодобрительно покачал головой.

— До завтра никаких вставаний.

— Кто так решил?

— Я.

И твое слово — закон, подумала Тори. Она себя чувствовала отвратительно. Ей совсем не хотелось с ним спорить.

— Хорошо тебе говорить, — хрипло проговорила она. — Ты бы попробовал сам проваляться весь день в кровати, когда тебе не с кем словом перемолвиться и нечем заняться. Это так скучно.

Винс усмехнулся.

— Судя по голосу, тебе сейчас разговаривать противопоказано. — Он указал глазами на книгу, которая лежала на тумбочке рядом с кроватью. — Ты уже дочитала?

Тори покачала головой, и тут же болезненно сморщилась — в мозгу у нее точно застучали тысячи маленьких молоточков.

— Я не могу много читать — голова болит.

— Хочешь, сюда принесут телевизор?

Она смешно сморщила нос.

— В ванной и так полно мыла.

— Шутить изволите. — Он наклонился вперед и как будто навис над Тори, упершись руками в подушки. — Какая у нас капризная больная. Всем недовольна, ворчит и нудит.

Он полностью прав: Тори, когда болела, всегда становилась капризной и раздражительной. К счастью, такое случалось не часто.

— Ладно, а что ты можешь предложить такое, чтобы глаза не болели и мозги не шевелились? А то я, по-моему, совсем деградировала... — пролепетала Тори, пытаясь справиться с наплывом чувств, которые охватили ее, когда Винс наклонился к ней.

Он ничего не сказал. Молча встал и ушел, захватив поднос. Так тебе и надо, зловредная идиотка, сказала себе Тори. Видишь, как он тебя презирает! Ему даже ругаться с тобой противно... Лежи теперь тут одна со своими капризами. А еще через пару минут Тори услышала, как за окном на улице заурчал двигатель «БМВ». Она прислушалась к шуму, пока тот не затих вдали. Ей вдруг стало грустно и одиноко. Вернись, пожалуйста, мысленно молила она. И тут до Тори дошло, о чем она думает, и это вернуло ее к реальности.

Она же его ненавидит, этого Винса. Он ей неприятен. Не меньше Роджера. Они оба — жестокие и бессердечные... Но тогда почему она снова и снова ловит себя на мыслях о Винсе.

И вот сейчас, лежа в постели и глядя в окно, в котором были видны верхушки деревьев, раскачивающихся под порывами ветра, она думала только об одном: почему он ушел? когда вернется?

Она задремала под шум дождя, но сразу проснулась, когда дверь в ее комнату тихонько открылась. Спросонья Тори подумала, что это миссис Андерсон принесла ей горячего чаю.

Но это была не Маргарет.

— Ты?! — выдохнула она с едва ли не детским восторгом.

— А что тебя так удивляет? — не понял Винс. Тори только теперь заметила, что он держит под мышкой что-то завернутое в бумагу. — Ты же сама, кажется, пожелала, чтобы я предложил тебе что-то поинтеллектуальнее мыльных опер. Это подойдет? — Он развернул упаковочную бумагу и положил на постель зеленую картонную коробку.

— Скрэббл! — заулыбалась Тори, наверное, в первый раз за два дня.

Он специально поехал и купил ей игру, А она-то думала...

— Как я понимаю, угодил, — беззлобно поддел ее Винс.

— Да. — Тори меньше всего ожидала от него подобной заботливости. — Вот удивил.

— Удивил? Чем?

— Ну... — Тори на мгновение замялась, — таким вниманием ко мне...

Она не хотела показать свою уязвимость. Но бледность и странная дрожь в голосе выдали ее с головой. Стоило ей посмотреть на Винса, встретить его загадочный, непостижимый взгляд, и она уже не владела собой.

— А ты на что рассчитывала? — И не дожидаясь ответа, шагнул к двери.

— Не уходи, — вырвалось у Тори.

Она прикусила язык, но было уже поздно: слово не воробей...

Винс развернулся в дверях, глядя на девушку с каким-то странным любопытством.

— Останься, пожалуйста, и поиграй со мной, — попросила она, чувствуя, что поступает не очень умно.

— Все вы так говорите.

Его двусмысленная шуточка заставила Тори покраснеть. Впрочем, сама виновата. Нужно было тщательнее подбирать слова.

К счастью, именно в это мгновение Тори отчаянно захотелось чихнуть. Она схватилась за салфетку, а когда подняла глаза, Винс уже бросил пиджак на кресло и как раз поднимал трубку внутреннего телефона, одновременно ослабляя узел галстука.

— Пришлите, пожалуйста, кофе, Маргарет. И чего-нибудь погорячее для нашей больной. Спасибо.

Тори почувствовала, как по ее телу разливается приятное тепло: он решил остаться...

Стоп, стоп, стоп! — осадила она себя. Ты болеешь. Тебе просто скучно одной. Тебе хочется с кем-нибудь пообщаться, а кроме Винса — не с кем.

На улице уже темнело. Винс зажег свет. И постепенно до Тори начало доходить, что ей действительно приятно с ним. Что она не хотела бы, чтобы на его месте был сейчас кто-то другой. Возможно, все дело в плохом самочувствии... но за последнюю пару дней Винс ни разу не проявил по отношению к ней той откровенной враждебности, к которой она привыкла... А сегодня буквально сразил своим вниманием. И, кажется, вполне искренним. Тори не знала, что и думать... И сама она почему-то не чувствовала обычной настороженности.

Пару раз Винсу пришлось отвечать на звонки. Сначала позвонил Марк — на карьере возникли какие-то сложности и он хотел обсудить их с боссом. Потом — один из директоров лондонской конторы. Тори слушала, как Винс что-то советует ему, отдает распоряжения — словом, по телефону решает проблемы на сотни тысяч фунтов стерлингов. Она поражалась его острому уму и способности моментально ориентироваться и любой ситуации. Только теперь она сообразила, какой он занятой человек. И все-таки нашел время поиграть с ней...

— Я обещал заказчику, что мы закончим на следующей неделе. И я жду, что все будет сделано в назначенный срок. — Винс не принимал никаких оговорок, ясно давая понять, что не потерпит ни малейшей небрежности. Он привык держать слово.

Тори составила на доске слово, не очень-то уверенная в его написании. А когда посмотрела на Винса, он покачал головой и закатил глаза — мол, чему тебя в школе учили, тоже мне, грамотейка!..

И как он все замечает? — в который раз поразилась Тори, убирая с доски фишки с буквами. — Он же сейчас занят важным разговором... Впечатление такое, что управлять целой империей в строительном бизнесе для него такие же игрушки, как скрэббл!..

Винс поудобнее уселся в кресле, положив ногу на ногу. Галстук он давно снял. Две верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, смуглая шея выделяется на фоне белоснежной ткани. Одна брючина задралась, так что Тори стала видна полоска голой кожи над черным носком. Бронзовый загар — и это в конце марта? — темные волоски...

— Ну что, начнем? Жаль, что мы не играем в покер на раздевание.

Тори покраснела так, что щеки ее стали одного цвета с распухшим от насморка носом, и, старательно изображая возмущение, произнесла:

— А что, очень хотелось бы?

Но Винс лишь рассмеялся.

— Вопрос только — кому?

«Не мне, это точно», — собралась было ответить Тори, но упустила момент, и пауза как-то уж слишком затянулась. А потом, это была бы ложь. Как бы ей ни было стыдно признать, но необузданная сексуальность, которую она подавляла в себе так долго, все-таки проявила себя. Тори действительно хотелось бы раздеть Винса, прикоснуться к его обнаженной коже, почувствовать тепло его тела. Ощутить, как под ее руками напрягаются его мышцы...

— Давай подождем, пока ты выздоровеешь, детка. — Его голос звучал чуть насмешливо и в то же время с какой-то странной мягкостью. Он как будто прочел ее смятенные мысли. — Лучше следи за игрой… Если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя обыграл.

Легко ему говорить: следи за игрой! Мысли Тори сейчас были заняты только одним...

— Ты все равно меня обыграешь, — обреченно прошептала она и вдруг ощутила какую-то странную легкость в теле, даже голова немножечко закружилась.

— Ты всегда так легко сдаешься? — поддразнил ее Винс, и суровые черты его лица почему-то смягчились.

— Теперь твоя очередь. — Голос у Тори дрожал. Она очень надеялась, что это сойдет за проявление простуды.

— Ага. — Винс сосредоточенно уставился на доску. — Слушай, ты не поверишь! Сейчас я утрою свои очки, выставив все буквы... А это даст мне еще пятьдесят очков за использование всех семи... Только вот заменю это «а» на «о»...

— Эй, не жульничай!

Винс послушно вернул фишку с «а» в общую кучу и принялся переворачивать оставшиеся в поисках нужной буквы.

— Как можно добиться чего-то, не сжульничав хоть раз? — прокомментировал он. — Хотя я бы назвал это по-другому. Я просто немножечко усовершенствовал правила... Ага! Есть!

Он рассмеялся с победным видом и собрался уже приставить новую фишку к ряду своих фишек, как Тори схватила его за руку.

— Так нечестно! — возмутилась она. — Мы же серьезно играем...

— Ну и что мне за это будет? — Когда он смеялся, в уголках его глаз собирались морщинки. — Ты меня поколотишь? Может быть, подеремся?

Он уставился на ее руку у себя на запястье. Тори проследила за направлением его взгляда. И смутилась... Ей было приятно держать его за руку, чувствовать ровное биение пульса под смуглой кожей...

— Нет, я просто... — Тори едва ли не оттолкнула его руку, ругая себя за безотчетный порыв.

Он опять рассмеялся, не спуская с нее глаз. Его взгляд как будто пронзал ее насквозь. Тори понимала, что он видит, в каком она возбуждении. И все же не могла отвести взор. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут — слава Богу! — зазвонил телефон. Винс еще на мгновение задержал взгляд на девушке, как будто раздумывая, брать ему трубку или нет, но потом все же взял.

— Привет, Фло, — произнес он спокойно и ровно. Если прикосновение Тори и возбудило его, по голосу это заметно не было.

— Да так, ничего особенного, — проговорил он в трубку после недолгой паузы.

Интересно, о чем это он? Может быть, Флоранс спросила, что он сейчас делает. Тори стало вдруг неприятно.

Честно пытаясь не прислушиваться к разговору — к тому же ей меньше всего хотелось бы, чтобы Винс заметил ее интерес, — Тори взяла книгу, которая лежала у нее рядом с кроватью.

Любимому Джонатану от Виктории. Она уставилась на надпись на форзаце. Винс явно дал понять, что ей надо бы знать, кто такие эти Джонатан и Виктория. Но она не знала... Любимой Флоранс от Винсента. Имена как будто всплыли в ее сознании, и Тори мысленно примерила их к надписи на книге. В конце концов, именно этим они сейчас и занимаются — переставляют буквы. Ну и что, если он любит Фло? А так оно, вероятно и есть... Ей-то какое до этого дело? Она вообще здесь чужая. В этой семье она никому не нужна. И никогда не была нужна.

Но тогда почему у нее испортилось настроение? Винс уже положил трубку, и Тори было больно смотреть на его рассеянную мечтательную улыбку. Он сейчас улыбался так, будто Фло сказала ему нечто такое, что его осчастливило. Но даже если и сказала, то что?

— Ладно.

Тори положил «о» после «к» в слове «волк». Это простое слово она составила больше от отчаяния. Мысли ее были заняты совсем другим, и она никак не могла сосредоточиться на игре. Винс выложил последнюю из оставшихся у него фишек. Тори посмотрела на доску и оторопела: «самозванка».

— Хорошее слово, — проговорила она, взяв себя в руки и ничем не выдав своих чувств, которые вызвало в ней недвусмысленное обвинение Винса. — Жалко только, что ты сжульничал, когда его составлял.

— Это не жульничество, а просто умение воспользоваться малейшей предоставленной тебе возможностью. — Винс улыбнулся и встал. — Как я понимаю, ты тоже кое-что в этом смыслишь... да, сестренка? — Он вдруг наклонился и легонько поцеловал ее в лоб. — Сейчас мне надо идти. Спасибо за компанию. Мы замечательно поиграли. Как-нибудь повторим.

Он ушел, а Тори осталась одна — раздраженная и разочарованная. Раздраженная — потому что понимала: с Винсом во что ни играй, он все равно выйдет победителем. А разочарованная... Это и так понятно. Она себя ощущала брошенной и никому не нужной. Ведь Винс наверняка ушел на свидание с Флоранс.

 

6

На следующий день Тори почувствовала себя настолько лучше, что смогла встать с постели. Истомившись от безделья во время болезни, она хотела хоть чем-нибудь заняться. Вот почему обрадовалась, когда еще через день Винс предложил ей помочь Маргарет разобрать шкафы в спальне Роджера.

— Неужели ты мне доверишь столь ответственное поручение? — поразилась Тори.

Прозвучало это достаточно язвительно, но Винс лишь пожал плечами.

— Вряд ли ты провернешь какую-нибудь диверсию под бдительным оком миссис Андерсон. И потом, я же с тобой возился, пока ты болела, теперь твоя очередь сделать что-нибудь полезное.

— Большое спасибо, — процедила сквозь зубы Тори, хотя ей показалось, что Винс сказал это в шутку. Очень уж весело заблестели его глаза...

Тори и Маргарет весь день разбирали старые пещи, раскладывая их в две кучи: одну — на выброс, другую — показать хозяину дома, вдруг что-то его заинтересует. За работой они едва ли не подружились. Во всяком случае, на следующий день экономка отправилась за покупками, оставив девушку одну. Интересно, подумала Тори, как бы к этому отнесся Винс? Вряд ли положительно...

Именно в этот день, уже заканчивая разбирать очередной шкаф, Тори нашла письма. Перевязанные лентой, они лежали в самом низу. Похоже, когда-то давным-давно письма упали через зазор между стенкой шкафа и полкой, и с тех пор никто про них не вспоминал. Как только Тори сообразила, что это такое, она сразу же отнесла письма к себе.

Заперев дверь на замок, она уселась на кровать и развязала ленту непослушными пальцами. Сердце ее билось так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Тори чувствовала себя настоящей преступницей, когда развернула первое письмо и начала читать.

Да. Именно это она и искала все дни... Надеялась... Молилась, чтобы письма никуда не пропали. Томас Дигби назвал бы исписанные листки «подходящей штуковиной для хорошей сенсации», а для Тори они были историей любви юной Джилл Ллойд и ее столько же юного избранника...

Она приехала сюда для того, что