Люби меня всю ночь

Райан Нэн

Глава 4

 

Курт убрал руку, отодвинул стул и поднялся. Однако не отошел, а остался стоять, продолжая наблюдать за ней. С минуту он сверлил ее пристальным взглядом зеленых глаз, затем протянул руку. Ту самую, что лежала на столе между ними.

Нервно сглотнув, Хелен неуверенно вложила свою узкую бледную руку в его загорелую ладонь. У нее перехватило дыхание, когда его пальцы сомкнулись и мягко, но настойчиво подняли ее на ноги.

Хелен попыталась отнять руку, но он не позволил. Обхватив длинными пальцами ее хрупкое запястье, Курт поднес ее руку к своему смуглому лицу и принялся с серьезным видом изучать.

Его зеленые глаза прошлись по каждому ее пальцу, прежде чем вернуться к ее лицу.

– Надеюсь, мне не нужно предупреждать вас, миссис Кортни, чтобы вы держали свои белые ручки подальше от меня?

Хелен ощетинилась:

– Это просто смешно!

– Разве? Я признаю и уважаю тот факт, что вы любили своего мужа. – Его широкие плечи на мгновение поникли, с губ слетел вздох. – Неужели я не вправе рассчитывать на такое же отношение к себе? Я любил свою жену всем сердцем. И хотя эта мысль, очевидно, не приходила вам в голову, может, я не желаю, чтобы другая женщина касалась меня. Неужели это так трудно понять?

– Я… да, конечно. – Хелен пристыженно кивнула.

Он отпустил ее руку.

– Отлично. Полагаю, теперь мы лучше понимаем друг друга. Можете спать в обнимку с револьвером, если иначе не можете, но вам ничто не угрожает. – Курт улыбнулся и отступил на шаг. – По крайней мере от меня.

Он повернулся и спустился с крыльца. Прищурившись, Хелен проводила его взглядом. Он излучал силу и мужскую самоуверенность.

Именно в этот момент она поняла, что Курт Нортвей ей не нравится. Нисколько. И дело не только в том, что он ненавистный янки. Даже если бы этот высокий смуглый мужчина родился и вырос в ее родном округе, она испытывала бы к нему не меньшую неприязнь.

Ее раздражала его самоуверенность и удивительная способность ставить ее в неловкое положение. Хелен привыкла владеть ситуацией, какой бы сложной она ни оказалась. И умела дать отпор любому мужчине.

С тех пор как Уилл уехал на войну, она отвадила немало ухажеров, пытавшихся подъехать к ней с нескромными предложениями. И вдруг какой-то тип, явившийся неведомо откуда, предупреждает ее, чтобы она держала свои руки подальше от него? Это уже слишком! Скорее в аду ударит мороз, чем у нее возникнет желание коснуться этого наглого янки.

– Капитан Нортвей! – окликнула она его, гневно сверкая глазами.

Курт медленно обернулся и в упор посмотрел на нее:

– Да, мэм?

– Я… я… – Хелен запнулась и нетерпеливо смахнула со лба выбившуюся прядь волос. – Думаю, нам нужно заняться уборкой, чтобы привести в порядок ваше жилье. Чем раньше мы покончим с этим, тем скорее вы сможете приступить к пахоте. Ну а если не получится сегодня, вы приступите к своим обязанностям завтра с утра.

– Хорошо, – отозвался Курт. – Но вам совершенно незачем помогать мне с уборкой. Я и сам справлюсь.

Однако Хелен придерживалась на этот счет иного мнения.

Будь дело только в Курте Нортвее, она не стала бы беспокоиться. Но пятилетний малыш видел слишком много горя в своей короткой жизни, чтобы жить в хлеву. Уж если он останется здесь на лето, она постарается сделать все возможное, чтобы придать помещению жилой вид.

Пока усталый Чарли спал на скамье под старым дубом, Хелен с Куртом приводили в порядок его будущее жилье.

Курт вынес наружу запылившуюся перину, чтобы выбить ее и хорошенько просушить на солнце, а Хелен тем временем содрала с окон полусгнившие занавески. Насвистывая, Курт вытащил наружу мебель, чтобы она могла ее вымыть. Повязав на голову косынку и снова облачившись в рабочее платье, Хелен подмела деревянные полы метлой из пальмовых листьев.

Курт натаскал из колодца воды. Хелен принесла из дома щелочное мыло и жесткие щетки. Ползая на четвереньках, они скребли некрашеные половицы намыленными щетками, смывали грязь и снова скребли.

Сосредоточившись на работе, они не подозревали, что находятся на одной прямой. Начав с разных углов комнаты, спиной друг к другу, они пятились назад, медленно, но верно сближаясь.

И в конечном итоге столкнулись.

Хелен громко ахнула. Курт резко втянул в грудь воздух. Оба тотчас опустились на колени, их спины соприкоснулись. У Хелен перехватило дыхание. Курт шумно выдохнул. Они одновременно повернули головы и обнаружили, что смотрят друг другу в глаза.

В глазах Хелен сверкнула досада. Курт виновато посмотрел на нее.

– Надеюсь, вы не пострадали? – спросил он, быстро повернувшись к ней на коленях и поддержав ее за локти.

– Ничуть, – заверила его Хелен, отпрянув. Высвободившись из его хватки, она вскочила на ноги. – Заканчивайте, а я схожу за полотенцами и постельным бельем.

Она сдернула с головы косынку и кинулась прочь. Присев на пятки, Курт проводил ее взглядом и покачал головой. Неприязнь красавицы вдовы к его персоне была более чем очевидной. Как и отчужденность его крохотного сына. Ему предстоит чертовски долгое и неприятное лето.

Он пожал плечами и вернулся к работе.

Оказавшись в доме, Хелен устремилась к комоду из кедра, где хранилось постельное белье. Присев на корточки, она выдвинула нижний ящик, где лежало старое, уже негодное белье, и вытащила пару пожелтевших простынь из домотканого полотна и две разномастные наволочки.

Хелен задвинула ящик и выпрямилась. Для янки вполне подойдет, подумала она и словно в подтверждение своих мыслей даже кивнула.

«Ну а малыш-то в чем виноват? – подначил ее внутренний голос. За какие грехи он должен спать на рваных простынях, а его белокурая головка покоиться на штопаной-перештопаной наволочке только потому, что его отец воевал на стороне врагов?»

Вздохнув, Хелен убрала старое белье, достала из верхнего ящика комода пару белоснежных шелковистых простыней и наволочки с кружевной отделкой и, что-то бормоча себе под нос, вернулась в пристройку, где ее ждал Курт Нортвей.

Общими усилиями они застелили постель чистыми простынями, источавшими легкий аромат кедра. Старательно избегая взгляда мужчины, Хелен разгладила ладонями пуховую постель, затем, придерживая подбородком подушку, натянула на нее наволочку.

Она положила подушку в изголовье кровати и принялась взбивать ее, когда почувствовала на себе взгляд Курта. Вскинув голову, она успела заметить в его глазах тоску.

– В чем дело? – осведомилась она. Курт улыбнулся. – Почему вы так смотрите на меня, капитан?

– Извините, мэм, – мягко отозвался он. – Моя жена вот так же придерживала подушку, когда натягивала на нее наволочку. – Он вздохнул. – Только сейчас я вспомнил об этом, глядя на вас.

– Мне жаль, если это вызвало у вас печальные воспоминания, капитан. – Хелен взяла вторую подушку и таким же образом натянула на нее наволочку. – Но я всегда так делала. Научилась у бабушки.

Она бросила ему подушку и отвернулась. Курт поймал ее, поднес к лицу, вдохнул свежий запах, а затем осторожно пристроил в изголовье кровати рядом с первой подушкой.

Оглядевшись, Хелен увидела стоявшего в дверях Чарли. Мальчик зевал и тер кулачками глаза. Она улыбнулась, но ее улыбка осталась без ответа, а когда Хелен ласково спросила, не хочет ли он помочь, Чарли промолчал, затем повернулся к ней спиной и уселся на крыльце, подперев голову ладошками.

Обеспокоенная, Хелен бросила вопросительный взгляд на Курта, но тот лишь покачал головой: мол, не знаю, что с ним делать.

Хелен с Куртом тоже не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами по ходу работы. А когда закончили, даже не верилось, что это та самая пыльная, заваленная мусором комната, куда они вошли утром.

На окнах – новые занавески в бело-голубую клетку. Видавшая виды мебель сверкает полировкой и благоухает лимонным маслом. Исцарапанную поверхность высокого комода на ножках прикрывает кружевная салфетка, любовно связанная бабушкой Хелен. Неказистый деревянный стол почти не виден под складками бело-голубой, в тон занавескам, клетчатой скатерти.

Один из стульев придвинут к столу, остальные, уже негодные, Курт вынес в амбар. На чистом полу рядом с кроватью – большой плетеный ковер. На подоконнике – голубая стеклянная ваза с желтыми нарциссами, на прикроватной тумбочке в узкой вазочке – одинокая роза.

Усталые, грязные, в пропотевшей одежде, они огляделись, оценивая результаты своих трудов.

– Чарли, иди сюда, – позвал Курт, – посмотри на свой новый дом. Тебе должно понравиться.

Хелен повернулась к двери, с волнением ожидая, когда мальчик войдет внутрь. Может быть, чистая просторная комната – такая нарядная с роскошным постельным бельем и новыми занавесками – приободрит его. Заставит почувствовать себя дома.

Ее полный надежды взгляд остановился на узенькой спине ребенка, сидевшего на крыльце.

– Правда, Чарли. Здесь очень мило. Иди сюда, я покажу тебе, куда ты можешь положить свои вещи. Хочешь взять себе нижний ящик комода? Чарли?

Чарли не ответил. Даже не шелохнулся. Так и сидел, уперев локти в коленки и обхватив лицо ладошками. Недосягаемый и безответный. Хелен встревоженно взглянула на Курта.

Тот улыбнулся:

– По мне, так это просто дворец, миссис Кортни.

Хелен не ответила. Шагнув к комоду, служившему умывальником, суетливо поправила стопку полотенец, высившуюся рядом с фарфоровым тазиком и кувшином. Затем, еще раз окинув комнату взглядом, направилась к выходу.

– Ужин через час, – сообщила она.

– Мы придем, – отозвался Курт, следуя за ней.

Хелен кивнула, прошла мимо неприступного Чарли и зашагала по тропинке, ведущей к дому. Удалившись на некоторое расстояние, оглянулась.

Чарли по-прежнему с несчастным видом сидел на крыльце. Отец стоял за ним и казался расслабленным и непринужденным, сверкая белозубой улыбкой на загорелом лице.

Хелен резко отвернулась и ускорила шаг.

Господи, похоже, ее ждет долгое и неприятное лето.