Люби меня всю ночь

Райан Нэн

Глава 34

 

– Только честно. Как по-вашему, ей понравится?

Курт ошеломленно уставился на сверкающий бриллиант и тихонько присвистнул:

– Еще бы! Любой женщине понравится.

Куп довольно усмехнулся. В сотый раз полюбовавшись переливающимися гранями камня, он закрыл бархатную коробочку и убрал в нагрудный карман.

Они сидели за обшарпанным письменным столом шерифа Купера в окружной тюрьме. Была пятница, и Куп удивился, когда увидел входящего в дверь Нортвея.

– Вы, случайно, не перепутали день? – поинтересовался он, поднявшись, чтобы пожать ему руку.

– Нет, но вы же знаете женщин. Прошлым вечером Хел… миссис Кортни обнаружила, что у нее кончилась мука. – Курт улыбнулся, пожав плечами. – Не желает ждать до субботы. Хочет получить свою муку сегодня же.

– Похоже, придется и мне привыкать к дамским причудам, – сказал Куп, покраснев.

Тогда-то он и извлек из кармана крохотную бархатную коробочку и показал Курту обручальное кольцо с бриллиантом, купленное для Эм Элликот.

– И когда состоится счастливое событие? – поинтересовался Курт. Откинувшись на стуле, он взял предложенную шерифом сигару, зажег ее и медленно раскурил.

– Это зависит от Эм, – отозвался Куп. – Боюсь, она захочет устроить пышную церемонию… венчание в церкви и все такое. Наверное, потребуется время, чтобы все это организовать.

Курт кивнул, затянулся сигарой и пожелал шерифу счастья. Мужчины неспешно попыхивали сигарами и пили крепкий черный кофе, наслаждаясь покоем и компанией друг друга. Но визит был непродолжительным. К часу дня Купу надлежало явиться в Мобил на судебное заседание.

Они вместе вышли и постояли минуту на жарком солнце, глядя на противоположную сторону улицы.

– Будьте осторожны, ладно? – сказал Куп, не поворачивая головы. – Похоже, в городе полно смутьянов нынче утром.

Взгляд Курта задержался на грубоватого вида мужчинах, подпиравших стену салуна напротив.

– Не беспокойтесь, шериф. Я уже привык к оскорблениям и насмешкам. – Они обменялись рукопожатием. – Поверьте, ничто из того, что они могут сказать или сделать, не способно вывести меня из равновесия. – Он беспечно улыбнулся. – Я самый миролюбивый из всех вояк на свете.

Куп кивнул и тоже улыбнулся:

– Передайте Хелен мои лучшие пожелания и заходите ко мне, когда в следующий раз приедете в город.

– Непременно.

Курт оставался на месте, пока шериф не взобрался в седло и не ускакал из города на своем огромном гнедом мерине. Затянувшись в последний раз, он выбросил окурок, надвинул на лоб шляпу, сунул большие пальцы рук за пояс темных брюк и сошел с тротуара.

Не спеша Курт пересек пыльную улицу и поднялся на тротуар перед вращающимися двойными дверями салуна «Красная роза».

– Прошу прощения… пардон… извините… – повторял он, прокладывая путь сквозь толпу мужчин, слонявшихся на широком тротуаре.

Не обращая внимания на насмешки и оскорбительные клички, Курт целеустремленно шагал по направлению к магазину Джейка. Через открытую дверь парикмахерской Скиттера можно было видеть собравшихся внутри мужчин. Джим Лоуган, самый дюжий из подручных Найлза Ловлесса, сдернул с шеи салфетку, поднялся с кресла и вышел наружу. За ним последовало полдюжины приятелей.

Безразличный к выкрикам и издевкам, направленным против него лично, Курт спокойно продолжил путь. Но, оказавшись в нескольких шагах от магазина Джейка, услышал имя Хелен, сопровождаемое взрывом смеха.

Курт резко остановился.

Его зеленые глаза сузились от гнева. Крепко сжав челюсти, он повернулся и медленно двинулся назад. Джим Лоуган и остальная компания наблюдали за его приближением.

Остановившись перед уродливым верзилой, Курт произнес негромким, лишенным эмоций тоном:

– Я большой ценитель юмора – как и эти джентльмены. – Он одарил выразительным взглядом каждую ухмыляющуюся физиономию. – Может, поделитесь со мной своей шуткой?

– Почему бы и нет? – отозвался Лоуган с наглой ухмылкой. – Я сказал, что Уилл Кортни умер, сражаясь с северянами, только для того, чтобы его пылкая вдовушка завела себе любовника-янки.

Правый кулак Курта врезался в его глумливый рот с такой яростной силой, что застигнутый врасплох Лоуган отлетел на десять футов назад, стукнувшись о стену парикмахерской. Ошарашенный, он вытер стекавшую по подбородку кровь, осыпая Курта грубой бранью, затем взревел, как раненый бык, и ринулся на него, вопя и размахивая кулаками.

Курт вовремя увернулся, чтобы избежать целенаправленного удара правой, который снес бы половину его головы. Затем стремительным движением нанес противнику удар в челюсть и еще два в живот. Тот согнулся, схватившись за живот и хватая ртом воздух. Курт воспользовался представившейся возможностью, чтобы нанести удар снизу в челюсть, от которого голова Лоугана мотнулась назад.

Это была свирепая, кровавая схватка. Курт был легче фунтов на пятьдесят, но не уступал противнику в росте и длине рук. Его худощавое тело было мускулистым и закаленным на войне и тяжелой работе. Они в равной степени владели искусством кулачного боя. Но у Курта имелось одно важное преимущество.

Он был в ярости.

Ярость сверкала в его сузившихся зеленых глазах, кипела в крови, направляла тяжелые кулаки. Слишком долго пребывавший в состоянии туго закрученной пружины, он в один миг освободился от удушающих пут рассудка и воли. Весь его тщательно подавляемый гнев, вся ненависть, скорбь и страсть выплеснулись наружу в беспощадной атаке на презренное животное, посмевшее замарать доброе имя Хелен Кортни.

Из салуна и других заведений высыпали любопытные, желавшие поглазеть на драку. Привлеченный криками, из своей конторы вышел Найлз – в тот самый момент, когда Лоуган ударил Курта с такой силой, что тот опрокинулся на мостовую. Курт в мгновение ока оказался на ногах и с такой яростью налетел на противника, что лошади у коновязи шарахнулись в стороны. Одна даже отвязалась и потрусила по улице. Рейдер взвился на дыбы и громко заржал, нервно косясь на двух мужчин, катавшихся по земле.

– Прикончи этого паршивого ублюдка-янки! – раздался голос.

– Убей его, убей! – подхватили другие.

Большинство собравшихся искренне наслаждались жестокой, кровавой схваткой. Не желая, чтобы представление кончалось, они даже подбадривали Курта, когда тот вскочил на ноги, и одобрительно взревели, когда он двинул Лоугана кулаком под ребра. Они свистели, когда быстро очухавшийся Лоуган врезал костяшками пальцев по челюсти Курта, топали ногами, когда Курт ответил ему хуком справа, и вопили от восторга, когда Джим Лоуган зажал противника в тиски и нанес ему несколько сокрушительных ударов по почкам.

Двое мужчин продолжали драться, пока, окровавленные и покрытые ссадинами, не выдохлись настолько, что были не в силах поднять руки. Наконец Джим Лоуган, плюясь кровью и изрыгая проклятия, рухнул на колени и затих на обочине.

Курт остался стоять на нетвердых ногах. Его одежда была разорвана в клочья. Лицо, грудь, руки – все было покрыто грязью и кровью. Левый глаз полностью заплыл, а из ссадины под правой бровью струилась кровь.

Но он по-прежнему пребывал в ярости.

Схватив Лоугана за грудки, он поднял его на ноги, собираясь снова ударить. Тот застонал, и из его глаз потекли слезы. Видя, что их приятель совершенно беспомощен, двое здоровяков отделились от толпы и схватили Курта за руки. Пока Гарри Бойд и Расс Картер удерживали Курта, Лоуган, обретший второе дыхание, наносил удар за ударом в его незащищенные лицо и живот.

Найлз Ловлесс удовлетворенно улыбался, наблюдая, как его подручные подправляют физиономию наглого янки. Сам напросился. Может, теперь у него хватит ума убраться из Алабамы.

Не все, однако, разделяли его ликование.

Стоя у дверей универсального магазина Джейка, сестры Ливингстон с ужасом наблюдали за происходящим.

– Боже, какой кошмар. Папа никогда бы этого не одобрил, – заявила Каролина, качая головой.

– Так нельзя, – вторила Селеста. – Пусть даже этот молодой человек – янки, все равно так нельзя.

– Да, нельзя, – согласился Джейк Отри, появившийся за спинами сестер, с выражением отвращения на лице. – Это никуда не годится.

Сестры дружно кивнули.

– Мы были несправедливы к Хелен Кортни, – сокрушалась Каролина.

– И к молодому человеку тоже, – добавила Селеста.

Ухмыляющаяся парочка, державшая Курта, наконец отпустила его, и он остался стоять, сражаясь с волнами тошноты и слабости. Его качало, он не видел ничего вокруг, не сознавал, где находится.

Причудливые гримасничающие лица проплывали перед ним, резкий смех отдавался эхом в раскалывающейся от боли голове. Со всех сторон звучала брань, такая громкая и яростная, что проникала сквозь туман, окутывающий его сознание.

Наконец какой-то шутник подступил ближе и пинком свалил его с ног. Курт рухнул на тротуар, застонав от боли.

Со своего наблюдательного пункта у дверей конторы Найлз едва заметно кивнул, подав сигнал своим подручным. Тут же пара ухмыляющихся молодцов подхватила Курта под руки и усадила на спину его гнедого жеребца. Почувствовав седока, Рейдер заржал и попятился, дико вращая глазами. Несколько мужчин кинулись к нему и удержали на месте. Смеясь, они закинули поводья назад и обмотали их вокруг луки седла.

Один из них сдернул с головы соломенную шляпу и шлепнул жеребца по крупу. Другой вытащил револьвер и выстрелил в воздух вслед огромному жеребцу, галопом уносившемуся из города.

Верный Рейдер сразу же взял курс на ферму. Курт бессильно покачивался в седле, едва сознавая, что происходит. Ослабевший от потери крови, избитый так, что каждый вздох причинял боль, он почти лежал на шее жеребца, цепляясь за длинную гриву. В глазах его вспыхивали искры, кровь, сочившаяся из разбитого рта, капала на гладкий загривок Рейдера.

Умный конь, обеспокоенный состоянием хозяина, несся во весь опор. Запыхавшийся и взмыленный, он начал громко ржать, как только вылетел из обсаженной деревьями аллеи, ведущей к ферме Берков. Хелен и Чарли, собиравшие в саду спелые фрукты, услышали яростное ржание и озадаченно переглянулись.

– Кто бы это мог быть? – удивилась Хелен.

Глаза Чарли округлились.

– А вдруг это тот дядька с большой черной собакой?

– Нет-нет, вряд ли… – Хелен поднялась и прикрыла глаза ладонью от солнца. – Но ведь это же… Рейдер. И твой отец… – Она замолкла, увидев кровь, стекавшую по гладкой шее коня. Ее глаза метнулись к мужчине, сидевшему в седле. – Курт! – вскрикнула она. – Курт! Курт! Нет… о Господи, нет!

Хелен побежала, сдернув с головы соломенную шляпу и стягивая на бегу рабочие перчатки. Испуганный Чарли кинулся следом, спрашивая, что случилось. Подбежав к Рейдеру, она ахнула от ужаса при виде Курта, на котором не было живого места.

– Чарли, беги к Джолли! – в отчаянии закричала она. – Воспользуйся коротким путем через лес. Передай ему, пусть привезет доктора Ледета!

Потрясенный, Чарли не сводил испуганного взгляда с окровавленного отца. Широко распахнутые глаза мальчика наполнились слезами. Он словно прирос к месту, не в силах пошевелиться.

– Быстрее! – крикнула Хелен, и Чарли опрометью кинулся выполнять ее поручение.

Вся дрожа, Хелен нежно коснулась чудовищно изуродованного лица Курта.

– Курт, вы слышите меня? Это я, Хелен.

– Хелен, – прохрипел он разбитыми в кровь губами.

– Все в порядке, Курт, вы дома, – сказала Хелен, сдерживая рыдания. – Мы позаботимся о вас.

Она едва стояла на ногах, так дрожали колени. Ласково разговаривая с жеребцом, она взяла его за уздечку и повела во двор, вокруг дома, к передней веранде. Не представляя, как ей удастся снять Курта с лошади и втащить на крыльцо, а затем в дом, Хелен всхлипнула от благодарности, когда умное животное поднялось по ступенькам, как будто знало, что от него требуется.

– Спасибо, Рейдер, спасибо, миленький, – вымолвила она, когда он зацокал копытами по деревянной веранде. Хелен потянулась к Курту, но жеребец заржал и опустился на передние ноги.

Хелен обхватила Курта за талию и стащила на пол. Затем подождала, пока Рейдер снова встанет на четыре ноги и освободит путь.

– Вы можете идти? – спросила она, стоя на коленях и придерживая его голову.

– Не знаю, – сказал Курт. – Где мы?

– На крыльце, – сказала Хелен, осторожно стирая подолом юбки кровь с его разбитого лица.

– Может, я передохну немного? – произнес он, едва шевеля губами. – Я ужасно устал.

– Знаю, – прошептала она, – но мы должны втащить вас внутрь.

– Я не смогу, – признался он, тщетно пытаясь открыть глаза. – У меня не получится.

– Я помогу, – сказала Хелен. – Втащу вас внутрь, вот увидите.

Поднатужившись, она посадила его и, прижавшись губами к слипшимся от крови волосам, прошептала:

– Мы сделаем это вместе. Я встану, а вы попытайтесь встать вместе со мной. Нам нужно добраться до комнаты для гостей.

Сделав глубокий вдох, она обвила вялые руки Курта вокруг своей шеи, обхватила его за талию и встала на одно колено. Затем ценой невероятных усилий поднялась на ноги и подняла его. Тяжело дыша, Хелен прислонилась к стене дома, сгибаясь под тяжестью Курта.

Передохнув, она попятилась назад в открытую дверь и буквально протащила Курта по коридору в комнату для гостей. На полпути к кровати она почувствовала, что теряет равновесие. Опасаясь, как бы он не упал, она медленно опустилась на пол.

– Ну вот, – сказала Хелен, осторожно положив его на толстый ковер. – Побудьте здесь. – Она вскочила и вылетела из комнаты.

Спустя считанные секунды Хелен вернулась с тазиком воды, чистыми полотенцами и салфетками. При виде неподвижно лежащего Курта ее сердце болезненно сжалось. Поставив тазик на пол, она опустилась на колени рядом с ним, взяла покрытую ссадинами руку и прижала к груди.

– Курт, о, Курт, ответьте мне, – взволнованно произнесла она. – Пожалуйста, ответьте мне.

Его пальцы на секунду сжались, непослушные губы шевельнулись.

– Я… не ранен, – выдохнул он. – Не беспокойтесь.

– Я не беспокоюсь.

Но она беспокоилась. Беспокоилась слишком сильно, чтобы сердиться на Курта за то, что позволил втянуть себя в драку. Молясь, чтобы поскорее явился доктор, она сняла с Курта рубашку и осторожно промыла ссадины, покрывавшие его грудь, плечи и руки, после чего занялась спиной.

Смочив салфетку, Хелен отжала ее и медленно прошлась влажной тканью по длинному шраму, пересекавшему его бок и спину. Наконец она бросила запачканную салфетку в тазик и снова перевернула его на спину.

Закончив, Хелен поспешила к постели, сдернула голубое бархатное покрывало, бросила на ковер в ногах двуспальной кровати. Затем откинула одеяло, взбила пуховые подушки и вернулась к Курту.

Она сняла с него сапоги и носки, расстегнула ремень и застежку брюк. Помедлила, размышляя о том, не снять ли брюки, но решила сделать это, когда уложит его в постель.

Пыхтя, Хелен как-то умудрилась поднять Курта с пола и довести до кровати. Воспользовавшись маленькой скамеечкой, предназначенной специально для этой цели, она забралась на постель и потянула Курта за собой. Она упала навзничь на высокую пуховую перину, так чтобы он оказался поверх нее. Передохнув долю секунды, Хелен выбралась из-под его тяжелого тела и слезла с постели.

В считанные минуты она стащила с него брюки и укрыла белой простыней до пояса. Курт лежал неподвижно с закрытыми глазами и казался таким измученным, что ей захотелось плакать.

Приблизив губы к его распухшему уху, она прошептала:

– Я позабочусь о вас. Обещаю.

Его ресницы едва заметно дрогнули. Судорожно сглотнув, Хелен отошла от кровати и начала расстегивать свое выпачканное кровью рабочее платье. Сняла его, бросила на стул и собралась сходить в свою комнату за чистой одеждой.

Но Курт шевельнулся, и, хотя с его губ не слетело ни звука, было видно, что он пытается произнести ее имя.

– Я здесь, Курт, я здесь. – Она вернулась к постели и положила прохладную руку на его горячий лоб.

Левый глаз Курта приоткрылся. Увидев склонившуюся над ним Хелен, он снова попытался заговорить.

– Ш-ш-ш, – шепнула она, коснувшись пальцем его разбитых, распухших губ. – Не тратьте силы. Я все понимаю. – Она улыбнулась ему.

Глаза Курта закрылись. Он испустил долгий прерывистый вздох. И потерял сознание.