Линия аллигатора

Абдуллаев Чингиз

Глава 34

 

Проверив через телефонную компанию, кто звонил полковнику Карцеву, ошеломленный Юдин приехал в больницу к тяжелораненому Самойлову. Тот, уже наслышанный о подвигах Юдина и неизвестного журналиста, встретил следователя довольной улыбкой.

— Тебя можно поздравить с отличным результатом. Говорят, ты сделал почти невозможное. Никогда бы не подумал, что иудой, предавшим наших товарищей, окажется Карцев. Хотя, честно говоря, я всегда видел в нем нечто неискреннее, ненастоящее. Но такое не мог даже предположить. Это он предупредил бандитов об аресте Дьякова?

— Скорее приказал его убрать, — поправил полковника Виктор, усаживаясь рядом, лицо его было скорбным. — Он передавал приказы полковнику Чихареву, которого мы вчера арестовали. А тот, в свою очередь, имел целую группу подручных, состоящую одновременно из уголовников и сотрудников правоохранительных органов. Поэтому Крутиков и Проколов получили от Марата указание напасть на машину с сотрудниками ФСБ и не дать им добраться с Дьяковым до места назначения. Очевидно, Дьяков слишком много знал.

— А почему тогда у тебя такое кислое лицо, словно ты похоронил свою бабушку? — засмеялся Самойлов.

— Мне удалось выяснить, кто именно звонил Леонтьеву. Это был Карцев.

Просто при каждом звонке он применял специальный дешифратор голоса. Эксперты единодушны в том, что звонил сам Карцев.

— Ну и прекрасно. Так чем ты недоволен?

Юдин оглянулся на дверь и очень тихо сказал:

— Я знаю, кто такой Иван Дмитриевич. Вчера он позвонил по личному сотовому телефону полковнику Карцеву. Я проверил время и точно установил, что звонил именно он. Потом я даже передал запись его голоса экспертам. Они подтвердили, что это и есть тот самый Иван Дмитриевич.

— Так в чем дело? Выпиши ордер на арест и езжай за ним.

— Это заместитель председателя правительства страны, — угрюмо сказал Виктор, — я не могу его арестовать. Прокурор просто не даст мне санкции.

Самойлов ахнул от изумления. Потом покачал головой.

— Ну ты и копнул, парень. За такие вещи могут голову оторвать. И что собираешься делать?

— Я записался на прием к прокурору города.

— Это не выход. У тебя, кроме пленки, ничего нет. Да и в той, первой, записи Иван Дмитриевич просто отказывает погибшему Леонтьеву. Он может сказать, что речь шла о поставках бабочек или еще чего-нибудь. А разница между двумя звонками составляла день, два, год или еще что-нибудь в этом роде. У тебя есть другие доказательства, кроме этой пленки, которую не примет во внимание ни один суд?

— Нет, — уныло сказал Виктор.

— Тогда все. Забудь про этого Ивана Дмитриевича, словно его и не было. Ты все равно ничего не докажешь, а только наживешь себе неприятности, — рассудительно сказал Самойлов, — в конце концов, мы и так сделали большое дело.

Вскрыли преступную группу, действующую в международном аэропорту. Убит Карцев.

Арестован Чихарев. Разгромлена их группировка. Выяснили, как убили американскую журналистку, бывшего заместителя председателя таможенного комитета и эксперта-патологоанатома. Заодно арестовали и многих бандитов, совершавших эти преступления. По-моему, все не так плохо.

— Да, — кивнул Виктор, — но мы не арестовали главного организатора этих преступлений, который был фактическим владельцем компании «Монотекс».

— Опять ты за свое, — поморщился Самойлов, — я тебе сказал, забудь эту фамилию.

— Нет, — встал со стула Юдин, — не могу. Столько людей погибло, а вы говорите «забудь». А ваши ребята, у которых остались дети? А другие люди?

Убитая американка Элизабет Роудс, застреленный в своем кабинете Леонтьев, сброшенный в котлован Коротков? Нет. Не могу. Я все равно пойду на прием к прокурору.

— Но это ничего не даст, — возразил полковник.

— Я все равно пойду, — упрямо сказал Виктор, — иначе я просто перестану себя уважать. Я так не могу, простите меня, товарищ полковник.

Уставший от бесполезного спора, полковник откинул голову на подушку.

Помолчал. Потом задумчиво сказал:

— Может, ты и прав, Виктор. Я уже стал достаточно осторожен. Некоторые называют это опытом, а это может быть и трусость. Ты моложе, тебе виднее. Я бы в твоем возрасте и на твоем месте поступил бы так же. Ты прав.

Виктор чуть наклонился, пожал ему руку и стремительно вышел из палаты.

Самойлов посмотрел ему вслед.

— Удачи тебе, — прошептал он на прощание.

А в это время в другой больнице и совсем в другой палате, где лежал Дронго, прибежавшая санитарка испуганно заявила, что к нему приехали гости-иностранцы.

А еще через несколько минут в палату вошли сенатор Роудс и Сигрид. И хотя Дронго ждал их, они появились внезапно, словно материализовавшись из тревожных снов больного. Стоявшая рядом с сенатором Сигрид казалась чуточку похудевшей, что не могло произойти за один день, и немного грустной, но такой же красивой и стройной, как раньше. Словно действительно сумела выбросить из головы ту самую ночь.

— Я уже все знаю, — заявил сенатор. — Мне обо всем рассказали. Вы просто настоящий герой.

— Тем лучше. Врачи считают, что мне нельзя много говорить.

— Я приехал сюда, чтобы поблагодарить вас, — несколько смущенно сказал сенатор. — Наверное, отчасти и я виноват в том, что вы здесь. Я готов оплатить все расходы на ваше лечение.

— При чем тут вы? — поморщился Дронго. — Просто все так получилось. Там были дети, а ваш секретарь, — кивнул он на Сигрид, — считала, что у меня комплекс неполноценности и я всю свою потенцию растрачиваю исключительно на свою работу. Мне захотелось доказать обратное, поэтому я бросился спасать детей.

— Это было очень благородно. Простите за мое поведение в отеле «Балчуг».

Вы, наверное, тогда удивились, что я отказался от дальнейшего расследования.

Просто американский посол под большим секретом рассказал мне, что моя Элизабет на самом деле была сотрудником ФБР и выполняла здесь специальное задание. А потом Магда, ее соседка, побывавшая у меня в отеле, рассказала мне, как часто Элизабет внезапно исчезала на несколько дней. Мне стало стыдно, что я втравил вас в эту историю, и я захотел прекратить расследование. В конце концов, каждый сам выбирает свой путь.

— Да, сенатор, — согласился Дронго, — только ваша дочь была настоящим героем. Рискуя жизнью, она пыталась разоблачить международную банду, переправлявшую наркотики через Москву. Она выполняла свой долг, спасала тысячи детей от этого пагубного пристрастия. Я понимаю, что говорю обычные в таких случаях слова, но должен признаться, что горжусь знакомством с вами. У вас была прекрасная дочь, сенатор Роудс. Вы можете ею гордиться.

Сенатор отвернулся, словно в глаза ему попала какая-то соринка. Потом вдруг сказал:

— Правительство Соединенных Штатов наградило ее медалью, посмертно. Они обещали, что вручат мне эту медаль, когда я вернусь в Вашингтон. Простите меня, мне лучше на минуту выйти. Вы можете пока попрощаться с Сигрид.

Он быстро вышел, оставив их одних.

— Ты уже улетаешь? — спросил Дронго.

— А ты хочешь, чтобы я осталась? — в свою очередь спросила Сигрид, наклоняясь к нему.

— Нет, — честно признался Дронго, — здесь слишком опасно.

— Спасибо тебе за все, — прошептала она, наклоняясь еще ниже, — за то, что ты есть. Мне будет легче там, в Америке, когда я буду о тебе думать.

— И мне тоже, — прошептал Дронго.

Она наклонилась еще. Это был второй поцелуй в их жизни. Потом она поднялась.

— Я буду тебе звонить, — сказала Сигрид, — и если когда-нибудь буду тебе нужна, ты только позови меня, я сразу прилечу.

— У нас слишком разные миры, Сигрид, — Дронго вздохнул. — Они редко соприкасаются.

Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, и в этот момент вошел сенатор.

— Послушайте меня, — заговорил он решительно, — пока я там стоял, я много передумал. Вас считают лучшим в мире аналитиком, специалистом мирового класса.

Вы могли бы открыть собственное агентство, создать свою школу расследования.

Может, вы переедете к нам в Америку? Я могу сделать все, что для этого нужно.

Получить разрешение на въезд и на работу. У вас будет все необходимое.

— В данный момент мне нужна еще одна капельница, — пошутил Дронго. — Спасибо, сенатор, я ценю ваше отношение. Но это не для меня. Я слишком люблю независимый образ жизни и не собираюсь его менять.

Роудс молча смотрел на него. Потом достал из кармана конверт.

— Здесь чек на сто тысяч долларов. Я благодарю вас за все, что вы сделали для нашей семьи.

Дронго смотрел на конверт.

— Линия аллигатора, — вдруг сказал он, — мы с вашей дочерью переступили эту черту.

— Что? — не понял его Роудс.

— Ничего. Спасибо вам, сенатор. И за ваше предложение тоже спасибо. Поверьте, если бы я мог его принять, я бы его обязательно принял.

Роудс встал. Протянул руку.

— Вы удивительный человек, Дронго, — сказал он, — вы знаете, я никогда не встречал подобных вам людей. Вы вселяете веру в то, что в наше время Честь и Правда еще могут дорого стоить, а Бог все еще способен побеждать Дьявола.

Дронго кивнул, словно соглашаясь с тем, что ему сказали. Роудс крепко пожал руку Дронго.

Они направились к двери. Сигрид, обернувшись, помахала ему рукой.

И только когда Дронго остался один, он с удивлением почувствовал, что у него болит сердце, впервые в жизни. Он даже не подозревал до этого, что оно может так сильно болеть.