Линия аллигатора

Абдуллаев Чингиз

Глава 22

 

Утром, сразу после завтрака. Барон шепнул своему напарнику:

— Нужно поговорить.

Обычно скупой на слова, Барон редко с кем разговаривал. Об этом знали все.

Но Проколов сразу закивал, соглашаясь довериться более опытному наставнику.

— В соседней камере сегодня один типчик на волю выходит, — скупо сообщил Барон.

Проколов не понял, зачем ему эта информация. Барон выразительно смотрел на него. Потом махнул рукой и полез на нары.

— Дурак ты, — негромко сказал он, — тебе «вышка» светит, а ты такой непонятливый.

— Что же мне делать? — спросил жалобно Казак, по-прежнему ничего не понимая.

— Думать, — строго приказал Барон, — мозгами шевелить. Пока «мертвяки» на тебе висят, ты ничего сделать не можешь. А если Марата найдут и он расскажет, как вы убивали офицеров ФСБ, то тебе крышка. Значит, нужно, чтобы Марата не нашли.

— Как же мне это сделать отсюда? Как его убрать? — снова не понял Проколов.

— Совсем думать не хочешь. Да не уберешь ты его отсюда. Пусть лучше он сам уберется. Понимаешь? Весточку ему надо послать. Сообщить о том, что его ищут.

Чтобы он убрался из города. На полгода, на год. А вы тогда будете все валить на него. Мол, он главный, а вы «шестерки», фраера.

— Ясно, — кивнул Проколов, — а как весточку послать?

— Это уже мое дело. Я же тебе сказал, что один типчик сегодня выходит.

Передам ему все, что нужно.

— Да-да, конечно, — обрадованно сказал Казак, не подозревая, что этими словами окончательно подписывает себе смертный приговор, — я дам его адрес.

Через два часа адрес Марата был на столе у Майора Уханова. Еще через полчаса по указанному адресу уже выехали Юдин и Самойлов с группой захвата ФСБ.

Но в квартире никого не оказалось. Оставив засаду, разочарованные Самойлов и Юдин возвращались ни с чем.

— Никогда не верил в этих агентов, — недовольно проворчал Юдин, сидя в автомобиле. — Предатели всегда остаются предателями, при любых условиях. И всегда работают на обе стороны.

— В данном случае нам просто не повезло, — возразил Самойлов, — но попробовать стоило. Может, этот Марат и вернется в свою квартиру. Хотя мне кажется, что мы все время опаздываем. Кто-то успевает нас опередить.

— Ваш человек из Амстердама ничего не передал?

— Пока ничего, — недовольно сказал Самойлов, отворачиваясь. — Мы только вчера его послали. Я все пытаюсь понять, что происходит. Почему другая сторона так оперативно на все реагирует? Предположим, в самолете действительно находился напарник Дьякова, он мог позвонить по мобильному телефону.

Предположим, что этот кто-то, находясь в Голландии, опознал нашего агента. Но теперь кто-то явно предупредил Марата, и тот покинул свою квартиру. Так что происходит? Почему мы все время должны что-то предполагать?

— Список пассажиров самолета я проверил еще раз, прогнал по компьютеру.

Никого обнаружить не удалось. Я сидел над этим списком всю ночь, поднял на ноги всю милицию.

— Мы так и не знаем, кто такой Иван Дмитриевич, — невесело напомнил Самойлов, — в списках пассажиров, по-моему, не было Ивана Дмитриевича.

— Был, — также невесело ответил Юдин, — я все-таки нашел там одного Ивана Дмитриевича. Ему как раз исполнилось два годика. Больше никого с таким именем там не было.

— Черт возьми. Кому же звонил перед смертью Леонтьев? Ты проверял, кто вообще приходил к Леонтьеву за последние два-три месяца перед смертью, — спросил Самойлов, — там ведь строгая пропускная система?

— Я затребовал список. Всех, кто с ним встречался перед его самоубийством.

Сегодня мне его должны были привезти.

— Обрати внимание на совпадения, — предложил Самойлов. — Нужно сличить список пассажиров самолета, вылетавшего в Амстердам, и список посетителей, приходивших к Леонтьеву. Обнаружим совпадения, нужно сразу выяснять, кто это такой. А я все-таки постараюсь разыскать Марата. Куда он мог деться?

Вернувшись в прокуратуру, Юдин сразу взялся за список, предоставленный таможенным комитетом. Среди людей, приходивших к Леонтьеву, встречались очень известные банкиры и предприниматели. Несколько раз приходили журналисты, в том числе и зарубежные. Но по-прежнему ничего конкретного не было.

Вечером позвонил Самойлов. Он был явно не в настроении.

— Ничего в Амстердаме найти не можем, — сообщил он. — Наш представитель работает вместе с сотрудниками посольства, но все получатели грузов «Монотекса» давно сменили свои склады, и вообще там происходят непонятные вещи. Словно кто-то их предупредил и отсюда тоже. Я распорядился, чтобы наши вышли на контакты с представителями голландской полиции. Может, у них есть какие-нибудь факты по фирмам — получателям грузов «Монотекса»? У тебя есть какие-нибудь результаты?

— Сижу над списками. Ни одного совпадения, — признался Виктор, — несколько раз прогонял оба списка через компьютеры. Проверяем даже организации, откуда были те или иные представители, приходившие на прием к Леонтьеву. Ничего нет. С другой стороны, меня прокурор города торопит. Уже два раза звонил. Ты, говорит, нашел убийц сотрудников ФСБ, так чего медлишь, почему не оформляешь дела в суд?

Я же ему не могу рассказать, что занимаюсь изучением дел «Монотекса» и пытаюсь найти кого-то, кто стоял за убийством ваших сотрудников. Крутиков и Проколов только исполнители. Судя по всему, они не знали, кто стоит на самом верху. А Марат был передаточным звеном, связным между ними и заказчиком. Может, мне еще раз поработать с арестованными?

— Они ничего не знают, — с сожалением заметил полковник, — а твой прокурор прав. Убийц мы нашли довольно быстро. В наше время это почти рекорд.

— И то благодаря вашему сотруднику Кошкину, который опознал Крутикова.

— Все равно. Это твоя заслуга, следователь, и ты можешь докладывать, что убийц действительно нашел. Но дело закрывать все-таки рано. Это ты правильно делаешь, что продолжаешь расследование. Нужно все-таки выяснить, кто стоял за ними. Кто так быстро и оперативно приказал убрать Дьякова. И кто такой Иван Дмитриевич. Пришли мне по факсу на всякий случай и список посетителей, ходивших к Леонтьеву. Я над ним тоже посижу, подумаю.

Самойлов не знал, что в этот вечерний час, когда он разговаривает с Юдиным, в камере лефортовской тюрьмы Барон и Казак продолжали свой спор.

Вернее, горячился второй, а первый только односложно отвечал, соглашаясь или не соглашаясь с сокамерником.

— Почему ты думаешь, что мы только руками работаем? — горячился Проколов.

— А мозгов, значит, у нас нет совсем?

— Конечно, нет, — лениво ответил Барон, — такие, как ты со своими товарищами, только стрелять умеете. Ни одного дела чисто не можете сделать. Вот у меня история была в семьдесят девятом. Мы тогда банк взяли без единого выстрела. А вы подъезжаете, даете автоматную очередь. Это не работа, это хулиганство какое-то. Людей убиваете невиновных. И еще масса свидетелей ваши хари запоминает. А я работаю четко, меня никто никогда опознать не может.

— Ну, скажи, скажи, — горячился Проколов, — значит, мы, по-твоему, совсем чурки?

— На серьезное дело вас взять нельзя, — рассудительно сказал Барон. — Пошуметь, пострелять, покричать — это вы мастера.

— Ты что говоришь?! — возмутился Казак. — Мы такие дела делали, до сих пор никто не знает. Знаешь, как мы работали ювелирно. Стреляли мы в контрразведчиков только потому, что другого выхода не было. Нам приказали быстро все сделать, чтобы их машина до Москвы не дошла. Поэтому мы и стреляли, шумели. А если надо, мы и тихо работали.

— Знаю вашу тихую работу, — издевательски засмеялся Барон. — Вам же думать неохота. Пистолет есть, автоматы есть, зачем думать. Остановился, дал очередь и дальше поехал.

— Чего ты из нас дуболомов делаешь! — окончательно разозлился Казак. — Мы, если хочешь знать, такую операцию провели несколько месяцев назад, комар носа не подточит.

Барон продолжал тихо смеяться. Это окончательно вывело из себя его соседа по камере. Не обращая внимания на остальных заключенных, он довольно громко спросил:

— Не веришь, значит?

— Не пыли, — больно толкнул его в бок Барон, — кричать не нужно.

Испуганный Проколов оглянулся, чуть успокоился, видя, что все заняты своими разговорами, и продолжал:

— Мы, если хочешь знать, полгода назад одну бабу пришили. Да так чисто все сделали, что все до сих пор считают, что она в аварию попала.

Барон насторожился. Эта информация могла пригодиться. Он уже знал, что на квартире Марата ничего не нашли и подозрительный Уханов даже считал, что Барон решил сыграть за обе команды. Теперь нужно было реабилитироваться.

— Какую бабу? — очень тихо спросил он.

— Да не знаю какую, — возбужденно зашептал уже не сдерживающийся Проколов, — какая-то иностранка была. Она в машину села, и тут Крутиков ей шарф на шею — и задушил. Жалко, правда, что убил, мы бы поиграть могли. Красивая баба была.

Но мы ее задушили, а потом на дороге машину поставили, чтобы она с грузовиком столкнулась. Знаешь, как все точно сделали. Рассчитали до мелочей. Даже эксперты заключение дали, что баба сама столкнулась с грузовиком. Никто ничего не заподозрил. И шофер грузовика плакал, жалко, говорит, я бабу убил. А это ведь мы все придумали.

Барон скептически пожал плечами.

— Ты мне сказки не рассказывай, — подзадорил он своего собеседника.

— Правду говорю, — занервничал тот, — настоящая иностранка была.

Американская журналистка. Мы все так чисто сделали, что никто ничего не понял.

Разбилась, ну и разбилась.

— Молодцы, — задумчиво сказал Барон, — ладно, кончай трепаться. Давай спать.

— Опять не веришь? — обиделся Проколов.

— Спи лучше, — махнул рукой Барон, — и никому больше таких историй не рассказывай. Загремишь на всю катушку.

— Да ты что, — нахмурился Казак, — я ведь не маленький. Знаю, кому можно.

Только тебе, Барон, только тебе рассказал.

На следующее утро содержание разговора стало известно Уханову. И почти сразу о нем узнал полковник Самойлов. Юдин был на совещании, и Самойлов, не желая терять времени, сам приехал в прокуратуру.

Он терпеливо ждал Юдина возле кабинета, и когда тот наконец вернулся к себе, удивился визиту полковника. Самойлов, не давая ему опомниться, втолкнул в кабинет, плотно прикрыл дверь.

— Есть новости, — возбужденно сказал он. — Проколов вчера признался, что полгода назад они убили одну американскую журналистку. Задушили ее в машине.

Понимаешь, что это значит?

— Какую журналистку?

— Ту самую, которая была в твоем списке, — выдохнул Самойлов, — американская журналистка, Элизабет Роудс.

— Не может быть! — потрясение выдохнул Виктор, бросившись к столу, он поднял список. — Да, — сказал напряженным голосом, — все совпадает. Элизабет Роудс приходила к Леонтьеву два раза. Я думал, она брала у него интервью.

— После чего ее убили? — возразил Самойлов. — Я уже все проверил.

Американская журналистка погибла полгода назад в автомобильной катастрофе. Как раз в том месте, которое указал Проколов. Все совпадает до мелких деталей.

Видимо, ее сначала убили, а затем посадили в машину, столкнувшуюся с грузовиком.

— А экспертиза?

— Дала заключение, что женщина погибла в результате удара. Ну, экспертов понять можно, они ведь исследовали труп, пострадавший от аварии. И могли не заметить некоторых деталей. Хотя нам еще нужно проверить, каким образом могло получиться так, что патологоанатомы не заметили столь явных следов удушья.

— А кто был экспертом?

— Бескудников.

— Профессор Бескудников?! — не поверил Юдин. — Илья Сергеевич лучший специалист. Он не мог ошибиться.

— Тем не менее он дал заключение, что женщина погибла в результате аварии.

Я даже думаю, что ты можешь оказаться прав. Может, они ее не стали убивать, а когда она потеряла сознание, просто посадили за руль, столкнув машину. Такое тоже возможно.

— Час от часу не легче, — произнес Виктор. — Значит, они убили американскую журналистку, которая два раза приходила к Леонтьеву.

— И это, конечно, не совпадение, — многозначительно заметил Самойлов. — Ее точно убили из-за этого дела. Одни и те же исполнители, одни и те же заказчики.

Перед смертью Элизабет Роудс два раза побывала у Леонтьева. Затем она трагически погибает, якобы в случайной автомобильной катастрофе. Через несколько дней стреляется Леонтьев. И, наконец, Дьяков, получивший паспорт и посланный в Голландию от фирмы «Монотекс», которую курирует в таможенном комитете сам Леонтьев, погибает от рук тех же убийц, которые убрали Элизабет Роудс. Все логично, Виктор, и все встает на свои места.

— Да, — выдохнул ошеломленный Юдин, — за исключением того факта, что мы пока не знаем, кто стоит за всеми этими преступлениями, кто был фактическим владельцем «Монотекса» и кто заказывал все эти убийства. Но уже сейчас ясно, что мне придется затребовать еще и дело о смерти Элизабет Роудс.

— Которое ты не можешь добавить в качестве обвинения Крутикову и Проколову, так как о нем мы узнали от Барона, — строго напомнил Самойлов.

— Все правильно, — горько сказал Юдин, — такого ценного стукача нужно беречь. И поэтому мы не можем убийцам предъявить обвинение за их действия. Они устроились лучше, чем мы, вы разве этого не замечаете?

Самойлов отвернулся. Потом глухо сказал:

— Для нас важнее всего найти тех, кто стоял за спинами наемных убийц. За смерть моих сотрудников оба бандита все равно получат по полной мере, заслужив свою высшую меру наказания. Это ты можешь доказать с чистой совестью. А про дело Элизабет Роудс не должен знать никто, кроме нас. Барон еще много лет будет сидеть в колониях и тюрьмах, помогая лагерной администрации в разоблачении новых преступлений. Мы не можем лишить МВД столь ценного агента. Это в Америке хорошо получается, там есть специальные методы защиты свидетелей. А у нас такого еще долго не будет.

— Не слишком ли высокую цену мы все платим за нашу безопасность? — поморщился Юдин. — Мне становится страшно, когда думаю о том, кто именно мог отдать приказ об убийстве ваших сотрудников, полковник. Может быть, этот человек сидит где-то в соседнем кабинете. И это самое страшное, что может вообще быть.