Линия аллигатора

Абдуллаев Чингиз

Глава 19

 

Услышав голос незнакомца, Дронго закрыл глаза. «История повторяется», — мелькнула дикая мысль. Все происходящее казалось бы мелодрамой, если бы не было трагической реальностью. Похищение Сигрид представлялось невозможным, слишком диким, слишком не правдоподобным. И тем не менее оказалось до боли реальным.

— Что вам нужно? — разговор шел на английском.

Это хорошо, значит, они все еще сомневаются в своих наблюдениях. Они могут предполагать, что Сигрид и он всего лишь американские журналисты, приехавшие вместе с сенатором на свой страх и риск расследовать тайну гибели Элизабет Роудс. Это давало неплохой шанс. Одно дело, когда твой противник считает, что против него действуют два журналиста, пусть даже очень настырных и проницательных, играющих в частных детективов. Совсем другое, когда на самом деле действуют один из лучших в мире аналитиков и сотрудник ФБР. Нужно будет попытаться воспользоваться их незнанием.

— Мы хотим, чтобы ты приехал к нам, — продолжал все тот же голос.

По-английски незнакомец говорил достаточно уверенно. Значит, подозрения Дронго в отношении сотрудников ФСБ находили свое подтверждение. Говоривший был, конечно, не американцем и не англичанином, но достаточно уверенно владел английским языком.

— Куда мне приехать? — спросил Дронго, взглянув на часы. Было достаточно поздно.

— Мы заедем за тобой. Тебе нужно будет выйти через тридцать минут из отеля, и мы тебя заберем. Но без глупостей, не нужно никуда звонить, иначе ты никогда не увидишь свою девочку. Мы просто хотим с вами поговорить, а потом отпустим.

— Я должен вам верить? — презрительно спросил Дронго. — Вы похищаете женщину и требуете, чтобы я вам поверил? Мне нужны гарантии. Иначе я немедленно звоню в наше посольство и в полицию.

Похоже, говоривший не ожидал такого напора. Даже замер на мгновение.

— Вы не поняли, — торопливо сказал он, — не нужно никуда звонить. Мы просто хотим с вами переговорить.

— Пока вы меня не убедите, что женщина жива, я не буду с вами разговаривать, — строго сказал Дронго, не сбавляя темпа, — и постарайтесь сделать это как можно раньше. Иначе я позвоню сенатору, и тогда мы с вами можем изменить наши роли. Наша переводчица — не моя любовница и тем более не моя жена, чтобы я ночью сломя голову ехал за ней. Но если вы не понимаете, что она гражданка США, то, надеюсь, ваша полиция сумеет вам разъяснить это достаточно быстро.

— Не сходите с ума, — окончательно запутался звонивший, — никуда не уходите и не занимайте телефон. Я перезвоню через десять минут.

«Он должен посоветоваться, — понял Дронго, — похоже, десять минут я выиграл. Этот раунд за мной. Посмотрим, что будет дальше».

— Ладно, — согласился он и первым положил трубку.

Убить Сигрид они пока не посмеют. Могут сообразить, что мышление правильного американца несколько отличается от мышления обычного бывшего советского человека. И немного подправят свою линию поведения. Но почему они захватили Сигрид? Может, он сам спровоцировал этот захват, исчезнув неожиданно рано утром и не появляясь весь день? Но как они могли захватить Сигрид? Она ведь должна была вернуться в отель и не выходить отсюда. Сенатор видел ее днем.

Нужно будет ему позвонить. Ах, да. Они же только что расстались, и сенатор отказался от дальнейшего совместного расследования. Черт возьми, как не вовремя.

Он вспомнил про телефон, который ему дал Сарыбин. Нужно быстро проверить, кому принадлежит этот номер. Он взял трубку и набрал номер. Никто не отвечал.

Первый гудок, второй, третий. Ничего удивительного, уже двенадцатый час ночи.

Но вдруг трубку кто-то снял.

— Слушаю вас, — сказал мужской голос на другом конце, и Дронго повесил трубку. Очень хорошо. Значит, этот телефон установлен либо на квартире, либо в организации, где ночью работают или дежурят. Дежурят? Может, это опять ФСБ?

Нужно проверить. Он быстро набрал другой номер. Здесь ответили довольно быстро.

— Слушаю вас.

— Добрый вечер, Владимир Владимирович, — торопливо сказал Дронго.

Это был бывший офицер КГБ, вышедший на пенсию и иногда служивший связным между самим Дронго и разыскивающими его официальными лицами. В тех случаях, когда требовалась помощь аналитика со стороны, не скованного рамками формального соблюдения существующих законов. Подслушать их беседу было почти невозможно. У Владимира Владимировича на телефоне всегда стоял шифратор, позволяющий закодировать любой разговор. Дронго подозревал, что бывший ветеран советской разведки работает не только с ним, но и с другими подобными экспертами.

— Это ты, — сразу узнал его Владимир Владимирович, — куда ты пропал? Давно не звонил.

— Потом расскажу. Мне нужно срочно узнать, кому принадлежит следующий телефон. Вы записываете?

— Конечно. Диктуй.

Дронго продиктовал номер и добавил:

— Только мне нужно очень срочно. И до свидания. Потом все объясню.

Едва он положил трубку, как раздался телефонный звонок.

— Ваш телефон был занят, — сказал незнакомец, — куда вы звонили?

— Никуда. Я просто поднимал трубку, проверяя, работает ли телефон, — быстро ответил Дронго. — Вы уже решили, что будете делать?

— Вы можете поговорить с вашей переводчицей, — холодно сказал незнакомец, чувствуя теперь перевес на своей стороне.

— Чарльз, — раздался в трубке голос Сигрид. Он все-таки дрогнул, предательски выдавая состояние молодой женщины.

— Сигрид, — Дронго старался говорить спокойнее, — что произошло?

— Мне позвонили вечером и предложили увидеться у отеля. Сказали, что это связано с тобой. Я вышла, и меня уже ждали трое мужчин…

Ей, очевидно, не дали договорить. Незнакомец вырвал трубку.

— Вы все поняли? — торжествующе спросил он. — Через пятнадцать минут внизу будет стоять наша машина. Постарайтесь не делать ничего необдуманного, иначе у вашей спутницы будут большие проблемы.

— Понял, — сказал Дронго, доставая из кармана пистолет, — я уже давно все понял.

Он положил трубку. Теперь ему понадобится изоляционная лента. Или пластырь. Он позвонил дежурной.

— Мне срочно нужен лейкопластырь. Либо скотч, только очень срочно.

— Мы можем прислать вам пачку пластырей, возьмем у врача, — сообщила любезная дежурная.

— Очень хорошо.

Теперь нужно продумать одежду. Сделать так, чтобы они нашли какую-нибудь вещь в его кармане. Кажется, у него где-то был неплохой швейцарский складной нож. Он всегда брал его с собой в поездки. Дронго открыл свой чемоданчик и, достав нож, переложил его в карман. Довольно скоро, минут через пять, принесли и пачку лейкопластырей. Он достал свой пистолет и пристроил его на правой ноге, сзади, под брюками, прикрепив лейкопластырем.

Затем снова позвонил Владимиру Владимировичу.

— Вы узнали, чей это номер?

— Узнал, конечно. Это номер квартиры, которая принадлежит Лобанову Виктору Всеволодовичу.

— И все?

— Нет, не все. Лобанов работает на таможне, в Шереметьево-2. И по ночам часто дежурит. Но в его квартире явно кто-то живет. Там отвечают на звонки.

— Вы ему тоже позвонили?

— Конечно. И сообщил, что телефонная станция проверяет его телефон.

— Спасибо.

— Может, ты что-нибудь объяснишь?

— Завтра утром, — положил трубку Дронго и громко добавил для себя:

— Если останусь в живых.

Надев пиджак и плащ, он вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Риск, на который он шел, был сознательной платой за расследование, которое он все-таки хотел довести до конца. Но в душе поселился непривычный страх. Он давно приучил себя к мысли не бояться смерти, но страх за Сигрид не покидал его. Перед глазами стояла картина смерти ее матери, и он не хотел, чтобы молодая женщина закончила свою жизнь таким же роковым образом. Кроме того, он не хотел признаваться даже самому себе, что последние слова Сигрид в посольстве, когда она фактически призналась ему в своих чувствах, довольно сильно на него подействовали. И он твердо знал, что скорее умрет сам, но не допустит смерти Сигрид.

Внизу, в холле, было много народу. Несмотря на полночь, здесь находились несколько красивых молодых женщин. Администрация отеля боролась с проституцией всеми доступными мерами, но на блеск самого роскошного отеля Москвы слетались «бабочки», которых невозможно было отвадить. Кроме того, они придавали любому хорошему отелю некоторую пикантность, и если красивые женщины служили дополнительным стимулом и украшением пейзажа, то против этого никто принципиально не возражал. По большому счету молодых женщин, посещавших ночные клубы и респектабельные рестораны в центре города, нельзя было считать «жрицами любви». Среди них попадались и вполне состоятельные «ловцы счастья» или просто любительницы экзотических приключений, которые охотно отдавались невиданным прежде забавам.

Дронго вышел на улицу и встал у подъезда. Затем сделал несколько шагов.

Почти сразу рядом с ним остановилась «Тойота» с темными стеклами. Переднее стекло опустилось. На него смотрел молодой рыжий тип с наглыми вытаращенными глазами.

Он резко мотнул головой, приглашая Дронго сесть на заднее сиденье. Дронго открыл дверь и, наклонившись, забрался в машину, которая сразу рванула с места.

Эти ребята не были похожи на утренних наблюдателей. Если прежние своими методами и физиономиями очень смахивали на сотрудников МВД или КГБ, то приехавшие за ним молодые парни напоминали отъевшихся молодых волчат, только что превратившихся из сопляков в матерых волков.

В машине не было сказано ни слова, из чего Дронго понял, что эти двое не говорят на иностранных языках. Водитель просто внимательно посмотрел на пассажира, словно проверяя, кого именно они взяли. Они даже не проверяли карманы Дронго. Им и в голову не могло прийти, что севший в машину человек был одним из лучших специалистов по расследованию самых невероятных преступлений.

Они и не подозревали о том, что, выступая в категории «мухи», сошлись на ринге с тяжеловесом.