Линия аллигатора

Абдуллаев Чингиз

Глава 11

 

Обедать они отправились в небольшой ресторан, расположенный недалеко от основного здания бывшего КГБ на Лубянке.

— Вас все время тянет в эту сторону, — улыбаясь, заметила Сигрид.

— Да, — серьезно сказал Дронго, — видимо, да. Это у меня уже такая привычка. Просто раньше я любил здесь обедать. Нет, я никогда не работал в КГБ.

Но по роду своей деятельности довольно часто встречался с их представителем.

Должен сказать, на Западе создалось довольно неверное впечатление о КГБ. Все работающие там представлялись монстрами и палачами, тогда как там было немало очень интеллигентных разведчиков и прекрасных специалистов.

— Точно так же, как и в ЦРУ были порядочные люди, но советская пропаганда изображала их злодеями-империалистами, только и думающими, как напасть на несчастных советских людей, — пошутила Сигрид.

— Вы неплохо защищаетесь, — засмеялся Дронго, — чувствуется хорошая школа.

В ФБР учат вести полемику?

Сигрид улыбнулась, но не стала больше спорить. Обед оказался действительно вкусным, особенно ей понравился русский борщ. После обеда она достала из сумочки мобильный телефон и позвонила сенатору. Он сразу ответил.

— Где вы находитесь? — спросил Роудс.

— Мы сейчас закончили обедать.

— А я еще в посольстве. Здесь есть несколько любопытных документов, которые я должен прочитать.

— Какие документы? — нахмурилась Сигрид.

— Разные. Оказывается, осталось еще довольно много вещей Элизабет, которые нужно отправить на родину. Магда собрала их в два чемодана и попросила передать мне.

— Вы встречались с Магдой?

— Нет. Она прислала вещи в посольство. Мне казалось, что в прошлый раз я взял все вещи. Но я забыл про книги. У Элизабет было много книг. Вы виделись с Бескудниковым?

— Да, — помрачнев, ответила Сигрид.

— И что он вам рассказал?

— Подтвердил свое заключение, — чуть помедлив, сказала Сигрид и покраснела.

— Очень жаль, — глухо сказал Роудс, — это была моя последняя надежда. Я думал, что Бескудников хотя бы не подтвердит это заключение. Может быть, наши эксперты ошиблись. Скорее всего так оно и было. Через столько времени обнаружить что-либо, наверное, невозможно. Вероятно, Элизабет выпила какой-нибудь легкий напиток и села за руль.

— О чем вы говорите, сенатор? — воскликнула пораженная Сигрид.

— Мне кажется, что я напрасно втянул в это дело нашего друга. Может быть, отцовское горе просто помутило мой рассудок и я не хочу верить очевидным фактам.

Поняв, что происходит, Дронго взял трубку.

— Мистер Роудс, — строго сказал он, — я не люблю, когда мои клиенты останавливаются на полпути. Даже если вы мне не заплатите ни цента и потребуете прекратить расследование, я уже не остановлюсь. Поэтому наберитесь терпения и немного подождите, пока я не закончу расследование.

— Да, да, конечно, — согласился Роудс, — простите меня. Кажется, я оказался слишком большим пессимистом.

Дронго вернул телефон Сигрид.

— У него все время меняется настроение, — заметил недовольно, — по-моему, он сам не знает, что хочет.

— Вы должны его понять, — мягко возразила Сигрид, — он пережил такое несчастье.

— Именно поэтому я сижу в Москве и пытаюсь понять, почему погибла его дочь. Неужели у ФБР не было никаких данных, какими конкретно фактами располагала Элизабет Роудс?

— У нас были подозрения, что Москва служит перевалочным пунктом для торговцев наркотиками. Слишком часто мелькали русские фамилии в Голландии, Франции, Италии, Германии. Она должна была стать специальным координатором нашей программы в Москве. В последнее время нас очень волновал этот канал. Могу лишь сказать о наших подозрениях в отношении некоторых представителей российской таможни, которые, по нашим предположениям, помогали контрабандистам в переброске различных партий наркотиков из Средней Азии в Европу. Но ничего конкретного мы получить не смогли. В интересах конспирации Элизабет не встречалась с нашим представителем в Москве Ричардом Холтом. И он ничего не знал о ее истинной роли.

— К чему такие сложности? В ФБР не доверяют Холту?

— Нет. Скорее, наоборот, слишком доверяют. Его считают одним из наших лучших специалистов. Но он вызывает к себе слишком пристальный интерес и с другой стороны. Во всяком случае, за ним уже однажды следили и теперь к нему приставили телохранителя, а ФБР решило перевести его в Прагу, где будет немного спокойнее.

— Но почему тогда его не поставили в известность насчет Элизабет Роудс? Я не совсем понимаю такую политику.

— Это так называемый синдром «отдельного игрока», — пояснила Сигрид, — такой термин впервые ввели в ЦРУ. В страну, где есть резидентура ЦРУ, посылали нового агента, не связанного с местными властями и представителями ЦРУ на местах. Такой подход позволял, с одной стороны, получать новую информацию, не отфильтрованную прежними наблюдениями, а с другой — всегда иметь под рукой независимого агента, не связанного общей цепью с другими агентами, на случай разных неожиданностей.

— Интересно, — Дронго покачал головой. — Но это красиво звучит и хорошо получается где-нибудь во Франции или Швеции. Здесь такие приемы не проходят. А «отдельные игроки», пользуясь термином ЦРУ, просто проигрывают свои схватки организованной мафии. Я уже неоднократно говорил и вынужден снова повторить, что здесь не благополучная Европа и не сытая Америка. Это голодная, разоренная страна, с уголовниками, рабами, сумасшедшими и не привыкшими жить самостоятельно людьми, впервые получившими полную свободу действий. Вы можете представить себе такую картину? Тогда вы получите то, что мы здесь имеем.

— Вы не любите свободу?

— Я не люблю, когда свободу используют в своих интересах подонки. Когда это делается на государственном уровне, это фашизм. Когда на уровне улицы, это криминальный беспредел, который уже был в Чикаго в тридцатых и состоялся теперь на просторах СНГ.

— С вами страшно разговаривать, — поежилась Сигрид, — ваши формулировки чудовищно точны и от этого еще более страшны.

— Просто я решил таким образом вас напугать, — поднялся со стула Дронго. — Поедемте со мной. Нам нужно побывать в милиции и узнать, каким образом погиб эксперт Коротков. Это очень важно для нашего расследования. Мы знаем район, где это произошло, значит, мы знаем и районное Управление внутренних дел, где проводилось первичное расследование. Хотя нет, лучше всего поехать в прокуратуру. По сложившейся традиции расследование любого убийства, даже несчастного случая, ведет прокуратура.

— Я поняла, — кивнула Сигрид, — поехали в прокуратуру. А вы действительно знаете точно, какой там был район?

Дронго посмотрел на нее, и она рассмеялась.

— А как мы сумеем выдать себя за журналистов, — спросила Сигрид, — это ведь не профессор Бескудников? Прокурор вполне может попросить у нас документы.

— У меня есть нужные документы, — Дронго достал из кармана удостоверение аккредитованного в Москве журналиста Чарльза Сноу.

— Вы приготовили это удостоверение специально для нашего расследования?

— Просто я подумал, что оно мне может понадобиться, и захватил с собой.

Через полчаса они сидели в кабинете прокурора. Узнав, что к нему приехали американские журналисты, прокурор Щербаков был чрезвычайно доволен их визитом.

Он с удовольствием предвкушал их большие репортажи об успешной работе самого прокурора и его сотрудников. Поэтому, любезно приняв корреспондентов, он целых полчаса рассказывал об успехах вверенной ему прокуратуры, стараясь произвести максимально выгодное впечатление. Дронго и Сигрид пришлось выслушать весь набор комплиментов в адрес американских журналистов, объективно освещающих работу прокурорских работников. Еще большее красноречие прокурор проявил, рассказывая о своей тяжелой работе.

Лишь когда он наконец немного подыссяк, Дронго стал задавать ничего не значащие вопросы, пытаясь выйти на главный вопрос — о Короткове.

И лишь когда Дронго спросил о случаях непредумышленных преступлений, о несчастных случаях, которые произошли в районе за последний год, прокурор подумал и быстро сказал:

— Да, у нас таких случаев бывает очень много. Почти всегда много. К сожалению, конечно. Особенно много дорожно-транспортных происшествий.

— У нас эта проблема тоже существует, — кивнул Дронго, говоривший по-русски с чудовищным акцентом, — но мы сегодня утром брали интервью у профессора Бескудникова, и он рассказал нам о гибели своего врача. Я забыл его фамилию.

— Да, я помню, — оживился прокурор, — это дело вел мой помощник Сарыбин.

Но там не было ничего существенного. Просто несчастный случай.

Врач-патологоанатом в темноте не заметил котлована и упал в него, сломав себе позвоночник. Конечно, очень плохо, что все так случилось, но это был типичный несчастный случай.

— А мы не могли бы побеседовать с кем-нибудь из ваших работников? — спросила Сигрид. — Например, с этим Сарыбиным. Он наверняка может рассказать много интересного о работе прокуратуры.

— Прекрасно, — сказал по-английски Дронго.

Он специально вставлял английские слова, чтобы произвести еще большее впечатление на прокурора.

— Сейчас я его вызову, — поднял трубку прокурор.

Через минуту в кабинет вошел коренастый широкоплечий молодой человек с полным, одутловатым лицом.

— Это и есть наш Сарыбин, — представил своего сотрудника прокурор, — тот самый, который занимался делом о погибшем враче.

Сарыбин посмотрел на журналистов. Что-то мелькнуло в его взгляде.

— Расскажи, что там случилось, — сурово потребовал прокурор.

Он принадлежал к тем начальникам, которые даже на мгновение боятся оставлять своих подчиненных с журналистами одних. Привыкший все решать сам и все лично контролировать, неутомимый и неугомонный Щербаков не доверял никому.

— Мы уже закрыли это дело, — сурово сказал Сарыбин, — вы ведь сами все подписали.

— Это американские журналисты. Они интересуются расследованием различных дел и хотят написать о работе нашей прокуратуры, — строго сказал Щербаков. — Неужели ты не можешь вспомнить, как все там было?

— Поздно ночью Коротков возвращался домой и попал в котлован. Стройка не была освещена как положено, как раз в это время были перебои с электроэнергией.

Вы ведь помните, что сами подписывали заключение, — напомнил Сарыбин.

— Конечно, помню. Но ты расскажи нам подробности.

— Больше никаких подробностей, — пожал плечами Сарыбин и, метнув из-под тяжелых век осторожный взгляд на пришельцев, поинтересовался:

— А почему их так интересует именно Коротков?

— Их интересует работа нашей прокуратуры, — поморщился Щербаков, досадуя на тупость подчиненного, — ладно, ты можешь идти, все равно ничего путного мы от тебя не услышим.

Когда Сарыбин вышел, прокурор вздохнул.

— Вот такой материал к нам попадает. И мы делаем из них настоящих специалистов. Стараемся воспитать достойную смену.

Он говорил еще минут десять, сглаживая впечатление, оставленное его работником, пока Дронго не прервал его словесные излияния.

— Нам уже пора, — извинительно сказал он, — было очень приятно с вами познакомиться. Разрешите, мы заедем через несколько дней и сделаем несколько ваших фотографий. У нас есть договор с журналом «Огонек», они обещали давать наши статьи в переводе на русский.

— Конечно, — обрадовался Щербаков.

Все, что касалось лично его, было самым важным. Неглупый человек, переведенный сюда из Управления общего надзора, где он пользовался заслуженным уважением за свой опыт и знания, здесь он был просто не на своем месте.

Когда они вышли из здания, Дронго задумчиво сказал:

— Какой-то заговор молчания получается. Мне кажется, что и Сарыбин знает больше, чем его прокурор. И почему-то тоже не хочет нам сообщать.

Он не знал, что за минуту до этого Сарыбин убеждал своего собеседника по телефону:

— Говорят, что американцы… Делают вид, что интересуются нашей работой…

Но на самом деле их интересует Коротков. Да, как вы меня предупреждали… Их интересует, как именно он погиб…