Лето двух президентов

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 4

 

Мурад Рагимович Керимов работал секретарем Союза писателей уже около двух лет. Он пришел сюда совсем молодым человеком, сразу из партийных органов. С тех пор его небольшой кабинет в этом красивом здании Баку стал местом его постоянной работы. Сегодня с утра он заказал разговор с Москвой и терпеливо ждал, когда его наконец соединят.

На вопрос телефонистки, кого именно позвать, он ответил – «кто подойдет». Но он знал, что обязательно подойдет Карина. Сегодня был понедельник, она обычно выходила на работу во второй половине дня, и по понедельникам он звонил ей в Москву, чтобы в очередной раз услышать ее голос. С тех пор как они снова встретились в Москве и вместе съездили в Прибалтику, прошло около двух месяцев. И каждый понедельник он звонил ей, согласно принятому у них своеобразному ритуалу.

Они вместе учились в школе и знали друг друга с самого детства. Им казалось, что так будет всегда, даже не предполагая, как все может измениться. На выпускном вечере он танцевал только с ней. Их называли самой красивой парой. А потом он не поступил на юридический, а она прошла на филологический. Его призвали в армию, где он был тяжело ранен. А когда вернулся, она уже вышла замуж за другого. Только через много лет они узнают, что родители обоих были против этих встреч и возможного брака. Именно поэтому их письма друг к другу не доходили до адресатов. Каждая пара родителей считала, что помогает таким образом своему ребенку. Азербайджанская семья не хотела невестку-армянку, а армянская семья не хотела зятя-азербайджанца. К тому же начались все эти события в Нагорном Карабахе.

Она стала Кариной Геворкян, довольно известным журналистом. Мурад с удивлением узнал, что у нее уже восьмилетняя дочь, и с радостью услышал, что она разведена. И теперь он так нетерпеливо ждал, когда его соединят с ней, опасаясь даже назвать имя любимой женщины – ведь телефонистка могла догадаться, что он разговаривает с армянкой, проживающей в Москве. Его могли обвинить в чем угодно. В предательстве или даже в помощи врагам, хотя какую информацию он может передать другой стороне, будучи секретарем Союза писателей? Об изданных книгах или о количестве членов Союза? Или о новых публикациях в их журналах?

Подошла действительно Карина, и он пробормотал в трубку:

– Здравствуй, Карина.

– Здравствуй, Мурад. – Она ждала его звонка, хотя именно сегодня торопилась на важную встречу.

– Как дела?

– Работаю. Как у тебя?

– Тоже работаю.

Они говорили так, словно их могли подслушивать.

– Когда ты приедешь в Москву? – спросила Карина.

– Пока не знаю. Наверное, скоро. Постараюсь выбить себе командировку.

– Старайся, – сказала она достаточно спокойным голосом, чтобы не выдавать своего волнения. Но он понял, как Карина нервничает.

– Я приеду, – неожиданно вырвалось у него, – в эту субботу. Возьму билет и прилечу на один день, если ты не возражаешь.

– Не возражаю, – ответила Карина, – я же не могу приехать к тебе.

– Я приеду, – повторил он, – приеду в субботу утренним рейсом и сразу позвоню. Мне только нужно заказать гостиницу.

– Закажи, а я буду тебя ждать.

Они попрощались, и Мурад положил трубку. Эти разговоры становились все более и более тягостными. Оба понимали, насколько невозможна их встреча в Баку или Ереване, и вообще, насколько невозможна их будущая совместная жизнь. Но обоих неудержимо влекло друг к другу, словно после стольких лет разлуки они пытались наверстать упущенное.

Билетов в Москву, конечно, не было в свободной продаже, хотя в столицу летали четыре рейса. Пришлось звонить и заказывать билет. В руководстве местным отделением Аэрофлота обычно оставляли билеты на каждый рейс. Это была бронь ЦК, Совета министров и Верховного Совета. Билеты стоили сорок рублей, при галопирующей инфляции и девальвации по рыночному курсу рубля к доллару на тот момент это составляло всего лишь… полтора доллара. Все понимали невозможность подобных цен, и разговоры о скором повышении тарифов шли уже давно.

На следующее утро Мурад послал водителя взять билет, а сам отправился к себе в Союз. На работу он старался не опаздывать, и это вызывало удивление у его коллег. В Союзе писателей привыкли появляться на работе к полудню, чтобы к двум или к трем часам дня уже завершить ее. При этом один из пожилых секретарей поучал Мурада, как именно нужно работать. Понедельник – тяжелый день после выходных, и не нужно ничего планировать. По пятницам все обычно уезжают на дачи и за город, тоже не очень удобный день. По четвергам в Баку обычно поминают умерших, и мы, как руководители Союза, должны ходить на эти мероприятия. Значит, у нас есть два рабочих дня – вторник и среда, когда можно планировать разные собрания или встречи.

Вспоминая об этом, Мурад всегда улыбался. Хотя он прекрасно знал, что еще более «сложная» обстановка в Москве, где в аппарате Союза сотрудники появлялись к полудню, чтобы уже через минуту оказаться в кафе или ресторане Центрального Дома литераторов, куда вел подземный переход, и просидеть там до окончания рабочего дня, если срочно не позовут обратно. Любой посетитель или гость рано или поздно оказывался либо в ресторане, либо в кафе вместе с сотрудниками аппарата.

Последний месяц Мурад работал в основном с документами. Они готовились к съезду, который впервые должен был состояться после событий конца восьмидесятых и начала девяностых. Никто не знал, каким будет этот съезд, кого изберут, кто останется и вообще как пройдет этот форум писателей, которые всегда отличались своими независимыми суждениями и взглядами.

Он просматривал бумаги, когда позвонила секретарь. Мурад поднял трубку. К селектору он еще не привык. В девяносто первом ему было чуть больше тридцати. Шрам на подбородке, оставшийся после военных действий в Афганистане, постоянные головые боли из-за тяжелого ранения и ранняя седина, несмотря на молодые годы.

– Мурад Керимович, к вам посетитель, – приглушенно сообщила секретарь.

– Пусть войдет, – удивился Керимов. Обычно к нему входили без доклада.

– Говорит, что он – ваш родственник и хотел бы, чтобы вы вышли из кабинета, – продолжала шептать секретарша.

Он положил трубку и вышел из кабинета. В приемной действительно стоял родственник его матери. Кажется, он работает в каком-то научно-исследовательском институте Академии наук. Странно, зачем он пришел сюда?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Мурад, – проходите ко мне в кабинет, пожалуйста.

– Нет, – возразил родственник, оглядываясь по сторонам, – я не один. Со мной приехал наш директор. Он внизу, в машине. Если ты разрешишь, он поднимется к тебе.

– Конечно, – растерялся Мурад. – Почему в машине? Какой директор? Почему он не поднялся вместе с вами?

– Это академик Джалал Алиев, брат Гейдара Алиева, – доверительно шепнул родственник.

– Не понимаю, почему он не поднялся вместе с вами, – повторил Мурад. – Пусть заходит.

– Сейчас мы поднимемся, – обрадовался родственник, – только ты не обижайся, я вместе с ним не зайду. Он хочет поговорить с тобой наедине.

– Пожалуйста. – Мурад удивлялся все больше и больше.

Через несколько минут в его кабинет вошел высокий мужчина с характерным и узнаваемым лицом. Это был академик Джалал Алиев, брат бывшего руководителя республики Гейдара Алиева. Они пожали друг другу руки, и гость уселся к приставному столику. Мурад, из уважения к возрасту прибывшего, сел напротив.

– Прежде всего я хочу поблагодарить вас от имени всей нашей семьи, – начал Джалал Алиев.

– За что? – изумился Мурад.

– За ваше мужество, – ответил академик. – Вы недавно выступали в академии и защищали моего брата. Спасибо вам за это. Сейчас все выступающие говорят такие неприятные вещи о нем, и все это бессовестная клевета и ложь.

Мурад вспомнил, как это было. Группа активистов Народного фронта начала дискуссию о бывших партийных работниках, считая, что почти все они являются потенциальными коллаборационистами. Попытки возражений подавлялись криками и свистом, почти никому не давали говорить. Один из активистов особенно настаивал на осуждении всех бывших партократов, в том числе и Гейдара Алиева. Это возмутило Мурада, и он попросил слова.

– Человек уже несколько лет не работает, и не забывайте, это был единственный азербайджанец, который за столько лет стал членом Политбюро, входил в руководство страны, столько сделал для республики. Почему вы сейчас позволяете себе подобные высказывания? Это ведь просто нечестно – нападать на человека, который уже не во власти…

Ему не дали договорить. Раздался свист, крики, шум. Несколько человек даже поднялись, чтобы силой сместить его с трибуны, но он продолжал говорить. Когда кто-то прорвался к нему, Мурад даже отпихнул этого активиста. И договорил все, что хотел сказать. Несколько человек ему аплодировали, другие боязливо оглядывались по сторонам. Активисты кричали и свистели. Уже выходя из зала, Мурад столкнулся с мужчиной среднего роста, и тот, протягивая ему руку, сказал:

– Я онколог Джамиль Алиев, тоже родственник Алиевых. Позвольте пожать вам руку, вы сегодня выступали, как настоящий мужчина.

И вот сейчас к нему приехал сам брат бывшего лидера. Странно, что он забыл об этом выступлении. В конце концов, ничего особенного не сделал, просто сказал правду.

– Я хочу вас еще раз поблагодарить и передать вам кассету с интервью моего брата журналистам, – подчеркнул Джалал Алиев.

– Спасибо, я ее обязательно посмотрю.

– И покажите вашим коллегам, – попросил академик на прощание.

Уже после его ухода позвонил родственник.

– Спасибо, что принял нашего директора. Есть еще одна просьба, но если только ты сможешь. Я понимаю, что это очень сложно…

– Какая?

– Можно организовать приглашение Гейдара Алиева на ваш съезд? Это было бы здорово. Он сейчас не занимает никаких должностей, а ты сам знаешь, как на него нападают в Верховном Совете. Приглашение его сильно поддержало бы.

– Я подумаю, – ответил Мурад.

Кадры с заседаний Верховного Совета показывали каждый день. Было омерзительно наблюдать, как издеваются над пожилым человеком те, кто еще вчера так пресмыкался перед ним, пытаясь хотя бы поймать его благожелательный взгляд. Было стыдно и гадко наблюдать за этими репортажами.

Мурад прошел в кабинет председателя. Там уже сидело несколько человек. Он подошел к столу и тихо сообщил председателю, что нужно послать приглашение Гейдару Алиеву. Председатель удивился. Было видно, что предложение застало его врасплох и грозило крупными неприятностями. Нынешнее руководство республики явно не одобрит подобного шага.

– А он придет? – растерянно спросил председатель.

– Придет, – ответил Мурад.

– О ком вы говорите? – вмешалась сидевшая в кабинете журналистка Эльмира Ахундова. Она начинала работать в Союзе, будучи еще совсем молодой. Трудолюбивая и грамотная, Эльмира постепенно становилась ведущей журналисткой в республике. В прошлом году, когда освободилось место специального корреспондента «Литературной газеты», она сама пришла в Союз и попросила назначить ее на это место. Нужно отдать ей должное, ее статьи начали регулярно появляться на страницах всесоюзных газет.

– Гейдар Алиев хочет прийти на наш съезд, – пояснил председатель. – Конечно, надо его пригласить…

– Дайте мне приглашение, – предложила Эльмира, – я сама его передам.

От Мурада не укрылось выражение лиц сидевших за столом. Некоторые из руководителей Союза были явно недовольны подобным приглашением. Но выступать при всех против председателя, решившего пригласить бывшего руководителя республики, они не хотели. Поэтому промолчали, глядя, как Эльмира забирает пригласительный билет.

На следующий день она позвонила и сообщила, что Алиев получил приглашение, но позвонил и попросил уточнить: это форма вежливости или его действительно ждут?

– Передайте, что действительно ждут, – попросил председатель.

Съезд открылся в филармонии. Такого съезда не было в истории Союза писателей. По решению секретариата Союза в президиуме находились только руководители Союза и народные писатели. Все остальные, включая лидеров оппозиции и секретарей ЦК Компартии, должны были сидеть в зале. Это была необычная революция для Советского Союза. В филармонии появился Гейдар Алиев, которого встретили дружными аплодисментами. Когда он прошел и сел в общем зале, поднялся писатель Мамед Аслан и предложил пригласить гостя в президиум. Это было уже двойным вызовом правящей власти и оппозиции. Председатель растерялся, не зная, как быть, но положение спас сам Гейдар Алиев.

– Много лет своей жизни, – сказал он, вставая с кресла, – я смотрел сверху вниз из разных президиумов. Может, настала пора теперь смотреть снизу вверх. Разрешите, я останусь на своем месте.

Зал снова зааплодировал, Мурад в очередной раз подивился мудрости опытного политика, понявшего, что не стоит подставлять писателей, и без того рискнувших пригласить его на свой форум вопреки советам многочисленных «доброжелателей».

В Баку было неспокойно. Все началось еще весной восемьдесят восьмого года, когда карабахские события отразились в столице Азербайджана. Сначала начались митинги в Нагорном Карабахе, затем стычки между азербайджанцами и армянами. Армянское большинство автономной области потребовало выхода из состава Азербайджана и вхождения в состав соседней Армении. Обе республики обратились в Центр. Но президиум Верховного Совета СССР, рассмотрев эти обращения, решил, что передел территорий республик может привести к настоящему взрыву внутри многонационального государства, и потребовал восстановления статус-кво. Возможно, если бы это решение было выполнено и конфликт погашен в самом начале, не начались бы подобные конфликты в Советском Союзе, не распались бы Югославия и Чехословакия. Даже румынская революция восемьдесят девятого началась с возмущения венгерского меньшинства в Трансильвании. В Баку любили рассказывать явно придуманную легенду о том, что Чаушеску сказал перед смертью: «Проклятый Карабах, все началось с него». Даже если он не сказал подобной фразы, все, разумеется, понимали, что этот конфликт стал фитилем к национальному взрыву в многонациональной стране.

Армянское население требовало исполнять принятую норму «о праве наций на самоопределение». Азербайджанская сторона требовала соблюдать принцип «территориальной целостности государства и не менять территорию республики без ее согласия». Тупиковая сложилась ситуация. Вооруженные столкновения начались почти сразу и продолжались до девяносто третьего года, пока наконец не было заключено перемирие. Однако еще в течение нескольких десятков лет стороны так и не могли договориться по этому вопросу.

В восемьдесят девятом в Нагорном Карабахе ввели особую форму правления, куда прислали из Москвы видного партийного функционера Аркадия Вольского, создав Комитет особого управления НКАО. Комитет явно не выполнял своих функций, так как, вместо решения вопросов, занимался попытками примирить обе стороны, что было невозможно. Почти ежедневные сводки об убитых и раненых ложились на стол Вольскому. В этих условиях в Армении к власти пришла оппозиция, отстранившая коммунистов от власти. В Азербайджане все закончилось гораздо более трагично. Оппозиция пыталась взять власть в свои руки, создавая вооруженные отряды и пользуясь достаточно большой популярностью. Однако в январе девяностого в Баку произошли явно спровоцированные армянские погромы, в которых погибли люди. Сразу после этого оппозиция потребовала отставки руководства республики. Положение осложнялось почти полным бездействием партийных и правоохранительных органов. Именно тогда Центр решил, что пора вмешаться, хотя сами погромы были остановлены силами жителей города. Введенные в столицу войска начали воинскую операцию в центре двухмиллионного города. Танки давили случайных прохожих, солдаты стреляли во всех, кто осмелился появиться ночью на улицах, даже по балконам многоэтажных домов. Среди многочисленных жертв были представители разных национальностей – азербайджанцы, русские, татары, лезгины, евреи.

В январе руководство в Азербайджане сменилось. Первым секретарем стал Аяз Муталибов, избранный на альтернативной основе на Пленуме ЦК Компартии. Его оппонент, бывший секретарь ЦК Гасан Гасанов, получил должность председателя Совета министров. Однако потрясенный город и республика еще долго не могли оправиться от шока, вызванного январской трагедией девяностого года.

К концу года Муталибов стал президентом, а комитет Вольского был наконец упразднен. Казалось, что теперь можно наводить относительный порядок, однако вооруженные столкновения вспыхнули с новой силой. Снова начала действовать оппозиция, продолжавшая критиковать любые шаги официальных властей. На фоне кровавых столкновений в Нагорном Карабахе и по всей границе между двумя республиками, общей политической нестабильности в Азербайджане возник еще один мощный источник раздражения – в Баку вернулся бывший лидер республики Гейдар Алиев.

Официальная биография Алиева не может в полной мере раскрыть удивительные метаморфозы, происшедшие в его судьбе. Выросший в простой рабочей семье, он отправился учиться в Баку еще совсем мальчиком. И еще совсем молодым человеком был принят в органы НКВД, сначала на рядовую техническую должность, а затем уже получил и звание.

Первую половину жизни Алиев провел в Комитете государственной безопасности. О некоторых тайных операциях еще много лет не разрешали вспоминать. Он делал успешную карьеру, получая внеочередные звания и должности. Уже к сорока пяти годам он был председателем КГБ, получившим звание генерала. Здесь интересно отметить, что в Азербайджане он стал первым руководителем КГБ, выдвинутым из представителей местного населения. Подобную должность просто не доверяли никому из местных, если не считать бывшего руководителя республики Мир-Джафара Багирова, который был личным другом Берии и Сталина.

В сорок шесть лет Гейдар Алиев становится первым секретарем ЦК Компартии республики. Нужно отдать ему должное. Он молод, энергичен, хорошо знает местные условия, окружающих его людей. В семидесятые годы в Баку возводятся крупные объекты, строятся новые промышленные предприятия. Республика развивается ударными темпами, и это невозможно не заметить в Москве. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, уже будучи тяжело больным человеком, в очередной раз прибывает в Азербайджан за два месяца до своей кончины. Он убежден, что Алиев перерос свое место в республике и его нужно забирать в Москву. Но он не успеет осуществить задуманное, хотя все документы будут подготовлены. И сразу после смерти Брежнева новый Генеральный секретарь Юрий Андропов сделает Гейдара Алиева членом Политбюро и первым заместителем председателя Совета министров СССР.

Возможно, что Андропов рассматривал вопрос о смене престарелого Тихонова на гораздо более молодого Алиева. Он знал Гейдара Алиева еще по работе в КГБ. Необходимо было учитывать и тот факт, что в почти трехсотмиллионном государстве уже четверть населения являлись мусульманами. Гораздо позже к этой идее вернется и Горбачев, решивший предложить столь важный пост Нурсултану Назарбаеву. Однако Андропов и Черненко не успели ничего поменять, оба ушли достаточно быстро. И в восемьдесят пятом к власти пришел Михаил Сергеевич Горбачев. Теперь, по прошествии стольких лет, становится понятным, что с самого начала был взят курс на кардинальное изменение состава Политбюро. Из него изгоняются «монстры» – Гришин, Романов, Соломенцев. Убираются национальные вожди – Кунаев и Щербицкий. При этом для перестройки необходимо не просто убрать бывших руководителей страны. Важно объяснить обществу, что именно они тормозили движение страны и были главными виновниками застоя. В Казахстане после смены Кунаева на Колбина начинаются волнения местной молодежи. В Узбекистане шельмуют Рашидова, начав громкое «хлопковое дело», по которому начнут обвинять почти все руководство республики.

Неприятности начинаются и у Гейдара Алиева. Позже Горбачев в привычной манере заявит, что освобождение Алиева от должности было вызвано «давлением республики». Конечно, недовольные были. И письма тоже организовывались. Но это был всего лишь повод для того, чтобы убрать слишком сильного и опытного политика. К тому же у Алиева начинаются проблемы с сердцем. Находясь в Москве, он потеряет самого близкого человека, которому абсолютно доверял, – свою супругу. История их отношений по-своему показательна. Она была дочерью первого секретаря Дагестанского обкома, азербайджанца по национальности Азиза Алиева. В данном случае это всего лишь совпадение двух фамилий. Алиев – самая распространенная фамилия в Азербайджане.

Гейдара Алиева официально предостерегали от этой связи и от этих отношений еще в начале пятидесятых, когда он впервые познакомился со своей будущей супругой. Отец его возлюбленной был снят с работы и, возможно, будет репрессирован. Офицер госбезопасности не может иметь связь с такой порочащей семьей. Но Гейдар Алиев поступил вопреки здравому смыслу, вопреки советам своих руководителей. Он продолжал встречаться с любимой девушкой. Сразу после смерти Сталина меняется обстановка в стране и в партии. Они все же стали мужем и женой. Она родит ему двух детей и будет всегда поддерживать его во всех начинаниях. Возможно, она сыграла особую роль и в его становлении. Будучи феноменально работоспособным и одаренным человеком, он прислушивался к советам эрудированной и грамотной супруги.

Ее смерть для него стала самым сильным потрясением в жизни. Весной восемьдесят седьмого он попадает в больницу. К этому времени накапливаются и неприятности на работе – Горбачев откровенно пытается выжить «старую гвардию» из Политбюро. Выйдя из больницы, Алиев продолжает работать с удвоенной энергией, но решение уже принято. Шестидесятитрехлетнего политика отправляют на пенсию. В Азербайджане начинается широкая кампания по осуждению наследия Гейдара Алиева. Газета «Правда» печатает целые полосы обвинений против опального политика.

Его сын, выпускник МГИМО, работал преподавателем в этом же институте. Рядовым преподавателем занялся лично министр иностранных дел Советского Союза Эдуард Шеварднадзе, который вызвал его к себе и объяснил, что ему необходимо уйти с работы. На вопрос сына Гейдара Алиева, где именно он может преподавать, и может, ему вообще пойти в обычную школу учителем, министр посоветовал пока не работать.

В восемьдесят девятом на Пленуме ЦК КПСС Горбачев предлагает всем бывшим членам Политбюро и членам ЦК коллективно подать заявление о своем выходе из Центрального комитета в связи с уходом на пенсию или по болезни. Заявление подают все. Сто десять человек. Никто не посмеет возражать. Только один человек выступит «возбудителем спокойствия». Гейдар Алиев попросит слово и, выйдя на трибуну, заявит, что все обвинения против него надуманны и он не признает за собой никаких ошибок и прегрешений. Это уже прямой вызов Горбачеву, после которого обвинения зазвучат с новой силой.

В январе девяностого, когда в Баку погибнет столько людей, бывший член Политбюро и персональный пенсионер Гейдар Алиев демонстративно приедет в поспредство Азербайджана в Москве, чтобы обвинить Горбачева и центральное руководство и выразить свое соболезнование азербайджанскому народу. Становится понятным, что необходимо как-то остановить этого политика. В Москве за ним устанавливается наблюдение, и он принимает решение вернуться в Баку. Но там его явно не ждут. Более того, опасаются его появления в республике, так как многие убеждены, что он единственный способен решить карабахский конфликт. Попытавшегося организовать встречу с опальным политиком директора издательства Аждара Ханбабаева просто застрелят на улице.

Но Гейдар Алиев все равно вернулся в Баку. И, вернувшись, стал реальным фактором политики Азербайджана. Мурад, сидевший в президиуме, смотрел, как внимательно слушает персональный пенсионер выступления делегатов съезда, оставаясь на всех заседаниях. В адрес руководства Союза и его секретарей было сказано немало негативного, отрицательного, иногда просто оскорбительного. Это было время низвержения основ, когда хамство казалось смелостью, сплетни выдавались за откровения, бессовестность становилась нормой. На следующий день съезд продолжил свою работу. Оскорбления и выпады продолжались, хотя их стало гораздо меньше, как будто люди начали постепенно приходить в себя, осознавая всю степень и глубину своего падения. Дело было не в том, кого именно избирать. Дело было в общей обстановке безнравственности и вседозволенности, которая так ярко проявилась в первый день открытия съезда, когда, казалось, каждый соревновался с другим по числу личных выпадов и оскорбительных эпитетов.

На третий день съезд завершил свою работу. Председателя избрали единогласно, все предложенные кандидатуры получили необходимое количество голосов. Только несколько человек, особо отличившихся в личных выпадах и позволивших себе наиболее гнусные реплики, получили меньше всех голосов. А один, которого просто согнали с трибуны за хулиганство, вообще не получил никаких голосов. Можно долго обманывать людей, можно долго издеваться над здравым смыслом. Но, рано или поздно, люди в большинстве своем понимают, где правда, а где неправда. И в конечном счете делают правильный выбор.

Ремарка
Азеринформ

«В воскресенье в Грузии состоялся референдум по вопросу провозглашения независимости республики на основе акта провозглашения Грузинской демократической республики 1918 года. Официальные итоги станут известны через несколько дней. Как сообщила Центральная избирательная комиссия Грузии, в 39 районах за восстановление независимости проголосовали 99 процентов избирателей. Пока неизвестны результаты в Южной Осетии и Абхазии. На референдуме принимала участие делегация из Азербайджана. Районы, населенные азербайджанским населением в Грузии, в основном проголосовали за независимость своей республики».

Ремарка
Азеринформ

«Кабинет министров Азербайджана утвердил положение о порядке перехода предприятий союзного подчинения в юрисдикцию Азербайджанской Республики. Передача имущества предприятий, а их более двухсот по всей республике, будет безвозмездной».

Ремарка
Интерфакс

«В ходе нашумевшего на всю страну так называемого «хлопкового дела», которое вели известные следователи Т. Гдлян и Н. Иванов, в самом Узбекистане было осуждено несколько тысяч человек. Все они были привлечены к уголовной ответственности за участие в приписках. Но почему-то за решетку сели в основном бригадиры, учетчики, приемщики хлопка-сырца – одним словом, обыкновенные «стрелочники». Как сообщила республиканская газета «Совет Узбекистони», на очередном заседании президиума Верховного суда Узбекской ССР пересмотрено 241 «хлопковое дело». Верховный суд республики полностью оправдал всех этих граждан и полностью восстановил их во всех правах. К слову, на сегодняшний день в Узбекистане уже реабилитировано более 1600 человек, прошедших по так называемому «хлопковому делу».