Красивые, дерзкие, злые

Поделиться с друзьями:

Алиса богата, но несчастлива. У нее нет ни отца, ни матери. Кто-то погубил их, когда девочке было четырнадцать. Алисе пришлось через многое пройти, чтобы пробиться в жизни. И вот пришло время найти и покарать убийц... На Валентине висел крупный долг. Кредитор заставлял ее заем "отработать": отправиться на панель. Однако девушка с друзьями детства Петром и Степаном придумала план быстрого обогащения. Троица решила ограбить бандитских "инкассаторов", везущих почти два миллиона долларов... Валентина не знакома с Алисой. Алиса ничего не знает о Валентине. Но с каждым днем они все ближе друг к другу, потому что прошлое не отпускает…

Часть первая. Без семьи

Алиса. Наши дни

У Алисы было все, кроме счастья.

Впрочем, если разобраться, счастье у нее теперь тоже было.

Во всяком случае, очень многие жители Москвы могли бы ей позавидовать.

Например, тому, что первую утреннюю чашку кофе она выпивает на собственном балконе с видом на водохранилище.

Солнце светит ярко, но еще не обжигает. Искристые дорожки пролегают по воде. Ранняя яхта задумчиво бороздит водный простор. Из сада доносится упоительный аромат утренних цветов. Роса бриллиантами сверкает на свежескошенном газоне. Телу покойно в шезлонге. Чуткое солнце ласкает кожу. Кофе – лучший из тех, что можно купить в Москве. Алиса его только что собственноручно сварила. Неохота поутру раздавать указания Варьке. Да и потом, домработница все равно, сколько ни учи, не сделает напиток столь вкусным, как получится у самой Алисы.

Часть вторая Три товарища

Одиннадцатью годами ранее

1994-й год, октябрь

Валя Поленова

– Наши услуги обойдутся вам в семь процентов от суммы. Меньше никак. – Валя отчаянно блефовала. Она склонилась над чайной чашкой. Сделала осторожный глоток. Искоса взглянула на оппонентку – как та отреагирует? Возмутится? Расстроится? Пригрозит, что отправится к шефу и нажалуется на самоуправство сотрудницы?

На самом деле семь процентов за обналичку было форменным грабежом. Такую комиссию, конечно, иногда брали – но только за явно «бандитские» контракты. За какую-нибудь «продажу гражданином П., находящимся в здравом уме и трезвой памяти, принадлежащей ему фирмы» – причем несчастного П. приводили на сделку всего в синяках, а то и в наручниках.

Тут же ситуация иная. Обналичивать деньги по вполне легальному контракту к ним на фирму явилась девушка. Чистенькая. Приличная. И явно очень неопытная – потому что изо всех сил строила из себя «матерую». Размахивала позолоченной, явно взятой напрокат, «Монтеграппой». Сыпала, в основном не к месту, терминами: «кэш», «проводка», «авизка». Совала Вале под нос ноготки с безупречным и, похоже, впервые в жизни сделанным маникюром... Тут бы и слепой догадался: в бизнесе создание совсем недавно, мохнатых лап, равно как и могучих спин, в своем окружении не имеет. И контракт, потребовавший обналички, у нее чуть ли не первый по счету... В общем, святая невинность, девственница. А шеф по поводу начинающих бизнесменов велит незатейливо:

– Обувать – и точка. Без лишних церемониев.

Но Валя ничего с собой поделать не могла. Новичков, тем более честных, она жалела. И не раз пробовала с начальником спорить. Соловьем разливалась, что в цивилизованном бизнесе клиента дурить невыгодно. Раз обманешь – в нашу фирму больше не обратится, да и перед коллегами контору ославит...

Степа и Петя

Петя и Степа любили Валю. И других девушек – тоже. Однако самым их любимым существом была, безусловно, Гриня.

Чтобы не раздувать интригу на пустом месте, сразу скажем, что Гриня не являлась в полном смысле существом женского пола, поскольку не принадлежала к человеческому роду-племени. Более того, была она существом неодушевленным. И, сверх того, преимущественно железным.

Коротко говоря, Гриней звалась машина. Точнее, автомобиль марки «ВАЗ-21013», в просторечии «копейка», «копье» или, наполовину торжественно, «тринадцатая модель». Выпущен сей агрегат был на Тольяттинском автозаводе в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году и имел государственный регистрационный номер У 8872 МТ.

«Гриней» машину прозвал Петя. Из-за цвета «копейки» – радикально зеленого. Не столь светлого, как доллар, а чуть более отдающего в изумруд. Но все равно ассоциативная цепочка сложилась мгновенно, в тот самый момент, когда друзья приобретали обновку у обнищавшего инженера в их гаражах. «Зеленый» – значит green. Или «грины». А где «грины» – там, следственно, Гриня. В те начальные девяностые годы, когда каждого второго кота страны величали «Баксиком», в подобном имени для автомобиля не было ничего неожиданного.

С момента покупки Грини утекло немало бензина, тосола и машинного масла. И ко времени нашего повествования из крепкой средней машины, рядовой «копейки», одной из миллионов, заполнявших улицы России, друзья создали настоящее чудо инженерного искусства. Не будем углубляться в технические детали многочисленных усовершенствований, осуществленных Петром и Степаном (женщинам-читательницам они неинтересны, а мужчины, увлекающиеся автомобилями, могут прочитать об этом в журнале «За рулем»). Скажем лишь, что под капотом Грини билось турбированное сердце объемом два литра и мощностью, пожалуй, под сто пятьдесят «лошадей». А обновленный стараниями друзей мотор мог развивать скорость до двухсот двадцати километров в час. И особенно этот мотор любил вторники. По вторникам жизнь в импровизированном сервисе, который держали Степан и Петя, замирала. Основная нагрузка ложилась на выходные, когда к ним со своими болячками стекались владельцы «Жигулей» со всего района. В понедельник приходилось доделывать и отдавать тачки, которые друзья не успели оформить в субботу-воскресенье, а также лечить по-быстрому те, что заболели в выходные. Но вторник – это святое. По вторникам издавна заведено было отдыхать.

За двадцать три часа

Степан и Маруся

Выпал свежий снег, и от этого в Марусиной комнате было почти светло. Степан хорошо видел все ее тело, каждую складочку, и лицо, и выражение глаз.

Маруся лежала на спине, вытянувшись. Смотрела куда-то в темноту, в потолок, невидящими глазами. Он погладил ее по нежному, беззащитному животику. Нежность подкатила к горлу, хоть плачь. Степан тихонечко позвал:

– Марусь!

– А?

– Скоро мы с тобой станем богатыми-богатыми. И будем делать все, что захотим. И тебя обязательно вылечим.

За пять часов до события

Степа и Маруся

Сперва, когда они катили на псевдомилицейском «уазике» по Окружной, Степа еще напрягался из-за раскраски своего автомобиля. Но никто из участников движения не обращал на их машину никакого внимания. Вернее, обращали, но ровно такое, что и на настоящую ментовскую тачку: почтительное. Когда Степа выезжал ради обгона грузовиков во второй ряд МКАД, впереди идущие уступали ему дорогу. А те, кто в потоке ехал рядом с «уазиком», вели себя скромно, правил старались не нарушать.

Поэтому Степан постепенно успокоился. Рулил и рулил в свое удовольствие, даже почти забыл, что у него машина такая необычная.

Маруся сидела рядом с ним – бледная, напряженная, молчаливая.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Степа.

С ума сойти, на что он стал способен. Разве раньше его когда-нибудь волновало, как чувствует себя та или иная девчонка из тех, что рядом!

Петр

За полтора часа до события

Степка с Марусей опаздывали. Опаздывали почти на полчаса.

Петя уже начал думать: что-то случилось. Замели ребят. Или они в аварию попали. Как ни странно, первое, что он почувствовал при мысли об этом, – облегчение. Слава богу, отменится их операция. Они спокойно вернутся в Москву. А что будут без денег, без работы, без жилья – пустяки, как-нибудь переживут, выкрутятся.

Последние километры перед «точкой» машину вел он. Нервничал: как бы им не проскочить условленное место. Ночью, да еще в грязищу, ни шиша не видно.

Однако они с Валентиной не промахнулись: вырулили к месту встречи точно в срок: в полночь. Тормознули, как со Степаном договаривались, на обочине.

Оставили в машине гореть габаритные огни. Движок работал. Вентилятор исправно поставлял в салон тепло.