Крах лицедея

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 8

 

Утро не предвещало хорошего настроения. Сотрудники полиции уже начали допросы, вызывая по очереди служащих отеля. Дронго спустился к завтраку раньше всех, когда в ресторане еще никого не было. Постепенно начали подтягиваться остальные.

Ямасаки появился, одетый в белую тенниску и белые брюки. Он кланялся знакомым и все время молчал. Карраско не вышел к завтраку, потрясенный вчерашним убийством. Тургут Шекер оделся в длинные светлые брюки и полосатую майку с названием турецкого футбольного клуба «Галатасарай». Галиндо спустился в ресторан в рубашке и шортах. Следом за ним на завтрак пришли Руис Мачадо, Фил Геддес и сеньора Очоа. Антонио нигде не было. Он, очевидно, решил зайти к своему другу, чтобы успокоить Пабло и найти утешение самому. Позже других в ресторане появились Ирина Петкова и Бернардо де ла Рока. Петкова была в светло-голубом платье. Взяв немного фруктов и джема, она подошла к столику, за которым сидел Дронго.

– Доброе утро. У вас свободно? – спросила она.

– Конечно, садитесь, – он поднялся и подвинул ей стул.

– Спасибо, – она села и поставила перед собой тарелку. Легким жестом поправила волосы. – Вы знаете, что комиссар и следователи уже начали допросы свидетелей?

– Знаю, конечно. Я обратил внимание на суету утром в отеле. Все шокированы случившимся. Надеюсь, остальные ценности Карраско уже спрятаны?

– Разумеется. Вчера их сдали на хранение в дирекцию. Карраско решил сразу же уехать, как только полиция позволит ему покинуть отель. Он в ужасном настроении. Ему ведь еще предстоит объясняться со своими коллегами, как получилось, что Исаак Рочберг, прибывший в Нуово Санкти Петри по его вызову, оказался убит.

– Когда найдут убийцу, все разъяснится, – возразил Дронго. – К тому же в их среде нет ничего важнее драгоценных камней. Все остальное – мелочи. Даже убийство коллеги не может выбить из колеи ювелира, для которого самое главное в жизни – его камни и его доходы.

– Возможно, – согласилась она, – но на репутации Карраско убийство Рочберга все равно скажется. А в среде ювелиров репутация так же важна, как и их мастерство. И доходы, – сказала она, чуть подумав.

Дронго улыбнулся.

– Ну вот, вы уже со мной соглашаетесь, – мягко сказал он. – Вас сегодня допрашивали?

– Откуда вы знаете?

– Догадался. Вы вошли в зал с очень озабоченным видом. И вместе с Бернардо, у которого было помятое и небритое лицо. Значит, вас вызывали вместе. Бывшего полицейского – начальника охраны компании Карраско и сотрудника Интерпола, который случайно оказался на месте происшествия. Или не случайно, смотря по тому, что вы им сказали.

– Я объяснила, что оказалась здесь не случайно. И подтвердила, что являюсь сотрудником Интерпола, – кивнула Петкова, – а вам самому не кажется, что вы тоже должны рассказать сотрудникам полиции о себе. Ведь вы один из лучших экспертов-аналитиков в мире, если не самый лучший. И предложить свои услуги?

– Нет, – сказал Дронго, – это было бы неправильное решение. Вчера вы попытались объяснить полицейским, чем я занимаюсь, а какую реакцию встретили? Мягко говоря, – непонимания и отчуждения. Сотрудникам полиции любой страны не нравится, когда рядом оказывается некий «умник», который пытается провести собственное параллельное расследование. Думаю, лучше никому и ничего не говорить. Мне будет легче расследовать эту ситуацию несколько со стороны. Никто, кроме вас и Бернардо, не знает, что я эксперт по расследованиям. Ну и не нужно, чтобы знали. Тогда я смогу разговаривать с людьми, которые не будут опасаться высказывать мне свое мнение.

– Наверное, вы правы, – тихо сказала она, – будет лучше, если вы сумеете составить свое независимое мнение о каждом из подозреваемых. Как вам вчера понравился Геддес?

– Вы же все видели сами, – по лицу Дронго скользнула тень. – Не соблюдающий норм журналистской этики, непорядочный, невоспитанный и недисциплинированный английский «джентльмен». Они с Эрендирой Вигон примерно одного типа. Кажется, их называют «мусоросборщиками».

– Он вам не понравился, – усмехнулась Петкова, – это я поняла. А как остальные?

– У меня пока мало исходного материала, чтобы сказать о них что-то конкретно… Антонио Виллари несчастный человек. Нацумэ Ямасаки слишком скрытный. Галиндо, с которым я приехал на юг, вроде бы, наоборот, открытый и веселый, но я не знаю, что стоит за его общительностью. Мачадо злопамятен, Тургут Шекер с его бурным прошлым – тоже довольно «темная лошадка»… В общем, с каждым из них мне нужно поговорить, прежде чем составить объективное мнение.

– Поговорите, – согласилась она, – и учтите, что один из ювелиров может быть совсем не тем человеком, за которого мы его принимаем.

– Вчера мы уже об этом говорили. У вас есть данные на типа, которого вы ищете?

– Конечно, есть. Но он мог сделать пластическую операцию, и у нас нет никакой гарантии, что он приедет сюда со своим прежним лицом.

– Рост, – возразил Дронго, – он мог изменить внешность, но не мог поменять рост. Какой у него рост?

– Судя по нашим данным, чуть выше среднего. Во всяком случае, вы и высокий Тургут Шекер можете быть вне подозрения.

– Тогда Мачадо тоже отпадает, ведь не отрезал же он себе ноги, – пошутил Дронго.

– Да, – согласилась она, улыбаясь. – И кто же остается?

– Галиндо и Ямасаки. А кроме того, Карраско, Бернардо и Антонио.

– Антонио слишком молод, – возразила она, – а Карраско достаточно известен. Что касается Бернардо, то его многие полицейские знают в лицо. Тогда только двое. И то при условии, что наш подопечный все же рискнул появиться в этом отеле. Вполне вероятно, что его здесь нет. А на вчерашнее преступление решился кто-то из ювелиров.

– Все может быть, – согласился Дронго. – Как хорошо, что у меня не его рост, иначе вы бы и мне не доверяли.

– Я бы доверяла вам в любом случае, – улыбнулась она, – будь вы даже ростом с Мачадо.

– Приятно слышать. Значит, мне нужно побеседовать еще раз с Галиндо и попытаться разговорить Ямасаки. Хотя, по-моему, легче разговорить какой-нибудь памятник. Японцы – непостижимые мастера спортивных единоборств и разговоров. Их невозможно ухватить, они постоянно ускользают от вас. Наверное, в Токио я бы не сумел жить.

– Вы забыли упомянуть сеньору Ремедиос, – напомнила Петкова, – или она вне подозрений?

– В таком случае нужно предположить, что ваш преступник не только сильно укоротил рост, но и поменял пол, – пошутил Дронго, – или вы считаете, что я должен подозревать даже женщин и детей?

Она улыбнулась.

– Хотите, я вас удивлю? – вдруг спросила она. – Конечно. Я люблю неожиданности. – Сеньора Ремедиос Очоа в молодости занималась спортом. Она была гимнасткой. Вот откуда у нее такая фигура и высоко поднятая голова.

– И сильные руки? – задумчиво произнес Дронго.

– Да, – согласилась Ирина, глядя ему в глаза, – у нее должны быть очень сильные руки, несмотря на ее рост. Она вполне могла удержать даже такого толстяка, как Исаак Рочберг, если вы подумали об этом. Поэтому никого нельзя исключать.

– Теперь я понял. Мне нужно подозревать и мужчин и женщин.

– Мы же исходим из того, что преступник, которого ищет Интерпол, мог не появиться здесь. Или действовать через своих сообщников…

– Нет, – возразил Дронго, – преступник такого класса вряд ли стал бы действовать через помощников. Откуда он родом?

– Из бывшего Советского Союза. Из Молдавии.

– Значит, мы бывшие соотечественники. Все время забываю у вас спросить, а вы сами говорите по-русски?

– Конечно, – удивилась она его вопросу, – болгарский и русский очень похожи. Так что, кроме английского, французского и испанского, я знаю также русский. И еще я неплохо понимаю сербов, украинцев, белорусов.

– Вы прямо полиглот, – сказал он, переходя на русский язык, – откуда вы родом? Из какого места Болгарии?

– Из Бургаса. Это на самом юге. Рядом с известными на всю Европу курортами. Недалеко от границы с Турцией.

– Красивые места, – согласился Дронго. – И вас сразу послали в Интерпол. Прямо после окончания института?

– Университета, – поправила она, – я закончила юридический факультет университета и успела несколько лет проработать в нашей прокуратуре. И только затем меня отправили в Интерпол. В основном за знание языков. У меня бабушка француженка, и я знала французский, как болгарский. К тому же по русскому у меня всегда были только пятерки. И я немного владела английским. А уже попав во Францию, я выучила испанский.

– И вы остались в Париже, – улыбнулся он.

– В Болгарии тогда было очень сложно, – напомнила она слегка изменившимся тоном, – невероятная инфляция, дефицит продуктов. Страна стояла на грани разорения. В начале девяностых мне повезло, что я вырвалась во Францию. Я даже помогала первое время своей семье и брату, которые остались в Бургасе, выкраивая из своего стажерского оклада. Тогда и десять долларов считались в Болгарии большими деньгами. А на сто долларов, которые я посылала, жили несколько человек. Со временем дела у них наладились. А я постепенно начала расти по службе. Сейчас у меня большой оклад. Раз в двадцать больше, чем я получала, когда работала стажером.

– И вы живете одна?

– У меня есть друг, – сказала она, отводя глаза, – он француз. Но мы не женаты. Ему нравится появляться и исчезать по собственной прихоти. Наверное, ему так удобнее.

– А вам?

– И мне, конечно. Я слышала, что у вас есть жена в Италии?

– Есть, – согласился он, – но про меня ходит много разных слухов. А почему в Интерполе решили, что ваш преступник появится непременно в Испании?

– Он жил несколько лет в Латинской Америке и прекрасно знает испанский язык, обычаи, нравы. Ему здесь легче затеряться. Хотя, наверное, вы правы. Он бы не стал рисковать появляться там, где его могли ждать.

– Как его зовут?

– В Латинской Америке он был известен под именем Маноло Пиньеро. Но настоящее его имя Петр Дудник. Его почему-то называли Лимончиком. Не знаю почему. Говорят, что у русских в просторечии это понятие родственно слову «миллион». Или он вызывал у людей реакцию, как на лимон, и они всегда морщились при упоминании его имени. У нас есть сведения, что он не только крупнейший мошенник, но и убийца. Если он все же решился появиться здесь, то именно такой человек и мог организовать убийство Исаака Рочберга и похитить камни из его номера.

– Тогда ваш сеньор Помидор должен был сразу исчезнуть из отеля, – предположил Дронго, – но никто из известных нам людей отсюда не сбежал. Значит, он еще среди нас. Если он вообще в нашем отеле…

– Лимончик, – поправила она с улыбкой, – его называли Лимончиком. И за глаза Фанфарон. Обычно так называют хвастунов и позеров. Говорят, этот жестокий, самолюбивый человек обладает невероятной выдержкой, умеет просчитывать любые ситуации. Я поэтому и приехала сюда, чтобы попытаться его найти, – призналась Ирина. Она оглянулась на столик Бернардо. Тот уже закончил завтракать и терпеливо ждал, когда она наконец присоединится к нему, чтобы вернуться к разговору с комиссаром. Ирина улыбнулась Дронго, поднялась и, поблагодарив своего собеседника, подошла к Бернардо. Они вместе вышли из ресторана. Дронго проводил их долгим взглядом.

У его столика задержался Галиндо, проходивший мимо с чашечкой кофе в руках.

– Кажется, вы нравитесь нашей болгарской гостье, – игриво улыбаясь, сказал Галиндо.

– Скорее наоборот, – ответил Дронго совершенно серьезно, – а разве вам она не нравится?

– Красивая женщина, – кивнул Галиндо, – но, кажется, немного странная. Во всяком случае, вчера она вела себя очень странно. Сразу ушла. И я видел, как она разговаривала со следователем. Было такое ощущение, что они старые знакомые. Или коллеги? – Он пристально посмотрел на Дронго.

– Не знаю, – ответил Дронго, поднимаясь. – Вы не слышали вчера, как кричала Эрендира Вигон?

– Я ее даже видел, – нахмурился Галиндо. – Когда я ее вижу или слышу, у меня начинается аллергия. Терпеть не могу таких женщин. Горластых, вечно орущих, но с большими претензиями на глубину и интеллект. Эта Эрендира пуста, как колокол, и может только греметь.

– По-моему, ее не любят все присутствующие, – отметил Дронго, – непонятно в таком случае, почему она здесь?

– Она нужна Пабло Карраско, чтобы расписать его новую коллекцию на страницах своих изданий. Кстати, к Пабло она относится неплохо. А он, как и все, презирает ее, но терпит. Она обладает удивительной способностью раскапывать различные истории и рассказывать о них в модных журналах. Ее охотно печатают, как журналист она очень неплохой профессионал. Но как человек – ужасная сволочь. Не пощадит никого, даже хорошего знакомого, если узнает о нем какие-нибудь неприятные факты. Некоторые политики и бизнесмены иногда попадались на ее уловки, и их чистосердечные признания становились достоянием публики.

Галиндо прошел дальше. Дронго вышел из ресторана. В первом внутреннем дворе толпились журналисты, которым не разрешали покидать отель. Он мрачно посмотрел на них и услышал за своей спиной уже знакомый голос:

– Значит, вы самый известный детектив в Европе?