Космическая тетушка

Хаецкая Елена Владимировна

Часть шестая

 

Только став значительно старше, я сумел по достоинству оценить склад теткиного ума. Бугго Анео всегда мыслила как стратег. В глубине души она догадывалась о том, что ее вечная молодость на самом деле отнюдь не вечна и когда-нибудь закончится – и тогда ей придется жить в отцовском доме, в окружении незнакомых людей, которые родились и выросли в ее отсутствие.

Самый верный способ обеспечить себе одинокую старость – должно быть, подумала она. И нашла изумительный выход из положения: она заслала в наш дом своего агента, проводника пиратского духа, – бессловесную Тагле.

После неожиданной смерти мамы в доме Анео поднялась настоящая сумятица. Дети, и господские, и слуг, ревели в голос. Младшая сестра Кнойзо перепугалась до смерти и несколько часов с криком бегала по комнатам. Женщины и слуги давились слезами по углам. То и дело являлись агенты разной степени напористости: страховой, из погребальной конторы, гробовой архитектор, поминальный поэт…

Среди этого столпотворения отец расхаживал совершенно спокойный и деловито распоряжался похоронами. Был чрезвычайно озабочен соблюдением всех мелочей и твердо настаивал на каждом своем решении касательно предстоящих церемоний. Например, он отхлестал по щекам кондитера, который внес в дизайн поминального торта какие-то собственные идеи. Несколько часов папа совещался с агентом насчет гроба. Распорядился непрерывно поить кентавров, чтобы те играли печальные мелодии круглосуточно, сменяясь на посту: двое днем и двое ночью. И ни разу не заплакал.

Дедушка счел это очень дурным знаком. Время от времени старик выбирался из своих комнат и нарочно цеплялся ко всему, чтобы вызвать папу на скандал. Дедушка находил, что такие взрывы полезны. «Когда твой отец был маленьким, – рассказывал мне потом дед, – он иногда впадал в ступор. По целым дням, бывало, молчит и в лице не меняется. Ну, отругаешь его как-нибудь особенно зло и несправедливо или просто стукнешь несколько раз ни за что – он и в слезы. А там, глядишь, полегчает, и опять ребенок как ребенок».

Но только не тогда, когда умерла мама. Отец упрямо коснел в своем окаменении. Он и до сих пор отчасти такой. Какая-то часть его души окаменела навсегда.

Сестры рыдали взапуски, пока брат Гатта не возглавил их и не начал распоряжаться. Уж не знаю, чем он их занимал. По-моему, именно тогда Одило, Марцероло и Кнойзо разбили в саду очень кривую маленькую клумбочку, похожую на птичью могилку, – ее потом называли «Детским Садом», хотя на ней отродясь ничего путного, кроме одного очень красивого сорняка, не росло.

Вот в те-то дни в нашем доме и появилась некая неизвестная женщина. Никто так и не понял, каким образом она проникла в усадьбу Анео и почему не отправилась прямиком в господский дом, а вместо этого предпочла спрятаться в глубине сада, где и обнаружили ее дети. Она обитала среди кустов и заросших тиной прудов, судя по всему, не первый день. Мои сестры пришли от своей находки в неистовый восторг.

На незнакомой женщине был летный комбинезон, изумительно грязный. Невозможно было понять, молода она или стара, хороша или безобразна: она все время гримасничала и терла лицо ладонями, размазывая по нему мокрую землю. Когда дети окружили ее, она метнулась из стороны в сторону, потом опустилась на корточки и замотала головой.

И снова Гатта решил взять ситуацию в свои руки. Он выступил вперед и провозгласил, обращаясь к незнакомке:

– Ты – в саду семьи Анео, знаешь это? А теперь немедленно отвечай: кто ты!

Неожиданно она вскочила с громким ревом и протянула к детям растопыренные пальцы. Сестры, вереща, разбежались, а Гатта ловко увернулся, подхватил с земли палку и двинулся навстречу чужой женщине.

Она вызывающе захохотала, откинув назад голову. Гатта огрел ее палкой. В тот же миг от ее свирепой веселости не осталось и следа: она завизжала, разбрызгивая слезы, и бросилась удирать. Гатта с боевым кличем погнался за ней.

Он настиг ее в чаще и повис на ее длинных сальных волосах. Она громко закричала и повалилась спиной вперед, с явным намерением раздавить прилепившегося к ее плечам ребенка. В последний момент Гатта выпустил ее и откатился в сторону.

Она упала. Повернула голову. Гатта лежал рядом и смотрел на нее. Потом она чуть улыбнулась.

– Ты кто? – спросил Гатта. – Ну? Я не обижу. Кто ты, а?

Вместо ответа она разинула рот, и Гатта увидел, что у женщины нет языка. Это было уже чересчур: мальчик завопил и, вскочив на четвереньки, спасся бегством.

Отец стоял у входа в дом, смотрел на беседку, слушал печальную музыку кентавров в исполнении надтреснутой трубы, и что-то пил. Что-то мутное, зеленоватого цвета.

Завидев мальчика, взъерошенного, выпачканного и сильно напуганного, отец вытянул к нему руку и велел остановиться. Гатта замер, тяжело дыша.

– Я внимательно слушаю, – медленно проговорил отец. – Что ты скажешь?

– О чем? – выпалил Гатта.

– С кем ты подрался?

– Там, в саду, какая-то женщина… Она без языка. Она мне показала свой рот.

– Приведи ее сюда, – велел отец.

Гатта молча уставился на него. Но отец уже не видел старшего сына, взгляд его расплылся, сделался неопределенным: отец думал о чем-то своем и погружался в воспоминания все глубже, все безнадежней.

Тогда Гатта повернулся и побрел обратно, к саду, навстречу жуткой женщине.

Она ждала его на том самом месте, где они расстались. Сидела, расставив ноги, точно пластиковая кукла, и таращилась вокруг. Завидев Гатту, она улыбнулась, и он сразу понял, что она не старая и вовсе не безобразная. Просто чумазая и сильно напуганная одинокая женщина.

Гатта плюхнулся рядом с ней.

– Привет, – сказал он.

Она покивала, фыркая.

– Кто же ты такая? – задумчиво вопросил Гатта. Тут его осенило: – Ты писать умеешь? Я еще не очень хорошо умею. Только большими буквами. Не скорописью. Или на планшетке. Но если ты напишешь на земле, я разберу.

Она задумчиво покачала головой. Потом вдруг махнула рукой каким-то отчаянным жестом, словно желая сказать: «была – не была!» – и принялась расстегивать комбинезон.

Гатте сделалось нехорошо: он боялся, что она сейчас разденется догола и что-нибудь дикое отмочит. Начнет дразнить, к примеру. Он пересилил себя и коснулся ее нечистой ладони.

– Хватит. Я велю, чтоб тебя устроили и накормили, слышишь? Я все сделаю.

Она снова покачала головой и оттолкнула его руку.

Гатта с тоской решил ждать, что будет дальше.

А дальше она вытащила из одного из внутренних карманов запечатанный конверт и показала его с торжеством. Гатта взял конверт. Женщина следила за ним настороженно – как кошка, у которой хозяин берет полюбоваться новорожденного котенка.

– Что это? – Гатта понюхал конверт. Пахло почему-то машинной смазкой.

Женщина быстро отобрала у него письмо.

– Хорошо, – вздохнул Гатта. – Я отведу тебя к отцу. Мой отец – господин Анео. Он решит, что с тобой делать. Ты отдашь письмо ему. Да?

Она кивнула, сразу просияв. Гатта встал, взял ее пальцами за рукав. И так, придерживая незнакомку, точно неприятную на ощупь вещь, провел ее через весь сад и представил отцу.

– Что это? – вопросил господин Анео.

Женщина резко выбежала вперед, несколько раз поклонилась – на разные лады, а затем подала ему письмо.

Отец повертел письмо, глянул на заискивающе улыбавшуюся женщину, на конверт, а затем, искивив губы, проговорил:

– Ну конечно! Я должен был сразу догадаться… Бугго.

Женщина отбежала назад и устроилась рядом с Гаттой.

Бугго писала:

«Дорогой братик, я получила известие о твоей беде. Я могла бы сказать тебе в утешение, что у тебя все равно осталась еще здоровенная куча других родственников, не говоря уж о паре десятков детей, которых ты успел зачать за те годы, пока мы не виделись. Но я знаю, что такие вещи не утешают. Поэтому я решила оказать тебе единственную помощь, какая только возможна в подобной ситуации от заботливой старшей сестры. Присылаю твоему младшенькому идеальную няньку, которая навсегда избавит тебя от хлопот по воспитанию хотя бы одного ребенка. Она не может говорить, поскольку получила травму языка, зато отлично слышит, обладает недурной реакцией, не сентиментальна, устойчива к спиртному и исключительно предана команде. Навеки твоя – любящая сестричка Бугго Анео, капитан «Ласточки».

Отец поднял голову, перевел взгляд с листка на приплясывающую от нетерпения незнакомку.

– Ты знаешь содержание письма?

Она сделала крайне неопределенный жест, который можно было истолковать и как «да», и как «нет».

– Тебя прислала Бугго?

Лицо женщины озарилось радостной улыбкой.

– Она говорила тебе, зачем?

Женщина вытянула губы трубочкой и испустила тонкий протяжный вопль, очень похожий одновременно и на младенческий плач, и на рыдание семейного призрака, запертого в заплесневелом склепе.

Отец поморщился и обратился к Гатте:

– Пусть ее умоют, переоденут и поместят в новой детской. И в ближайшие пять лет я не желаю ничего слышать ни о младенце, ни о его кошмарной няньке. И пусть мне принесут еще выпить.

Гатта в точности выполнил распоряжение. Пока новоиспеченная няня смывала с себя грязь и сражалась с колтунами в косах, Гатта сторожил ее под дверью. Будучи старшим братом, он желал лично убедиться в нянькиной благонадежности.

На самом деле самой старшей среди детей была Одило; Гатта шел сразу за ней, после Гатты – Марцероло и Кнойзо и последним при крайне мрачных обстоятельствах появился я. Но Одило как девочка не могла тягаться с Гаттой, поэтому он легко и естественно присвоил все права старшинства и при случае охотно брал командование на себя.

Нянька вылупилась из ванной, точно бабочка из слюнявого кокона: благоухающая, молодая, в ярко-фиолетовом с золотыми полосами платье, которое облепляло ее фигуру так, что она едва могла переставлять ноги. Синие глаза няньки, устрашающе яркие на темном лице, нахально сияли.

– Н-да, – проговорил Гатта, чуть отступая. – А тебе рассказывали, сколько лет тому мужчине, которому ты должна понравиться?

Она сморщила нос и выставила чуть согнутый мизинец.

– Ладно, – смилостивился Гатта. – Ты права. Все маленькие дети любят яркое. Ты придешься ему по душе. Идем.

Она все глядела на него, не мигая, словно желая внушить нечто. Но Гатте было не до того. Он схватил няньку поперек живота и поволок, подталкивая коленями, в детскую, где надрывался возмущенный младенец.

Отец, конечно, преувеличивал, когда утверждал, будто не хочет видеть ни меня, ни мою няньку. Очень даже хотел он нас видеть, потому что приходил в детскую тем же вечером. Проверял, как идут дела. Нянька потом очень любила разыгрывать передо мной пантомиму: «Явление господина Анео к новорожденному Теоде». С исключительной выразительностью она показывала, как отец входит в комнату и настороженно оглядывается по сторонам; как она, нянька, являет наилучшие свои манеры и извиваясь всем телом кланяется и низкопоклонничает, как господин Анео наконец начинает улыбаться, как протягивает руки и осторожно берет младенца. Словом, чрезвычайно умилительно.

Наслаждаясь нянькиным спектаклем, я всегда как-то забывал о том, что младенец – это я сам, и в груди у меня все начинало трепетать от радости и сострадания. Мне было очень жаль и бедного папу, и несчастного младенца, который, естественно, никак не понимал, почему его не любит мама, и даже няньку, которую тетя Бугго не дрогнувшей рукой отправила в незнакомую семью и заставила ухаживать за чужим ребенком…

Несмотря на весь трагизм ситуации, все поразительно скоро улеглось и пришло в гармонию: я сделался полноправным членом семьи, мама – добрым золотистым Ангелом, отец – тихим тираном, а нянька – моим лучшим другом.

И когда тетя Бугго наконец вернулась в фамильное гнездо, малолетние единомышленники были ей там обеспечены. Точнее, один единомышленник, зато какой! В те годы я был готов пойти за тетю Бугго в огонь и воду.

* * *

– Я вечно забывала о том, что не весь мир от меня в полном восторге, – призналась мне как-то раз тетя Бугго. – На «Ласточке» я привыкла ко всеобщему преклонению. Я была для них и сестрой, и матерью, и командиром, и духом корабля, и мистической возлюбленной… Я принадлежала им безраздельно, а они были частью меня. Живя в такой обстановке как-то перестаешь помнить о том, что далеко не все видят в тебе Прекрасную Даму. Кое для кого ты остаешься просто пронырливой бабенкой, норовящей перехватить выгодный фрахт прямо под носом у конкурента. И этот конкурент мало что от тебя не в восторге – он готов гнаться за тобой через несколько секторов и вырваться за пределы обитаемого круга, лишь бы проделать несколько отверстий в твоем корпусе…

– В корпусе Бугго Анео или в корпусе «Ласточки»? – уточнил я.

Бугго подумала немного и ответила:

– И так, и эдак. Это – вещи абсолютно взаимосвязанные…

Тот человек на Даланнео, в порту. Он-то совершенно не был в восторге от Бугго! Более того, она была ему отвратительна. Он ненавидел ее. Не уважал как достойного врага, не злился на нее как на красивую недоступную женщину, – нет, он брезгливо кривил губы и с отвращением цедил: «Ты об этом еще горько пожалеешь, белобрысая стерва…»

Его звали Еххем Ерхой. Эльбеец, как и Бугго, и тоже знатного рода. Капитан большого торгового корабля «Барриера». Выше Бугго почти на голову, благополучный, победительный мужчина. Бугго таких всегда терпеть не могла. Но все равно ей хотелось его покорить. Чтобы и он, как все остальные, смотрел ей вслед и думал: «Вот идет Бугго Анео, сущая чертовка. Говорят, она сумела посадить корабль, который развалился на куски еще в космосе. Говорят, она – большая приятельница кровавого диктатора Гирахи, которому некогда спасла жизнь. Говорят, ее побаиваются даже пираты с Бургариты…»

Ничего подобного Еххем Ерхой не думал. Потому что за сутки до его появления в порту Даланнео Бугго перехватила фрахт, негласно предназначенный для Ерхоя.

Даланнейская светящаяся древесина для Стенванэ. Когда в портовой конторе прозвучали эти слова, Бугго даже задохнулась. Произнесший их чин посмотрел на Бугго кисло, поправил свой огромный, наполовину закрывающий уши, жесткий воротник с золотым шитьем (на Даланнео портовыми перевозками ведают военные), затем вздохнул и добавил:

– В принципе, я оказываю вам дурную услугу, капитан Анео, поскольку этот груз традиционно возит у нас капитан Ерхой. Неписаные правила, понимаете?

Он снова вздохнул.

«Интересно, как такой сугубо штатский человек сделался портовым чином? – размышляла между тем Бугго. Она нарочно переключила мысли на совершенно отвлеченную тему – чтоб хотя бы в малой степени утихомирить свое волнение. – Он ведь боится. Боится этого Ерхоя. Да и меня, пожалуй, тоже».

И послала своему собеседнику обольстительную улыбку.

Портовый чин посмотрел, как блестит клычок Бугго, выставленный в ухмылке, как сверкают ее белые глаза, и тихо, обреченно вздохнул.

– Я сообщаю вам о наличии этого фрахта прежде всего потому, что таковы общие правила: следует извещать капитанов о всех наличествующих предложениях… – продолжал он, нервно потыкивая палочкой в свою планшетку. – Но если между нами, – он лег грудью на край стола и просительно заглянул Бугго в глаза, – то вам бы лучше отказаться и предпочесть овощи для Варидотэ… Очень неплохое дело, кстати. Условия почти конфетные. Подумайте!

– Продолжайте насчет древесины, – распорядилась Бугго. – Просто так, для сведения. Разумеется, я еще подумаю.

Чин перевел взгляд на Хугебурку, словно прося его – как мужчина мужчину – вмешаться и урезонить капризную дамочку. Хугебурка внимательнейшим образом изучал сводки перемещений грузов в Шестом секторе. Сводки были позапрошлогодние, планшетка старая, она то искрила и кололась током, то проглатывала половину букв, так что разобраться в написанном было почти невозможно.

– А? – сказал Хугебурка, поднимая голову и откладывая планшетку. – Простите, я отвлекся. Разумеется, светящаяся древесина для Стенванэ – изумительно хороший фрахт. Желательно только ознакомиться с суммой страховки и прочими подробностями.

Бугго устремила на чиновника торжествующий взор.

Тот сказал:

– Я вас предупредил.

– Мы ведь не нарушаем закон? – осведомилась Бугго ледяным тоном. – Надеюсь, на Даланнео еще не издан закон, согласно которому исключительное право на данный фрахт принадлежит господину Ерхою и никому более?

– Негласные законы тоже бывают важны… – уныло протянул чин. – Впрочем, поступайте как знаете. – Неожиданно он приободрился. – В конце концов, давно следовало дать бой этому Еххему Ерхою на его же территории. В самом деле!

Он взялся за документы и начал что-то быстро подсчитывать. Время от времени он поправлял воротник, затем отстегнул и бросил рядом на стол. Бугго сочувственно сказала:

– Да, не слишком удобная форма.

Чин на мгновение оторвался от своих подсчетов.

– Форма, моя дорогая капитан Анео, никогда не бывает удобной. Это делается нарочно – для духа самодисциплины. Господин Хугебурка может подтвердить. Вы ведь бывший военный, господин Хугебурка?

– Неужели это так бросается в глаза? – удивился Хугебурка.

– Нет, – сказал чин с хмурой улыбкой. – Вы меня не помните. Мы с вами вместе служили на «Стремлении». Я был тогда кадетом… Вы меня не помните. Зато я вас помню. Боцманюга из вас был – жуткий. Знаете, я вас боялся. Особенно потом, когда вас снова повысили. – Он снова улыбнулся и стал жалким.

Хугебурка каменно проговорил:

– Напротив, я отлично вас помню.

– Я ушел с военного флота, – продолжал чин, – перевелся в торговый. Потом получил назначение в этот порт. Здесь хорошо. Даланнео – спокойная планета.

– Вы сменили гражданство?

– Нет, просто служу как вольнонаемный. Бывает интересно.

– Расскажите про этого Ерхоя, – попросил Хугебурка.

Бугго вмешалась:

– Лично мне это совершенно неинтересно. Лучше дайте документацию. Я пока буду читать. Рассказывайте вполголоса, пожалуйста, чтобы мне не мешать. А еще лучше – выйдите отсюда и болтайте где-нибудь возле складов. И пусть мне принесут чоги.

Хугебурка кивнул бывшему кадету:

– Ну же, давайте. Не обращайте на нее внимания. Только насчет чоги действительно распорядитесь.

– Учтите, она все слышит, – предупредила Бугго.

– Ничего бесполезного она не услышит, – сказал Хугебурка.

Секретарша, вертя хорошенькой головкой, утопленной в гигантском форменном воротнике, подала три плоских чашечки с местным аналогом чоги и удалилась. «А вот ей удобно в форме, – подумал Хугебурка, провожая девушку взглядом равнодушного исследователя. – Бывают такие люди, которым идет любая форма. Даже военная».

– Еххем Ерхой – здешний заправила, – пояснил чин, бывший кадет. – Обычно для него мы придерживаем самые лучшие грузы. У него какие-то связи на Эльбее…

– Ерхои – древний род, – подала голос Бугго. – Влиятельный. А эти, на Стенванэ, должно быть, большие эстеты… Куда им такая огромная партия драгоценного дерева? М-да…

– Несколько раз случалось, что хороший фрахт перехватывали другие капитаны. С ними всегда потом что-то происходило. Концов, естественно, не найти: космос велик, затеряться кораблю ничего не стоит. Ищи потом или доказывай… Однако я всегда считаю своим долгом предупредить капитанов о том, на какой фрахт положил глазок господин Ерхой. На всякий случай. И, как правило, встречаю полное понимание с их стороны. На торговом флоте рискуют редко.

– Не реже, чем на военном, – вставила Бугго, бойко перелистывая электронные странички контракта. – Это так, к слову. Любой купец должен быть пиратом и контрабандистом, иначе грош цена и ему, и его грузу.

– В смысле? – не понял чин, бывший кадет.

Бугго изволила на миг поднять глаза.

– В смысле, что еда невкусна без соли и специй. Продавать партию подштанников – если предварительно не убить за них десяток-другой конкурентов и не провезти в них тонну-другую злостной контрабанды – просто дурной тон.

– Госпожа Анео немного преувеличивает, – мягко произнес Хугебурка, видя, как покрывается зеленью их собеседник, – однако в общем и целом она совершенно права.

– Нет, фрахт просто сказочный, – объявила Бугго, откладывая планшетку. – Мы берем!

– Как угодно. – И чин начал заполнять документы.

Когда Бугго со своим старшим офицером покидала контору, она спросила:

– А вы, господин Хугебурка, действительно были жутким боцманюгой?

– А что? – осведомился он, вздергивая бровь. – Не верится?

– Почему же? Превосходнейше верится. Лично я сразу почуяла в вас настоящего космоволка…

– Я совершенно не помню этого типа, – признался Хугебурка. – «Стремление». – Он провел рукой по волосам. – Тысяча лет назад!

– Это там, на «Стремлении», вам припаяли преступную халатность, в результате которой погиб офицер? Как ваш капитан, настоятельно рекомендую и дальше не вспоминать этого типа.

И Бугго отправилась на «Ласточку» – обрадовать команду.

* * *

А через два дня на Даланнео появился этот самый Еххем Ерхой. Он отыскал Бугго в одном из баров.

Вертя узкими бедрами в пугающе тугой юбке, Бугго расхаживала вокруг стола, где играли в треугольники и шары, и азартно пускала фигуры, которыми требовалось попасть на определенное поле (каждый цвет означал сколько-то очков).

Несколько завсегдатаев толкались рядом и откровенно рассматривали остренькую девическую грудь Бугго, обтянутую почти прозрачным белым шелком. Еще двое или трое обрели временный смысл существования в том, чтобы задевать капитана «Ласточки» локтями или мимоходом проводить ладонью по ее заду. Поглощенная игрой, Бугго не обращала на это никакого внимания.

Хугебурка сидел в углу и тянул сквозь зубы местное спиртное пойло, густое, с резким травяным привкусом. Он заметил рослого красавца сразу – и почти мгновенно понял, кто это такой.

Очень высокий даже для эльбейца. Много ухоженных мышц, тщательно подчеркнутых облегающей одеждой. Плечи, и без того широкие, горделиво развернутые, увеличивались острыми, торчащими в стороны, накрахмаленными «крыльями», с которых свисал короткий, наискось обрезанный плащик. На любом другом такой плащик выглядел бы фиглярски, но только не на Еххеме Ерхое. Можно подумать, нет на свете такой тряпки, которая не была призвана подчеркивать мужскую неотразимость капитана «Барриеры».

Растолкав играющих и танцующих, Еххем Ерхой вырос перед Бугго и постучал ее пальцем по плечу.

Бугго обернулась, смахнула с лица прядь.

– Привет, – сказала она равнодушно.

– Это ты – Бугго Анео?

– Всегда рада встретить земляка, – откликнулась она. – Да, это я.

Он наклонил голову и приблизил губы прямо к ее уху.

– Слушай ты, белобрысая стерва, – прошипел Еххем Ерхой, – ты еще горько пожалеешь о том, что перехватила мой фрахт…

У Бугго дрогнули губы. Хугебурка видел, что она обижена. Не испугана – о, нет, не так-то просто напугать капитана Анео! – а вот разобижена просто вдребезги. «Еще бы, – подумал он, – еще бы ей не обидеться: кто-то посмел не влюбиться в нее! Да и то, каким же дураком надо быть, чтобы в нее не влюбиться!»

Старший офицер «Ласточки» еще раз посмотрел на Ерхоя и счел его полным неудачником.

Ерхой повернулся и уверенно зашагал к выходу из бара. Бугго уставилась в одну точку, больше не интересуясь происходящим вокруг, и слезы дрожали на ее густых, завивающихся ресницах.

Хугебурка встал, приблизился к ней, взял под локоть. Она сделала несколько яростных попыток вырваться, но он неумолимо потащил ее прочь. Несколько раз ей удавалось наступить ему на ногу, но к подобным выходкам Хугебурка давно привык и даже иногда успевал уворачиваться.

– Пустите! – крикнула Бугго своему старшему офицеру, когда они уже выбрались на улицу. – Пустите! Ненавижу вас! Что вы всё вокруг меня скачете?

– Просто я, как всякая старая дева, беспокоюсь за поведение молодых девиц, – ответил Хугебурка, выпуская капитана. – Когда молодые девицы становятся слишком развязными, их ведут домой, умывают и дают им в руки душеполезную книжку. К тому же, полагаю, завтра нам следует заканчивать погрузку и отбывать без промедления.

Бугго оскалила зубы.

– По-вашему, я все-таки должна бояться эту… эту тушу мужского мяса?

– Боже, какое блистательное оскорбление! Жаль, что в баре вы не были столь остроумны. Да, госпожа Анео, полагаю, именно так. Надо бояться. Но – бояться разумно, с ясным взором и холодным сердцем.

– И желательно в компании хорошей фазерной пушки, – добавила Бугго, остывая. Она вздохнула. – Ладно, идем.

– Вот и умница, – пробормотал Хугебурка. – Обожаю, когда вы такая.

Бугго покосилась на него с ехидством, которого Хугебурка совершенно не заслужил:

– А вообще?

Хугебурка протяжно, со стоном перевел дух.

– И вообще обожаю, – отозвался он. – Идемте же, наконец, домой! На сегодня, по-моему, хватит.

* * *

«Ласточка» находилась в пути уже два дня, когда на приборах слежения появился новый объект.

Хугебурка явился к капитану в каюту и сказал, глядя в обложку дешевой планшетки – белый, захватанный пальцами пластик с аляповатыми буквами на корпусе: «Семьсот страшных любовных историй. Лучшие авторы пугают, развлекают вас – и вышибают из вас слезу!»:

– Право, неловко беспокоить вас такими пустяками, госпожа Анео, однако приборы слежения показывают появление нового объекта.

Планшетка чуть сдвинулась, и рядом со словом «слезу!» появился немигающий глаз Бугго.

– Возможно, наш сканер – такой же параноик, как и вы, господин Хугебурка. Говорят, приборы частенько заражаются от людей разными психическими расстройствами, так что по свойствам приборной доски легко судить о характере старшего штурмана…

– Как вы правы, госпожа Анео! – подхватил Хугебурка, но с таким фальшивым энтузиазмом, что планшетка сдвинулась еще немного вбок, и теперь оба светлых капитанских глаза недовольно сверлили помощника. – Как вы правы! Вот у нас на «Стремлении», к примеру, был один штурман – он носил, вообразите, здоровенный перстень и при том имел гнусную привычку разговаривать с собой во время корректировки курса. «Ах, мы отклонились на сотую градуса? Непоря-адочек!» И – хрясь кулаком о панель! «Ах, тут у нас граница нечетко обозначена? Это еще что? Ну, шалишь!» И снова – бум начальственной ручкой о панель! Так что вся панель была совершенно исцарапана…

– Кажется, господин Хугебурка, я запретила вам вспоминать о «Стремлении», – строго проговорила Бугго, опуская планшетку и усаживаясь на койке. Она видела, что старший офицер не на шутку встревожен. – Мне что, вывесить приказ в письменном виде?

Хугебурка отмолчался.

Бугго сказала:

– А что эхолот?

Ручной прибор наружного сканирования, который старые космоволки обычно называли эхолотом, на «Ласточке» имелся. Одно время его на борту не было, но Хугебурка настоял на восстановлении этого прибора. И прибор был куплен и подключен. Хугебурка уверял, что это – совершенно необходимая предосторожность. «Будь мы на военном флоте – тогда, естественно, обошлись бы и без него, – уговаривал он капитана, поскольку Бугго по обыкновению вцепилась в кошелек бледными пальцами и долго не хотела их разжимать. – Вояки специально обучаются этому в Академии – рисковать попусту и совершать бессмысленные героизмы. А мы – мирные торговцы. Нам лучше дублировать важные приборы. Пусть будет. Жалко вам, что ли?» И Бугго сдалась, хотя ей действительно было жалко.

– Дополнительная ручная проверка с помощью эхолота полностью подтверждает показания автоматического сканера, – холодно произнес Хугебурка. – За нами кто-то гонится.

– Предположения? – Бугго чуть сморщила нос.

– Практически уверенность, госпожа Анео. Это тот самый тип, который толкнул вас в баре.

– Какое точное определение! – сказала Бугго. – От человека, который толкнул женщину в баре, можно ожидать любой подлости, не так ли?

– Даже пиратского нападения, госпожа Анео.

Бугго со вздохом принялась обуваться.

– Идемте в рубку. Я хочу все увидеть собственными глазами.

– Смотреть особенно не на что. Просто точка на экране.

– Далеко?

– Довольно далеко. И что самое любопытное – она не приближается, но и не удаляется.

Бугго покусала губу.

– Полагаете, он намерен преследовать нас достаточно долго, чтобы выйти за границы патрулируемого участка – и уже там, вдали от посторонних глаз, совершить нападение?

– А у вас имеются другие гипотезы?

Бугго неожиданно рассердилась:

– Какой вы сегодня ядовитый! Что вам за охота меня дразнить?

Хугебурка сразу сменил тон и устало проговорил:

– Да я и сам не знаю… Идемте, в самом деле, вместе посмотрим, что там и как.

И они направились в рубку.

Все обстояло в точности так, как описывал старший офицер. Оба прибора дружно демонстрировали одну и ту же точку, неприятную и настырную, точно муха на чисто вымытом стекле. Точка держалась в одних и тех же координатах.

– Как скоро мы выйдем за границы патрулируемого сектора? – спросила Бугго.

Хугебурка вывел на экран другую схему.

– Мы сейчас – здесь. Границы патрулирования – здесь. У нас еще приблизительно сутки спокойного полета. Через сутки он прибавит скорость, чтобы догнать нас и атаковать.

– Я тоже так думаю, – проговорила Бугго важно. – Вероятно, у вас и идеи уже какие-то зародились?

– Да какие у меня могут быть идеи! – с досадой отозвался он. – Драпать надо изо всех сил, вот и вся идея. Единственная надежда – оторваться от него и добраться до следующего патрулируемого сектора прежде, чем он разнесет нас на кусочки.

На экране явилась новая схема. До следующего надежно патрулируемого сектора оставалось четыре дня полета.

– Не успеем, – категорически объявила Бугго. – У меня другое предложение. Давайте действительно попробуем от него оторваться. Нам нужно, чтобы он потерял нас из виду хотя бы на пару часов, большего не требуется. А тогда мы свернем не туда, где он будет ожидать нас, то есть не к Стенванэ, а за Кольцо.

– Вы хотите подойти к границе исследованного космоса?

– Ну, – сказала Бугго, отводя глаза, – когда-то все равно пришлось бы это сделать. Почему не сейчас? Он долго будет соображать, куда это мы пропали.

– Почему?

– Потому что он вбил себе в тупую башку, будто я – глупая, трусоватая бабенка, которая разинула пасть на кусок себе не по зубам… – Бугго вспыхнула. – А я – старый торговый капитан! Я знаю, как поступать, когда у тебя на хвосте сидит гнусный пират!

– Браво! – воскликнул Хугебурка с чрезвычайно кислым видом.

Бугго посмотрела на него так, словно хотела сказать: «Жаль, что смертную казнь за оскорбление Величества отменили. Болтаться бы тебе на рее, пес смердящий!»

Протянулась долгая пауза.

– В общем и целом, вы правы, капитан, – сказал наконец Хугебурка. – Еххем Ерхой на самом деле недооценивает «Ласточку» и ее капитана. Вряд ли он сразу поверит в то, что вы отважитесь на столь дерзкий маневр.

«Смердящий пес» исчез из глаз Бугго. Помедлив, растворились и «рея», и «оскорбление Величества». Бугго снова стала собранной и деловитой.

– У вас есть данные о летных качествах его корабля? Как он там называется?

– «Барриера», – сказал Хугебурка. – Больше нас в три раза. Наверняка оснащен самым современным оружием.

– Двигатель?.. Впрочем, не говорите. Попробую угадать. Мощнее нашего.

– Ненамного, – утешил капитана старший офицер. – Над нашим много лет колдовал кудесник Охта, так что, полагаю, малые размеры корабля вкупе с модификациями, внесенными за последние годы, дают нам некоторые преимущества даже перед «Барриерой».

– Боже, я и не думала, что все так плохо, – пробормотала Бугго. – Но ведь этого эльбейца следует проучить!

– Несомненно, – подтвердил Хугебурка.

Бугго вскинулась:

– Опять угодничаете?

– Отнюдь, – бесстрастно отозвался он.

Бугго окинула его подозрительным взглядом, но Хугебурка подготовился заранее и был на высоте: ни один мускул не дрогнул на его лице.

Бугго смягчилась.

– Ладно, скажите лучше, что вы думаете о ситуации на самом деле. Клянусь, не буду злиться!

– Правда? – Он чуть оживился. – Ладно. Полагаю, как многие рослые и красивые мужчины…

– И удачливые, – вставила Бугго мстительно.

– И удачливые, – поддержал он. – Словом, Еххем Ерхой избалован обстоятельствами, деньгами, портовыми чинами и женщинами. А вы посмели не побояться его. Более того, вы отважились не затрепетать при виде Самого Ерхоя.

– Ну, это потому, что я – Бугго Анео, – скромно сказала Бугго.

– В чем-то вы с ним похожи, – продолжал осмелевший Хугебурка. – Так что я имею честь присутствовать при схватке двух титанов.

– В чем это мы с ним похожи? – взъелась Бугго.

Он махнул рукой.

– Вы оба – знатные эльбейцы.

– Вы не то хотели сказать, – вцепилась она.

– Ладно. – Он обреченно закрыл глаза. – Всякий хороший торговый капитан должен быть склонен к агрессии и авантюризму. В душе вы оба – совершенные дети.

– Кто?

Он зажмурился покрепче.

– Подростки.

– Кто?!

– Очень юные существа. Умом и сердцем. Ай! Вы уже достали лучевик, капитан? Ай!

– Перестаньте кривляться! – сказала Бугго угрюмо.

Хугебурка открыл глаза. Она сидела на топчане, вжавшись в спинку, и выглядела ужасно обиженной.

– Давайте лучше разделаем его под филе, – сказал Хугебурка. – Я сегодня что-то глуп… А ваша идея – уйти в необитаемый космос – кажется довольно удачной. Правда. Почему бы нам и не попробовать! Вдруг получится?

* * *

Через несколько часов, когда «Ласточка» разогналась уже до максимальной скорости, точка, обозначавшая «Барриеру», сместилась на самый край, а затем и вовсе исчезла из поля зрения сканера.

Бугго перебралась в рубку и свила себе гнездо на топчане, как часто делала, когда ситуация требовала ее постоянного присутствия. «Семьсот историй», плоские чашки с чогой и горы сладостей валялись теперь по всей рубке.

Калмине, лично подававший капитану напитки и конфеты, с тоской думал о том, что пол здесь непременно сделается липким – а кому его, спрашивается, потом оттирать? Ясно – кому. Младшему вечно-дежурному офицеру. То есть, бедному Калмине, и никому другому. Потому что всем прочим наплевать, если сапоги приклеиваются при каждом шаге и противно щелкают. Только бедному Калмине не наплевать. Потому что он – проклятый эстет.

Но противоречить Бугго Анео, когда она ведет боевые действия, не решился бы даже Хугебурка. И потому Бугго продолжала нервно жевать, обтирать липкие пальцы об обшивку топчана и ронять, разливая, чашки.

– Пропал! – торжествующе закричала она, когда преследователь исчез с экрана. – Мы оторвались! Теперь быстро меняем курс… Господин Хугебурка, вы рассчитали новый курс?

– Лево руля! – провозгласил Хугебурка, подавая ей листок с криво написанными цифрами. – Желаете ввести сами – или это сделать мне?

– Валяйте, – приказала Бугго.

Хугебурка сел за пульт главного компьютера и в несколько секунд установил с ним полное взаимопонимание. Затем по экрану побежали цифры. «Странно, – размышляла Бугго, яростно рассасывая конфету, которая залепила ей зубы, так что челюсти разжимались с большим трудом. – Странно: у всего на свете есть собственное лицо. Понятно, что почерк всегда индивидуальный. По почерку сразу видна физиономия. Но ведь даже наш компьютер по-разному лепит буквы, если их печатаю не я, а кто-нибудь другой – Хугебурка, скажем. У него они как будто мельче и аккуратней, а у меня так и скачут…»

Она наконец совладала с конфетой и спросила:

– Получилось?

– Малек! – крикнул Хугебурка в микрофон внутренней связи. – Поворот семьдесят градусов оверштаг!

– Вас понял! – бойко тявкнуло в ответ.

– Что за оверштаг?

– На самом деле – налево, – сказал Хугебурка мирным тоном.

– Может, объясните? – настаивала Бугго.

– А что тут объяснять… Малек недавно прочитал одну недурную книгу.

– Малек? Прочитал книгу? – Бугго не верила своим ушам.

– Все течет, все изменяется, госпожа капитан. Вот и Малек дошел до того, что стал читать вполне приличные книги. Ему Антиквар подсунул. Очень старую, про моряков. Малек был потрясен до глубины души, все ходил, натыкался на переборки…

– А что его так потрясло? Сдается, он и прежде мусолил какие-то комиксы…

– Понимаете, капитан, на страницах он видел не буквы, а людей и корабли… Он думал, это какой-то хитрый фокус. Вроде как стереовидение.

– Может, это и была стереопланшетка?

– Да нет! В том-то и дело, что книга – бумажная. Говорю вам, ему Антиквар подсунул. В виде эксперимента. Я ему потом говорю: ты зачем Малька испортил? Механик у нас теперь какой-то отравленный. А Антиквар только плечами пожимает. Я, говорит, не предполагал даже, что на него такое действие окажет. Даже странно, говорит, что так вышло. В наше время никто так книги не читает.

– У Малька – детский, неиспорченный ум, – сказала Бугго категорическим тоном.

– В общем, пришлось и мне ознакомиться с текстом, чтобы разговаривать с ним на одном языке, – заключил Хугебурка.

– А где теперь эта книжка?

– У Малька под подушкой.

– Я бы тоже ее полистала, – сказала Бугго. – Добудете?

– Попробую выпросить, – обещал Хугебурка.

– Скажите: для капитана.

– Тогда он точно не даст. Соврет, что потерял, или еще что-нибудь.

– Почему?

– Будет бояться, что вы отберете. Или запретите ему читать. Якобы его это от работы отвлекает.

– Я ему на другую бумажную книгу обменяю, – сказала Бугго.

Ей снова было хорошо и весело. Команда в порядке, прекрасная «Ласточка» только что совершила поворот оверштаг, а настырная «Барриера» временно потеряла ее след. И впереди – несколько дней за пределами исследованного Кольца. А потом они вернутся в обитаемый сектор и благополучно доставят ценный груз на Стенванэ. И Еххем Ерхой вытрет свой наглый нос. А заодно поймет, с кем следует разговаривать исключительно вежливым тоном. Хо-хо, он поймет!

* * *

Неисследованный космос на первый взгляд оказался в точности таким же, как и исследованный, но Бугго все не могла оторваться от окна. Ее завораживала мысль о том, что все эти звезды, все эти скопления и светящаяся пыль, что проносятся мимо, – все это никем не изучено, никем не хожено, и вообще: она, Бугго Анео, первая, кто их видит!

Курс был рассчитан таким образом, чтобы отойти от границы обитаемых миров на расстояние целого дня пути и потом обогнуть по большой дуге несколько секторов, после чего вынырнуть из «небытия» сразу возле Стенванэ.

Хугебурка спал в кресле штурмана и время от времени мучительно всхрапывал. «А прежде мог не спать сутками, – подумала Бугго. – Боже мой, да он стареет!» На мгновение явилась жуткая мысль о том, что рано или поздно ей придется расстаться со старшим офицером. Лет через десять он уже не сможет летать, и Бугго, если только она не хочет окончательно угробить его, придется отпустить Хугебурку на покой. И что тогда? Разве возможна «Ласточка» без Хугебурки?

«Да и вообще, – с ужасом осознала Бугго, – ведь и я когда-нибудь постарею… и вся жизнь пройдет!»

Она тряхнула головой. Что за глупости среди ночи лезут! Самая вредная вещь из всего, что случается за ночную вахту.

Не считая, конечно, неожиданного появления на экране светящей точки. Точки, которой там быть не могло.

Бугго закрыла глаза, открыла. Точка оставалась на месте. На самом краю круга.

– Как он нас нашел?

Бугго вскочила с топчана, подбежала к экрану, потрогала точку пальцем.

– Как ты нашел меня? – обратилась она шепотом к этому безмолвному знаку настырного присутствия Еххема Ерхоя. – Как?

Хугебурка вновь захрапел и завершил свирепую руладу тонким, жалобным свистом. Бугго вздохнула.

– Вы правы, господин Хугебурка. Вы были правы, и напрасно я на вас так злилась! Он нашел нас потому, что мы с ним похожи. Черт побери, крайне неприятно признавать это, но мы с Ерхоем действительно очень похожи. На моем месте он бы тоже ушел за границу обитаемых миров. И теперь нам от него не оторваться, а до обитаемых секторов – шесть дней пути. Он успеет расстрелять нас прежде, чем кто-либо вообще узнает о местонахождении «Ласточки».

Она снова посмотрела на Хугебурку, прикидывая, стоит ли будить его, чтобы поделиться новостью, но потом решила оставить старшего офицера в покое. Пусть хоть немного отдохнет. Если болезненный сон в штурманском кресле может, конечно, считаться отдыхом.

Хугебурка проснулся раньше, чем предполагала Бугго. Капитан лежала на топчане, свернувшись, как зверек, и сжав в кулаке лучевик. «Это еще зачем?» – подумал Хугебурка и машинально глянул на экран.

Точка была там. Она сместилась от края круга и явственно приблизилась к «Ласточке».

– Бугго! – закричал Хугебурка.

Капитана подбросило. Она вскочила, вытаращила глаза и уронила лучевик. Затем облегченно вздохнула.

– Фу, напугали… Я думала, он нас уже атакует.

– Так вы его видели?

Бугго кивнула.

– Когда он появился на экране?

– Около полуночи по корабельному времени, – сказала Бугго нехотя.

– Почему вы меня не разбудили?

К этому вопросу Бугго подготовилась еще накануне.

– Потому что я – капитан и принимаю решения единолично. И если я решила вас не будить, значит, у меня имелись достаточно веские основания поступить именно так.

– Отлично! – пробормотал он сквозь зубы.

– А что бы вы сделали такого, если бы я разбудила вас немедленно? – напустилась на него Бугго. – Ну?! Развернули бы «Ласточку» фордевинд и пошли бы крутым бакштагом навстречу врагу, паля одновременно из всех носовых пушек? Кстати, сколько у нас носовых пушек?

– Кстати, откуда вы знаете про фордевинд?

– Нашла в сети, – призналась Бугго. – Должна же я понимать секретный язык, коим общаются мои офицеры!

Хугебурка только покачал головой.

– Сколько лет знаю вас, госпожа Анео, столько лет поражаюсь.

– Вам это полезно! – фыркнула она. – Так что насчет пушек?

– Сами знаете, – сказал он угрюмо. – Только одна. Устаревшая.

– Стреляет ядрами, – добавила Бугго. – Чугунными.

Хугебурка пропустил эту остроту мимо ушей.

– Будем уходить полным ходом, насколько хватит сил.

– А потом? – спросила Бугго.

– Может быть, успеем, – отозвался он. – «Ласточка» гораздо более мощный корабль, чем представляется на первый взгляд. И никто, даже мы с вами, не знаем ее истинных возможностей.

Пока они разговаривали, светящаяся точка приблизилась еще на несколько градусов.

* * *

Первый выстрел царапнул вскользь обшивку «Ласточки» в середине следующего дня. Второй почти сразу вслед за первым тряхнул корму.

– Повреждения? – крикнула Бугго.

– Порядок! – донесся из микрофона внутренней связи бодрый голос Малька. Он явно получал удовольствие от происходящего.

«Ласточку» трясло и болтало. Хугебурка перевел корабль на ручное управление. Компьютер несколько раз переспросил: «ВЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО ХОТИТЕ ПРОДОЛЖИТЬ ОТКЛЮЧЕНИЕ АВТОМАТИЧЕСКОЙ ФУНКЦИИ?», но наконец сдался и зажег красные буквы: «АВТОМАТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ПОЛНОСТЬЮ ОТКЛЮЧЕНЫ».

Бугго сидела рядом и смотрела, как ее старший офицер ведет корабль. Со стороны казалось, будто уходить от выстрелов – дело совсем простое. Более того, то и дело ей чудилось, что Ерхой нарочно палит мимо, подыгрывая Хугебурке.

Хугебурка совершенно преобразился: подобрался, сжал губы, напряг брови. Он стал моложе и страшнее. «Наверное, таким он был бы, если бы всю жизнь прослужил на военном флоте», – думала Бугго, искоса посматривая на своего старшего помощника.

Раз за разом Хугебурка уводил корабль из-под выстрелов, и всякий раз не верил, что ему это снова удалось. Должно быть, Ерхой играет с «Ласточкой». Возможно, он и не собирается причинять ей серьезные повреждения. Особенно если намерен захватить корабль и продать его. А может быть, дело действительно в том, что Хугебурка – хороший штурман. Лучше, чем Ерхой Великолепный.

Бугго молчала, сидя рядом. Наблюдала. Хугебурке нравилось, что капитан молчит. Он считал это одним из самых ценных качеств Бугго Анео: она подбирала людей, расставляла их по постам – и после никогда не вмешивалась в их работу. Особенно если работа велась эффективно.

Наконец Хугебурка сказал:

– Отстал.

– Надолго? – тотчас спросила она.

– Понятия не имею. Возможно, он хочет нас измотать, чтобы потом одним-единственным удачным выстрелом обезвредить… Мне почему-то кажется, он зарится не только на наш груз, но и на наш корабль. Так что он на время отойдет, а после снова начнет кусать за пятки.

– Что мы можем сделать?

– Решительно ничего…

– Так не бывает, – отрезала Бугго. – Наверняка у нас еще есть какой-нибудь козырной «скаф» в рукаве. Нужно только поискать, в каком.

Они обменялись быстрыми взглядами, словно подозревая друг друга в злокозненном сокрытии этого самого таинственного козырного «скафа». Решение готово было созреть у обоих… И тут все переменилось в единый миг.

В рубку ворвался Антиквар. Он был красен, роскошный воротник из прозрачной твердой парчи висел на одной нитке, а округлое лицо несло на себе следы недавней драки.

Бугго охватил мгновенный ужас. Совершенно дикая мысль пронеслась в нее в голове: неужели враг каким-то хитрым способом пробрался на «Ласточку», и где-нибудь в камбузе уже вовсю кипит абордажный бой?

Должно быть, Хугебурка подумал что-то в том же роде, потому что вдруг он побледнел и полез за оружием.

Но объяснение происходящему безобразию влетело в рубку сразу вслед за Антикваром. Оно было настолько невероятным, что ни Бугго, ни Хугебурка поначалу даже не поняли – что они, собственно, видят. Видят собственными глазами!

Ибо «оно» представляло собой совершенно незнакомую женщину.

Женщина обладала иссиня-черной кожей, желтоватыми, косо разрезанными глазами, выбеленными бровями и очень светлыми, розовыми губами. Ее волосы, также выкрашенные розовым, торчали дыбом и были растрепаны самым плачевным образом. Очень короткая рубашечка на двух скрещенных над лопатками бретельках полностью открывала ее короткие, похожие на бутылочки, босые ноги.

Искривляя рот, она самозабвенно кричала на Антиквара:

– Ты!.. Болван!.. Глупый дурак! Что здесь происходит? Нас же убьют!

– Капитан, простите! – вопил Антиквар, петляя по рубке и норовя скакнуть на топчан. – Капитан, спасите!

Бугго пришла в себя первой. Она встала и решительно подошла к негодующей особе. Та разинула рот пошире, чтобы исторгнуть новый возмущенный вопль, но обнаружила, что подбородок ее упирается в лучевик. Скосив желтые глаза, женщина увидела дуло и визгнула очень тихо.

– А, так-то лучше, – сказала Бугго, не убирая лучевика. – Ну, кто ты такая, а?

– Ее зовут Сфена. – Антиквар боком подобрался к капитану и теперь безуспешно пытался приладить воротник на место. – Я хотел доложить, но не успел.

– Докладывайте сейчас, – не глядя на него, приказала Бугго.

– Докладываю.

Сфена тяжело дышала. Рубашечка колыхалась над ее грудью. Бугго была очень мрачна.

– Эта женщина, Сфена… Капитан, мы любим друг друга, – заискивающе начал Антиквар и потер расцарапанную щеку.

– Ваша любовь имеет какое-то отношение к табельному списку экипажа «Ласточки»? – холодно осведомилась Бугго.

– Я виноват… – Антиквар едва не плакал.

Бугго повернула к нему голову и глянула с отвращением.

– Ступайте, приведите себя в порядок. О вашем поведении поговорим после. Кстати, в рубке давно следовало вымыть пол. Поразмыслите над этим на досуге, господин Калмине.

Калмине с облегчением скрылся. Сфена дернула углом пышного накрашенного рта.

– Сядем, дорогая, – предложила ей Бугго и показала дулом лучевика на топчан. – Потолкуем.

Сфена суетливо забралась на топчан с ногами. Бугго осталась стоять.

– Я слушаю вашу версию случившегося, – сказала капитан, поигрывая лучевиком.

Сфена плаксиво проговорила:

– Мы познакомились в баре. Он сразу мне понравился. Такой… положительный. Одет со вкусом. Сразу видно, что хороший человек. Говорил, что служит на превосходном корабле.

– Он был абсолютно точен, – заметила Бугго.

– Мы неплохо провели время. Не хотелось расставаться. Он сказал, что влюблен в меня. – Сфена всхлипнула.

– Я не вполне понимаю, – осведомилась Бугго, – вы – обольщенная невинность?

Сфена вскинула голову, вызывающе сверкнула желтыми глазами.

– Мне никто не говорил, что любит! Он – первый…

– Зато вы – не первая, кому он это говорит, – с нескрываемым злорадством заявила Бугго. – Ну ладно, это не имеет отношения к делу. Продолжайте.

– Может, и я его полюбила… Знаю, это покажется безумием!

Бугго вдруг почудилось, что она читает в стереографии одну из семисот «Страшных любовных историй». Она даже знала, какие слова прозвучат следующими, и произнесла их сама, почти машинально:

– Но разве жизнь, истинная жизнь не состоит из таких мгновений безумия?

Сфена ошеломленно моргнула и распласталась, выгнув спину, на топчане. Легла грудью на залитой чогой плюш, протянула вперед руки, впилась в ткань тонкими ногтями.

– Вы смеетесь надо мной, капитан, потому что вы – другая… В вашей жизни нет места увлечениям… любви… А моя – вся состоит из этого…

– К делу, – сухо перебила Бугго.

Поглядывая на капитана искоса, женщина сказала:

– Он предложил мне пробраться на корабль. Совершить с ним полет. Свободные каюты – есть…

– Неужто вы с ним летели в разных каютах? – удивилась Бугго.

– На всякий случай. Вдруг к нему кто-нибудь зайдет и увидит меня.

– Да, – сказала Бугго. – Вас действительно до сих пор никто не видел. Поздравляю. Но как же вышло, что вы решились нарушить свою тайну?

– Стали стрелять, – просто объяснила женщина. – Я испугалась.

– И расцарапали моему младшему офицеру физиономию. Вероятно, в целях самообороны. Может быть, заслать вас на корабль противника? Уверена, вы в два счета устроите ему поворот оверкиль!

Сфена разразилась рыданиями. Бугго чуть отступила.

– Антиквар! – закричала она.

Внутренняя связь ожила и смущенно закряхтела, не произнося, впрочем, членораздельных слов.

– Антиквар, забери ее отсюда!

Сфена села, стиснула зубы.

– Антиквар, чтоб тебе сгореть! – рявкнула Бугго. – Я пристрелю ее!

Сфена завизжала.

Бугго подмигнула ей:

– Отлично визжите, дорогая, – прошептала она. – Продолжайте.

– Я веду корабль, – не оборачиваясь, напомнил Хугебурка. – Госпожа Анео, примите меры.

– Видите? – сказала Бугго, обращаясь к непрошенной пассажирке. – Вы мешаете штурману. Может быть, стоило бы отправить вас на шаттле в открытый космос… Но шаттла жалко. Убирайтесь отсюда, живо! И не вздумайте больше скандалить с моим экипажем. Еще одна выходка с вашей стороны – и я лично вышвырну вас за борт.

Сфена сползла с топчана и обиженно побрела к выходу. За дверью сразу забубнил мужской голос. Слышно было, как женщина всхлипнула. Потом все стихло.

Бугго вернулась в кресло второго штурмана.

– Каков наш Калмине! – заметил Хугебурка.

– Дурак, – отрезала Бугго.

Они замолчали, внимательно следя за «Барриерой», которая то приближалась на расстояние выстрела, то удалялась.

– Что будем делать? – спросил наконец Хугебурка.

– Вызовите Малька, – приказала Бугго. – Я хочу спросить его насчет нашей пушки. Сдается мне, она не только чугунными ядрами стреляет.

– Все-таки решились дать эльбейцу бой?

– Я бы предпочла от него смыться… Кто виноват, что такой драчливый попался. – Бугго вздохнула, потерла виски. – Глупо сдаваться без боя, коль скоро на борту есть оружие.

– Я вот что думаю, госпожа Анео, – медленно проговорил Хугебурка. – Мы сейчас подпустим его поближе. Я нарочно сделаю ошибку в маневрировании. Пусть пальнет, черт с ним. Пусть даже попадет. После попадания сразу отключим все приборы. Создадим у него такое впечатление, будто нам крышка. А когда он окажется совсем рядом – разнесем его из нашей пушки в упор.

– Опасно, – сказала Бугго.

Хугебурка тяжело вздохнул.

– Именно, госпожа Анео. Именно, что опасно. Но другого выхода я не вижу.

– Можно ведь выстрелить по нему и с расстояния, – сказала Бугго, нервно скребя пальцами по пластику.

– Мы не знаем всех возможностей нашей пушки, – напомнил Хугебурка. – И никто не знает, даже Малек. Рисковать нельзя. Будем стрелять издалека – остается вероятность, что гад уйдет неповрежденным. А второго выстрела у нас может и не оказаться. «Барриера» втрое больше. И гранат с нервно-паралитическим газом на борту «Ласточки» больше нет.

Бугго покусала губы.

– Согласна, – сказала она. – План хорош. Опасен, но и хорош. Единственный выстрел.

– Все-таки я нашел принципиальное различие между вами и этим Ерхоем, – произнес Хугебурка, безрадостно улыбаясь своему капитану. – Он слишком дорожит своей шкуркой. А вы – нет.

Бугго весело улыбнулась.

– Я отчаянная, правда?

– Правда. Более отчаянной головы я за всю свою жизнь не видывал.

– Но ведь план-то придумали вы?

– Знаете, госпожа Анео, – медленно проговорил Хугебурка, – я был уверен, что вы откажетесь.

Бугго фыркнула.

– Эта красотка Сфена теперь от Антиквара мокрое место оставит! Он-то обещал ей безопасную и комфортабельную прогулку по космосу! Отдельная каюта, даровое питание и любовные игрища все свободное от вахты время…

– Неплохо бы, – проворчал Хугебурка.

– Ладно, не будем терять времени, – распорядилась Бугго. – Вызывайте Малька.

Допрошенный и надлежаще устрашенный, Малек наконец признался – более или менее внятно, – что в последний месяц развлекался модификацией единственной на борту пушечки, но испытаний провести пока не успел. «Не складывалось как-то», – виновато моргал он и ежился, как будто в ожидании затрещины.

– Дружочек, что ты с ней конкретно делал? – ласково допытывалась Бугго.

Малек несколько раз подозрительно осмотрел капитана и, не заметив в ее лице ни малейшего признака угрозы, просиял и начал фонтанировать техническими терминами. Кое-что Бугго понимала и кивала с важным видом. Наконец, когда Малек сделал паузу, капитан спросила:

– А тот корабль… Ты хорошенько разглядел его в иллюминатор?

Малек растерялся. Разговор поменял направление слишком для него неожиданно. Только что обсуждали сладостные подробности, связанные с узлами, переходниками, микросхемами, распределением энергии и проч., и вдруг – какой-то «тот корабль».

– Какой корабль? – осторожно переспросил Малек.

Капитан Анео сама говорит: лучше три раза переспросить, чем один раз ошибиться.

Памятуя это свое правило, Бугго не стала метать в механика громы и молнии и еще более ласково пояснила:

– Тот, который нас преследует. «Барриера». Большое торговое судно, оснащенное двумя мощными орудиями. Оно нас недавно обстреливало. Помнишь? Как ты думаешь, Охта, сумеет твоя модифицированная красавица наделать дырок в его корпусе?

– А!.. – обрадовался Малек.

Идея в самом скором времени испытать пушку привела его в неподдельный восторг.

– Я так думаю, госпожа капитан, дырок мы в нем навертим, – сказал он убежденно. – Хотя, конечно, сперва бы провести на стенде… ну хоть одно испытаньице…

– Испытания будем проводить не на стенде, а прямо в боевых условиях, – твердо проговорила Бугго. – Я вполне доверяю твоему техническому гению.

– А вообще, не знаю, – пробурчал Малек, удаляясь по направлению к выходу.

– Без команды не стрелять! – крикнула ему в спину Бугго. – И включи там у себя внутреннюю связь! Вечно отключаешь…

– Так это… мне тишину надо… я думаю… – сказал Малек, нетерпеливо топчась на пороге.

– Стой! – рявкнула Бугго. – Запоминай последовательность действий. Сперва он стреляет по нам.

– Тот корабль? – уточнил Малек.

– Да. Ничего не делаешь и ждешь, пока гад пальнет по нашему борту. Сразу после того, как выстрел с «Барриеры» по «Ласточке» будет произведен, отключишь на корабле свет и все приборы. Нужно создать у противника ощущение, что он нас полностью уничтожил. Что от «Ласточки» одна коробка осталась.

– А, – пробурчал Охта. – Ну, это можно. Стало быть, он пуляет, а я сразу все вырублю. Будто мы – покойники.

– Ты совершенно правильно понимаешь план. Выключаешь свет – и ждешь приказа. Малек, ты внимательно меня слушаешь? – очень строго спросила Бугго.

Малек напрягся. Заморгал. Судя по всему, он добросовестно исследовал свои ощущения. Наконец Охта выдохнул:

– Вроде бы, да.

– Получив приказ, сразу стреляешь по противнику. Ни мгновения не медля.

– Ага, – сказал Малек и с облегчением скрылся.

– Ладно, готовьтесь, – заговорил Хугебурка, чуть подавшись вперед. – Сейчас начну сбрасывать скорость.

Но Бугго положила руку поверх его ладони.

– Меняемся местами, – сказала она. – А еще лучше – идите-ка вы на топчан.

– Что?

Он уставился на нее с неподдельным изумлением.

– Что слышали, – отрезала Бугго. – Наш маневр грозит угробить «Ласточку» прежде, чем она сможет сделать выстрел. Такие решения вправе принимать только капитан корабля.

– Так вы и приняли…

– Корабль поведу я. Хватит об этом. Вы меня слышали, господин Хугебурка.

Он молча смотрел на нее и не трогался с места.

– Кажется, вам было приказано освободить кресло первого штурмана, – повторила Бугго.

– Не валяйте дурака, – тихо попросил он.

– Вон из моего кресла! – заорала Бугго. – Убирайтесь! И вообще – вон из рубки! Где у нас кислородные маски?

– Зачем? – спросил Хугебурка, пошевелившись в кресле.

– Затем! Тащите обе. Возможна разгерметизация. Я не хочу сдохнуть. И вы не хотите.

Хугебурка нажал кнопку и сказал:

– Калмине, принеси кислородные маски. Предстоит опасный маневр. И выдай женщине.

– Последнего могли не говорить, – прошипела Бугго.

– Да бросьте вы, уж кислорода-то не жалко, – сказал Хугебурка. Он все еще медлил.

– Жаль, что кресла привинчены к полу, – сказала Бугго. – Я бы, пожалуй, попробовала вас опрокинуть.

– Вы уверены, что так будет лучше?

– Я желаю занять место первого штурмана. Я желаю сама подставить «Ласточку» под удар. Я намерена лично отдать команду расстрелять противника в упор. Что тут непонятного?

Хугебурка сдался и безмолвно полез из кресла.

Дальнейшие события разворачивались с поразительной быстротой. Едва «Ласточка» сбросила скорость, как «Барриера» стремительно приблизилась. Произошло это в основном за счет того, что корабль Бугго перестал уходить от противника.

Огромный борт «Барриеры» стремительно проплыл перед широким панорамным окном рубки и отошел чуть в сторону. Затем корабль Ерхоя развернулся к «Ласточке» носом.

Бугго испытывала странное наслаждение, разглядывая судно противника. Громадная, переливающаяся огнями туша, подвешенная в черном безвоздушном пространстве. Она светилась так ярко, что все звезды неисследованного космоса сразу утратили рядом с нею всякое значение.

Бугго не столько увидела, сколько ощутила две ослепительные вспышки, которые мгновенно приблизились к ее кораблю. «Ласточка» содрогнулась. Не оставалось в ней, казалось, ни одной переборки, ни единой детали, которую бы не встряхнуло. Но сильнее всего пострадала рубка. Со стены сорвало экран эхолота и кусок переборки и с силой швырнуло через все помещение.

Гигантская боль в спине пронзила Бугго. Ничего подобного с нею прежде не случалось. В единый миг она испытала ужас, унижение, адский жар. Она закричала, конвульсивным движением срывая с лица кислородную маску и с размаху упала головой на панель. Спустя миг кресло второго штурмана, выдернутое из пола, защемило ногу капитана, но этого Бугго уже не почувствовала.

Хугебурка, отброшенный резким толчком в угол, с трудом пытался подняться. Он еще барахтался на полу, когда на «Ласточке» отключились все приборы и стало очень тихо. Хугебурка даже не мог определить, что в точности сейчас происходит: то ли это Малек действует по заранее оговоренному плану и вводит в заблуждение противника, представляя корабль Бугго погибшим, то ли «Ласточка» на самом деле мертва, и захват ее Ерхоем – дело нескольких минут.

Хугебурка слышал дикий крик Бугго. Отзвуки этого вопля блуждали по безмолвным помещениям «Ласточки», где было теперь так пусто, как будто оттуда ушла самая душа корабля. Несколько раз Хугебурке чудилось, будто в недрах «Ласточки» гулко бухают чьи-то шаги, но затем все смолкало, и он начинал думать, что эти звуки – иллюзия.

В темном просторном окне вдруг снова появился свет. «Барриера» неторопливо приближалась, ее прожекторы бегали по разоренной рубке «Ласточки» и выискивали способа ловчее пришвартоваться к подбитому кораблю.

Хугебурка, шатаясь, встал и надавил на кнопку внутренней связи:

– Малек! – крикнул он. – Давай! Скорее!

И снова – ничего. Только тягучие минуты темноты, ползание чужого света среди разбитой панели – и бесформенная тень, наполовину выпавшая из кресла первого штурмана.

Хугебурка добрался до нее. Коснулся ямки на шее Бугго и сразу же вытер с лица ядовитый пот. Бугго была жива. Все вокруг оказалось мокрым: из раны капитана хлестала кровь.

– Скорей, – прошептал Хугебурка, обращаясь к Мальку. – Скорей. Нужен свет.

Малек как будто услышал этот тихий призыв, потому что неожиданно света стало страшно много. Звука Хугебурка не услышал. Корабль «Барриера» превратился в гигантскую пылающую звезду. Несколько секунд облако горящего газа дрожало перед иллюминаторами «Ласточки», словно рой крохотных пчел, а затем распалось на искры – и сгинуло в бескрайней пустоте космоса.

И сразу же «Ласточка» ожила, заворчала двигателем, замигала приборами, а в рубке загорелся привычный беловато-желтый свет. Сделалось очень спокойно – несмотря на жуткий разгром. Хугебурке даже почудилось, будто он – заблудившийся ребенок, который неожиданно для самого себя набрел на собственный дом и скоро будет обласкан заплаканной мамой.

Это ощущение длилось всего миг. До тех пор, пока Хугебурка не рассмотрел своего капитана.

Несколько металлических осколков торчали у Бугго из спины. Кровь шла в основном из головы, которой капитан, потеряв сознание, ударилась о панель, и из плеча, где был сорван лоскут кожи. Разбитый экран эхолота валялся на полу. На противоположной стене осталась глубокая вмятина от сорванного куска переборки.

В рубку вбежал Калмине; следом за ним тишком пробрался и тихо торжествующий Охта Малек.

– Видал? – завопил Антиквар. – Видал, Хугебурка? Как его, а? Ведь на атомы распался!

– Да, – хмуро отозвался Хугебурка. – Это мы ловко.

Калмине замедлил шаги. Огляделся по сторонам.

– Ну и развал… А что с капитаном?

Он приблизился к Бугго и уставился на нее со странным выражением, похожим на любопытство. Лицо Антиквара болезненно исказилось.

– Хугебурка, мы ее угробили!

– Нет пока… Она дышит.

– Ты проверял? – Антиквар протянул руку, чтобы коснуться Бугго, но в последний момент отдернул и судорожно вздохнул.

– Давай уложим на топчан, – сухо распорядился Хугебурка. – Погоди, убери сперва второе кресло. Получится?

С усилием поднимая кресло второго штурмана, Калмине прокряхтел:

– Ей там ногу не сломало? Мне кажется, ее здорово этой штуковиной приложило…

– Сперва нужно осколки из спины вытащить, – сказал Хугебурка. – И голову перевязать. Эта твоя, как ее, – она что-нибудь в медицине смыслит?

Калмине деловито подошел к устройству внутренней связи и нажал кнопку.

– Сфена, ты что-нибудь в медицине смыслишь?

Ответом было протяжное рыдание.

Калмине выпустил кнопку.

– Не смыслит. Совершенно бесполезная женщина.

– Зачем ты ее взял? – спросил Антиквара Хугебурка. – Неужто и впрямь любовь?

– Хочу набрать моделей себе в агентство, – пояснил Калмине.

Они вдвоем наклонились над капитаном и подхватили ее под мышки.

Бугго громко, некрасиво застонала.

– Сейчас легче будет, – сказал ей Калмине.

– Стреляйте! – промычала Бугго. Губы не хотели слушаться. Она плохо понимала, почему ее трясет. – Где Малек? Огонь! Огонь!

– Уже все, – успокоительным тоном проговорил Антиквар. – Уже огонь.

– Уже? Уже? – забормотала Бугго и провалилась в безмолвие.

Хугебурка осторожно уложил ее на топчан, отвернул в сторону ее лицо, подсунул ей под щеку чистый платок.

– Два осколка в спине, – проговорил он. – И нога, кажется, сломана. Ты был прав.

– Три, – поправил Антиквар, наклоняясь над капитаном. – Три осколка. Один маленький.

– Будем вытаскивать, – решил Хугебурка.

– Надо же, как ей не повезло, – удивлялся Антиквар. – Ведь всегда была такая везучая! А тут… на тебе. Так вот всегда и бывает. Ведет тебя судьба за руку, а потом раз – и все, бросает.

– Слушай, замолчи, – попросил Хугебурка.

– Это я от волнения, – признался Антиквар.

– Принеси воды и тряпок, – велел Хугебурка.

– Тряпок? – возмутился Антиквар. – Каких еще тряпок? Это наилучшие ткани для…

– Вот наилучшие и неси. Которые помягче, – перебил старший офицер.

Малек все это время сидел, позабытый, в углу и горестно созерцал поверженную Бугго. Потом он вдруг оживился и подал голос:

– А у меня щипцы хорошая есть. Чтобы железки эти вытащить. Точно говорю. Тоненькая такая.

– Кто тоненькая? – переспросил Хугебурка.

– Да щипцы. Они тоненькая. Потянешь – сам не заметишь, как выйдет.

– Тащи, – распорядился Хугебурка. – И арак заодно прихвати – понадобится.

* * *

Бугго Анео не верила в приметы. Она считала это ниже своего достоинства. Но когда у нее появлялись предчувствия, доверялась им слепо, не анализируя. И ни с кем их не обсуждала.

Во время сражения на корабле нет безопасного места. Желание Бугго занять кресло первого штурмана, на первый взгляд, было вызвано исключительно соображениями субординации. Опасный маневр должен проводить капитан самолично. Да и с Еххемом Ерхоем, эльбейцем знатного происхождения, Бугго Анео жаждала разделаться собственными руками.

Хугебурка стоял в каюте, возле койки, на которой лежала Бугго, и рассматривал своего капитана. Глаза у старшего офицера были совсем сухими. Такими сухими, что их начинало покалывать. Он пробовал чаще моргать, но это помогало мало.

Бугго выглядела ужасно. Пока ее перевязывали, она несколько раз приходила в сознание, и Малек, выказывая замечательную сноровку, поил ее с ложки араком.

Осколки повредили кость лопатки, но по счастью не задели легкого. Хуже всего пришлось ноге: бедренная кость была сломана в двух местах. Калмине пожертвовал для капитана жесткими корсетными пластинами и высококачественным прокладочным материалом.

Когда перевязка была закончена, рубка напоминала птичью фабрику, где побывал ночной хищник: повсюду, наподобие выдранных перьев, валялись окровавленные белые лоскутья, на полу тускло поблескивали темные густые лужицы, а сломанные и неудачно согнутые корсетные пластины были как обглоданные птичьи кости.

Хугебурка с Антикваром перенесли Бугго в ее каюту и устроили на койке.

– Нужно бы привязать, – почмокав губами, сочувственно сказал Антиквар.

– Она была бы против, – возразил Хугебурка.

– Как шмякнется ночью с койки, так сразу не будет против, – привел довод Калмине.

– Говорю тебе, когда она поправится, она с нас голову за это снимет.

– А может, она и не узнает вовсе… Может, она в эту ночь не очнется…

– Всегда следует рассчитывать на худшее, – сказал Хугебурка. – Будем исходить из того, что в эту ночь она придет в себя и сразу, как только сможет, устроит нам кровавую баню. Она ведь злопамятная. Так что капитана привязывать не будем.

– У меня корсетные пластины на исходе, – сообщил Калмине. – Это я так, на тот случай, если она повредит повязку на ноге.

– Ладно, иди, – оборвал его Хугебурка. – Вся ответственность на мне.

И он остался наедине с Бугго. Во сне она недовольно морщилась и время от времени пыталась что-то сказать, но что – Хугебурка разобрать не мог.

Неожиданно он поймал себя на том, что размышляет о совершенно обычных вещах. О том, как бы успеть вовремя доставить груз в порт Стенванэ. О том, что следовало бы сейчас хорошенько выспаться, а завтра провести полную диагностику корабля и оценить полученные повреждения. И еще о том, стоит ли вообще докладывать о форс-мажорных обстоятельствах в порт назначения и в страховую компанию, – или же лучше будет скрыть досадное недоразумение с «Барриерой». Словом, Хугебурка раздумывал обо всем, чем озаботилась бы сейчас на его месте Бугго.

Неожиданно она проговорила совершенно внятно:

– Господин Хугебурка, идите отдыхать.

И снова негромко, чуть сердито засопела.

Хугебурка встал, нагнулся над ней, но больше от капитана не донеслось ни слова. Бугго крепко спала.

Он тихо вышел, оставив дверь приоткрытой, а устройство внутренней связи – включенным. Прежде чем отправиться к себе, Хугебурка снова зашел в рубку. На мониторе компьютера мерцало: «АВТОМАТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ. ПАССИВНЫЙ ДРЕЙФ. ВСЕ МАШИНЫ СТОП».

Не обращая внимания на разгром, Хугебурка прошел к креслу первого штурмана и уселся. Затем внимательно осмотрел вмятины, оставшиеся от пролетевших обломков. Закрыл лицо руками, сильно потер пальцами лоб и щеки. Встал, приблизился к противоположной стене, потрогал выбоины, даже поколупал их ногтем. Снова вернулся в кресло и тяжко плюхнулся, уткнув локти в край панели. Уставился в пустое окно, где искрились и переливались незнакомые звезды, отмеченные в Общем Атласе лишь приблизительно.

– Именно так, – проговорил он вслух. – С моим невезением все вышло бы именно так…

Осколки, искалечившие лопатку капитана, попали бы Хугебурке в область почек, а тот большой обломок, что просвистел у Бугго над головой и оставил вмятину в переборке, угодил бы более высокому старшему офицеру прямо в висок.

Хугебурка поднял руку, медленно сложил пальцы в кулак и погрозил безмолвному, празднично мерцавшему во всю оконную ширь космосу.

– Если она умрет… если только она умрет… – прошептал он, сам не веря собственным словам. – Тогда – берегись!

И после этого заплакал.

* * *

Повреждений на корабле оказалось больше, чем надеялся старший офицер: каким бы глупым задавакой ни был этот Еххем Ерхой, но попасть по нарочно подставленному под выстрел борту все-таки сумел как следует. Малек спешно сооружал какие-то фантастические детали из подручного материала. Калмине приходилось выслеживать механика по лабиринтам машинного отделения, ловить его и кормить чуть ли не с ложки, поскольку сам Охта, увлеченный процессом ремонта, питаться забывал и вообще не желал тратить драгоценное время на подобные пустяки.

– А что она… Бугго? – интересовался Охта, сладострастно втыкая паяльник в податливый металл.

Калмине всовывал ему в зубы кусок синтетической колбасы.

– Пока плохо.

– Эх! – жуя, огорчался Охта.

В машинном отделении пахло вскипающим припоем, обнаженными проводами, терзаемым пластиком. Кругом валялись раскуроченные детали и самолично сконструированные Мальком инструменты, похожие на орудия пытки.

– Долго еще? – спрашивал Антиквар. – Капитан интересуется.

– Дней пять повожусь… – неопределенно отвечал Малек. – Ты ей передай, что как только починю – сразу сообщу. К ней как, можно в каюту зайти?

– Ты загляни к ней, навести, – посоветовал Мальку на третий день Калмине. – Она будет рада. Про ремонт расскажешь.

– И я буду рад… Сейчас некогда, – рассеянно отозвался Малек.

Калмине впихнул ему за щеку последний катышок хлеба и ушел.

Бугго пришла в себя наутро второго дня после столкновения с «Барриерой». Она пошевелилась на койке, сразу ощутив стягивающие повязки. Глупым бревном выглядела нога в лубке. Бугго попробовала сесть, но резкая боль во всем теле строго остановила ее. Бугго откинула голову на подушку и закричала пронзительно:

– Господин Хугебурка! Черт вас побери!

Хугебурка возник возле капитанской койки с такой стремительностью, словно караулил под дверью.

– Что со мной? Доложите! – велела Бугго, сердито барахтаясь под одеялом. – Почему я не могу встать?

– Повреждение кости спины, – сказал Хугебурка.

– Какой еще кости? Что за кость спины? – Бугго вдруг ужасно перепугалась. – У меня что, перебит позвоночник?

Хугебурка сказал:

– Нет, это лопатка… Мы думаем, все будет нормально.

– «Мы»? Кто это – «мы»? Консилиум докторов?

– Мы с Антикваром, – пояснил он.

– Ну, тогда я совершенно спокойна… А нога?

– Перелом. Зарастет.

– Иезус на троне! Как же я буду командовать кораблем?

Хугебурка посмотрел на нее тоскливо и протянул:

– До вашего выздоровления командование кораблем я принимаю на себя…

Бугго с ненавистью сказала:

– Дорвались до власти, да?

Хугебурка сел сбоку на ее койку, чуть наклонился.

– Хотите позавтракать?

– Разумеется! И еще хочу мою планшетку про любовные истории. И костыль. А что этот Ерхой – вы направили ему требование о безоговорочной капитуляции?

– Поскольку Ерхоя больше не существует, то, боюсь, это было бы бесполезно.

– А вы не бойтесь, – посоветовала Бугго и сморщилась. – Ну надо же, как мне больно… Что вы с ним сделали, с этим нахалом?

– Малек немного не рассчитал со своей пушкой… Она разнесла «Барриеру» на атомы.

– Превосходно! Скажите Мальку, когда его увидите, что я повышаю ему жалованье. Никто больше не пострадал?

Хугебурка покачал головой.

– Превосходно, – повторила Бугго, чуть кривя рот. – Стало быть, мы обошлись практически без потерь. Доложите обстановку. Где мы находимся?

– В половине градуса от места сражения. «Ласточка» сейчас дрейфует.

– Дрейфует в неисследованном космосе? – Бугго снова попробовала сесть.

Хугебурка уложил ее обратно.

– Не вскакивайте. Быстрее заживет.

– Ладно, – бессильно сказала Бугго, откидываясь на тощую подушку. – Командуйте. Только… докладывайте мне почаще.

– Как можно чаще, – обещал он. – А вы не вставайте. И постарайтесь вообще не двигаться. Я пришлю сюда Сфену, она будет вам прислуживать.

С недовольным видом Бугго смотрела, как ее старший офицер покидает каюту. Затем потянула руку и взяла планшетку с романами. Но все эти любовные истории вдруг показались ей невыносимо скучными и пошлыми. Удивительно, как меняется мир, стоит что-нибудь себе повредить. Должно быть, и еда окажется невкусной, а уж о встрече с этой Сфеной и подумать было страшно.

* * *

«Ласточка» тоже хворала, однако на поправку шла быстрее, чем ее капитан. То и дело в брюхе корабля принималось что-то урчать; затем все стихало, но все равно оставался постоянный звук работающего в четверть силы двигателя – и этот звук с каждым днем делался все увереннее.

Корабль медленно смещался по широкой дуге вдоль Кольца. Хугебурка пытался приблизиться к границе обитаемого мира хотя бы на полдня, но мощности у поврежденной «Ласточки» пока не хватало.

Бугго часами смотрела в окно, запоминая звезды, холодно озарявшие ее лицо. Два раза в день к ней являлся с личным докладом старший офицер. Он приносил перечень устраненных поломок, показывал примерные координаты корабля и делился соображениями. Бугго мучила его долгими расспросами и требовала в точности объяснить, где они сейчас находятся и как скоро смогут прибыть на Стенванэ. Она уличала Хугебурку в мельчайших неточностях и подвергала изощренным моральным пыткам, стоило ему, на свою беду, допустить хоть какое-то противоречие в высказываниях.

Хугебурка стоически переносил все испытания. Калмине Антиквар откровенно считал его героем и держался с Хугебуркой как с великим человеком.

Даже Охта Малек сознавал сложность ситуации и однажды вбежал в каюту Бугго с очень мятым, заляпанным жирными пятнами листком, где было что-то криво начерчено. На обороте листка имелись невнятные схемы со стрелочками и таинственными обозначениями. Малек использовал буквы лагидийского алфавита. Должно быть, они нравились механику «Ласточки» своим сходством с шестеренками.

– Вот, – проговорил он застенчиво. – Здесь все указано, госпожа капитан. Можете изучить. Во всех подробностях. Особенно здесь.

Он указал на одну густо исписанную схемочку и улыбнулся. Шерсть на его маленьком личике слиплась и потускнела.

– Спасибо, – сказала Бугго. – Твои старания выше всяких похвал, Охта.

Он взъерошил мех у себя на щеке и удрал.

– Я тебя спас, – сообщил он Хугебурке, которого встретил возле двери в капитанскую каюту.

Хугебурка помертвел.

– В каком смысле?

– Сделал для нее полную схему ремонта, – похвастался Малек. – Теперь она все знает. Не будет у тебя выспрашивать.

Хугебурка обреченно посмотрел ему вслед – подпрыгивающим шагом Малек удалялся по коридору – и вошел к капитану. Против ожиданий, Бугго не потребовала от своего старшего офицера никаких комментариев по поводу схемы. Даже не упомянула о ней. Опять привязалась с координатами.

Хугебурка видел, что с каждым днем ей становится лучше. С лица постепенно исчезала жуткая трупная зелень, в глазах снова появился живой блеск, губы утратили коричневый оттенок. И кушать стала лучше, а ругаться – энергичнее.

– Мы успеем доставить груз в сроки или придется выдумывать какие-то объяснения для заказчика? – прямо спросила она.

– До сих пор не могу дать точного ответа. При любых обстоятельствах нам лучше бы не сообщать о столкновении с «Барриерой». Конечно, многие догадаются о случившемся. Но пусть это так и останется в области догадок, – проговорил Хугебурка. – У меня серьезные затруднения с определением координат.

Он осторожно положил поверх одеяла несколько листов с расчетами и наскоро снятый план космического пространства, в котором они оказались.

Бугго схватила листы, жадно поднесла их к глазам.

– А что здесь не так?

– Все время меняются показатели. Вот эта звезда, к примеру, – он показал, – она то ближе, то дальше. А между тем «Ласточка» практически стоит на месте. Здесь что-то происходит с пространством.

– Ладно, – отрывисто бросила Бугго. – Оставьте это мне. Ступайте. Я разберусь на досуге.

Он помедлил.

– Вам больше ничего не требуется?

Бугго посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне требуется как можно скорее встать на ноги. Но в этом вопросе вы – пустое место.

Он сильно скрипнул зубами и вышел.

* * *

Бугго первая поняла, что именно происходит. Потому что она знала об Островах – от Алабанды. Алабанда был пиратом, чьи деньги принимали даже в раю. Вот каким он был пиратом.

Хугебурка принял то, медленно поднимающееся перед «Ласточкой» на черном несуществующем горизонте, просто за очередной пояс астероидов и попытался на малом ходу обойти его, но «это» никуда не исчезало: оно медленно кружило в пространстве, обступая корабль, однако не прикасаясь к нему.

Бугго приблизила, насколько могла, лицо к иллюминатору и тихо вскрикнула: прямо ей в глаза летели сотни, тысячи, мириады деревьев, золотых и серебряных, полных певучей листвы, и плоды на их гибких ветвях переливались тихими перламутрами; и хоть этих деревьев было неисчислимое множество, Бугго могла разглядеть на них каждый листок, каждый крохотный цветочек, каждую ворсинку на нежной коже плода. В этом изобилии плодов земных Бугго Анео тонула, растворялась, утрачивала плотскость и даже душа ее начала размывать свои границы, желая целиком и полностью погрузиться в ласковое сияние.

Но в следующий миг остров проплыл мимо, и Бугго – со всей ее настежь распахнутой душой – рухнула в пустоту. Райское преизобилие сменилось ничем. Это произошло так резко, так безжалостно, что Бугго ощутила пустоту как свое личное отчаяние, как невероятную потерю, возместить которую не в силах никто и ничто. Хуже всего было то, что Бугго отдалась своей тяге к раю всей своей личностью, без остатка, – и так же, всей личностью, целиком, его потеряла.

А на краю иллюминатора уже рождался новый остров, еще более наполненный и прекрасный, чем тот, что минул. И Бугго вновь прильнула к нему, не замечая, что целует мокрыми губами прозрачный пластик иллюминатора, что обтирает о него очень густые, соленые слезы…

Музыка надвигалась на нее вместе с деревьями. Теперь, когда Бугго была готова к видению, она могла рассмотреть его подробнее. Не только плоды и листья, не только стволы – но и бегущую воду у причудливо изогнутых корней, красноватых и полупрозрачных, как девичьи пальцы на солнечном свету. В шуме листьев, в воде пряталась музыка. Она таилась, чтобы внезапно хлынуть наружу и наполнить потрясенный человечий слух, а затем снова погружалась в благодатную почву Острова.

И Бугго думала: «Существует ли музыка, если никто ее не слышит? Живет ли красота, которую никто не видит?.. Глупые вопросы задавало себе человечество. Разумеется, музыка существует без человека – потому что всегда есть во вселенной Бог, и Бог всегда слышит ее… Во всем мире нет такого места, где Бог не слышал бы музыку…»

Она закрыла глаза, предчувствуя исчезновение этого Острова и не желая расставаться с ним вот так, зрячим образом, и музыка долго еще тянулась, точно звездный след, по благодарной черноте…

Когда стукнула дверь, Бугго даже не обернулась.

– Садитесь рядом, Хугебурка, – сказала она тихо. – Дайте руку.

Он устроился на ее койке. Бугго крепко стиснула его пальцы.

– Вы видели? – спросила она.

– Что это?

– Это – рай, Хугебурка… Мне говорил о нем Алабанда. Рай, способный погубить алчные корабли и их грешные экипажи. Рай, могущий отравить людей и измучить их до смерти.

– А вы не боитесь?

Она наконец повернула голову и встретилась с ним глазами.

– Я – нет, я доверяю Богу… Тому, Кто идет по глубинам Космоса, из чьих пальцев простерты во все стороны золотые нити… Так верят у нас в семье. – Она вдруг испуганно разжала руку. – А вы?

Хугебурка никогда прежде не говорил с Бугго на подобные темы. Он растерялся. Он считал свою веру делом чересчур личным, потаенным. Его поразило, с какой открытостью она заговорила с ним об этом.

– Я не знаю, – через силу ответил наконец он.

– Если вы не поверите, вы умрете, – сказала Бугго. – Вы знаете Откровение? Знаете? – Она снова схватила его и стала трясти за руку. – Вам сказать? Вы поверите мне? Только – сразу, как будто прыгаете в воду с большой высоты, слышите меня! Поверьте разом, без оговорок, без единого вопроса. Бултых, поняли? Эти Острова – осколки старого рая. Прежнего, изначального. Того, которого никогда больше не будет. Его разрушили люди. Люди впустили в мир зло и смерть, и рай раскололся, распался, рассыпался… Его нет больше на Земле Спасения. Он – летит в бездонных безднах пустого космоса.

Она задохнулась, потому что совсем близко в иллюминаторе – только протяни палец и коснись – показался еще один Остров, и там пели разноцветные, пронизанные светом камни, в расселинах которых выросла трава. Это была самая обычная трава, тонкие зеленые стрелки, и все равно не существовало на свете ничего более прекрасного, ничего более желанного. Но Бугго отвела от нее глаза и посмотрела на своего старшего офицера. Он чувствовал на себе ее взгляд и недоумевал: как ей достало сил оторваться? А затем и сам, устыдившись собственной слабости, перевел на нее взор. По лицу Бугго ходили золотые блики, ее губы влажно блестели, светлые глаза наполнились зеленью, а волосы казались серебряными. Она представлялась в тот миг желанной – но так, как Хугебурка до сих пор не желал ни одну женщину, даже ту, из-за которой пустил под откос свою военную карьеру. Мичмана Капито он любил душой и полагал, что это романтическое чувство весьма возвышенно. Другие дамы, преимущественно встречаемые им в разных портах, обладали привлекательным телом и Хугебурка время от времени поддавался их обаянию. Но Бугго он хотел всю. И тело ее, и душа, и еще нечто, что было в ней свыше души, – всем этим он хотел бы владеть безраздельно, отдав ей взамен всего себя, как есть, целиком, ни малейшей части не оставив в свое личное распоряжение. Как говорят азартные игроки: ставки «тык» на «тык».

И когда Остров миновал, ни Хугебурка, ни Бугго не заметили этого. Пустота и чернота, сменившие райскую полноту, прошли для них без всякого смысла, и когда они вновь глянули в иллюминатор, там уже возник новый Остров.

Это чередование «всего» и «ничего» было мучительным и сладким, и хотелось растянуть его на долгие годы, на вечность, на всю жизнь. «Ласточка» медленно вращалась среди Островов, точно обезумевшее морское животное, угодившее в лабиринт рассыпанного по мелководью архипелага.

Антиквар и его подруга занимались любовью. Сфену устрашали картины, то и дело возникавшие в иллюминаторе, потому что среди живых, подвижных листьев она видела какие-то странные лица и постоянно сплетающиеся и расплетающиеся птичьи крылья. Антиквара спасло его художественное чутье. Он сразу определил, что увиденное за бортом превосходит то мастерство, которое он способен вместить в себя, присвоить и впоследствии использовать в своем модельерном искусстве. Впервые в жизни Калмине созерцал нечто, чего не мог ни понять, ни принять, и потому счел за лучшее вообще закрыть обзор.

Один только Малек ни о чем не подозревая копался в машинном отделении. Ремонт продвигался быстрым ходом, детали вставали на место, радуя Охту своей покладистостью. Непокорных он увещевал и лечил, после чего они вновь делались его лучшими друзьями и прямо рвались исполнять его волю.

И в один прекрасный миг двигатель заработал на полную мощность, решительно вынося корабль из пояса астероидов по направлению к границе Кольца. Охта, завершив все свои подвиги, заснул у себя в отсеке – и во сне он улыбался.

А Бугго следила за тем, как стремительно убегают прочь Острова, и тянула к ним бессильные руки. Отраженный райский свет метался в ее глазах, увеличенных слезами. Срываясь с ресниц, он расползался по всему ее лицу, и Хугебурке Бугго Анео виделась сверкающей, как кристалл.

А потом слезы на ее лице начали гаснуть одна за другой, словно они были живыми и по мере удаления от Островов умирали.

И Хугебурка глядел, как к Бугго возвращается смертность, и чувствовал, как смертность входит и в него самого, и вместе с нею приходит тоска по утраченному бессмертию. Не тому, что достигается с помощью пилюль и операций по пересадке клонированных органов (в отдаленных секторах, говорят, такое делают), но тому истинному бессмертию, которое неотделимо от глубокой внутренней чистоты, в нашем мире невозможной.

И еще он понял: нет во всей вселенной другого человека, такого же грешного, испорченного миром, такого же сострадающего и полного понимания, такого же любящего и любимого, такого же абсолютно родного, как Бугго Анео. Она была единственной, потому что никто, кроме нее, не владел душой Хугебурки до конца, и никто не вручал ему самое себя с такой безоглядной простотой и смелостью.

* * *

Кое о чем тетя Бугго рассказала мне сама, а самое главное я тайком прочитал в ее дневнике, прежде чем она заклеила страницы. Должно быть, она догадывалась о том, что я лазил в ее тетради, однако ни словом об этом со мной не перемолвилась. Я тоже делал вид, что не знаю все эти подробности об Островах.

Только спросил ее:

– А как с тем грузом для Стенванэ? Ну, после того, как вы разнесли «Барриеру»… Вы успели доставить его в срок?

– Собственно говоря, это неважно, – рассеянно ответила тетя Бугго.

– А для чего ты начала писать эту историю? – не отставал я.

Мне хотелось, чтобы она проговорилась об Островах и рассказала о них дополнительные подробности. Ну, например, было у нее что-нибудь с Хугебуркой или не было. После того, как старший брат Гатта влюбился, я начал чрезвычайно чутко относиться к подобным вещам.

Но тетя Бугго решительно не желала об этом больше говорить. Так ничего и не сообщила.