Космическая тетушка

Хаецкая Елена Владимировна

Часть вторая

 

Поначалу Бугго от радости не могла даже спать. Так было ей весело, что целыми днями лазила по кораблю, где все жужжало, визжало, сыпало искрами, испускало запахи озона, припоя и пыли. Она надоедала ремонтникам вопросами, придирками и восторгами и так, в конце концов, вывела их из себя, что они решили подсыпать ей слоновью дозу снотворного, которым обычно пользуются работорговцы (разумеется, нелегальные), желая перед транспортировкой утихомирить беспокойный груз. Для этого один из сварщиков, доселе вполне законопослушный и многобоязненный, отправился в такое место, которое прежде обходил за парасанг, и там приобрел контрабандное зелье, заплатив деньгами, собранными вскладчину.

Погрузить Бугго в мертвый сон, как предполагалось, будет просто: капитан пила и ела, не разбирая, любое, что ей подавали. Могла зайти в помещение и машинально допить чей-нибудь чай.

В «решительный» день, едва Бугго появилась на «Ласточке», встрепанная, с голодными, лихорадочно блестящими глазами, ее уже ждала чашка заботливо приготовленной чоги. Бугго действительно тотчас схватила чашку и принялась расхаживать с нею по помещениям, нависая над занятыми людьми и непрерывно им мешая. То она подозревала их в неаккуратности, то вдруг совала палец в деталь, к которой миг спустя должен прикоснуться раскаленный паяльник, – одному Богу известно, как она до сих пор еще оставалась со всеми пальцами и не ослепла! Затаив дыхание, все ждали, пока Бугго свалится, пораженная сном, как дубиной, однако этого не происходило. Пару раз она действительно зевнула, но потом забыла чашку на сварочном аппарате «Микротрон», и ее содержимое по ошибке попало к микротронщику. Тот храпел трое суток, и Бугго пригрозила подать на него жалобу. О покушении она не догадалась.

Окончательной проверкой приведенного в порядок оборудования занимался Хугебурка. Неожиданно для всех он сделался неподкупным трезвенником и дважды не узнал ребят из отдела точной оптики, хотя не далее как месяц назад, в самых жалобных и самоуничижительных выражениях, просил у них на бутылку рисового арака.

Страховая компания позволила себе против Бугго Анео только одну диверсию – настолько мизерную, что ее и диверсией-то не назовешь: обустройством интерьеров было предложено заняться капитану самостоятельно, согласно собственного вкуса; однако суммы, выделенные на эти цели, имели смехотворный вид.

Вручая Бугго наличные, младший секретарь компании заранее морщил пушистое личико, задирая недоуменно кустики бровей. А ну как раскричится сейчас Бугго Анео, начнет говорить и то, и это, доказывать и требовать! На сей счет имелась фраза (глядеть при этом вниз, в выдвинутый ящик кассы): «Сумма согласована в совете директоров и признана достаточной».

Однако Бугго схватила деньги, не считая, расцеловала жидкую пачку и убежала, грохоча стоптанными до пластика каблуками. Секретарь молча поглядел ей вслед и вдруг понял, что эта женщина нешуточно его пугает.

В десятке парасангов от космопорта, на городской окраине, имелась грандиозная барахолка. По выходным дням на плоский берег равнинной реки Саца выплескивались старые, истрепанные вещи, и с ними, как с пожилыми собаками, на прогулку приходили хозяева. Люди – продавцы, покупатели и праздношатающиеся – были разной степени изношенности: от новеньких молодоженов до дряхлых инвалидов; а вещи все приблизительно одной эпохи, которую называли «позавчера». Низко наклонялось над мутной Сацей небо, как будто оно страдало близорукостью и тщилось рассмотреть получше все эти груды старья, наваленные, как кучи мертвых водорослей.

На дереве – будь оно человеком, то непременно бы хромало и держалось за простуженный бок – кашляло музыкой радио, а рекламные голоса в нем звучали так, словно у ведущих началась предсмертная икота. С верным Хугебуркой Бугго бродила, увязая в песке, и закупала, закупала…

Рулоны синтеситца из забракованных партий с немодным узором «кринолиновая сетка», псевдомухояровые коричневые чехлы для кресел; сами кресла – из гибкого белого, выгнутого пластика, какого сейчас и в сторожке-то не увидишь; кухонное оборудование на ручной тяге, посуду из металлического ложнодерева, какая не употреблялась уже лет шестьдесят по счету Земли Спасения (стало быть, по эльбейскому – почти век). Стаканы, сделанные в форме бутонов, очень пузатых, с узким донышком, полагалось вставлять в проволочные треножки, иначе они опрокидывались. Бугго долго разыскивала эти треножки и в конце концов обрела двенадцать, из разных комплектов.

Вся эта груда полезных вещей обошлась Бугго в пятьдесят три экю, а еще пять пришлось заплатить слайдбордеру, чтобы довез до доков. Всю дорогу Бугго, оживленная, только о том и говорила, что о предстоящей покупке светильников – ей непременно хотелось в стиле «ярыжка», то есть похожие по форме на пивные бочонки, – чтобы гармонировали с посудой и узором на скатертях и постельном белье.

Говорила, непрерывно крутя головой, чтобы ни одной заоконной картинки не упустить – милые дома! милые деревья! – а в мыслях подпрыгивало: «Скоро! Скоро!». Скоро ремонт закончится, и наберет Бугго людей – много ведь не нужно, человека три от силы, – и начнет возить лес, и сахарную свеклу, и разные товары, вертясь все в том же треугольнике: Эльбея – Лагиди – Хедео, и как же будет интересна и полна жизнь…

Вечером того же дня, сидя впотьмах, при свете старого, погнутого фонарика, в разоренной ремонтом кают-компании, среди тюков и разбросанных кресел, Бугго ужинала со своим старшим офицером. То и дело возбужденными светляками вспыхивали ее глаза. Хрустя галетой, она восхищалась своей «Ласточкой» и строила планы.

Хугебурка не выдержал:

– Капитан, но ведь это все та же несчастная «Ласточка», на которой будут делать все те же скучные рейсы!

– Зато она моя! – сказала Бугго.

Хугебурка промолчал. Бугго надвинулась на него, обдав запахом свежего печенья, и добавила:

– Личностью в миру может быть только собственник.

Хугебурка поперхнулся чогой.

– А! – восторжествовала Бугго. – Значит, правда!

– Где вы это взяли – насчет «личности»? – кашляя, спросил Хугебурка.

– В одной богословской книге, – обиделась Бугго. – Вы что, думаете, я книг не читаю? Бог сказал людям: вот вам земли и планеты для обладания. Для об-ла-дания! Так? (Хугебурка кивнул). Человек утверждает себя в качестве личности именно правом владения.

– Вы – поразительное существо, – сказал Хугебурка. – Кстати, я связался тут с Калмине Антикваром, и он недоумевает, почему вы не обратились к нему раньше. Будут и лампы «ярыжка», и кое-что еще, по совершенно бросовым ценам.

– Когда? – спросила Бугго жадно.

В темноте Хугебурка пожал плечами.

– Завтра, послезавтра. Ребята, кстати, интересовались, нужны ли вам механики.

– Какие ребята?

– Антиквар и еще один. Охта Малек.

– А вы как считаете, нужны мне эти ребята?

– Подойдут.

– Решено, – сказала Бугго, зевая. – Господи, как я счастлива…

И вот уже лампы установлены и исправно освещают мягким, чуть приглушенным желтоватым светом свежеокрашенные переборки, пластиковые стулья приварены к полу и при сильной вибрации трясутся, как желе, а неряшливое царство Пассалакавы хрустит скатертями и стрекочет посудой из ложнодуба.

Вместо Пассалакавы в кухне функционирует Антиквар – то жует, зачерпнув горстью из коробки, корицу, то вертит ручку крошителя, чтобы полюбоваться мельканием причудливых ножей в прозрачной колбе.

Охта Малек, очень маленький, очень лохматый – так что за бурой шерстью почти не видно черт лица – с быстрыми глазками, скользит и вьется среди механизмов, не столько изучая, сколько впитывая в себя устройство «Ласточки».

Охта был не то подкидыш, не то найденыш; с детства он плохо питался и много пил, отчего физически и нравственно застрял в подростковом состоянии. Он любил механизмы, двигатели, электронные устройства – исступленно, физиологически, и являл звериную, нерассуждающую преданность тому, кто дозволял ему погружаться в эту стихию.

Бугго подписала последний акт приемки со служащими страховой компании.

И стала ждать.

«Ласточка» была готова к полету.

Несколько дней Бугго провела в порту, выясняя, нет ли фрахта на Хедео, Эльбею или куда-нибудь в шестой сектор; однако для «Ласточки» подходящего заказа не находилось. Поначалу Бугго не усматривала в этом ничего подозрительного и пребывала в неизменно веселом расположении духа. Денег у нее не осталось вовсе, и она жила в долг у своих подчиненных. С каждым днем Хугебурка все более мрачнел и старел. Бугго ни о чем его не спрашивала.

Однажды в порту она углядела господина Карацу. Тот беседовал с каким-то человеком – судя по хорошему, мало уместному на фоне складов костюму и озабоченному лицу, это был клиент. Никакого сомнения: они обсуждали условия погрузо-разгрузочных работ. Ничто другое не могло увлечь Карацу настолько, чтобы он не заметил своего бывшего капитана. Бугго подкралась к нему и ухватила за рукав. Караца увидел ее, наконец, и покрылся болотно-зеленой бледностью.

– Позвольте, – сказала Бугго бесцеремонно, – а у вас ведь тут заговор, да?

– Пустите! – дернулся Караца.

Клиент зачем-то обернулся, словно искал кого-то, но среди контейнеров никого больше не оказалось.

– Сознавайтесь уж, сознавайтесь! – напирала Бугго. – Вы же все тут сговорились, а? Решили меня задушить. Ну?

– Во-первых, здравствуйте, – сказал Караца недовольно морщась. – Что это вам пришло в голову, госпожа Анео? Впрочем, я слышал, что вы, кажется, не совсем в уме…

– А, так я не в своем уме! – захохотала Бугго. – Ну да, конечно! Признавайтесь лучше – вы здесь решили не давать мне контракта! Ну, облегчите душеньку! Вам-то что? Родные они вам, что ли? Просто кивните, вот так, – она медленно опустила голову, – да, да, да.

Караца молчал. Бугго отступила на шаг, поглядела на него чуть со стороны, а после отвернулась и быстро зашагала прочь.

Заговор, конечно, существовал, и Бугго знала о нем не хуже, чем Хугебурка. Никто на Лагиди не даст ей работы. Она заполучила «Ласточку», и на этом ее удача закончилась: корабль останется в порту – и так будет до тех пор, пока Бугго Анео не признает себя побежденной и не продаст свою собственность по той цене, которую ей назначат победители. Думая об этом, Бугго скрежетала зубами на всем пути домой.

– Раз они так, то и я – так, – объявила она Хугебурке тем же вечером. – «Ласточки» им не видать. Составлю-ка я завещание. В случае моей смерти «Ласточка» переходит к моему младшему брату. Если они уморят меня голодом – им же хуже. А будут издеваться – так и вообще покончу с собой.

Хугебурка слушал, двигал бровями.

– Они могут возбудить дело и признать вас недееспособной, – сказал он наконец.

Бугго отмахнулась.

– Какая разница! Брат в любом случае – мой наследник…

– Для чего же тогда завещание?

– Для напоминания! Пусть знают, что «Ласточка» останется в семье Анео. У них ведь есть свои люди в нотариальной конторе, как вы думаете?

– Наверняка, – кивнул Хугебурка.

– Кстати, кто такие – «они»? – задумчиво сказала Бугго. – Посмотреть бы на «них» хоть одним глазком.

– «Они» – некая масса респектабельных господ, – сказал Хугебурка. – Конкретные персонажи то являются «ими», то отходят. Но какое-то постоянное ядро, несомненно, существует. И мы никогда его не увидим.

Бугго написала письмо своему младшему брату – моему отцу, а после составила завещание и наутро отнесла его к нотариусу. Никаких явных последствий это не имело, но Бугго нравилось представлять себе некоего господина из числа «их»: как ему звонит с новостью нотариус, и как этот господин плюется утренней чогой и швыряет об стену электронный журнал.

На «Ласточке», как ни странно, все это время царило райское спокойствие. Антиквар частенько пропадал по своим таинственным делам. Он ходил теперь с палочкой, при том – довольно бойко. Охта Малек, несмотря на голодный и беспризорный вид, также был вполне удовлетворен жизнью, о чем несколько раз заговаривал в кают-компании, изъясняясь хоть и невнятно, но искренне. Руки у него всегда были в шрамах и ожогах, а шерсть на тыльной стороне кистей слиплась от машинного масла. Он выстригал теперь растительность вокруг глаз и рта.

Истекло два месяца после окончания ремонта, а «Ласточка» все не могла покинуть Лагиди. Хугебурка по возможности избегал встреч со своим капитаном. Он снова начал пить. Его раздражала восторженность Бугго. Временами он попросту считал ее дурой. А она валялась в каюте, по нескольку раз перечитывая роман «Звездный бастард», который отобрала у Охты. Издание было дешевым, планшетка не обладала защитным экраном и в полутьме страницы светились зловещим голубоватым огнем. Хугебурка не понимал, как вообще можно читать «Бастарда», но своим мнением предпочел ни с кем не делиться.

* * *

Этот человек явился на корабль перед рассветом и сразу наступил на Охту, который заснул возле трапа с полуразобранным движком от пневматического люка в руке. Почувствовав под ногой содрогание живого, посетитель подскочил и отлетел к переборке. Хватаясь за сердце, он расширенными глазами следил, как нечто косматое вскакивает и с обиженным тонким визгом удирает.

Затем, спустя минут пять, по трапу, царственная, в пижаме, спустилась Бугго. В руке у нее был стакан воды. Посетитель молча схватил стакан и проглотил его содержимое.

– Уф! Благодарю вас, девушка… Что это было?

– Мой механик, – невозмутимо ответила Бугго. – А что это вы вламываетесь на мой корабль ни свет ни заря?

– Простите. Простите. Что-то мне нехорошо, – пролепетал гость.

– Да ладно вам! – воскликнула Бугго и слегка хлопнула его ладонями по одутловатым щекам. – Говорите, зачем пришли.

– Вы капитан, да?

– Да, да. Ну?

– Мой хозяин… Уф. У вас тут есть стул?

– Можете сесть на пол. Он чистый. Видите, какие покрытия? Да вы пощупайте, пощупайте!

Посетитель сполз по стене и устроился на полу, вытянув ноги. Зачем-то действительно пощупал пружинистое покрытие пола.

– Гигиенично, – одобрил он. – Мой хозяин купил виллу на Хедео. Знаете – виллу. На берегу Аталянского моря. Очень красивую. Песок розовый. Особенно на рассвете. Там водятся разные смешные зверьки. В траве и на деревьях. Ласковые и глупые. А бывают и умные.

– А! – сказала Бугго. – Интересно.

– И деревья, кругом кусты и деревья. Никаких хвойных. Только мягкая листва. Мясистые листья, листья тонкие, некоторые – шелковистые, но все без колючек.

– Ну надо же, – сказала Бугго.

– Я все-таки встану, – пробормотал гость и забарахтался. Бугго помогла ему, протянув руку. – А как вы догадались сразу принести воды? – спросил гость.

– Встретила своего механика.

Помолчав, визитер сказал:

– Мой хозяин просит вас зайти к нему сегодня утром. Для обсуждения условий.

– Условий чего? – напряглась Бугго.

– Он хочет зафрахтовать ваш корабль для перелета на Хедео, – пояснил посланец.

От волнения Бугго даже заплясала на месте, переступая босыми ногами.

– Хорошо, – быстро сказала она. – Приду.

– Госпожа капитан, – проговорил гость, отводя глаза, – еще одно. Пожалуйста, постарайтесь сделать так, чтобы ваш визит был… не слишком заметным. Мой хозяин восхищен тем, как умело вы манипулировали стереовизионщиками, но в данном случае их надлежит оставить в полном неведении. Дело конфиденциальное.

– Об чем бум-бум! – сказала Бугго. – Сляпаем.

Еще и предрассветные сумерки, смазывающие контуры предметов, не стали прозрачными, чтобы впустить солнечный свет, а Бугго уже стояла у большого розового особняка с тяжелыми воротами и коваными решетками. В окне мелькнуло лицо, затем дверь неслышно отворилась, и Бугго скользнула в дом. Чья-то осторожная рука взяла ее за локоть и повела, повела – ступенями, коврами, анфиладами, а затем остановила возле тяжелой портьеры.

– Входите, – вежливо шепнули ей на ухо и тотчас отступили.

Бугго отодвинула портьеру. Тяжелые складки, смыкаясь у нее за спиной, втолкнули ее в помещение, освещенное яркой оранжевой лампой, – на Лагиди считалось, что такой свет полезнее для глаз, чем белый. Это был кабинет очень богатого человека. Множество планшеток помещались в ячейках высокого стеллажа, а в металлическом шкафу, украшенном по углам витыми колонками с эмалью, стояло несколько бумажных томов.

Хозяин кабинета восседал в большом, очень тяжелом кресле с объяринной обивкой в ярких цветах. Впервые Бугго видела по-настоящему родовитого и ухоженного уроженца Лагиди. Он был очень красив – рослый, крупный, с мясистым носом и губами. Растительность на его лице была недлинной, светлой и даже на вид очень шелковистой; большие темные глаза полны янтарного света. Руки – сильные, изящной формы, тщательно вымытые, начесанные и смазанные ароматическим гелем для укладки волос на руках.

Бугго была так очарована увиденным, что сделала книксен.

– Госпожа Бугго Анео? – осведомился лагидьянец.

– Капитан «Ласточки», к вашим услугам, – ответила Бугго пребойко.

– Что у вас там за баньши водятся, на вашей «Ласточке»? – добродушно засмеялся знатный лагидьянец. – Вы до полусмерти перепугали моего лакея. Он до сих пор лежит в людской и пьет капли моей покойной жены, которая страдала истерией.

– А! – сказала Бугго. – Да это мой механик. Я же ему говорила.

– Вероятно, бедняга так огорчился, что ничего вам толком не объяснил. Мое имя – Кат Гоцвеген. Я приобрел виллу на Хедео и хочу для переезда зафрахтовать ваш корабль.

– Могу вас заверить, что вы сделали превосходный выбор, – заявила Бугго.

– Я видел репортажи о вашем перелете на Лагиди, – сказал Кат Гоцвеген. – Впечатляюще. Это ведь первый ваш рейс?

– Да.

– Вы – самый решительный капитан из всех, что приземлялись в нашем порту! Говорю это без всякой лести.

Бугго вскинула голову.

– Обсудим условия, – предложила она.

Гоцвеген кивнул ей на стул, она подсела к столу, и вскоре цифры так и сыпались вокруг собеседников, словно искры из костра, когда в нем ворочают корягу.

Гоцвеген собирался перевезти на виллу часть мебели из своего особняка, почти всю библиотеку, а также небольшую коллекцию фарфоровых статуэток, весьма ценных, и несколько животных из личного зверинца, сущие пустяки – пару птиц в клетках, трех ящерок в стеклянном ящике и забавного ручного зверя инопланетного происхождения. «Он вроде собаки, – пояснил Гоцвеген. – Привязан ко мне. Да и я без него буду скучать». Животные могли создать кое-какие проблемы – в принципе, перевозить представителей фауны с планеты на планету без надлежащей регистрации в ветеринарной таможне запрещалось. Специально это никто не отслеживал, но если по какой-то причине на борту обнаружат животных без документов… могут возникнуть неприятности.

«Вывез-то я его запросто, – заверил Гоцвеген. – А наши таможенники, знаю я их, непременно привяжутся, начнут требовать справок, прививок, выкачают из меня кучу денег и задержат вылет еще на месяц».

Едва только представив себе такую возможность, Бугго энергично замотала головой.

– Нет уж, лично я не намерена торчать здесь ни часу лишнего! Грузимся и летим.

Гоцвеген хлопнул ладонями по столу.

– Договорились. Мои лакеи приступят к погрузке нынче же вечером. Вы готовьте корабль. Сумеете закупить топливо таким образом, чтобы не вся Лагиди об этом знала?

Бугго еле заметно раздвинула уголки рта.

– Я так и думал, – удовлетворенно молвил Гоцвеген, вручая ей пакет с деньгами.

* * *

Антиквар, воодушевленный, поскакал в город – разговаривать с нужными, неболтливыми людьми. Малек оглаживал двигатель, словно желая убедиться в том, что приручил его в достаточной мере, и он не начнет брыкаться посреди представления, позоря дрессировщика на глазах у почтеннейшей публики.

Бугго у себя в каюте вела неприятный, какой-то колючий разговор с Хугебуркой.

– Что вас не устраивает? – Бугго раздражалась все больше и больше. – Знаете, господин Хугебурка, вы непрерывно меня изумляете! Вы ведь хотели получить контракт?

– Да, – сказал он.

– Ну вот, я и достала контракт. Чем вы теперь недовольны?

Он посмотрел прямо ей в лицо.

– Ответьте на один вопрос, госпожа капитан. Вы доверяете этому Гоцвегену?

Бугго моргнула длинными белыми ресницами.

– В каком смысле – доверяю? Почему я вообще должна ему доверять или не доверять? Некий человек покупает виллу на Хедео. Он богач. Хочет перебраться туда поскорее. Может быть, уносит ноги от любовницы. Какая нам разница? Никаких других контрактов мы здесь не получим, а Гоцвеген платит щедро и быстро.

Она взяла со стола стакан и сердито допила арак, который там еще оставался.

Хугебурка сказал:

– Кожей чувствую: прячется во всем этом везении какая-то потаенная мерзость.

– У вас есть оружие? – спросила Бугго и, не дожидаясь ответа, выложила на стол десять экю. – Купите. Вечером будьте готовы. Вылет сразу после полуночи. И больше не пьем.

Они сбросили бутылку в мусоросборник и разошлись – каждый по своим делам.

* * *

Лакеи господина Гоцвегена, расторопные, хорошо кормленные, внесли на борт полтора десятка контейнеров и разместили их в трюмах. Трюмы запечатали. После ремонта переборки закрывались герметично, любо-дорого посмотреть. Одну каюту из бывших курсантских приспособили под зверинец. Там поставили большой прозрачный ящик с ящерицами и клетку с птичками, которую сразу закрыли платком. Ящерки скрывались среди комка зеленых веток, смятых и затолканных в ящик, но то и дело можно было разглядеть мелькание синих спинок с желтыми точечками.

Никто из личных слуг Ката Гоцвегена не летел с ним на Хедео. Закончив работу, они раскланялись и под мрачным взглядом Хугебурки удалились.

За несколько минут до предполагаемого времени отлета появился сам Кат Гоцвеген. Он прибыл на слайдборде, который предполагалось бросить в порту. Бугго торжествовала: внушительный вид лагидьянского аристократа произвел впечатление даже на Хугебурку.

Кат Гоцвеген в облегающем блестящем черном комбинезоне, высоких серых сапогах, с тонкими длинными серебряными цепочками, свисающими с плеч и падающими на спину, по восемь с каждой стороны, поднялся по трапу и с улыбкой на блестящем светлом лице приветствовал капитана и старшего офицера. На короткой цепи он вел свое домашнее животное, такое же ухоженное и благополучное, как он сам.

Зверь был крупный, с длинными лапами и почти бесшерстный. Видимо, теплолюбивый, потому что хозяин заботливо облачил его в плотную попону с толстой подкладкой на синтепоне. По спине, вдоль хребта зверя, шла застежка, отделанная блестящими заклепками. Такие же украшали и широкий мягкий ошейник. Там, где можно было разглядеть, шкура зверя оказалась складчатой, шелушащейся, как бы в чешуйках желтовато-серого цвета. Мягкие круглые большие уши забавно болтались, когда зверь встряхивал головой.

– Славный, – улыбнулась Бугго. В семье Анео традиционно любят животных, ведь мы происходим от оленя. – Как его зовут?

– Доккэ, – ответил Гоцвеген, чуть натягивая цепь.

Заслышав свое имя, зверь повернулся и вопросительно глянул хозяину в глаза. И, предупреждая следующий вопрос Бугго, уже готовой потрепать эти мягкие уши, Кат Гоцвеген быстро добавил:

– Он не агрессивен, но все же трогать его не стоит.

– Договорились.

– Полагаю, он не будет разгуливать по всему кораблю? – подал голос Хугебурка.

Вместо ответа Кат Гоцвеген приложил руку к груди.

Спустя почти полгода после аварии «Ласточка» покинула Лагиди.

* * *

Корабль прошел сквозь орбитальную автотаможню через час после полуночи. Сканеры не выявили ни оружия сверх дозволенной нормы, ни наркотиков, ни запрещенного к вывозу с Лагиди лития. Бугго была свободна.

Свободна! Свободна! От избытка чувств она обхватила Хугебурку обеими руками, поперек туловища, подивившись его деревянности, и чмокнула в плохо выбритую щеку.

– Как вы мне надоели, Бугго Анео, – сказал он. – Ужас.

Она не поверила, хотя он говорил правду. Хугебурка отправился спать, бросив Бугго в рубке наедине с ее наслаждением.

Не спалось в ту ночь и Гоцвегену. Вскоре после ухода Хугебурки он поскребся к Бугго.

– Дозвольте, госпожа капитан.

Она обернулась на голос, и он подивился сиянию ее глаз. От лица капитана словно бы исходил свет.

– Я приготовил вам кофе с чогой и молоком лагидьянских овчих, как варят только у нас дома, – сказал аристократ. – Знаете, это фамильный рецепт.

– О! – выговорила Бугго и тихо вздохнула.

Гоцвеген устроился в чуть качающемся кресле, напротив нее, сидящей на топчанчике. На тщательно умащенном, блестящем и ароматном лице лагидьянца играла улыбка, быстро превращаясь из вежливой, отрепетированной, в совершенно искреннюю. Две чашечки курились паром на подносике, который он держал в руке.

Взяв себе по чашечке, некоторое время они безмолвно любовались звездами. Потом Гоцвеген заговорил:

– Как я уже имел удовольствие вам признаваться, я пристально наблюдал за вашей карьерой на Лагиди, госпожа капитан.

Бугго чуть сморщила нос и промолчала.

– Да, поначалу я даже не поверил, что женщина может быть такой решительной, – продолжал Гоцвеген.

– Если женщина может быть капитаном, то почему бы ей не быть решительной, – возразила Бугго.

– Знаете, я ведь втайне – мужской шовинист, – очаровательно сознался Гоцвеген.

– Зато нас с вами роднит любовь к животным, – сказала Бугго.

* * *

С первого дня полета повелось так, что Кат Гоцвеген обедал вместе с капитаном и Хугебуркой за офицерским столом, а остальное время проводил у себя в каюте. Вечерами он иной раз появлялся снова и играл с Хугебуркой в карты – по очень маленькой.

Присутствие на борту аристократа, веселого, любезного, изящного, внесло в будни «Ласточки» праздник. Что-то такое – с фейерверками и переодеваниями. И Бугго чуть переменилась – как будто немного сместилось для нее время, и она снова в родительском доме, старинном, полном закоулков, секретиков, надушенных или кровавых (водились, конечно, и такие), в доме, где в любом углу найдутся выпивка, фрукты, смешной зверек, готовый поиграть, папироска, говорливый подвыпивший бывший фронтовик, почтовая бумага – словом, все необходимое для интересной жизни.

Все это незримо, таинственным образом, переместилось на «Ласточку» и подмаргивало из рубки, оно ворочалось в трюмах и вздыхало в пустых каютах. А Бугго порхала и щебетала, жизнерадостная, как никогда в жизни.

Калмине Антиквар, встречаясь с блистательным пассажиром лишь от случая к случаю, подавая обед в кают-компании, всякий раз оглядывал его роскошные туалеты прищуренным оком, словно оценивал стоимость увиденного по курсу известных ему барахолок и черных рынков.

Охта Малек хоронился где-то в дебрях машинного отделения. И хоть на «Ласточке» эти дебри были совсем маленькими, все же их хватало, чтобы прятать механика от посторонних.

Однажды – это случилось на третьи сутки полета – Бугго вызвала его в рубку. Охта явился, очень всклокоченный, с глазами сонными и перепуганными.

– Доложите состояние двигателя, – велела Бугго.

Охта Малек преобразился, тотчас стал оживлен и даже выше ростом. Приблизительно полчаса он подробно живописал каждую микросхему и каждую шестеренку, он раскрывал перед капитаном их тайные пороки, превозносил их добродетели и подчеркивал их склонности к тому, либо другому типу поведения в различных условиях. То и дело Охта Малек прибегал к выразительным, изящным жестам, так что, слушая его, Бугго проникалась еще большей любовью к своему кораблю. Наконец она не без сожаления оборвала эту поэму:

– В общем и целом, по вашей оценке, состояние удовлетворительное?

Мгновенно маленькие глазки как будто подернулись сизоватой пленкой.

– Ну… да.

– Вы лично всем довольны?

Клочковатая шерсть на лице механика задвигалась – он гримасничал, готовясь высказаться решительно:

– Смазка «Лапа-687», по большому счету, дрянь, но «Лапа-800» – слишком дорого, хотя с другой стороны…

– Нет, я спрашиваю лично о вас, – перебила Бугго. – Про смазку я уже и сама думала. Как только средства позволят, закупим на Хедео.

Услышав это, Охта посмотрел на своего капитана так, словно вот-вот бросится целовать ей руки. Потом вспомнил о вопросе и стал над ним думать. Наконец он сказал:

– Да.

Бугго отпустила его, и Охта, счастливый, скрылся.

Хугебурка, наблюдавший это, заметил:

– Он боится.

Бугго удивилась:

– Чего? Полет идет прекрасно, с таможней проблем не возникло. Малек – механик от Бога, и уж конечно я оставлю его на корабле. А что, у него темное прошлое?

– Скорее, мутное, – ответил Хугебурка.

– Убил кого-нибудь на Лагиди?

– Если и убил, то не помнит. Нет, он боится пассажира.

Бугго фыркнула и демонстративно подпрыгнула на топчане.

– Чушь!

– Антиквар тоже говорит, что этот Гоцвеген скользкий тип, – продолжал Хугебурка. – И я склонен с ним согласиться.

– Просто Гоцвеген – богатый, – ответила Бугго. – Для вас любой, кто следит за своей внешностью и разговаривает литературным языком, – скользкий тип. Вам волю дай – вы их начнете скрести против шерсти и чумазить, чтоб все дыбом и грязное, – вот тогда человек, по-вашему, хорош, вот тогда он свой. Что, не так?

Брови Хугебурки заплясали на хмуром лбу. Бугго окончательно разозлилась.

– Вам что-нибудь известно конкретное, господин Хугебурка? Говорите!

– Ничего мне не известно. Отстаньте!

Он вскочил и выбежал из рубки.

Бугго Анео поглядела ему вслед и покачала головой.

Вскоре настало время обеда, и она, смеясь и болтая с неотразимым Катом Гоцвегеном, вообще выбросила из мыслей весь этот дурацкий разговор. Да и Хугебурка при виде пассажира невольно подпадал под его обаяние и как-то забывал все свои подозрения.

А Кат Гоцвеген, как будто догадываясь о неоформленных подозрениях старшего офицера «Ласточки», был тем вечером особенно обаятелен и произносил «скафандры козыри» и «в картишки нет братишки» с таким обезоруживающим добродушием, что Хугебурка в конце концов счел все это дешевым актерством.

– Вот скажите, господин Гоцвеген, какую пакость вы затеяли? – спросил Хугебурка между делом, покрывая красный кругляш синим с соответственно вырезанными зубчиками.

– Э… а старшую красненькую? Хило? О чем вы, простите, какую пакость? Госпожа Анео, разумеется, очень привлекательная дама, но, уверяю вас, между нами ничего нет, кроме обычной любезности.

– При чем тут госпожа Анео? – фыркнул Хугебурка. – Беру. Вы сегодня в ударе. И толстый скаф наверняка у вас… Не стану же я вмешиваться в интимную жизнь капитана, если у нее, помимо «Ласточки», вообще может быть интимная какая-то жизнь…

Гоцвеген тонко улыбнулся.

– Если не госпожа Анео, то что же вас беспокоит?

Хугебурка, пряча свои кругляши под ладонью, нагнулся к нему через стол.

– Вы.

Мгновение они смотрели друг другу в глаза, тем редким прямым взглядом, в котором только и есть, что правда. И этот взгляд понравился обоим, что обоих несказанно удивило. Первым опустил веки Гоцвеген. И откинулся к стене. Сегодня на нем был обтягивающий серебристый комбинезон с выпуклыми круглыми цветами, синими и красными, с золотой вышивкой по контуру. Изнутри эти узоры были подбиты синтепоном, чтобы выглядеть еще рельефнее.

Отдуваясь, Гоцвеген молвил:

– Вы ведь бывший военный, господин Хугебурка, не так ли?

– А что, это очень заметно? – вопросом на вопрос ответил Хугебурка.

Гоцвеген засмеялся:

– Не сомневайтесь! Вы настоящий офицер по безопасности. Фактически, вы – параноик.

Хугебурка молчал. Снова и снова он вызывал в памяти то, что на мгновение приоткрылось ему в странном пассажире, и пытался найти увиденному точное определение. Слово стучало в виски, требуя, чтобы его произнесли вслух. И Хугебурка еле слышно шепнул: «Тайна».

Это была тайна. Честная и опасная тайна, которую Гоцвеген оберегал так старательно, что даже у Хугебурки не возникало никаких конкретных предположений относительно ее смысла. Он просто понял: тайна есть. И это обстоятельство, в конце концов, странным образом его успокоило.

– Вы так и будете сидеть тут весь вечер? – осведомился Хугебурка грубовато. – Ваш ход, между прочим. И опять вы меня расколошматите!

* * *

Именно это и случилось. Кат Гоцвеген выиграл у Хугебурки в карты – и в тот раз, и в следующий. Компьютер умиротворенно моргал: «Курс ХЕДЕО-ОСНОВНАЯ. Сбоев системы нет». Калмине Антиквар изучал инструкции по технологии приготовления растворимых блюд из синтетических концентратов, а в свободное время делал какие-то таинственные упражнения для разработки больной ноги. Бугго царила на корабле, вроде бы ничем не управляя, но как будто освящая «Ласточку» своей светлейшей персоной и своим суверенным правом. Для полноты картины феодального благоденствия не доставало только комаров тихими задумчивыми вечерами.

Корабль шел на Хедео через десятый сектор; затем предстояло свернуть и, в обход Содружества, с которым у Эльбеи не установлены дипломатические отношения, двигаться прямо к цели. Границу десятого пересекли на восьмые сутки полета в середине дня, и тут у Гоцвегена сделалась мигрень. Он остался у себя в каюте, попросив, чтобы Антиквар принес ему туда чаю и немного сладкого, а обеда не нужно вовсе.

С подносом к пассажиру вошел, однако, не Антиквар, а Хугебурка. Он впервые был у Ката Гоцвегена и огляделся не без любопытства. Двухместная каюта, где прежде обитали курсанты Фадило и… – как ее звали? Хугебурка забыл – была завалена мягкими подголовными валиками самых разных расцветок и планшетками. Круг чтения Гоцвегена оказался обширный: от классических и духовных произведений до трактатов по геополитике и промышленной геологии.

Доккэ, любимец пассажира, при виде вошедшего чуть поднял голову от лап, утробно вздохнул и отвернулся.

Гоцвеген лежал, простертый на койке, полуприкрыв лицо платком. Под голову, под локти, под колени у него были подсунуты валики. Их гродафриксовая обивка по краям красиво драпировалась в складки, перетянутые шнуром. Валики выглядели как конфеты в пестрой обертке.

– А, – слабо сказал Гоцвеген из-под платка. – Господин Хугебурка! Пришли удостовериться, что я болен, а не изготавливаю втайне бомбы?

– Что-то в этом роде, – не стал отпираться Хугебурка.

– Нет, мне в самом деле нехорошо. – Гоцвеген отбросил платок, и Хугебурка подивился его виду: шерсть на лице пассажира потускнела, в темных глазах скакал подпаленным чертом… страх? боль?

– Фу ты, – выговорил Хугебурка искренне, – да вы, дружище, просто угасаете. Думайте-ка лучше о своей вилле. Через пару дней – все, полет окончен, и отныне – только розовый песок. И никаких хвойных деревьев, только лиственные.

Доккэ тихо скребнул лапой в своем углу и снова замер. Хугебурка поставил поднос на стол возле койки, сам налил для Гоцвегена чаю, еще раз поглядел на него встревоженно и вышел из каюты. Постоял у двери, размышляя и слушая, как ворочается больной и как ворчит его животное.

– Господин Хугебурка! – резко прозвучало по внутренней связи. Динамик оказался прямо у Хугебурки над ухом, так что он даже подскочил. – Зайдите в рубку, будьте любезны! – В голосе Бугго Хугебурка безошибочно распознал ярость.

Он почти побежал по коридору.

В экранчике переговорного устройства помещался молодой, чрезвычайно строгий офицерик в форме таможенных войск десятого сектора. Точнее, помещались его голова и верхняя часть плеч. Офицерик был белокожий – должно быть, хедеянец. Бугго смотрела на него, тщательно скрывая отвращение. Краем глаза заметив вошедшего Хугебурку, она указала ему на место рядом с собой. И вот они уже сидят рядком на дачном топчанчике, как дети, уличенные нянькой в злодейском умерщвлении пирога.

Офицерик говорил:

– Итак, госпожа Анео, вы продолжаете решительно утверждать, что все находящиеся у вас на борту грузы и пассажиры имеют вполне легальное происхождение?

– Да, – зло ответила Бугго. – Не вижу смысла подвергать мои слова сомнению. Уверяю, каждая гайка моего корабля снабжена соответствующим сертификатом, со всеми надлежащими подписями и печатями.

– Нас интересуют не гайки, – холодным тоном молвил хедеянец.

– Здесь мой старший офицер, – представила Бугго Хугебурку. – Прошу вас теперь переходить к сути ваших требований. Не сомневаюсь, что они вполне законны. Господин Хугебурка – более опытный человек, чем я. Он окажет всяческое содействие тому, чтобы я приняла правильное решение.

Офицерик перевел взгляд на Хугебурку и отсалютовал ему.

– По просьбе дружественного нам Одиннадцатого сектора мы производим досмотр всех кораблей, оказавшихся в нашем подъюрисдикционном пространстве. Должно быть, у вас отсутствует информация о происходящем в Одиннадцатом.

– Точно так, – высокомерно сказала Бугго.

– Ну разумеется… – Офицерик вздохнул совершенно по-человечески. – Одна из самых богатых планет Одиннадцатого – Арзао. Медь, никель. Залежи естественных удобрений. Народы Арзао процветают преимущественно благодаря экспорту специально культивированных почв.

Бугго мгновенно ощутила жгучий интерес к судьбам этой планеты, поскольку наше семейное дело – производство сельскохозяйственной техники, удобрений, минеральных добавок для почвы и т.д.

– Последние сто лет политическая ситуация на этой планете, к сожалению, крайне нестабильна, – продолжал молодой офицер. – Правительства часто сменяли друг друга; эти перемены сопровождались репрессиями и расправами… Полную информацию о так называемом «пожирании министров» вы найдете на сайте «Арзао. Политика. Перевороты».

– Очень хорошо, – сказала Бугго и сделала пометку у себя в планшетке.

– Шесть лет назад путем очередного кровавого переворота к власти на Арзао пришел Тоа Гираха, бывший доселе преподавателем в Военной Академии Арзао.

– А что он преподавал? – полюбопытствовала Бугго, не замечая, как морщится Хугебурка.

– Вся информация на сайте. У нас мало времени. Я рассказываю только основное.

– Что вам, жалко слово сказать?

– Стратегию организации тыла, – нехотя сообщил офицерик. – Прошу не отвлекаться на детали. Гираха вел очень жесткую внешнюю политику. В частности, он отменил все инопланетные концессии на разработку меди и селитры, а концессионеры попросту исчезли, и на запросы об их судьбе ответа так и не последовало. – Офицерик замолчал.

– Остальная информация на сайте, – негромко подсказал Хугебурка. – Да, мы поняли. Спасибо.

– Полгода назад Гираха был свергнут и бежал. По просьбе дружественного нам нового правительства Арзао мы помогаем в поисках диктатора, дабы он предстал перед международным судом по обвинению в преступлениях против человечности.

– Ясно, – сказала Бугго. – Чем можем служить?

Таможенный офицер помялся.

– По непроверенным данным… Госпожа капитан, прошу вас обратить особое внимание на слово «непроверенные». Это означает некоторую конфиденциальность нашего разговора.

– Угу, – сказала Бугго.

– Наши союзники с Арзао получили сведения о том, что бывший диктатор Гираха скрывается на Лагиди и что именно оттуда он попытается совершить перелет в секторы, приближенные к Одиннадцатому, где и затаится, выжидая, пока сможет вернуться и организовать новый переворот.

– Но ведь это только слухи? – уточнила Бугго.

– Ну… да. Мы имеем право таможенного досмотра вашего корабля, – офицерик показал бумагу. – С нашей стороны любезность – сразу сообщить вам цель наших поисков. С вашей же стороны будет крайне разумно сразу сообщить нам, не брали ли вы с Лагиди пассажиров. Этот акт доброй воли аннулирует самую возможность возникновения неприятностей.

– Я посоветуюсь со своим старшим офицером, – сказала Бугго. – Подождите.

И она отключила связь.

Хугебурка смотрел на нее выжидательно.

Бугго помолчала несколько мгновений, а потом взорвалась. Она вскочила с топчана и заметалась по рубке, скрежеща зубами и размахивая тонкими руками. Хугебурка безмолвно смотрел на ее острые локти, которые складывались то в тридцать, то в сорок пять, а то в двадцать градусов, и мучительно соображал.

С одной стороны, Кат Гоцвеген – точнее, Тоа Гираха, как полагает этот розовощекий таможенник, – кровавый диктатор (надо все-таки действительно посмотреть, что там на этом сайте!). Он обманул доверие Бугго, подверг «Ласточку» опасности быть конфискованной… И разве Хугебурка с самого начала не знал, что с этим холеным, щедрым пассажиром обстоит неладно?

Но с другой стороны, тот взгляд, которым они обменялись за карточной игрой, говорил Хугебурке о чем-то совсем другом. Гоцвеген убегал и таился не потому, что спасал свою шкуру. Имелась какая-то другая причина, еще более потаенная.

– Меня подставили! – закричала наконец Бугго. – Разве непонятно? Эти господа до сих пор не расстались с идеей отобрать у меня «Ласточку»! Гениально! Меня обвинят в сотрудничестве с каким-то там кровавым монстром, которого я знать не знаю, – и все, «прощайте, милые друзья, уходите вы в космос без меня»!

Хугебурка изогнул левую бровь, а правой немного пошевелил по-разному и в конце концов утвердил ее опущенной низко на глаз.

– Почему вы так волнуетесь? – осведомился он. – Если они и рассчитывали на то, что вы проявите неуместное юношеское великодушие и подвергнете себя риску ради незнакомого вам человека, к тому же – преступника, то ведь они жестоко ошиблись. Выдайте им их дорогого диктатора. Вы не обязаны жертвовать «Ласточкой» из-за Гоцвегена, будь он даже втрое более обаятельным.

– Что значит – «обаятельным»? – с подозрением прищурилась Бугго. – На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Кат Гоцвеген – очень обаятельная личность, вот и все. Мы поддались его чарам, стоит это признать. Но он поступил с нами нечестно. Сказал бы правду с самого начала… а то – «вилла на Хедео»!

– Вилла, кстати, скорее всего, действительно существует, – пробормотала Бугго и снова вспыхнула: – Ну, я им покажу!

И она потянулась, чтобы включить связь. Хугебурка остановил ее, взяв за руку:

– Вы уверены?

Она вперила в него негодующий взор.

– Галлга Хугебурка, милостивый государь, вы полагаете, что я потратила полмиллиона экю и полгода жизни для того, чтобы остаток дней существовать на нелегальном положении? Я выдам Тоа Гираху, и пусть они хоть ломтями его нарежут.

Она решительно надавила кнопку. Офицерик замерцал и проявился.

– Позвольте ваше имя и номер подразделения, – сказала Бугго. – Мы будем сотрудничать.

– Младший командир таможенных войск Амести, подразделение «Акка-08», – представился он.

– Господин Амести, «Акка-08», – официальным тоном произнесла Бугго, – сообщаю вам о том, что на борту «Ласточки» находится пассажир, которого мы взяли на Лагиди с целью отвезти на Хедео. Он зафрахтовал наш корабль при соблюдении всех формальностей. Я готова предоставить для копирования все соответствующие файлы, а также могу предъявить бумажный подлинник. Полагаю, наша готовность к сотрудничеству должна служить для вас достаточным основанием поверить, что этот человек злостно ввел нас в заблуждение.

– Разумеется, – кивнул Амести.

– Пассажир будет немедленно арестован и передан вам. Готовьте шаттл.

Амести, разрумянившись еще больше, кивнул и отключился. Бугго повернулась к Хугебурке.

– Произведите арест, господин Хугебурка, – велела она.

Он хмуро поглядел на нее, чуть помедлил и вышел.

Кат Гоцвеген лежал у себя все в той же позе. Чая в чашке не было, печенье, раскрошенное, валялось по всей каюте.

– Кат Гоцвеген, – проговорил Хугебурка.

Пассажир чуть шевельнулся.

– Кат Гоцвеген, – повторил Хугебурка, – с этой минуты вы находитесь под арестом. Шаттл таможенных войск одиннадцатого сектора вот-вот пристыкуется к нам. Вы будете переданы властям Арзао.

Гоцвеген сел, потирая виски.

Хугебурка продолжал, не глядя на него:

– Если бы вы с самого начала рассказали правду вместо того, чтобы морочить нам голову и подвергать госпожу Анео опасности… У вас было время понять, что значит для нее этот корабль!

– Да, – глухо отозвался Гоцвеген, – но она была единственным капитаном в порту «Лагиди-6», кто так рвался улететь с планеты, что даже не стал бы наводить справки о пассажире. Поверьте, будь у меня выбор, я поступил бы иначе. Госпожа Анео – исключительная женщина.

– Вставайте! – приказал Хугебурка. – За вами наверное уже прибыли. Идемте.

Кат Гоцвеген, покачиваясь, поднялся на ноги и вдруг обхватил руку Хугебурки мягкими атласными ладонями, сразу обеими, и буквально повис на нем.

– Господин Хугебурка! – умоляюще заговорил арестованный. Его странные, тревожащие глаза так и впивались, как будто ласкали, сильно и настойчиво. – Господин Хугебурка! Одна только просьба.

– Ну, – сказал Хугебурка.

– Мои животные. Доккэ.

– Госпожа Анео любит живность. Она возьмет Доккэ себе, если сумеет его приручить.

Кат Гоцвеген быстро взглянул на своего любимца и поплелся следом за Хугебуркой.

Разгневанная Бугго даже не повернулась к арестованному, когда Хугебурка привел его в рубку и водрузил на кресле, которое тихо закачалось под грузным телом лагидьянца.

Лагидьянца, как же! Сразу надо было догадаться, что не бывает от природы такой шелковистой растительности, таких нежных оттенков. Камуфляж и обман – решительно все, от приятной внешности до сладких разговоров.

Бугго держала руки за спиной, то и дело нетерпеливо похлопывая ладонью о ладонь. Наконец в рубке появились Калмине и с ним младший командир Амести. Откланявшись несколько шутовским образом, Калмине сразу исчез.

Амести оказался куда менее внушительным, чем выглядел на экране: невысокий, бледненький, с точками взволнованного румянца на скулах. Едва очутившись в рубке, он стремительно обвел глазами помещение, примечая и запоминая расположение приборов, экранов, мебели, – видимо, этому его учили. И неплохо натренировали, подумал Хугебурка. Затем юноша быстро склонил голову перед Бугго.

– Еще раз здравствуйте, господин Амести, «Акка-08», – злым тоном приветствовала его Бугго. – С чего начнем?

– С документации, – ответил он.

Мановением руки Бугго сделала его обладателем микроносителя. Молодой офицер вдвинул носитель в свою планшетку, нажал кнопку копирования, а затем несколько минут, все так же стоя, пробегал глазами по строчкам.

– Все контракты в полном порядке, – сказал он наконец, поднимая взгляд на Бугго и сильно краснея. – И лицензия безупречна.

Бугго фыркнула:

– Естественно! Я не меньше вашего возмущена попыткой господина Гирахи втянуть меня и мой корабль в грязную нелегальщину. Забирайте арестованного и делайте с ним все, что сочтете нужным. Надеюсь прочитать полный отчет об этом на вашем сайте. Кроме того, я готова дать письменные показания. Прошу, в свою очередь, об ответном жесте: составьте для меня официальный акт об аресте и экстрадиции моего пассажира.

– Разумеется. Это входит в процедуру.

На миг вернулся Калмине – чтобы спросить, не желает ли господин таможенник чоги. Господин таможенник не ответил – он был занят. Наконец Бугго заполучила две копии желаемого акта и сразу их припрятала.

– Ну, забирайте, – радушно молвила она.

Таможенник огляделся в рубке, равнодушно скользнув взглядом по расползшейся в кресле фигуре Ката Гоцвегена.

– Кого забирать? – недоуменно спросил Амести.

Бугго сощурилась, белые завивающиеся ресницы встопорщились, особенно заметные на темном лице.

– Ну, я полагаю, вы явились сюда за господином Тоа Гирахой. И теперь, после того, как мы с вами вволю покатали взад-вперед возок с любезностями, пора и расставаться. Мне – официальный акт, а вам – ваш дорогой преступник.

– Но… его здесь нет, – все больше терялся Амести.

Бугго подошла к нему вплотную, встала, расставив ноги и туго растянув на коленях узкую юбку.

– Вас интересовал пассажир, которого мы взяли на Лагиди?

– Да.

– Вот он. – Бугго широким жестом указала на Гоцвегена. – Собственной персоной. Наш пассажир. Теперь он ваш, господин Амести. Можете сварить из него суп, если это поможет вашему продвижению по службе. Лично я буду только рада.

В третий раз всунулся Калмине – с кипящим чайником на подносе.

– А вот и чога, – объявил он.

Бугго тихо, горлом зашипела. Калмине невозмутимо пожал плечами, поставил поднос и вышел.

– Вернемся к делу, – сказал Амести. – Нам нужен ваш пассажир с Лагиди.

– Да вот же он! – закричала Бугго. – Перед вами!

И тут молодой офицер страшно побледнел. Приблизив лицо прямо к лицу капитана, так что они едва не соприкоснулись носами, он зашипел не хуже самой Бугго:

– Вы издеваетесь?

– Увы!

– Кого вы хотите мне подсунуть?

– А кого вам надо?

– Вы хоть знаете, как выглядят представители их расы?

– Откуда? Откуда мне это знать? Я летала в Шестом секторе! Я не летала в Одиннадцатом!

– Ну хоть на картинке, а? Ни разу?

– Я не изучаю то, что не относится к моей работе!

– А зря!

– Может быть!

– Это не он!

– Почему? У вас есть его портрет? Покажите!

– Я вам без всякого портрета говорю – это не он. – Офицерик опустился на кресло и закрыл лицо руками. Потискав пальцами себе виски и щеки, он собрался с мыслями и закончил: – На Арзао живут люди без всякой растительности на теле. Лысые. У них грубая светлая кожа, хорошо приспособленная к местным условиям. В частности, к спектру тамошнего светила. И ростом они куда меньше. Можно провести экспертизу, но простой визуальный осмотр позволяет утверждать: ваш пассажир принадлежит к совершенно другой расе.

– Так, – зловеще протянула Бугго и снова посмотрела на Гоцвегена. – Очень плохо, правда? Ужасно. Давайте его пытать. Пусть скажет, где диктатор Гираха. Вдруг он знает?

Гоцвеген чуть приподнял верхнюю губу. Не то усмехался, не то собирался заплакать.

– И так все ясно, – вмешался Хугебурка.

Все трое повернулись к нему.

– Если и существует нелегальный пассажир, то он прячется в багаже, – пояснил свою мысль старший офицер «Ласточки». – Больше негде. Забыли, какие контейнеры он внес на борт? Не то что человек, там мамонт поместится.

– А погрузкой занимались исключительно его лакеи, – вспомнила Бугго. – Моим людям он и пальцем не позволил к своим вещам притронуться. Что, не так все было, господин Гоцвеген?

Арестованный отвернулся и промолчал.

Хугебурка дал Бугго купленный перед вылетом лучевик.

– Посторожите его и попейте пока чаю, а я провожу господина Амести в грузовые трюмы.

Гоцвеген проводил уходящих тоскливым взглядом, а потом закрыл глаза и провалился в молитву. Бугго молча сидела перед ним и ощущала кипение своей ярости. Ей безразлично, насколько кровавым был диктатор Гираха; но он воспользовался ею, Бугго Анео, как предметом, как безмозглым орудием, обвел ее вокруг пальца, словно она – глупая девчонка, никчемная дура, а не самый ловкий и решительный капитан из всех, кто только приземлялся в порту «Лагиди-6»… При воспоминании о комплиментах, которые расточал ей Кат Гоцвеген, она скрипела зубами.

Не поднимая век, Гоцвеген вдруг сказал:

– Простите.

* * *

Тем временем Хугебурка спускался с Амести в трюм и вел по дороге весьма извилистую беседу.

– Госпожа Анео, как вы уже имели случай видеть, весьма щепетильна во всем, что касается документации… Но случаются обстоятельства…

Молодой офицер остановился на несколько ступенек ниже своего собеседника. Лампа освещала его неприятно-розовое лицо сбоку.

– Вы хотите сообщить мне о каких-то обстоятельствах конфиденциально?

– Именно, – подтвердил Хугебурка. – Буду полностью откровенен. Финансовая ситуация на «Ласточке» перед нашим вылетом сложилась таким образом, что у нас не было времени оформить кое-какие второстепенные документы.

– Вот как?

– Да. Это не имеет отношения к вашему делу. Я ставлю вас в известность просто для того, чтобы вы представляли себе картину наиболее полно.

– Вот как?

– Да. Мы были на грани разорения. Капитан Анео торопилась. По-своему она была совершенно права, хотя со стороны это, конечно, выглядит довольно опрометчивым шагом…

– Значит, вы ее оправдываете?

– Да. Я поддержал ее, когда она принимала решение.

– Послушайте, господин Хугебурка, о каких документах вы все время говорите? Я ничего не понимаю.

– Я еще не сказал? Несколько животных. Что-то вроде собаки, пара птичек и ящерки. Все в клетках, либо на цепи. Вполне здоровые животные, и нет никаких предпосылок к тому, что они начнут бесконтрольно размножаться.

Молодой офицер вдруг ощутил сильное головокружение и вместе с тем усталость.

– При чем тут животные?

– Я уже сказал, что не при чем, – невозмутимо подхватил Хугебурка. – Так, несколько домашних питомцев. Но мы не успели оформить на них всю необходимую документацию в ветеринарной таможне.

– Это все? – спросил Амести, не веря своим ушам. – Вы издеваетесь, да?

– Нет, – ответил Хугебурка. – Но я постоянно держу в уме то, что вы – таможенник. Ваш долг – знать о нашем грузе все. Все детали и обстоятельства. Это поможет вам быть объективным.

– А вы, значит, способствуете? – выговорил Амести, как он надеялся, насмешливым тоном.

Хугебурка не позволил себя смутить:

– Именно.

Несколько часов они ходили среди контейнеров. Амести лично проверял каждый ручным сканером и некоторые даже распорядился вскрыть. Ни намека на то, что там прячется или когда-либо прятался живой человек.

Проведя в душном трюме достаточно времени, чтобы полностью одуреть, оба выбрались наверх и направились к жилым каютам. Почти все они стояли запертыми. По требованию таможенника Хугебурка отворял их по очереди. Они были пусты. В одной находились животные. Крупный зверь в попоне, привязанный в углу, за птичьей клеткой, вылизывал себе заднюю лапу. При появлении визитеров он не прекратил своего занятия и только испустил негромкое горловое рычание.

В соседней каюте они обозрели логово Калмине и уличили того в тайном хранении двух бутылей арака.

– Вот вам и контрабанда, – сказал таможенный офицер и вытер лицо рукавом. – Досматриваю уже шестой корабль. Как сквозь землю провалился этот Тоа Гираха.

– Может, он давно умер?

– Такие, как он, умирают с очень большим грохотом, – убежденно молвил юноша. – Вы почитайте сайт, почитайте. Посмотрите картинки. Поймете. Нет, он жив и где-то прячется.

– Непременно посмотрю картинки, – заверил Хугебурка. – А теперь давайте подумаем, как будем извиняться перед госпожой Анео и господином Гоцвегеном. Он-то, бедный, вообще пострадал безвинно.

– Кстати, почему он не возмущался, когда его арестовали? – спохватился офицерик.

Хугебурка захихикал, некрасиво растянув длинный рот.

– Он всю дорогу трясся из-за ветеринарных справок. На некоторых планетах очень серьезные законы насчет нелегального провоза фауны.

– Вот до чего ящерки могут довести, – сказал Амести, и оба рассмеялись.

Чем ближе подходили они к рубке, тем менее хотелось им входить и объявлять об ошибке. Хугебурке-то что, а вот таможеннику Амести придется еще и извиняться. Он покраснел так, что глядеть было боязно.

– Господин Гоцвеген, – произнес юноша отчетливо и громко, – от лица таможенных войск Десятого сектора приношу вам глубочайшие извинения. Нас оправдывает только ваше молчание. Если бы вы сразу сказали, что дело в животных…

Кат Гоцвеген вдруг сместился в кресле на сторону и тяжело рухнул на пол. Он потерял сознание.

В суете Бугго и Амести обменивались аннулирующими документами (попросту сделать вид, что ничего не произошло, они не могли, согласно устава таможенной службы), жали друг другу руки и торопились расстаться. Хугебурка с Антикваром брызгали на пассажира конфискованным араком и тащили тяжелое тело Гоцвегена в каюту, где обкладывали валиками и вообще устраивали как можно комфортнее.

Наконец все завершилось. Шаттл унес сконфуженного таможенника, а «Ласточка» продолжила полет.

Бугго чувствовала себя ужасно. Зная об этом, Хугебурка принес ей стакан с араком.

Бугго напилась с первых же трех глотков и готова была разрыдаться.

– Почему я так поступила? Ну почему?

– Как?

– Ведь мне нравился Кат Гоцвеген! Но стоило кому-то предположить, что он негодяй, как я тут же поверила. Даже не сказала: не может быть, это ошибка, недоразумение… Нет, я поверила какому-то таможеннику и сразу согласилась выдать пассажира!

– Не понимаю, что вас огорчает, – сказал Хугебурка невозмутимо. – Вы имели все основания чувствовать себя оскорбленной. В конце концов, Кат Гоцвеген злоупотребил вашим доверием.

– Но ведь оказалось, что это не так! – всхлипнула Бугго.

– Вы уверены?

Бугго подняла распухшие глаза.

– В чем я уверена или не уверена?

– В том, что Кат Гоцвеген не провозит на вашем корабле какую-то злостную контрабанду, не поставив вас в известность?

Бугго быстро, жадно допила, трезвея с каждым глотком. Хугебурка налил ей еще полстакана.

– Например: почему он грохнулся в обморок? – сказал Хугебурка.

– Понервничал.

– Ну да. Он спокойно сидел, пока мы производили обыск. Он и глазом не моргнул, когда его арестовали по обвинению в преступлениях против человечности. А потом упал без чувств.

– Послушайте, господин Хугебурка, чего вы от меня добиваетесь? Психоанализа? Если вы что-то знаете, то говорите. Я все равно не догадаюсь.

– Просто я хочу сказать, что наш пассажир не настолько невинен, как, по простоте душевной, решил милейший господин Амести.

Бугго вскочила.

– Идемте к нему. Идем! Сразу все и выясним.

В каюте у Гоцвегена все было по-старому: разбросанные книги, пуфики, сам Гоцвеген – на койке, верный Доккэ – на полу, у постели хозяина.

– Простите, что не встаю, – слабым голосом проговорил Гоцвеген. – Мне дурно.

– Лежите, – милостиво позволила Бугго. – Мы разместимся на полу, с вашего позволения.

– Возьмите пуфики, – посоветовал Гоцвеген чуть тверже.

– А я на верхнюю койку, если не возражаете, – бодренько сказал Хугебурка и почти сразу улегся, свесив вниз голову, чтобы видеть своих собеседников.

– Таможня нас пропустила, – сказала Бугго. Она катала ладонью пружинистый валик и рассеянно любовалась узорчатой тканью обивки. – Но кое-что осталось невыясненным. Так, между нами. Неофициально.

– Вы подумали, что я действую заодно с теми типами из «Лилии Лагиди», которые хотели отобрать у вас корабль, – сказал Гоцвеген. – Поверьте, я не осуждаю вас.

– Капитан больше так не думает, – вставил Хугебурка. – Она знает, что к «Лилии Лагиди», вы не имеете никакого отношения.

– Слава Богу, – вздохнул Гоцвеген.

Доккэ заворчал и устроился удобнее, зарывая голову между лап.

– Расскажите о диктаторе Тоа Гирахе, – сказал Хугебурка. – Чем так дорог вам этот человек, что вы готовы были отдать властям себя вместо него?

Бугго замерла – окаменела. Как будто все мышцы у нее парализовало. Она не могла пошевелить даже пальцем.

А Хугебурка продолжал невозмутимо:

– Говорю же вам, опасность миновала. Можете рассказывать.

– Но я не смею… неловко, – отозвался Гоцвеген, странно кося глазами. – Он мой близкий друг. Я восхищался тем, что он делал для своей планеты…

– А как же кровавые расправы? – спросил Хугебурка.

– Действительно, были беспорядки в провинциях… Но это долго рассказывать.

– Ничего, теперь у нас есть время, – настаивал Хугебурка.

– Слушайте, но я же не могу… – прошептал Гоцвеген.

– Ладно, – согласился Хугебурка. – Поговорим о другом.

– О чем?

– О сверхъестественных способностях вашей собаки. – Хугебурка подался вперед и свесился почти до середины туловища. Гоцвеген неотрывно смотрел в его перевернутое лицо.

– Это не собака, – сказал Гоцвеген.

– Естественно! – воскликнул Хугебурка, блеснув зубами. – Какая собака сумела бы отвязать цепь, отпереть дверь, войти в каюту с клетками для птиц, запереть там дверь – заметьте, на ключ – а потом привязаться в самом темном углу! И вот, пожалуйста, стоило таможеннику улететь, как верный пес – тут как тут, снова проделал трюк с дверью и вернулся к больному хозяину.

Завершив тираду, Хугебурка с облегчением хлопнулся на спину на своей койке. Глядя в потолок, он заключил:

– И труды по геополитике, вероятно, тоже ваша собака читает.

И тут Доккэ сел, потер передними конечностями уши и проговорил низким, глуховатым голосом:

– Вот именно.

Бугго взвизгнула и отскочила к стене. Ее как будто швырнуло внезапным, резким порывом очень сильного ветра: мгновение назад она сидела у койки Гоцвегена – и вот уже жмется в углу, едва переводя дыхание.

Хугебурка захохотал. Гоцвеген закрыл глаза, а Доккэ повернул голову к Бугго и сказал:

– Простите.

Хугебурка помахал сверху бутылкой, и Бугго пошла на этот призыв, как на маяк.

– Я, пожалуй, переоденусь, – заметил Доккэ.

– Ваши вещи в контейнере, – сказал Гоцвеген. – В красном. На дне. В них завернута посуда, так что они, наверное, немного помялись.

– Вы даже это предусмотрели! – восхитился Хугебурка.

– Да. В крайнем случае я сказал бы, что взял в качестве ветоши кое-какие тряпки своих лакеев, – пояснил Гоцвеген.

Завладев ключами, Доккэ вышел из каюты. Странно было видеть его в собачьей попоне и ошейнике, идущим выпрямившись, на двух ногах.

Едва за ним закрылась дверь, как Гоцвеген повернулся набок и заговорил:

– Выслушайте меня, госпожа капитан! Ну да, я обманул вас. Я воспользовался вашим положением. Мне необходимо было спасти Тоа, а вы почти ничем не рисковали. В крайнем случае вы бы нас выдали, но к этому мы были готовы.

Бугго молча глотала арак, пока Хугебурка не отобрал у нее бутылку. Затем она снова устроилась на полу среди валиков.

– Кому принадлежала идея с домашними животными? – поинтересовался Хугебурка.

– Мне, – скромно ответил Кат Гоцвеген.

В каюту вернулся Тоа Гираха. Он был невысоким, коренастым и казался почти квадратным из-за покроя одежды: и брюки, и сюртук, с пышными сборками, были разрезаны на десяток лент, схваченных снизу широкими манжетами; в разрезы выглядывало нижнее белье из плотного белого шелка, также пышное, собранное в складки. Широкий твердый пояс охватывал плотную талию бывшего диктатора. У него было сероватое, грубое лицо с узкими темными губами и совсем короткие, жесткие серые волосы на голове. В облике Гирахи Бугго не усмотрела ничего забавного или милого, в противоположность зверю Доккэ; напротив, с первого взгляда он внушал желание держать строгую дистанцию.

Бывший диктатор без улыбки кивнул всем находящимся в каюте и занял место у двери. Он не стал садиться.

– Могу я спросить о цели нашего полета? – осведомилась Бугго. – О настоящей цели?

– Как и было сказано, Хедео, – ответил Тоа Гираха. – У меня там вилла на берегу Аталянского моря. Неужели Гоцвеген вам не рассказывал?

* * *

Теперь за офицерским столом обедали четверо. Калмине Антиквар, жулик опытный, но без размаха, вопросов не задавал, щурился с понимающим видом и строил предположения насчет того, как новый пассажир мог очутиться на «Ласточке». Как-то раз Бугго, встретив Антиквара в коридоре, остановила его, сжала ему руку чуть ниже локтя и многозначительным тоном поблагодарила за понимание. Калмине, хоть ничего и не понимал, покивал серьезно и с тех пор еще больше уважал своего капитана.

Тоа Гираха был собеседник интересный и, как правило, немногословный. Бугго говорила с ним о селитре и культивированных почвах, которые вывозились с Арзао. Ее интересовали технологии, состав удобрений, планеты-покупатели. Она являла такую заинтересованность и осведомленность, что Гираха становился в своих ответах все лаконичнее и в конце концов спросил:

– Вероятно, вы планируете какие-то выгодные для вас деловые контакты с Арзао в том случае, если я вернусь к власти?

– Разумеется! – сказала Бугго.

– Вы не смотрели сайт «Арзао. Перевороты»? – с тихим фырканьем, от которого раздулись ноздри, полюбопытствовал Гираха.

Бугго пожала плечами.

– Как-то все некогда.

Гираха выдохнул:

– Может, это и к лучшему. Там много неправды, хотя кое-что соответствует действительности.

– Например?

– Например, инопланетные концессионеры. Мои предшественники раздавали акции богатейших рудников за взятки и политическую поддержку, благодаря чему прослыли борцами за демократию. Я – другое дело.

– А кто вас поддерживал? – поинтересовался Хугебурка, тасуя колоду.

– Отчасти – военные. Во всяком случае, почти весь высший комсостав. Несколько крупных промышленников. И, как ни странно это прозвучит, привилегированные учебные заведения. Я обещал молодым людям работу по специальности.

– И как? – Хугебурка стал раздавать кругляши.

– Довольно успешно. У меня почти не было безработицы. После национализации рудников потребовалось много автохтонных химиков, биотехнологов, геологов, бурильщиков… Мне пришлось отправить в забой сотен семь, может быть, восемь свободомыслящих хрипунов, которым не нравилось, что в правительстве многие носят военную форму. Не знаю, чем так плоха военная форма. На Арзао она очень красивая. Я расстрелял министра тяжелой промышленности Арзао, повесил премьера…

– А почему премьера повесили, а не расстреляли? – заинтересовалась Бугго.

– Во-первых, предателей вешают, а не расстреливают, – сказал Гираха невозмутимо. – А во-вторых, премьером была женщина… – И после короткой паузы продолжил прежним, повествовательным тоном: – Кроме того, я распорядился публично пытать шефа общепланетной безопасности. И до сих пор не жалею об этом.

– В каком смысле – публично? – удивилась Бугго.

– В том, что велась прямая трансляция по всепланетному стереовидению. Этот гаденыш рассказал много поучительного. Я полагал, что гражданам Арзао нелишне узнать, как и почем их продавали.

– Похвально, – сказал Хугебурка, морщась в свои кругляши. Ему чудовищно не везло в игре.

Твердое лицо бывшего диктатора повернулось к нему. Никаких эмоций не отражалось в резких, грубых чертах.

– Вас не очень огорчит, господин Хугебурка, если я начну ход с черной «короны»? У вас ведь есть «секировидка»?

– Чтоб вам лопнуть, ваше превосходительство! – Хугебурка впал в ритуальное отчаяние проигрывающего.

– Я так и думал, – невозмутимо сказал Гираха. – Я это предвидел.

И пока Хугебурка шевелил губами, подсчитывая среди своих кругляшей проигрышные очки, Гираха выложил перед Бугго два «скафа», оставшись, несомненно, с красной «лапкой». Гоцвеген, не сделавший еще ни одного хода, рассеянно прикидывал, стоит ли вообще вступать или лучше сразу бросить кругляши в корзинку.

– А эти ваши, хрипуны, – сказала Бугго, созерцая «скафов», – что они делали?

– До того, как угодили в забой? Выступали на митингах, выпускали газеты… Преимущественно это были средние держатели акций тех рудников, что я национализировал. В основном – образованные и неглупые люди. Из тех, кого в университетах обучили грамотно потреблять достижения культуры. Им хотелось регулярно получать небольшую прибыль и ходить в театр.

– А вам их не жаль? – Бугго пустилась на провокацию. – В конце концов, их желание по-человечески вполне понятно.

– Знаете, в какую разъяренную, брызжущую слюной гадину превращается мирный интеллигент, стоит погнать его на работу? Что вы уставились на «скафы», госпожа капитан, – нечем крыть?

– Может быть, – сказала Бугго, забирая кругляши. – Вы и в самом деле кровавый зверь. Ну, рассказывайте.

– Они пытались сколотить оппозицию. Искали поддержки у младшего комсостава, склонили на свою сторону декана университета почв и семян, развесили листовки с дурацкими обещаниями. В одной провинции им поверили и подняли мятеж. Меня вынудили отправить туда войска. После этого я счел себя оскорбленным и арестовал всю оппозицию. Все было проделано за одну ночь. Эти господа получили бесчеловечные железные кандалы на ноги и замечательное кайло в нежные ручки. И больше – никакой оппозиции… Я выиграл.

И он открыл свои кругляши. У него действительно была красная «лапка».

– А инопланетные концессионеры – куда они исчезли? – спросила Бугго. – Вы откроете нам тайну века?

– Ни за что, – сказал Тоа Гираха. – Пусть хоть что-то останется в неприкосновенности.

Бугго махнула рукой:

– Еще по одной?

Сдавал на этот раз Гоцвеген. Пока все изучали новую конфигурацию, Тоа Гираха сложил свои кругляши в корзину.

– Пас, – сказал он. – Не повезло.

– Вы считаете, что делали все правильно? – заговорил Хугебурка. – И когда вернетесь, то все повторите в точности как было?

Гираха встал из-за стола, выпрямился. Было очень заметно, что он имеет привычку стоять так подолгу.

– Я благодарю вас за то, что верите в меня, – произнес он. – И в то, что я вернусь на Арзао. Да, я делал все правильно. Да, я попирал великие принципы гуманотолерантности. Почему-то прекраснодушные рыхлозадые господа полагают, будто возможна сильная держава – держава, которую не разворовывают, не смеют разворовывать! – без преследования инакомыслящих, без оппозиции, отправленной на бессрочную каторгу, без высланных с планеты или пропавших без вести пришельцев, которые никогда не устают вынюхивать, нет ли дармовой поживы! Не говоря о закрытых стереостанциях, где вечно болтают разную чушь. Я даже не требовал, чтобы они меня восхваляли. Я добивался, чтобы они хотя бы ездили в те места, откуда вели свои бойкие репортажи, а не лепили пейзаж с помощью компьютерной стереомультипликации… На сайте, кстати, есть снимок, где я лично прикладом разбиваю камеры на станции «Свободная Арзао», – так вот, это не монтаж, а чистая правда.

Он откланялся и вышел.

– О Боже! – восхищенно сказала Бугго и повернулась к Гоцвегену: – А где вы с ним познакомились?

– На Арзао, – ответил Гоцвеген. – Я там учился. Моя специальность – «сравнительное межпланетарное литературоведение». А он изучал экономические аспекты военного дела. На Арзао очень сильные университеты. – Он подался вперед и стиснул руки, не замечая, как твердые кругляши врезаются в ладони. – Вы даже не представляете себе, что это за человек! Понимаете, это личность. А на него посягает свора разозленных ничтожеств, у которых он поотнимал сладкие конфетки. Вы думаете, они, эти демократы, не расправляются со своими противниками? Ого! Аварии, обвинения в торговле наркотиками, несчастные случаи. Кое-кого просто вышвырнули с работы, а потом арестовали за нищенство и мелкие кражи. По крайней мере, если Гираха отправлял кое-кого под суд, то прямо говорил – за что и для чего.

– Думаете, он вернется к власти? – спросила Бугго.

– Почти уверен, – отозвался Гоцвеген.

Бугго хлопнула ладонями по столу, рассыпав кругляши.

– Ладно, – сказала она, – так и быть. Прощаю вас за то, что надули меня, сволочи. Только не рассказывайте никому всей правды о том, как капитан «Ласточки» Бугго Анео спасла бывшего диктатора Арзао Тоа Гираху!