Космическая тетушка

Хаецкая Елена Владимировна

Часть десятая

 

Никогда прежде такого еще не случалось, чтобы «Ласточка» уходила без Бугго Анео. Капитан стояла возле широкого панорамного окна на мостике «Императрицы» и смотрела, как ее корабль удаляется от нее, медленно, как будто нехотя. Странное чувство стиснуло грудь Бугго: ей чудилось, будто душа отлетает от ее тела и начинает смотреть на него со стороны, как это описывается в некоторых рассказах о путешествии умершего.

Она попробовала взять себя в руки. Сказать себе: «Глупости. Мы расстаемся совсем ненадолго. Я должна зарегистрировать «Императрицу» на мое имя – и после этого сразу вернусь на «Ласточку». Экипаж будет меня ждать. Все обрадуются. И все опять станет по-прежнему».

На мгновение у нее получалось, но затем чувства вновь выходили из-под контроля, и в животе начинало тянуть от тоски: никогда больше Бугго не будет летать на своей маленькой «Ласточке», никогда не набьет ее трюм товаром, никогда не устроится с навигационными картами в кают-компании, никогда не разляжется на топчане с чашечками чоги и очередным авантюрным замыслом.

Это чувство было совершенно иррациональным, но бороться с ним силами рассудка у Бугго уже не получалось. Она закрыла лицо руками и заплакала.

– Что я наделала! Боже, что я наделала! Зачем мне весь этот хлам? – Она чуть раздвинула пальцы и огляделась.

Приборы тихо, многоголосо гудели, назойливо наполняя воздух ненужными звуками. Экраны их по-прежнему показывали дрожащую белую линию. Главный компьютер был черен и безмолвствовал. Только сканер наружного наблюдения иногда подавал какие-то признаки жизни: по его экранчику пробегали точечки встречаемых объектов. И одной такой точкой была удаляющаяся «Ласточка».

Бугго смотрела на нее сквозь пелену слез. Ей хотелось поцеловать искорку на экране, но когда она встала, чтобы исполнить свое намерение, искорка уже пропала.

Тогда Бугго глубоко вздохнула и отерла лицо. И сразу увидела озабоченную мордочку Охты Малька.

Охта был лохмат, и потому Бугго не могла определить, насколько постарел за минувшие годы ее механик. Внешне он оставался все тем же подростком-беспризорником, маленьким божком машинного отделения.

Охта сказал:

– Ну, это… ну и махину вы, стало быть, подобрали!

– Нравится? – спросила Бугго. Теперь, когда «Ласточка» скрылась из виду, ей стало поспокойнее.

По личику Охты растеклась блаженная улыбка.

– Так я, это… – пробормотал он. – Ну, стало быть… Это просто… Ну, тут много разного… Всякого. К примеру, здесь вот выключено. – Он подошел к главному компьютеру и растерянно уставился на него. Компьютер продолжал сохранять величественно-отстраненный вид. Охта, в застиранном комбинезоне, со встрепанной шерсткой, отражался в блестящем черном экране.

Бугго смотрела на него издалека, сидя в одном из кресел – кстати, очень удобных и мягких. На «Ласточке» не было возможности отойти от человека настолько далеко, чтобы разглядеть его со стороны. «Забавно, – подумала Бугго, – почти два десятка лет я вижу этих людей исключительно вблизи. Я уже почти не «вижу» их в полном смысле этого слова. Я их чувствую кожей, я ими дышу, я воспринимаю их собственным нутром, как свою руку или ногу. Но каковы они на самом деле – если взглянуть на них издали, точно на посторонних?»

Охта, например, выглядел безнадежно невзрачным. И ужасно, почти болезненно родным в этой чужой, сверкающей зале.

Бугго чуть приподнялась в кресле и спросила:

– Разобрался?

Охта живо повернулся к ней.

– Ну, тут… Думаю, этот – главный. Я включу?

– Валяй.

Он нашел какую-то кнопку и надавил. Величественный компьютер мигнул и пустил во всю ширь экрана разбегающуюся спираль. Спираль несколько раз свилась, несколько раз развилась и превратилась в холодный белый фон с зелеными буквами.

– А! – обрадовался Малек. – Это мы понимаем. Алфавит Лагиди. Ну-ка…

Он перебрал несколько клавиш. Компьютер честно пытался сохранять достоинство. Под плохо умытыми, в шрамах, с вытертой шерстью пальчиками Охты холеный прибор держался, как вражеский генерал в плену: с высоко поднятой головой, сдержанно, соблюдая все правила хорошего тона, он выкладывал один секрет за другим.

– Двигателей четыре, – сообщил Охта.

– Ты сможешь запустить хотя бы один? – осведомилась Бугго.

– А чего – один? – удивился Охта. – Мы того… все четыре.

– Все четыре пока не надо. Нам лететь только до Эхео.

– Ну… – Охта выглядел немного обиженным. – А эти для чего? Вы понимаете? Я ничего не понимаю.

Он посмотрел на приборы, бесполезно гудевшие по всему мостику.

– Я тоже не понимаю, – призналась Бугго. – Должно быть, это было какое-то исследовательское судно. Понятия не имею, что они исследовали.

– Их бы того… – сказал Малек. – Я бы вырубил. Ну, на всякий. Вдруг они – того. Мало ли что.

– Согласна, – сказала Бугго. – В любом случае, мы сейчас ничего исследовать не собираемся.

Малек подошел к ближайшему из приборов. Покружил хищно, чуть растопырив руки. Заглянул справа, слева. Осторожненько пристроился в кресло наблюдателя. Потрогал одну кнопку, другую, отыскал тумблер и пару раз щелкнул им. Никакой реакции: все та же бессмысленная полоса. Тогда Малек вытащил из недр комбинезона крохотный, исключительно острый ножичек и перерезал провода. Прибор моргнул и умер.

– Ага! – обрадовался Малек.

– Тебя убьет током! – сказала Бугго.

– Не, – сказал Малек. – У меня изоляционный.

– Кто?

– А рукоятка, – пояснил Малек. – Обмотанный. Во! Мне один парень на Лагиди обменял. На кусачки. Она тоже изоляционная была, но ножик лучше.

– Понятно, – сказала Бугго.

Малек обесточил приборы, и на мостике стало темнее и тише. Но и спокойнее. Все-таки слишком тревожно все здесь гудело. Только с приходом тишины Бугго поняла, до какой степени нервировали ее незнакомые звуки.

– Я это… в отсек, – бормотнул Малек.

– Займешься двигателем? – уточнила Бугго. – А кушать не хочешь? Нам Антиквар в дорожку собрал целый баул.

– Не, – сказал Малек. – Кушать потом. Сперва мы его запустим. Один, значит? Я бы все посмотрел.

– Ты запусти сперва один. Потом поешь. А после копайся в чем захочешь, – щедро позволила Бугго.

– Ну, я, это… – расцвел Малек. И бросился бежать с мостика.

Бугго задумчиво простучала пальцами по ручке кресла. Трам-пам-па-пам. Трам-пам. Где-то должен иметься судовой журнал. Если его нет в главном компьютере, значит, вся информация о полете хранилась на одном из приборов. Но все приборы вышли из строя. Еще до того, как ножик Малька оборвал их бессмысленные жизни.

«Что бы вы сделали, госпожа Анео, будь вы капитаном исследовательского судна? – спросила себя Бугго. Она вызвала в памяти лицо хедеянца. – Что бы ты сделал, дружище? То, о чем я думаю?»

«Да, – ответил в ее мыслях чужой мужской голос. – Ты угадала, Бугго Анео, девочка, которая любит сладкое. Разумеется, где-то здесь, на корабле, хранится копия всей имевшейся в приборах информации. Ни ты, ни я – ни один опытный капитан не позволил бы ценным сведениям погибнуть. Следовательно, существует некий носитель информации, совсем маленький, надежно защищенный как от внешних повреждений, так и от неполадок с питанием и вообще любых электромагнитных помех. И там содержится копия нашего судового журнала. Тебе, милая Бугго, осталось только его отыскать».

Бугго встала и принялась за поиски. «Императрица Эхео» явно не была военным кораблем. Здесь практически не заботились о секретности. Копия судового журнала просто лежала на отдельном столике, рядом с главным компьютером. В первый раз Бугго не обратила внимания на этот приборчик, потому что он не гудел, не показывал странных линий, не был никуда подключен – и вообще напоминал, скорее, не приборчик, а обыкновенную коробку.

Бугго взяла ее в руки. Ящик был плотно закрыт, однако легко открывался. Внутри находилась миниатюрная плата памяти. Размером с ноготь и такой же толщины. Золотой краской на черном корпусе был выписан серийный номер – комбинация из нескольких цифр и букв. Должно быть, такие платы все номерные. Вещь уникальная.

Ее защищали десятки «буферов». Имелся и радиомаяк, однако он был выключен. Вероятно, его программа рассчитана на попадание в открытый космос. Как только ящичек оказывался за пределами корабля с его стабильным электромагнитным полем, маячок включался. По идее, судовой журнал «Императрицы» был вечен. Он мог бы столетиями плавать в открытом космосе, посылая свои слабенькие сигналы, пока его не выловили бы какие-нибудь удачливые космоволки.

Но, поскольку коробочка с журналом не покидала борта «Императрицы», маячок бездействовал, и никто не мог сказать, где он находится.

Бугго вытащила плату, положила себе на ладонь. Задумалась.

По всей вероятности, судовой журнал – самое важное из всего, что имелось на борту «Императрицы Эхео». Включая и оборудование, и корпус корабля.

Поэтому, рассудила Бугго, переговоры со страховой компанией будут до предела отягощены наличием этой крохотной штучки. Одно дело – возместить страховую стоимость старого корабля с неработающими приборами. И совсем другое – выкупить у владельца бесценные сведения, результаты многолетней работы исследовательского судна.

Конечно, остается еще третий путь. Можно выплатить деньги за корабль, а судовой журнал передать страховой компании и попросту отказаться от него. Но слишком уж приятно ощущалась на ладони крохотная прохладная плата.

– Что ты такое? – вопросила ее Бугго. – Ты ведь мне расскажешь, верно?

* * *

Никаких особенно страшных тайн в содержимом платы не обнаружилось. Столбцы цифр, названия приборов, координаты. Насколько могла понять Бугго, «Императрица» исследовала возможности поиска энергии в космическом пространстве. Способы использования энергии звезд, замеры излучения, спектральный анализ, разведка внешней границы Кольца. Чисто научные данные, которые впоследствии могут иметь прикладное значение. Частично. Кое-что так и останется в сфере теоретической науки.

– А что мы знаем о чистой науке? – бормотала Бугго, перелистывая столбики цифр. – О чистой науке мы, бедные невежественные торговцы, знаем только одно: ученые червяки трясутся над любыми данными. Мы, грубые торгаши, ценим только ту информацию, которая легко конвертируется в экю. А они, утонченные натуры, готовы давать экю за любой хлам, лишь бы он имел видимость информации… А это, в свою очередь, означает, что судовой журнал «Императрицы Эхео» кое-кто спрячет. И не будет предъявлять его страховой компании. Потому что впоследствии из маленькой платки можно будет вытащить огромную прорву денег. Прорвищу… И оборудовать на эти деньги «Императрицу» так, что она долетит до Земли Спасения. Так что ты, – Бугго погладила обшивку стены, – еще скажешь мне спасибо…

Решение, принятое капитаном, было не вполне легально. Об этом Бугго уже знала, поскольку тщательно изучила законы, касающиеся «берегового права» (так, по традиции, называлось право любого, кто найдет потерпевший крушение корабль, присвоить все, что окажется в тот момент на борту). Дав заявку на «Императрицу», Бугго одновременно с тем подписывала документ, в котором заверяла, что ни один из имевшихся на корабле предметов ею не спрятан и не украден, и что она, Бугго Анео, готова оплатить страховой компании заявленную стоимость всего, на что накладывает руку. Все, что не представляет для нее интереса, она обязана безвозмездно передать страховой компании.

«Но как они докажут, что журнал вообще был на борту? Приборы отказали еще до того, как Охта их обесточил. Выявить их поломку не составит труда. А журнал… мог просто пропасть. Во всяком случае, никто не убедит страховую компанию в обратном. Чье-то слово против моего. Тупик».

Способ спрятать информацию имелся – и чрезвычайно простой.

В условиях, когда переезды с планеты на планету стали обычным явлением, люди перестали брать с собой большой багаж. Складывали в маленький контейнер два-три платья да какой-нибудь особенно любимый сувенир. А все остальное – книги, семейные архивы, записи, портреты, произведения искусства – отправляли в Сеть, в личный Ящик. Там все это и сберегалось под особым, надежным шифром, да еще под присмотром специальной сетевой охраны. Взлом личного Ящика считался одним из самых тяжелых преступлений против человека и карался конфискацией имущества. Кроме того, Ящики были анонимны: их владельцы пользовались псевдонимами из букв или цифр.

Имелся подобный Ящик и у Бугго. Там она держала копии своих фрахтовых контрактов, все отчеты по полетам, старую документацию (Бугго могла предъявить счета на любую партию перевезенных ею товаров десятилетней давности), а также голограммы и личные заметки. И в этот Ящик была отправлена информация с платы. Радиомаячок и саму платку Бугго передала Мальку с просьбой спустить «эти штуки» в реактор. Все остальное выкинула в мусоросборник.

– Так-то лучше, – пробормотала она. И снова дружески похлопала «Императрицу» по переборке. – Теперь ты точно будешь моя. И по очень небольшой цене. Тебе понравится!

* * *

Охта запустил двигатель к ночи. Бугго, задремавшая было в креслах, тотчас проснулась: корабль знакомо подрагивал и рвался в полет.

Скоро на мостике возник и сам Охта, в пятнах, со слипшейся шерсткой.

– Тут связь, что ли, плохо работает… Капитан, мы того… можем лететь.

– Врубай, это самое, по полной! – сказала Бугго. – Гони зюйд-зюйд-вест! Стало быть, на Эхео.

– Ну, – сказал Малек, ухмыляясь, и удрал.

Бугго пересела за главный компьютер. «Сюда бы пару курсантов, – подумала она, зевая. – Или на худой конец Хугебурку. Повесить бы на них все ночные вахты… и пойти спать».

Она задала курс на Эхео.

– Давай, моя девочка! – сказала Бугго «Императрице». – Мы возвращаемся домой.

* * *

Заявка капитана Анео на корабль, который много лет считался пропавшим без вести, потрясла галактическое сообщество. Эхео гудела в ожидании прибытия «Императрицы». Страховая компания «Лакота», скупившая все контракты давно разорившейся страховой компании «Холарг», неожиданно получила возможность снять с баланса самый убыточный из проектов почившей предшественницы.

Стерео ломилось от предположений.

Опять Бугго Анео! Везде Бугго Анео! Не было ли вообще подстроено это ее так называемое везение?

Объясняли, что везение никак подстроено быть не могло. Везение просто есть – как таковое. Корабль дрейфовал много лет в космосе. Рано или поздно кто-нибудь да должен был на него наткнуться. Что ж, в данном случае опять повезло Бугго Анео.

Да еще вопрос – повезло ли. Корабль был специально оборудован для исследовательской экспедиции. Возможно, на нем сохранилась важная научная информация. У частного лица вряд ли хватит средств, чтобы выкупить ее. А сам корабль требует основательного ремонта. Так что велика вероятность того, что капитан Анео просто передаст находку страховой компании и получит от нее минимальную премиальную сумму за найденное имущество.

Но ведь существует какая-то тайна! Куда подевался экипаж? И какова была цель экспедиции?

Да, тайна была. Но не в показаниях приборов и не в той информации, что хранилась в ящичке, на платочке, – нет, тайна была растворена во всей атмосфере «Императрицы», и Бугго взялась приручить, присвоить эту тайну, вобрать ее в себя. И когда она осталась наедине с кораблем, началось молчаливое противоборство: решалось, кто сильнее, женщина по имени Бугго Анео или тайна корабля по имени «Императрица».

Малек самозабвенно копался в машинном отделении. Проходили часы, из них складывались долгие дни, Эхео была уже видна на экранах приборов дальнего слежения, а Бугго все вела свою одинокую борьбу с кораблем – ломала, подминала его под себя. И постепенно «Императрица» начала поддаваться. Бугго поняла это, потому что ощутила блаженную усталость.

Случилось это на исходе вторых суток полета. Просматривая на личной планшетке некоторые данные из бортового журнала, Бугго вдруг обнаружила причину гибели экипажа.

Сперва замеры «звездной энергии» показывали приблизительно одни и те же величины. Затем возник скачок. Сначала короткий. Пик – и снова ровные колебания, небольшие относительно оси. Спустя некоторое время скачок повторился и был еще сильнее. Бугго сверила координаты. Нашла у себя копию судового журнала «Ласточки». Сопоставила координаты. Прикинула в уме скорость дрейфа. Еще раз сопоставила, затем нарисовала несколько ужасающе кривых графика на мятых листках, обнаруженных в кармане комбинезона.

– Острова, – сказала Бугго. – Хугебурка был прав. Хедеянец нашел Острова… Или, если выражаться точнее, Острова нашли хедеянца. Сейчас я увижу третий пик в показаниях приборов, может быть, и четвертый… а после – линию, совпадающую с линией оси.

Она скомкала бумаги и запустила ими в угол. И вот тогда, когда тайна смерти «Императрицы» была готова разломиться, точно пирожок, и явить свою начинку, а на стерильном ковре мостика появился первый мусор, – в этот самый миг Бугго ощутила, что корабль поддался под напором ее воли. «Императрица» была готова подчиниться новому капитану.

Возле самых Островов приборы зашкалило, а затем произошла катастрофа. Нечто вроде той, что развалила на мириады пылающих атомов «Барриеру». Плата судового журнала наверняка содержала подробности, выраженные в точных числах, но Бугго не хотела в них разбираться. Она угадала общий принцип.

– Ничего нового, – сказала Бугго. – К Богу никто не ходит с циркулем… Необязательно жертвовать целым экипажем, чтобы сделать подобный вывод.

Но на Эхео не знали, что тайны не существует. Не знали и о том, какова истинная загадка корабля и капитана. Там бушевали предположения, а страховая компания «Лакота» лихорадочно подсчитывал еще не существующие прибыли.

Адвокаты не спали ночами. Составлялись проекты контрактов. Предусматривались варианты. Арбитражный суд, заседающий на Вио, был уже оповещен, и корпус юристов для ведения дел по «Императрице Эхео» формировался под самым строгим надзором галактического сообщества.

Посадка на Эхео произошла при огромном скоплении: прибыли представители администрации города и правительства планеты, высшие портовые чины, несколько военных (эти держались чуть смущенно, поскольку их все время пытались оттеснить судейские), орава адвокатов, толпа журналистов и несколько представительских жен.

Бугго, в потрепанном комбинезоне, сбежала по трапу прямо в объятия представителя президента Объединенной Эхео. Стереовидение разнесло по всей галактике изображение капитана Анео: уставшей, победоносной, в рабочей одежде (крупным планом – руки в закатанных рукавах, крупным планом – расстегнутый ворот и чумазая шея, крупным планом – широко расставленные очень светлые глаза с чуть безумным зрачком и белая прядь над ними). Затем рабочую одежду скрыла охапка цветов, выращенных прекрасными ручками одной из представительских жен. Бугго в сопровождении пышной свиты шествует к предоставленному ей роскошному отелю в самом богатом районе Эхео-Центрального. Следом за Бугго, как собачка, скакал мало кем замеченный Охта.

Едва капитан покинула трап, как к кораблю хлынула алчная толпа. И тут из-под брюха «Императрицы» навстречу толпе выскочило несколько сотен подтянутых офицеров с безразличными лицами и оружием. На корабль впустили только представителей страховой компании и одного вояку с твердой от орденов грудью – консультанта, который помнил запуск «Императрицы» тридцать лет назад. Журналисты, обрызганные жгучей жидкостью из пистолетов, ругались, но не особенно огорчались и даже не слишком страдали от боли. Они сразу достали платки, пропитанные обеззараживающим раствором, и принялись протирать себе лица.

Несколько человек вообще не побежали к кораблю – они остались в стороне, засняли на пленку короткую схватку возле трапа и теперь бойко трещали в микрофоны. Было интересно.

* * *

Бугго и Малька разместили в соседних номерах. Малек, подавленный окружающей роскошью, в первый же час своего водворения в отеле заснул в ванне и едва не утонул. Его спасла горничная, очень высокая тонкая девушка с черной длинной шерстью по всему телу. Малек насмешил ее, и она, с дозволения начальства, оставалась у него в номере несколько дней: помогала ему принимать ароматические ванны, показывала по стерео интересные программы, валялась с ним на широченной постели, приносила разноцветные покрывала, чтобы «смешнее было спать», а под конец окончательно растопила сердце Охты, подарив ему целый ящик странных деталей, которые забыл в прошлом году один постоялец (ящик этот находился в подсобке и не был выброшен только потому, что о нем все забыли).

Охта ликовал и от благодарности, пока горничная-благодетельница спала, заплел все волосы на ее теле в тысячи крохотных косичек, причем иные в толщину достигали не более шести волосин.

Бугго старательно готовилась к пресс-конференции, которая была назначена на первую половину следующего дня. Через администрацию отеля она вызвала к себе модистку и потребовала, чтобы ей подобрали платье поярче. Модистка явилась, очень отчужденная и любезная, сняла с Бугго мерку и вечером доставила в ее номер шесть коробок.

Бугго выбрала наряд, который привел бы Антиквара в ужас: сотни тонких золотых полос, плотно оплетающих нагое тело, создавая своего рода сетку, а поверх, на двух золотых обручах, – каскад из темно-фиолетовых лент. При малейшем движении ленты приходили в беспокойство, взлетали и являли взору тело и сетку. К этому платью полагались туфли из золотой парчи.

– Прелестно! – заявила Бугго. – Мой консультант по имиджу примет яд, когда увидит меня в стереовизоре.

Модистка посмотрела на Бугго странно. Она не понимала, почему капитан Анео так радуется возможности причинить смертельный вред своему консультанту по имиджу. Однако девушка оказалась хорошо воспитанной и потому не стала возражать клиентке. Помогла ей снять платье, уложила в коробку.

– Мне явиться завтра, чтобы помочь вам одеться? – спросила она осторожно.

– Я была бы вам жутко благодарна, – сказала Бугго. – Тут столько всяких штучек наверчено и сеточек… Как бы не запутаться и не порвать. А это платье – оно мне напрокат или можно взять насовсем?

– Разумеется. Это – подарок от нашей фирмы, – сказала модистка с чувством. – Мы были бы признательны, если бы завтра во время пресс-конференции вы упомянули наше название. Мы боролись за право представить вам одежду с десятком конкурентов.

Бугго сказала:

– Ладно. Жду вас завтра, за два часа до выхода из отеля. Не знаю, сколько времени это будет по местному.

Девушка показала на оставшиеся коробки и добавила:

– Это тоже подарки.

– Тогда точно расскажу про вашу фирму, – обещала Бугго. – У меня такое чувство, будто завтра мой день рождения.

Модистка робко улыбнулась и вышла.

* * *

Мне кажется, тетя Бугго так и не простила моему отцу его упорное нежелание увидеть эту пресс-конференцию. Бугго добилась от одной стереокомпании разрешения скопировать для себя часть своего выступления и некоторое время (как она призналась мне) назойливо приставала к младшему брату – чтобы он восполнил упущенное. Но мой отец решительно отказывался.

– Не понимаю, Бугго, откуда у тебя склонность учинять скандалы. Но если уж тебя это так развлекает, то предавайся веселью без меня.

После возвращения тети я несколько раз видел часть той знаменитой пресс-конференции. Ее окончание Бугго показала мне только в тот день, когда рассказала и обо всем остальном.

Начиналось просто великолепно – папа много потерял, не посмотрев запись. Просторный зал официальных приемов правительства Эхео так и вскипал возбужденными людьми. Рослые колонны сыто лоснились выпирающими полированными боками из какого-то черного с синеватыми прожилками камня. Сверху свисали гирлянды каменных фруктов, обсиженных стеклянными бабочками. Огни тысяч крохотных светильников, вмонтированных в потолок, отражались на тонких крыльях неживых насекомых и сверкали. Внизу плебейскими пародиями на эти аристократические искры блистали вспышки записывающей техники. Все журналисты, словно сговорившись, страшно мешали друг другу: кричали, толкались и нарочно светили своими фонарями в объектив друг другу.

Стражи порядка сонно наблюдали за ними из-за колонн.

Наконец явились распорядители: несколько правительственных чинов, люди из страховой компании, юридические консультанты – и с ними Бугго. Она едва могла идти, перетянутая тугими золотыми шнурами и погруженная в море извивающихся лент, на гигантских золотых каблуках, в стеклянном головном уборе, похожем на шапочку с опущенными «ушами». Вспышки превратили Бугго в сверкающий шар, имеющий смутное сходство с женщиной.

Стражи порядка сразу проступили между колонн и в считанные секунды водворили в зале полное спокойствие. От столов президиума отделилась красивая спокойная девушка, почти совсем раздетая. В руках у нее были жетоны с номерами. Она раздала эти номера корреспондентам. Те, кому не досталось номеров, смотрели на счастливчиков с ненавистью. Один попытался отобрать жетон, но получил по запястью сперва от удачливого конкурента, а потом – по голове от охранника, после чего замолчал и, сильно моргая, начал наводить на Бугго огромный объектив.

Началось с доклада Бугго. Она рассказала о том, что, будучи еще девочкой, вместе с отцом провожала «Императрицу Эхео» в ее последний рейс.

– Встреча с героическим экипажем этого легендарного корабля повлияла на мое решение связать свою жизнь с космосом, – заключила Бугго, с наслаждением видя, как переглядываются и перешептываются корреспонденты.

Наконец один из них встал:

– Простите, вопрос не по теме, поэтому он, как мы надеемся, не будет засчитан в числе выделенных нам десяти вопросов.

Бугго посмотрела на председательствующего, получила от него краткий кивок, и впустила на лицо приветливую улыбку.

– Слушаю вас.

– Сколько же вам лет, госпожа Анео, если вы помните последнего капитана «Императрицы» и провожали его в тот полет?

Пролетел быстрый шумок, кто-то пытался выкрикнуть: «Подобных вопросов женщине не задают!», но Бугго была на верху блаженства.

– Полагаю, вы уже подсчитали, сколько мне может быть лет. Пятый десяток, – отчетливо проговорила она, каждым изгибом тела, каждым вызывающим взглядом, каждой ухмылкой, обнажающей кончик клычка, опровергая собственное утверждение.

– Не может быть, – сказал журналист искренне и сел.

Бугго пожала плечами.

– Мою биографию легко проследить. Думаю, многие из вас это и сделали. Прошу вопросы по существу.

– Как вы нашли корабль? – выкрикнула молодая особа в облегающем серебряном комбинезоне.

– Я его не искала. Скорее, он нашел меня – спустя столько лет, – сказала Бугго. Она почти не видела людей и зала, все тонуло в ярких вспышках, но, в общем и целом, капитана Анео это устраивало. – Обнаружила на экране сканера… Остальное – дело техники.

Мужской голос:

– Что стало известно о судьбе экипажа?

– Ничего. Я передам в собственность государственной службы Сети альбом голограмм, найденных на борту. Там содержатся портреты членов команды, а также вид самой «Императрицы». Мне хотелось бы, чтобы каждый желающий мог сделать себе копию. Любой, чья жизнь хоть как-то связана с космосом, обязан знать этих прекрасных, погибших во имя освоения Черного Пространства, людей… – Она сделала паузу и добавила: – Кроме того, они все очень красивы. Сейчас редко можно встретить такое красивое лицо.

Известие о даре капитана Анео встретили аплодисментами. Бугго милостиво улыбнулась.

Ее спрашивали о гипотезах, которые наверняка у нее имеются, о состоянии приборов, о ее намерениях касательно корабля. И, наконец, прозвучал тот самый вопрос:

– Был ли обнаружен судовой журнал?

– Нет, – ответила Бугго. – Поиски не дали положительных результатов. Я уже сообщала о том, что на корабле произошел сильный сбой в питании. Настолько сильный, что это послужило причиной поломки всех находившихся на борту приборов. Главный компьютер был выключен, и данные на нем не сохранились. Нам пришлось кое-что восстанавливать, чтобы совершить перелет до Эхео. Полагаю, именно в момент аварии пострадал и судовой журнал, потому что, повторю, никакой положительной информации по полету выявить не удалось.

* * *

Немолодой человек с некогда темной, а теперь грязно-серой, вылинявшей от медицинских препаратов кожей, смотрел на экран стереовизора и едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Какова обезьяна! – говорил он, обращаясь к невидимому собеседнику и то и дело запуская в изображение Бугго катышками жеваной бумаги. – Ну нет, ну какова! Вот ведь человекообразное… «Не удалось выявить»! Это кому не удалось выявить – тебе? – вопросил он изображение Бугго. – Ах ты, бесстыжая… И думаешь, нет никого, кто знал бы о том ящичке? Не могла пострадать копия, потому что она была защищена практически от любого внешнего воздействия.

Он помолчал, выпил немного воды. Он был немолод и нездоров, но все еще полон сил, а главное – обладал опытом и влиянием. С ним считались.

Много лет назад катастрофа «Императрицы» поставила под удар его жизнь и карьеру, отобрала у него друзей. Он очень многое знал об этом корабле. Участвовал в разработке научной части нескольких экспедиций, в том числе и последней. Он знал там каждый прибор, каждую шестеренку. Не знал он только о том, почему пропала «Императрица».

И вот теперь кривобокая особа с кривой улыбкой нахально врет, будто «не нашла» судового журнала!

Но он подождет. Если он сунется к ней сейчас, она замкнется в себе, а потом начнет повышать цену и в конце концов вытрясет из него слишком много. Он подождет. Он ждал почти тридцать лет – несколько месяцев для него теперь ничего не значат. Рано или поздно Бугго Анео отыщет его и придет к нему сама. С тем самым судовым журналом.

Интересно, кстати, где она его спрятала?

* * *

– Как вы намерены поступить с кораблем, капитан Анео?

Бугго близоруко прищурилась, повернувшись в сторону спрашивающего, но все равно не увидела его – мешал встречный свет. «Восьмой, – подумала она. – Еще два вопроса. Интересно, какими они будут?»

– Вопросы моих прав собственности на корабль я буду подробно обсуждать с представителями страховой компании, – ответила Бугго. – В общем и целом я намерена выкупить большую часть «Императрицы», выплатив заявленную страховую стоимость корпуса, двигателей и навигационных приборов. О каждом из находящихся на борту исследовательских агрегатов предстоит отдельный разговор, однако уже сейчас могу сказать, что научная часть вернется в собственность компании. Для перевозки грузов мне довольно коробки и двигателя.

В зале доброжелательно засмеялись.

Слева поднялся могучий бородач с крохотной камерой на животе. Он открыл уже рот, чтобы задать свой вопрос, как вдруг собравшиеся пришли в движение, заколыхались, по последним рядам прокатился шум разговоров и отчетливыми пиками на фоне общего гула прозвучали два женских вскрика.

Десяток вооруженных солдат – не с дубинками, для восстановления порядка, а с настоящими лучевиками, с сыто моргающими красными огоньками «заряжено», – топал по залу. Бугго рассматривала их и думала: «Отменная вещь – форма. Человек в форме отлично смотрится даже в таком помпезном помещении, как это».

Затем она разглядела среди солдат невзрачного господина с вытянутым лицом. Он шел с ними в ногу, чуть сутулясь, и выглядел арестантом. Бугго глянула на него с сочувствием. Должно быть, какой-нибудь инженер, выкопанный из недр конструкторского бюро. По его оплошности в конструкции «Императрицы» была допущена роковая ошибка. Теперь он тоже даст интервью, и тайна корабля, тридцать лет пропадавшего без вести, будет наконец раскрыта перед широкой публикой…

Но случилось иное.

Остановившись перед столом президиума, унылый господин выступил вперед. Солдаты замерли, сильно топнув перед тем ногой.

Унылый господин отчетливо, свежим голосом – полная противоположность взгляду – произнес:

– Бугго Анео, вы арестованы. Вам предъявлено обвинение в государственном преступлении и участии в заговоре с целью свержения законно избранного правительства. Истцом выступает правительство Овелэ. Оно направило требование мировому сообществу выдать вас как виновную в преступлении первого уровня. Это требование было признано законным и будет удовлетворено. Кроме того, вы обвиняетесь в незаконной торговле оружием. Это обвинение предъявлено вам галактической торговой гильдией. Поскольку первое обвинение имеет приоритет в силу его большей тяжести, вы будете немедленно взяты под стражу и препровождены на Вио в международный суд для участия в процессе в качестве обвиняемой.

После краткой паузы в зале поднялся рев. Камеры снимали с удвоенной яростью. Бугго открыла рот, чтобы заговорить, и тишина установилась мгновенно. Мертвая. Никто даже не снимал.

Бугго сказала:

– Но ведь мне некогда! У меня куча дел – и по оформлению «Императрицы», и по крушению «Канахи»…

– Пожалуйста, спуститесь к нам и протяните руки, – сказал судебный распорядитель.

Бугго сделала неловкий шаг на каблуке и едва не упала. Солдаты с лучевиками смотрели на нее немигающими глазами. Бугго плюнула.

– Помогите кто-нибудь мне спуститься, – сказала она.

Они не шевелились. Она проковыляла, сильно хромая, в развевающихся лентах, вдоль всего стола. Сидевшие там провожали ее взглядами. Бугго оперлась рукой о край, утыкаясь острым локтем почти в нос сидевшего сбоку адвоката по финансовым делам, и яростно сбросила с ноги туфлю. Затем в зал отправилась вторая. Босиком она спустилась к судебному исполнителю.

Он сказал:

– Напрасно вы разулись. На тюремном корабле прохладно.

– Надеюсь, мне позволят переодеться, – сказала Бугго. «А остальные пять платьев – те, в коробках! – подумала она. – Остались в отеле! Я ведь их даже не успела надеть…»

– Вам будет выдана тюремная роба, – сообщил исполнитель. – Пожалуйста, протяните руки.

Бугго вытянула перед собой руки, и на них как будто сами собой выросли наручники: два кольца, соединенных короткой палкой.

– Вам будет позволено участвовать в двух других процессах, о которых вы упоминали, – сказал исполнитель, больше для журналистов, чем для самой Бугго. – Поскольку государственное преступление карается смертной казнью – полагаю, именно такой приговор будет вынесен вам и вашему экипажу, – но не сопряжено с конфискацией имущества, принадлежащего семье преступника, – при условии, что преступник имеет инопланетное происхождение, разумеется, а это как раз ваш случай, – то вам разрешается оформить свои права на «Императрицу Эхео». Вы можете завещать этот корабль любому из ваших родственников, по произвольному выбору.

Он тронул Бугго за плечо. Она пошла рядом с ним, чувствуя близость солдат, но не глядя на них.

– А что, на тюремном корабле обувь не дадут? – спросила она.

– Не разговаривайте, – сказал судебный исполнитель и снова коснулся ее плеча.

* * *

Арестованного Охту Бугго видела только мельком: его провели по коридору и отправили в какую-то удаленную камеру. Он несколько раз с любопытством оглядывался, но ни страха, ни недовольства не выказывал.

Бугго в грубом комбинезоне, традиционно называемом «робой» (хотя никакая это не роба!), босая, в наручниках, была водворена в маленькое помещение, отгороженное от коридора силовым полем. Таким образом, четвертая стена была прозрачной. По коридору расхаживали солдаты, иногда пробегало начальство: перед началом полета все суетились. Поначалу Бугго не могла понять, в чем дело: от Эхео до Вио несколько дней пути, трассы знакомые, никаких неожиданностей быть не может. Затем до нее донесся обрывок разговора: «…Бургарита… От этой жди чего угодно… А ты не знал?..»

«Думают, что возможно нападение с Бургариты, – Бугго расплылась в улыбке. – Что мои дружки-пираты явятся меня вызволять. Дружки-пираты, конечно, не явятся, с ума они еще не сошли, чтобы так рисковать… Но всегда приятно видеть тюремщика испуганным.»

Она устроилась на жесткой койке и стала насвистывать. Неожиданно ее больно ткнули в бок.

– Прекрати!

Она вскрикнула – не столько от боли, сколько от удивления. В камере только что никого не было.

Потом причина стала ясна: за силовым щитом стоял солдат, а в руках у него был длинный тонкий шест.

– А что, эта штука проходит сквозь поле? – спросила Бугго почти дружески.

– Хочешь еще раз? – отозвался он.

– Да нет, – сказала Бугго. – Не хочу.

– Тогда не свисти.

– Алабанда тоже этого не любит, – заметила Бугго.

– Кто это – Алабанда?

– Главарь с Бургариты, – ответила она, уворачиваясь от второго тычка шестом. – Все, все, замолкаю.

Она устроилась на койке поудобнее, хотя наручники ужасно мешали. Бугго не верилось, что ее могут казнить. Просто вот так взять и лишить жизни – ее, Бугго Анео. А как же кассации и аппеляции? Потом вспомнились те приговоренные к смерти бедолаги, которых Хугебурка с Антикваром продали в рабство. Может, и им повезет. Найдется какой-нибудь алчный доброхот.

Она перевернулась на койке. Ноги мерзли. А одеяла так и не выдали. Бугго не стала просить. Положено – так выдадут. А если положено и не выдадут, она сообщит об этом куда следует. Она посмотрела на свои ноги и с удивлением первооткрывателя обнаружила, что у нее, оказывается, кривые мизинцы. «Это от ношения тесной обуви», – подумала Бугго.

Она чувствовала, как погружается в сон. Должно быть, снотворное дали ей в питье. Разумная мера. Если бы Бугго Анео возила арестантов, она бы тоже их опаивала наркотиками – чтобы не буянили. Силовое поле – это, конечно, хорошо, но перестраховка в таком деле никогда и никому не мешала.

И уже на самой грани сна и яви Бугго неожиданно для себя вспомнила, что не успела подумать о самой главной вещи: как это вышло, что ее прекрасно разработанный план провалился, и таможенники сунули-таки нос в запечатанный и опломбированный трюм и увидели, что там нет никакого оружия?

* * *

Дворец Правосудия на Вио представлял собой целый город, и были люди, которые не покидали этого города целую жизнь: снимали квартиры в так называемом Адвокатском Жилом Комплексе, ходили на заседания разных комиссий в здания, расположенные внутри высокой ограды, посещали заключенных в тюрьме, которая находилась там же и внешне никак не отличалась от прочих строений.

Огромная фабрика правосудия работала с утра до вечера. Большинство процессов происходило заочно, по Сети, и адвокаты просиживали в своих комнатах за компьютерами, составляя запросы, отправляя справки, получая заполненные вопросные листы и обрабатывая информацию. Процессы с живыми участниками происходили нечасто и обычно заканчивались за несколько дней.

Так, требовалось личное присутствие уцелевших членов команды корабля, если речь шла о катастрофе с человеческими жертвами, а также капитана-спасателя, который выступал в качестве главного свидетеля. Лично, а не заочно, подавалась заявка на найденное в космосе пустое судно. Поэтому Бугго встречала целая команда адвокатов. Очень грустный щупленький чернокожий юноша – адвокат, которому судейская коллегия поручила защиту капитана Анео в деле «Народ Овелэ против капитана Анео», – выглядел поистине жалко и старался не смешиваться с толпой напористых господ, наседавших на Бугго с разбухшими папками документации на «Канаху» и «Императрицу Эхео».

Бугго вывели из тюремного корабля первой. Она сонно моргала, стоя босиком на холодном трапе. Роба сразу нагрелась на солнце и начала покусывать голую кожу. Отвратительная ткань, никак не может умяться. Так и торчит острыми складками.

Конвоиры стояли справа и слева, чуть касаясь локтей Бугго. Она шевелила пальцами скованных рук и разглядывала ступени. Хорошо бы не упасть. Никогда не подозревала, что так неудобно ходить, когда нельзя размахивать руками.

К трапу уже катили машины: тюремная, очень толстая даже с виду – укрепленная; большая, с потертыми бортами – журналистская; несколько холеных адвокатских автомобильчиков. Бугго оглянулась на конвоиров. Один чуть шевельнул губами:

– Не двигайся.

Бугго повела плечом и не стала двигаться.

Снизу кричали:

– Вот бумаги! Право на эксклюзивное интервью!

– Откуда вы только беретесь! – ругался чей-то скучный бас. Небогатый такой бас, без глубины и обертонов. – Ладно, один вопрос!

– Один, голуба, один! Вот бумаги! – верещал возбужденный голос. И затем, возвысившись еще на тон, заорал: – Капитан Анео! Вы знаете, что вам грозит смертный приговор, – а скажите, вы боитесь умереть?

– Нет, – сказала Бугго.

– Какие чувства вы испытываете? – надрывался голос. – Вы знаете, что привезенное вами оружие послужило причиной…

– Уберите это! – гаркнула Бугго. Она повернула голову к конвоиру и приказала: – Стреляйте!

Это «стреляйте» прозвучало с такой знакомой, даже родной интонацией, что солдат автоматически поднял лучевик и прицелился. И только после этого сообразил, кому едва не подчинился. Он опустил оружие и коротким, со стороны почти незаметным движением ударил Бугго в бок. Она оскалилась и скривилась – со стороны это было похоже на издевательскую улыбку.

Журналистов больше не было.

– Спускайся, – сказал второй конвоир.

Бугго начала сходить по ступенькам. Солдаты топали следом, досадуя на то, что она идет так медленно.

Внизу ее подхватили адвокаты.

– Процесс по делу «Канахи» – завтра! Вот бумаги, желаете ознакомиться?

– Имущественные права будут подтверждены, и я могу заверить, что…

– Господа! – громко произнесла Бугго.

Они разом замолчали. Она стояла среди них, расставив босые ноги, в мешковатом, встопорщенном на спине комбинезоне, в засаленных наручниках, и щурилась на солнце. «Никогда не любила Вио», – подумала Бугго.

– Прошу доставить всю документацию ко мне в камеру, – распорядилась Бугго. – Сперва я хотела бы поговорить с моим адвокатом в деле о государственном преступлении. – Она безошибочно посмотрела на хмурого молодого человека. – Полагаю, это вы?

– Да, – он приблизился, глядя на нее неприязненно. – Мне поручено защищать вас.

– Выше нос, юноша. Почему у вас такой кислый вид?

Он помолчал немного, а потом сказал:

– Потому что это безнадежно.

Бугго покосилась на конвоиров, и те, питая инстинктивную неприязнь к судейским, подтолкнули свою подопечную к тюремной машине. Бугго была благодарна им за это.

* * *

Впервые после разлуки Бугго увидела свою команду только в зале суда, на предварительном слушании. У Калмине Антиквара был подбит глаз, что придавало ему вид законченного негодяя. Малек был похож на беспризорника, взятого за карманную кражу. Впрочем, они оба не представляли для суда большого интереса. Главным обвиняемым выступал Хугебурка, исполнявший обязанности капитана в тот момент, когда оружие, предназначенное для частных владений Анео на планете Вио, было продано мятежникам с Овелэ. Капитан Анео, согласно закону, разделяла с ним ответственность. Когда факт незаконной продажи оружия будет доказан, оба командира «Ласточки» будут приговорены к смертной казни. Остальные члены команды отделаются длительными сроками тюремного заключения.

Хугебурка носил тюремную робу так привычно и ловко, словно ему нравилась эта одежда. Внешне он выглядел так же, как обычно. Может быть, более усталым. Когда в зал суда ввели Бугго, он вздрогнул и пристально посмотрел на нее. Она старалсь держаться спокойно и идти красивой походкой – насколько это возможно для хромоножки, – но Хугебурка сразу заметил, как она растеряна.

Бугго водворили на высокое кресло и, сняв наручники, пристегнули ее запястья к подлокотникам. Она оказалась напротив Хугебурки и только тогда встретилась с ним взглядом. Моргнула несколько раз – виновато. Он чуть покачал головой. Нет, Бугго Анео, можешь не извиняться. Она сердито сдвинула светлые брови и отвела глаза.

– Вы – Бугго Анео, капитан и владелец торгового корабля «Ласточка»? – приступил к допросу высокий человек в длинном балахоне, с закрытым маской лицом. Это был Главный Вопрошатель, фигура абстрактная и бесстрастная. Его задачей было представить суду максимальное количество данных. Считалось, что Вопрошатель не имеет эмоций и вообще лишен личностных черт. Все сведения, проходящая через процедуру допроса Вопрошателем, становилась достоянием общественности. Таким образом, Вопрошатель служил не только правосудию, но и праву людей на информацию.

– Я – Бугго Анео, владелец и капитан торгового корабля «Ласточка», – сказала Бугго. Ее голос, усиленный микрофоном, разошелся по всему залу и прозвучал чуждо.

– Этот человек перед вами – Галлга Хугебурка, старший помощник, временно исполнявший обязанности капитана?

Бугго подтверждала: да, Хугебурка, да, исполнял, да, оружие было закуплено для ферм Анео на планете Вио… нет, она ничего не знала о сделке с каким-то кораблем мятежников… она вообще ничего не слышала ни о каком мятеже на Овелэ…

– Главный свидетель показывает, что вы взяли на борт двух овелэйских мятежников, – продолжал Вопрошатель.

– Могу я видеть главного свидетеля?

– Он будет допрошен в свое время. Отвечайте на вопрос, иначе к вам будут применены меры.

– Знаю я ваши меры! – сказала Бугго. – Сплошное попрание высоких принципов гуманотолерантности… Да, я брала на борт двух овелэйцев. Ни один из них не говорил о мятеже. Эти молодые люди заплатили за провоз их до Вио.

– Зачем, по их словам, им требовалось на Вио?

– Они искали работу.

– В документации «Ласточки» нет сведений об оплате за проезд двух пассажиров.

– Они заплатили наличными. Я не сочла нужным вносить сведения об этих деньгах в бортовой журнал.

– Почему?

– Потому что «Ласточка» – мой личный корабль, а провоз двух безработных за небольшую оплату в наличных – мое личное дело.

– Вас не удивило, что у безработных есть деньги?

– Мало ли у кого есть деньги… Я торговый капитан. Меня беспокоит только наличие или отсутствие денег у моего клиента. В мои обязанности не входит надзор за легальностью чужих источников дохода. К тому же, – добавила она быстро, – оба они, насколько я знала, работали в порту.

– Стало быть, у них была работа?

– Им захотелось найти другую, что неудивительно, учитывая специфику докерского труда, – сказала Бугго. – Впрочем, сумма была совершенно незначительной. Не вижу смысла долго обсуждать ее.

– Назовите точную сумму, полученную вами от пассажиров, – потребовал Вопрошатель.

– Двадцать два экю, – сказала Бугго.

– И вы согласились взять двух человек за такие ничтожные деньги?

– Прошу отметить: полученная мною и не записанная в бортовой журнал сумма была признана ничтожной, – сказала Бугго. – Разумеется, я согласилась.

– Почему?

– Ребята мне понравились… Мне нравятся люди, которые самостоятельно ищут свое место во вселенной. Я считаю, что им следует время от времени немного помогать. Кроме того, «Ласточка» – моя собственность, а это дает мне определенное право на небольшие капризы, не так ли?

– Касательно пассажиров у суда больше нет вопросов, – объявил Вопрошатель.

Бугго перевела дыхание.

– Дайте воды, – попросила она.

– Вода будет предоставлена во время перерыва, – сказал Вопрошатель.

И снова началось:

– Галлга Хугебурка, капитан Анео поручила вам командование кораблем в связи с необходимостью ее присутствия в Эхео. Как вы использовали полученное вами право?

Бугго чуть напряглась: ей хотелось услышать голос Хугебурки. Но искаженный микрофоном, он прозвучал почти незнакомо:

– Повстречав корабль мятежников, направлявшийся к Овелэ, я решил злоупотребить доверием капитана Анео и продать оружие. На мой личный счет должна была быть перечислена значительная сумма.

– Назовите сумму.

– Шесть тысяч экю.

– Какое количество стволов было вами продано?

– Тысяча.

– Вы поставили в известность капитана Анео о новой сделке?

– Нет.

– Почему?

– Во-первых, я боялся, что она станет возражать. Во-вторых, не было времени на переговоры – мятежники хотели взять оружие сразу. В-третьих, я намеревался присвоить большую часть суммы. Собственно, это – главная причина.

– Вам известно, что на вашем счету не появилось названной вами суммы?

– Нет, – сказал Хугебурка.

– Как вы это объясните?

– Я объясняю это тем, что меня надули, – ответил он.

– Пожалуйста, в юридических терминах.

– Пожалуйста, вот в юридических терминах: лишенные стыда и совести мятежники, посмевшие поднять лапу на собственное правительство, которое вело народ Овелэ к полному процветанию, соблазнили меня возможностью нажиться на собственности моего капитана, после чего не заплатили ни гроша – чего и следовало ожидать, учитывая их моральный облик, – сказал Хугебурка. – Такая формулировка устроит суд?

– Да, – молвил Вопрошатель.

И вызвал главного свидетеля.

– Капитан Халинц, вы утверждаете, что капитан Анео подобрала вас и остатки вашей команды, когда вы дрейфовали в открытом космосе на спасательном шаттле.

– Да, юридически она является моим капитаном-спасателем.

– Вам известно, что вы не имеете права свидетельствовать против своего капитана-спасателя?

– Да, мне это известно.

– Поскольку дело касается обвинения в государственном преступлении, некоторые ограничения будут сняты. Однако вы обязаны быть предельно корректным и в своих показаниях касаться только фактов, избегая давать им какую-либо этическую оценку. В противном случае ваши показания будут считаться недействительными. Вам понятно требование суда?

– Да.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с капитаном Анео?

– Я познакомился с капитаном Анео во время моей первой летной практики, почти двадцать лет назад. Она проявила себя авторитарным, но очень способным командиром. Надеюсь, эта оценка не имеет морального оттенка.

– Благодарю вас, капитан Халинц. При каких обстоятельствах произошла ваша вторая встреча?

– Вторично капитан Анео подобрала меня и мою команду, когда мы потерпели крушение.

– Бугго Анео, вы подтверждаете показания капитана Халинца?

– Да, – сказала Бугго.

– Продолжайте, капитан Халинц. Каким образом Бугго Анео исполняла свой долг капитана-спасателя?

– Она предоставила мне и моему экипажу каюты и питание, а кроме того помогала мне составить отчет.

– Она не предлагала вам внести в отчет что-либо, не отвечающее истинному положению вещей?

– Насколько мне известно – нет, – сказал Халинц.

– Когда у вас возникло подозрение, что Галлга Хугебурка намерен совершить незаконную сделку?

– Я понял это, потому что овелэйцы после встречи с тем прогулочным кораблем вдруг пропали с «Ласточки». Я слежу за потоком информации. Я всегда внимательно смотрю новости. У меня довольно аналитический склад ума, так что лично мне нетрудно было догадаться о том, что на Овелэ готовится мятеж. Слишком нервные лица стали у членов овелэйского парламента. Некоторые акции Стенванэ начали падать. Незначительное снижение стоимости ценных бумаг тоже кое о чем может свидетельствовать… Так что… – Халинц скромно пожал плечами.

– Каким образом вы убедились в том, что сделка состоялась, и оружие исчезло из трюмов, а Галлга Хугебурка опечатал трюмы вторично, незаконно пользуясь для этого капитанской печатью?

– Я в этом не убеждался. Я лишь сигнализировал на таможню на границе Шестого сектора о том, что «Ласточка», возможно, везет контрабандный груз. Как гражданин и сознательный член общества я был обязан сигнализировать. Моя реакция была совершенно естественной. Тем более, что Галлга Хугебурка не является моим капитаном-спасателем.

– Итак, вы лишь предложили таможне Шестого сектора тщательно проверить трюмы «Ласточки»?

– Да, и как стало очевидно, мои подозрения не были беспочвенны.

– Галактическое сообщество благодарит вас за проявленную бдительность, капитан Халинц.

* * *

Камера, в которую поместили Бугго в следственной тюрьме Вио, почти не отличалась от той, что была на тюремном корабле: с прозрачной стеной, с дощатой койкой и дыркой в полу, обозначавшей удобства.

– Слушайте, зачем вы все время цепляете на меня эти наручники? – спросила Бугго у конвоира, когда ее водворяли в камеру после зала суда. – Я ведь не убегу. Я даже драться с вами не полезу.

– У тебя смертный приговор, – сказал конвоир. Бугго доходила ему макушкой до подмышки. – Полагается.

– Да ладно, меня еще не приговорили, – сказала Бугго.

Конвоир защелкнул замок и внимательно посмотрел на Бугго.

– Знаешь, ведь почти никто не верит. До последнего на что-то надеются. А я уже четверых таких видел. И со всеми одно и то же. Все, больше не разговаривай. Поняла?

И втолкнул ее в камеру.

Бугго забралась на койку. Там уже лежали бумаги – пока она находилась в зале суда, здесь побывали адвокаты. Бугго быстро просмотрела документы. Вписала кое-что, поставила подпись. Да, она считает, что авария на «Канахе» произошла вследствие личной небрежности капитана Халинца (это мнение капитана Анео полностью разделяет младший штурман «Канахи» Анаксо, которая может предоставить ряд конкретных фактов). Да, отчасти ответственность за катастрофу лежит на торговой компании «Керкион и Синид», которая назначила некомпетентного капитана и не проследила за состоянием принадлежащего ей корабля. Да, всех уцелевших с «Канахи» следует отправить в квалификационную комиссию Звездной Академии на переаттестацию. Да, капитан Анео считает, что материальный ущерб, понесенный компанией «Керкион и Синид» вследствие аварии «Канахи», возмещен быть не может. Рекомендуется просто списать убытки.

С бумагами по «Императрице» она провозилась дольше, поскольку на каждый элемент комплектации были выписаны отдельные документы. Последней бумагой оказалось завещание, и Бугго вписала в нее имя своего младшего племянника – Теоды Анео. То есть, мое.

Она еще раз перечитала этот документ. «Прошу после моей казни передать все имущественные права по «Императрице Эхео» моему племяннику, Теоде Анео. Прошу внести этот пункт в мое общее завещание».

«После моей казни». То, о чем говорил конвоир, на мгновение стало реальностью, и в тот же миг Бугго потеряла свою душу: она поняла, что способна продаться дьяволу, лишь бы добраться до дряблого горла «капитана Халинца» и несколько раз ткнуть в него битой бутылкой.

Никогда прежде, что бы ни случалось, Бугго не была в состоянии преподнести такую драгоценность врагу рода человеческого. Она жила, пребывая в твердой уверенности, что дьяволу до нее не дотянуться. Сегодня она поняла, что это не так.

«Иезус на троне! – подумала Бугго, горестно раскаиваясь в своем злом порыве. – Почему я не обратилась с этой мольбой к тебе? Но как я могу просить тебя о таких вещах? Я ведь не просто хочу выбраться из тюрьмы и избавить себя от ненужной смерти. Я мечтаю убить другого человека… В таких делах ты мне не помощник. Прости меня, ладно? Прости меня, Иезус. Я… – Она вздохнула. – Я попробую справиться одна. Без дьявола. Только не мешай мне…»

Она убрала завещание под пачку бумаг. Больше заняться было нечем.

Бугго зевнула, растянулась на койке. Стала думать о Хугебурке. При других обстоятельствах Бугго не позволила бы ему брать всю вину на себя, но сейчас в этом все равно не было никакого смысла: капитан полностью разделяет ответственность с главным обвиняемым. Их повесят вместе.

Она то размышляла, то дремала. Потом в камере появился адвокат по делу о государственном преступлении.

Бугго чуть приподнялась на койке.

– Зачем пожаловали? – осведомилась она нелюбезно.

Он потоптался на входе. Конвоир опустил силовой экран и встал так, чтобы видеть адвоката и преступника. В руке у него был усмирительный шест.

Адвокат сделал несколько шагов по направлению к своей подзащитной и заговорил:

– Вообще-то положено…

– Никогда так не начинайте, – перебила Бугго. – Что это за «вообще-то»? Учитесь говорить нормально. И что у вас с осанкой? От вас веет безнадежностью.

– У нас с вами нет в этом деле ни единой лазейки, – ответил адвокат. – При любом другом варианте вы были бы полностью оправданы. Старший помощник злоупотребил вашим доверием. К тому же, он полностью признал свою вину. Государственное преступление отменяет любую возможность оправдательного приговора для капитана. Даже если бы вы в этот момент лежали в больнице за пять секторов от места преступления.

– В таком случае, прошу меня оставить, – величественно потребовала Бугго. – Я понимаю, что недруги решили испортить вашу карьеру, подсунув вам мое безнадежное дело. К несчастью, ничем не могу помочь. До свидания.

Адвокат грустно удалился.

Бугго плюнула ему вслед. Конвоир за силовым экраном ухмыльнулся, и Бугго вдруг поняла, что нравится ему.

Последний посетитель возник возле камеры капитана Анео поздним вечером. У охранника был отсутствующий вид. Невзрачный человечек в помятой одежде что-то говорил ему убедительное. Бугго насторожилась, подошла поближе. Человечек глянул на нее как на досадную помеху и снова обратил все свое внимание на охранника. Наконец тот взял несколько купюр, раздвинул их пальцами, так что они сложились веером, скомкал и спрятал в карман.

– Ладно, только недолго, – проговорил он.

Человечек вильнул, юркнул к самому силовому полю и окликнул Бугго:

– Капитан Анео! Можно с вами поговорить?

– Вы из похоронного бюро? – спросила Бугго.

– Что? – Человечек опешил.

– Ну, надо полагать, ваше похоронное бюро победило все другие похоронные бюро в бескомпромиссной борьбе за право сделать мне гроб… И еще пять гробов в подарок. И теперь вы просите, чтобы я упомянула на казни название вашей фирмы.

Человечек помолчал, подумал немного и уверенно сказал:

– Нет, я по другому вопросу… Не согласились бы вы дать мне эксклюзивное интервью? Вам ведь все равно скучно тут одной…

– А если я откажусь? – полюбопытствовала Бугго.

– Принудить вас я не могу, – признался человечек, – так что ваш отказ будет означать для нашей редакции изрядный убыток.

– Много взяток раздали? – дружеским тоном спросила она.

– Да уж, порядком… Ну так что?

– Ладно, – сказала Бугго. – Валяйте. И правда, заняться нечем. Что вас интересует?

– Знаете, госпожа Анео… Вы не будете возражать, если я запишу беседу на диктофон? (Бугго помотала головой). Насколько стало известно, вы закупили оружие у Тоа Гирахи, на Арзао.

– Ну да, – сказала Бугго. – Я никогда этого и не отрицала. Все записано в моих накладных. Сумма, номер заказа.

– Да, да, никто не подвергает сомнению, что записано… Но почему вы избрали себе такого поставщика?

– Какого? – не поняла Бугго.

Человечек сказал сквозь зубы, как будто его принуждали говорить о чем-то неприличном:

– Среди мирового сообщества Тоа Гираха, конечно, является признанным правителем Арзао, но… Многие его методы считаются предосудительными. По крайней мере, некоторые из прежних его методов. Сейчас, конечно, он – один из уважаемых правителей. Но кое-что из его прошлых деяний вызвало осуждение… Во всяком случае, Тоа Гираха – неоднозначная фигура.

– Согласна, – сказала Бугго. – Так что с того? Ружья у него хорошие, а запросил он недорого.

– Это правда, что он считает вас своим личным другом?

– Вы могли видеть репортаж о моем пребывании на Арзао, – произнесла Бугго. – Вы чужие-то репортажи смотрите?

– Не сомневайтесь, – вздохнул журналист.

– Ну так что спрашиваете? Я что-то не понимаю, в чем суть вашего вопроса…

– Не могли бы вы рассказать подробнее о ваших личных отношениях с Тоа Гирахой? О ваших интимных с ним отношениях, – пояснил человечек. – Ходят слухи, что одно время вы состояли с ним в любовной связи. Нашим зрителям это было бы интересно.

Бугго сказала:

– Почему бы и нет? В конце концов, каждый из нас делает свою работу.

Человечек на миг встретился с ней глазами, пробормотал: «Рад, что нашел у вас понимание» и принялся налаживать записывающие приборы.

Бугго устроилась удобнее возле самого силового экрана. На миг ожив, охранник явился в поле ее зрения и сказал:

– До экрана не дотронься. Может вырубить.

Бугго чуть отодвинулась.

– Спасибо. Готово? Пора? Начинаю. Это случилось на берегах Аталянского моря, где у Тоа имеется собственная вилла. Я прибыла на Хедео, чтобы провести там короткий отпуск. Команде был необходим отдых, да и я изрядно устала после рейса…

Аталянское море называют «зеленым», потому что в его водах содержатся крохотные ярко-зеленые водоросли. Они скапливаются огромными пятнами, и летя над поверхностью воды в слайдборде можно наблюдать, как прозрачные, голубоватые, с прожилками солнца, воды внезапно сменяются изумрудными. И там, в этих зеленых глубинах, водятся рыбы. Огромные рыбы с разноцветной чешуей.

Вытащенные в лодку, они умирают не сразу: по их чешуе проходят темно-красные спирали, с каждым разом все более густые, а при последнем вздохе из жабер вырывается протяжный, певучий стон.

Эта рыба – достойный противник, и одолеть ее непросто: у нее сильный хвост и мощные челюсти; немало охотников на рыбу сделались ярко-зелеными водорослями, уйдя на дно морской пучины!

Женщина отправилась кататься на слайдборде одна. Вид Аталянского моря завораживал ее. Ей никогда не надоедало смотреть, как сменяют друг друга пятна чистоты и пятна зелени; она видела морские существа на глубине, и пронзительные лучи хедеянского светила бродили почти по самому дну, то касаясь вздрагивающих щупалец, то лаская податливые подводные лианы.

Бугго говорила как по-писаному, не делая пауз и не стесняясь красивостей. Человечек-корреспондент держал диктофон твердой рукой и время от времени озабоченно поглядывал на счетчик: хватит ли места на диске. Сама рассказчица – теперь, после того, как она заговорила, – интересовала его мало.

Аварию она описала как тишину, как предательство, как миг ошеломляющей боли. А затем потянулись долгие одинокие часы на обломках слайдборда, среди бесконечного зеленого пятна. Рыбы выглядывали из пучины и смотрели на женщину круглыми, радужными глазами, и из полупрозрачных, натянутых в рыбьей насмешке – «О!» – губ выходили большие, переливающиеся пузыри.

Гираха перехватил тревожный сигнал об исчезновении женщины первым: он катался на своей водной парусной яхте «Лавинео» и находился ближе всех к месту крушения слайдборда.

…И к вечеру, в тумане жажды, не в силах вытряхнуть из страдающих волос назойливое солнце, Бугго увидела вдалеке выгнутый, как грудь танцовщика, ярко-желтый парус. Он надвигался, точно ураган, и ураганом воспринимала его женщина – там, в глубине своей растревоженной, уже больной души.

Она закрыла глаза и сразу услышала, как звонко, тонко бьется вода о дно ее погибшего слайдборда. А когда снова раскрыла их, то совсем близко были тянущиеся к ней мужские руки. И она пошла к ним – не потому, что они несли спасение, но потому лишь, что была – женщиной, а руки были – мужскими, и не было в тот миг ничего естественнее, чем погружение в твердую ласку этих ладоней…

Диск в диктофоне закончился.

– Огромное вам спасибо, – сказал корреспондент.

– Всегда рада помочь, – ответила Бугго.

Она направилась к своей койке, чуть покачивая на ходу бедрами, но, к ее великому разочарованию, ни корреспондент, ни охранник за этим не наблюдали.

* * *

Следующее утро началось с адвоката. Чернокожий, с расширенными светло-коричневыми глазами, он стоял возле силового щита, смотрел, как Бугго копошится, выбираясь из-под одеяла, и покачивался с пятки на носок от нетерпения. Она наконец отшвырнула запутавшееся одеяло ногой и села на койке.

– Вы что, всегда пялитесь на даму, пока она меняет пеньюар на платье для утреннего коктейля? – рявкнула Бугго.

Ее раздражал этот юнец. Вчера она была слишком утомлена и подавлена, чтобы осознать это в полной мере, но после ночного отдыха чувствовала себя достаточно освеженной и вполне была в состоянии устроить ему взбучку.

Она почесала шею под жестким воротником тюремной одежды.

Юнец протянул:

– Ну, вообще-то… Вообще-то правительство Овелэ снимает свое обвинение.

Бугго замерла. Насторожилась.

Адвокатишка заторопился:

– Я нарочно прибежал, чтоб вам пораньше сказать. А то – объявят в зале, вы и в обморок можете грохнуться. Я раз видел. Вам прилюдно падать, я так смекаю, будет несподручно.

– Куда это я должна падать? – осведомилась Бугго. – Я не намерена… Погодите. – Она потерла пальцами виски. – Что-то я старею…

Адвокатишка не стал возражать, и Бугго мысленно поставила ему еще один минус.

– Повторите, – велела Бугго, отнимая руки от лица.

– Правительство Овелэ снимает свое обвинение. Вас больше не обвиняют в государственном преступлении.

– А моих людей?

– Естественно, тоже!

Бугго громко, горлом, всхлипнула.

– Теперь уйдите, – приказала она адвокату. – Встретимся в зале.

– Ну, вообще-то, это уже скоро, – сказал адвокат.

На мгновение мелькнуло плечо охранника, затем все скрылось.

Бугго неверными шагами подошла к койке. Повалилась на нее боком. Затем ощутила на себе чужой взгляд и открыла один глаз. Охранник глядел на нее и лыбился. Бугго бросила в него жесткой подушкой, набитой опилками. Опилки давно отсырели и свалялись комьями.

Подушка угодила в экран, вспыхнула и загорелась. Спустя несколько минут от нее остался только отвратительный запах.

Охранник сказал приветливо:

– Хулиганишь?

– Нечего пялиться, – огрызнулась Бугго. – Я все еще капитан.

– Ага, – согласился охранник и отошел.

* * *

Сегодня Бугго впервые рассмотрела зал суда, куда ее привели под конвоем полтора часа спустя после пробуждения. От завтрака она отказалась, о чем впоследствии сильно пожалела, и у нее чуть кружилась голова, но именно вследствие этого все происходящее она воспринимала обостренно и преувеличенно ярко: галереи, нависающие над залом, набитые людьми, блики записывающей и увеличивающей аппаратуры, назойливо расписанные абстрактные узоры на стенах и несколько витражей. Полное отсутствие гармонии неприятно резало нервы. Казалось, мальчишки разбили здесь окна, а потом сами же и залепили их как попало, первым попавшимся стеклянным осколком.

Все Анео в принципе не любят абстракционистские изыски в искусстве. Я об этом уже говорил. Мы – поклонники консервативного в живописи и декорации и вообще – большие ретрограды.

Бугго ввели в переполненный зал последней. Она прошла по его центру, уверенно попадая в шаг с конвоирами, и остановилась возле вчерашнего кресла. Хугебурка был уже на месте – ждал возле кресла напротив. Его не усадили и не привязали, как вчера, а оставили стоять. Бугго повернулась к нему лицом.

Выждав минуту, поднялся Главный Обвинитель, еще одна абстрактная фигура правосудия. Он не закрывал лица, но во всем остальном подражал Вопрошателю: носил такую же лишенную признаков моды и пола одежду, говорил таким же ровным, лишенным интонации голосом.

– Уточнение по поводу обвинений, выдвинутых в адрес Бугго Анео и Галлги Хугебурки, – произнес он.

Воцарилась тишина. Перестали вспыхивать блики, и Бугго увидела своего старшего офицера по-настоящему. И подумала, что в этом зале он – самый тусклый из людей. Вот бы уметь посылать импульсы горячей любви, как это делают овелэйцы! Это бы его подбодрило.

– Уточнение, – продолжал громким, лишенным интонаций голосом Обвинитель. – Правительство Овелэ снимает обвинение в государственном преступлении. Правительство и народ Овелэ прислало сертификат, согласно которому Бугго Анео и Галлга Хугебурка признаются Почетными Гражданами Овелэ. Торговые сделки, совершаемые Бугго Анео и Галлгой Хугебуркой на территории и в воздушном пространстве, а также в сфере влияния Северного Овелэ, не будут облагаться никакими налогами. К этому ходатайству присоединилось Содружество государств Южного Овелэ. Прошу конвой снять с обвиняемых наручники.

Поднялся оглушительный крик. Бугго зажмурила глаза, такими назойливыми стали вдруг вспышки. Хугебурку повернули, точно тряпичную куклу, и пока один конвоир держал его под локти, другой возился с замком наручников и шипел: «Да не тряси ты руками».

Мир для Бугго сразу обрел все свои былые богатства, и всё к ней вернулось: и планы, связанные с «Императрицей Эхео», и те пять платьев, погребенных в коробках из золотой бумаги, что остались в отеле, и идея посетить заповедники Овелэ и увидеть те самые воздушные замки в ущельях…

– Мы скоро домой? – спросила она у конвоира.

– Погоди ты – «домой», – фыркнул он, наслаждаясь. – Ее чуть не повесили, а она уж рвется плясать…

– А ты бы на моем месте не рвался?

– Я бы обоссался, – признался конвоир. – Или бы повалился, вон как тот… – Он мотнул головой в сторону Хугебурки.

Бугго повернулась и увидела, как ее старшего офицера усаживают в кресло. Она тотчас схватила конвоира за рукав:

– Усади и меня в кресло. Точно как его. Будто и я ослабела.

– Чудная ты, – фыркнул он, но просьбу выполнил.

Они снова сидели друг против друга, и Бугго тихонечко покачивала ногой. Хугебурка пустыми глазами смотрел, как мелькает ее ступня.

Тем временем Обвинитель извлек из рукава второй лист.

– Поскольку первое обвинение было снято, в силу вступает второе обвинение, также выдвинутое против Анео и Хугебурки. Теперь оно обладает приоритетом и будет оглашено во всех подробностях. – Он повысил голос. – Бугго Анео и Галлга Хугебурка, вы обвиняетесь в совершении незаконной торговой сделки на космической территории Пятого сектора. Вами была реализована партия оружия. Таможенные службы Пятого сектора не были поставлены в известность об этой операции. Ни один налог на продажу не был заплачен. Галактическое сообщество не было оповещено о последнем перемещении тысячи стволов. Согласно действующему законодательству, такое преступление карается лишением свободы до десяти лет, а также конфискацией корабля, участвовавшего в незаконной торговой операции. Галлга Хугебурка, что вы можете сказать по существу дела?

Хугебурка встал и, кашлянув, проговорил:

– Капитан Анео отбыла на «Императрице» в порт приписки этого корабля, чтобы зарегистрировать находку на свое имя. Я исполнял обязанности капитана во время ее отсутствия. При встрече овелэйского прогулочного корабля в Пятом секторе я совершил незаконную торговую операцию, не поставив в известность таможенные службы сектора и не оповестив сообщество о перемещении тысячи стволов. Капитан Анео не знала об этой сделке.

– Вы признаете себя виновным?

– Целиком и полностью.

– Как вы объясните тот факт, что названная вами в показаниях от вчерашнего сумма – шесть тысяч экю – до сих пор не появилась на вашем личном счете?

– Да, овелэйцы обещали заплатить лично мне шесть тысяч экю, если я втайне от капитана Анео продам им стволы, предназначенные для охоты во владениях Анео на Вио. Я полагаю, что сумма в шесть тысяч экю в ближайшее время появится на моем счете, – сказал Хугебурка. – Возможно, задержка объясняется обычными банковскими проволочками.

– Объяснение принято, – сказал Обвинитель. И повернулся к Бугго: – Бугго Анео, вы подтверждаете факт вашего отсутствия на борту «Ласточки» в момент совершения Галлгой Хугебуркой незаконной торговой операции?

– Подтверждаю, – ответила Бугго. – Я находилась на Эхео.

– Вы подтверждаете его показания о том, что вы не были поставлены в известность об этой незаконной торговой операции?

– Да, – сказала Бугго, – я ничего не знала. Господин Хугебурка превысил свои полномочия и, воспользовавшись моим отсутствием, продал ружья на сторону.

– Вы намерены возбудить против него дело?

– Какое? – удивилась Бугго.

– Галлга Хугебурка втайне от вас реализовал оружие, которое было предназначено для охоты на вредного грызуна в ваших владениях. Намерены вы возбудить дело по ущербу, который нанесло отсутствие этих стволов владениям Анео на планете Вио?

– Нет, – сказала Бугго. – Этот вопрос будет улажен административным путем. Благодарю.

Обвинитель обернулся к заседателям и провозгласил:

– Таким образом, все обвинения с Бугго Анео сняты. Бугго Анео освобождается из-под стражи. Ей будет предоставлен транспорт для возвращения на Эльбею или в любое другое место по ее желанию.

Грянул гром аплодисментов. История о романтической любви капитана Анео и кровавого диктатора Тоа Гирахи уже разошлась по утренним новостям, переданная корреспондентом слово в слово, и интерес публики к этой женщине подскочил до небес. В ожидании смертного приговора скандально известная Бугго Анео раскрывает свои сердечные тайны! Государственный переворот на Овелэ позволяет Анео избежать казни! Ее освобождают прямо в зале суда! Всю вину по делу о контрабанде взял на себя старший офицер!

– А зачем предоставлять для меня какой-то транспорт? – удивилась Бугго.

– Это необходимо, поскольку «Ласточка» находится под арестом и по окончании следствия будет конфискована, – объяснил Обвинитель и взмахнул рукой. – Сейчас вы можете занять место среди зрителей. Процесс еще не закончен. Будет предъявлено обвинение Галлге Хугебурке и младшему офицеру Исиодору Калмине, повинным в контрабанде.

Бугго пожала плечами и устроилась в первом ряду, бесцеремонно оттеснив какого-то толстого, с толстой же камерой.

– Убью, – шепнул он, вынужденный встать.

Бугго показала пальцем на своего конвоира, теперь уже бывшего:

– Только тронь – я вон ему пожалуюсь.

Толстяк зашипел и отошел, потому что ему кричали:

– Мешаешь! Не видно!

Обвинитель продолжал:

– Галлга Хугебурка, нам известно, что у вас имеется судимость. Вы отбыли четыре года принудительных работ за преступную халатность, вследствие которой погиб офицер. Капитану Анео было известно это обстоятельство?

– Нет, – сказал Хугебурка. – Я скрыл от нее свою биографию. Мне необходимо было полное доверие моего нового капитана.

– Следовательно, вы имели изначальный умысел обогатиться за ее счет?

– Скажем так: я не упустил возможности, когда она представилась, – сказал Хугебурка.

Выждав паузу, Обвинитель сказал:

– Предварительный прогноз приговора: Галлга Хугебурка – десять лет принудительных работ; Исиодор Калмине – четыре года. «Ласточка» подлежит конфискации. Капитан Бугго Анео полностью оправдана и будет отправлена домой или в любое другое место по ее выбору. Сегодняшнее заседание закрыто. Завтра объявляется перерыв. Дальнейшие обстоятельства дела будут разбираться при закрытых дверях, поскольку они касаются подробностей экономического характера, не подлежащих оглашению.

Бугго встала и пошла к двери. Она сильно хромала. Сотни глаз смотрели ей в спину, и она, конечно, отлично знала, что тюремная одежда невыгодно подчеркивает ее задранное плечо. «Ну и пусть! – думала она. – Глазейте, дураки. Бугго Анео уходит из зала суда, оправданная».

Ей стоило больших трудов не обернуться.