Казнь СССР – преступление против человечества

Мухин Юрий Игнатьевич

Глава 2. Советский чиж – самый-самый!

 

Места, где водятся чижи

Но вот Февральская революция смела императора, а затем в октябре 1917 года к власти пришли большевики. Сумели они если не уничтожить, то хотя бы нейтрализовать чижей? Большевики очень старались, но ведь чижи немедленно поменяли песни, оставив на вооружении все то же свое алчное желание паразитировать. Так паразитировать, как при царе, они уже не могли, но желание-то осталось! И чижи срочно стали сторонниками большевиков, валом повалили в «советскую культуру», в органы репрессий, короче, во все места государства, где можно было брать, но давать несоразмерно меньше взятого.

Подлость и предательство всего и вся ради выгоды стали основой морали чижей в СССР. Помню, в 1990 году мне в руки попала книга Ю. Борева, «профессора-доктора», как о нем было написано в аннотации. Книга называлась «Сталиниада», и меня, тогда заводского инженера, поразила не столько откровенно глупая ложь в описании Сталина, а то наслаждение, которое испытывал автор от своей и чужой подлости, – он ее просто не замечал, она была для него естественна, как дыхание. Вот Борев пишет:

«Философ и искусствовед Михаил Александрович Лифшиц рассказывал о междоусобных схватках среди интеллигенции в 30 – 40-х годах. Политические ярлыки были метательными снарядами этой борьбы, а доносы, или, как тогда выражались, «своевременные сигналы» – ее орудиями. Участвовал ли я в этом? – спрашивал Лифшиц и отвечал: «Все участвовали, и я тоже. Иначе нельзя было ни писать, ни печататься, ни существовать в литературе. Ну, например, Нусинов выступает в прессе и обвиняет меня в том, что я искажаю марксизм, отрицаю роль мировоззрения в творчестве или не признаю сталинское учение о культуре. В его своевременном сигнале дан набор проступков, тянущий на 58 статью. Если я промолчу, вполне возможно, что меня посадят. Чтобы избежать этого, я публикую статью, в которой доказываю, что Нусинов не признает диктатуру пролетариата или отрицает лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Я даю шанс сесть в тюрьму и моему оппоненту. Я такой же доносчик, как и Нусинов, а то, что сажают его, а не меня, – это уже лотерея или убедительность аргументов и искусство полемики. Впрочем, сажали и вне зависимости от убедительности доводов в споре».

Сегодня эти признания могут показаться циничными, но в неэвклидовом моральном пространстве искусно сформированного противочеловечного общества действовали моральные нормы человека, находящегося под пыткой», – с пониманием итожит Борев.

Как видите, эти чижи искренне уверены, что моральные нормы нужно менять в зависимости от условий, в которых находишься. То, что Иисус и на кресте ни на кого не доносил и не предавал в отличие от Иуды, который предал и без пыток, – для этой «элиты» не довод. Кстати, а кто пытал в то время Лифшица с Нусиновым? Ведь они могли уйти с работы, где, как они считали, нужно доносить, на работу, где этого не требовалось, например, стать рабочими. И мысли такой нет, лишь бы успеть отхватить за это какие-либо блага. Это их мораль. Это и объяснение, почему во время репрессий чижей в 1937 году пострадали и невиновные – одни чижи на них доносили, чтобы занять освободившуюся кормушку, а другие чижи, в органах НКВД и судах, клепали обвинения и приговоры, чтобы оправдать свое существование в должностях, дававших доход при непыльной работе.

Однако я не хочу занимать читателя этими бросающимися в глаза местами обитания чижей, а хочу обратить внимание на область человеческой деятельности, к которой малокомпетентные люди относятся с уважением и даже с трепетом.

Я должен извиниться перед теми читателями, которым расследование устройства чижей в «советской науке» покажется тяжелым и неинтересным из-за специфических проблем и терминов. Но провести такое исследование надо, поскольку обывателя завораживают слова «академик», «профессор», «ученый» и т. д., им кажется, что люди, причисляющие себя к категории ученых, – это очень умные и порядочные люди: они все знают, они честные и не могут обмануть. Обыватель даже не догадывается, что нигде нет столько людей с моральным уровнем чижа, как в этой области. Ведь недаром главной движущей силой «перестройки» были именно «ученые», они же составляют и основной контингент сегодняшних гениев прохиндейства: от члена-корреспондента Академии наук СССР Березовского до кандидата экономических наук Чубайса.

Итак, наряду с областью развлечений еще больший паразитный доход чижам дает «занятие наукой». И вызвано это бюрократическим способом ее организации. Чиновники государства налогами собирают деньги с трудящихся, а потом целенаправленно отдают их на науку – в руки ученых. Доход ученого состоит не из тех денег, которые он лично заработал, а из тех, которые он «выбил» у чиновника. Да, даже честный чиновник боится ошибиться и дать деньги плохому ученому, но кто из них хороший, он не знает, поскольку, как правило, не понимает, чем они занимаются. Поэтому чиновники «хороших ученых» определяют только по формальным признакам – по наличию ученых степеней (кандидата, доктора наук), звания (доцента, профессора), должности (академика), наград (премий), лауреатства.

Отсюда следует: чтобы получить у чиновника деньги, искать научные истины и приносить пользу обществу не имеет смысла, главное – получить научные степени, звания и т. д. А это при наличии в науке «своих людей» стало делом техники, т. е. перестало требовать хоть какого-то ума и хоть какой-то работы на пользу общества. И чижи начали ломиться в науку толпами. Во всех странах, но особый соблазн представлял СССР.

Дело в том, что во многих странах мира государство не единственная инстанция, которая содержит ученых. С государством конкурируют фирмы и частные фонды. А эти инстанции не могут платить деньги ученым просто так, они требуют от ученого полезного для общества результата – такого, чтобы его можно было продать. Ведь иначе эти фирмы и фонды просто разорятся. Поэтому чижу на Западе (особенно раньше) бывает очень трудно найти кормушку, у которой он бы сытно кормился, но никакой пользы не приносил. Глядя на фонды и частные фирмы, более строго ведут себя и госчиновники – тоже стараются деньги кому попало не давать и тоже стараются требовать результат.

Поэтому раем для чижей в науке был СССР – тут деньгами распоряжались только чиновники, которые за экономический эффект от науки никакой ответственности не несли и которые все эти деньги отдали самим же ученым. Но сначала несколько цифр. Исследователь советской науки Г.С. Хромов пишет:

«Упомянув об огромном объеме советской фундаментальной науки, я готов привести впечатляющие цифры. Так, во второй половине 1980-х годов накануне эпохи радикальных экономических реформ в системе одной только Академии наук СССР насчитывалось 332 научных учреждения и 170 вспомогательных организаций с 235 тысячами работников, из коих 64 тысячи – научных. Общий объем ежегодного финансирования АН СССР превышал 1,5 миллиарда рублей; 92 % этих средств черпались из государственного бюджета и только 8 % поступали за счет хозяйственных договоров с внешними организациями и из других источников.

Можно уточнить, что в понятие «советская фундаментальная наука» следовало бы включать республиканские академии наук, общая численность работников которых приближалась к таковой же в АН СССР. Эти академии финансировались из бюджетов союзных республик, но в конечном счете – из того же общегосударственного источника бюджетных доходов».

Если считать, что средняя зарплата всех, кто работал в системе Академии наук, и всех, кто обеспечивал ее деятельность в других отраслях, была такая же, как и в среднем по стране (130 руб. в месяц), то на академическую науку, союзную и республиканскую, работало 2 млн человек. А контролировало пользу от этой работы даже не государство, а три сотни академиков, которые стали академиками потому, что тайным голосованием признали сами себя великими учеными. Г.С. Хромов пишет:«Почитайте академический устав с его акцентированием личных научных трудов членов академии, всеобщей выборностью и исключительно внутренней ответственностью, а значит – с клановой круговой порукой. Кстати сказать, в старой Императорской академии наук хотя бы президент не избирался академиками, а назначался свыше, т. е. был фигурой независимой…»

Добавлю, при царе хотя бы президент в академии был фигурой ответственной. А советские академики ни за что не отвечали: ни за благосостояние людей, ни за их здоровье – ни за что! Тратили по своему усмотрению деньги, обещая народу молочные реки и кисельные берега. Когда-нибудь. Потом. Может быть.

Да какому ученому на Западе могла присниться такая халява даже в наркотическом сне?!

Жена академика Ландау К. Дробанцева неоднократно подчеркивает, что Ландау «принципиально» никогда не занимался практическими задачами физики (пишет в укор Сахарову, создателю одного из вариантов термоядерной бомбы). Сам Ландау объяснял это тем, что практические задачи, дескать, не требуют творчества, поэтому он чистый теоретик. На самом деле творчества и ума требуют именно практические задачи, поскольку требуется положительный и конкретный результат их решения, и если ты этот результат не получил, то объясняй это как хочешь, но всем понятно, что ты дурак и работать не способен. А быть «теоретиком», то есть баловаться математическими формулами и рассуждать о черных дырах во Вселенной может любой придурок, поскольку поди докажи, есть эти черные дыры или нет, и, главное, как это использовать на пользу гражданам твоей страны? Ландау занимался именно этой «чистой теорией», и никакими посулами нельзя было его заставить приносить пользу людям. Он не умел творить и боялся таких работ.

На Западе Ландау никому и даром был бы не нужен, никто бы не стал ему платить деньги за бессмысленные математические упражнения, и Ландау это прекрасно понимал. Вот Дробанцева приводит свой диалог с ним (ее воспоминания написаны в 1983 году, так что не надо удивляться некоей «патриотичности» Ландау):

«– Дау, это правда, что англичане предлагали вам навсегда остаться работать в Лондоне?

– Не только англичане, меня и американцы очень старались соблазнить роскошными условиями жизни. К роскоши я совершенно равнодушен. Я им всем ответил так: «Работать на акул капитала? Никогда! Я вернусь в свою свободную страну, у меня есть мечта сделать в нашей стране образование лучшим в мире. Во всяком случае я этому буду способствовать!» Кора, я об этом очень много думаю. Сейчас здесь, в Харькове, я уже стал создавать свою школу физиков. На Западе ученому работать нелегко. Его труд оплачивают в основном попечители. В этом есть некая унизительность».

Согласитесь, что если стремиться деньги не зарабатывать, а «получать», то тогда без разницы, у кого их получать – у государственного чиновника или попечителя. Дело в другом. Я думаю, что попечитель никогда бы не стал платить Ландау за ненужный фонду или фирме результат, за околофизическую болтовню. У попечителя денег на это не хватит. Вот Ландау и вернулся в СССР, поскольку денег здесь, у Академии наук, было много. И вот именно на эти деньги накинулись «ученые чижи».

Дробанцева пишет о соавторе Ландау академике Е.М. Лившице:

«Привычку копить деньги Евгений Михайлович унаследовал от своего отца-медика. Когда сыновья подросли, их отец сказал так: «Раз «товарищи» уничтожили у нас, врачей, частную практику, сделав в Советском Союзе медицинскую помощь бесплатной, мои сыновья станут научными работниками». С большой гордостью об этом рассказывал сам Женька, восхищаясь прозорливостью своего отца. «Действительно, папа оказался прав, ведь самая высокая заработная плата у нас, у научных работников». И, как ни странно, младший сын медика Лившица Илья тоже вышел в физики».

Но чтобы грести деньги лопатой, окончить институт и поступить в какую-нибудь лабораторию мало. Нужны степени и звания. А с ними ученые чижи дело поставили так.

Сейчас я процитирую довольно интересный документ с интересной судьбой. Это копия письма, которое 28 марта 1942 года послал молодой профессор Андрей Владимирович Фрост члену ГКО В.М. Молотову.

Сам А.В. Фрост (1906–1952) помимо теоретических работ в области термодинамики и кинетики стал классиком химии фосфора и его органических соединений, занимался созданием промышленных катализаторов (ускорителей химических процессов), а в последние годы своей жизни – ракетным топливом. Умер внезапно, расследования его смерти не проводилось.

Это его письмо достаточно известно в научных кругах, но оно до 1997 года никогда не печаталось, и из его содержания ясно почему. Когда его впервые опубликовала газета «Дуэль», то мне позвонил сын А.В. Фроста с претензией, что мы материал за подписью его отца опубликовали без его разрешения. Я предложил ему дать место под любое его опровержение, но опровержения не последовало.

Возможно, не всем читателям будет легко читать это письмо из-за обилия уже подзабытых имен «великих ученых» и специфической терминологии. Итак:

«Дорогой Вячеслав Михайлович!

В Советском Союзе существует группировка химиков, главным образом физико-химиков, возглавляемая академиком А.Н. Бахом и особенно энергично А.Н. Фрумкиным.

В этой группировке, известной мне с 1927 г., активную роль играет академик Н.Н. Семенов. Из членов-корреспондентов АН СССР в нее входят А.Н. Бродский, Я.К. Сыркин, С.С. Медведев, С.З. Рогинский, П.А. Ребиндер, Д.Л. Талмуд, Казарновский, В.Н. Кондратьев и ряд других и профессора И.И. Жукова (ЛГУ), Темкин, Жуховицкий, Каргин, Ормонт, Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, Д.А. Франк-Каменецкий, М.Б. Нейман и др.

Из физиков с этой группой тесно связаны академики А.Ф. Иоффе, Мандельштам и их сотрудники, математик академик Соболев; члены-корреспонденты Тамм, Френкель, Ландсберг.

В основном это сотрудники Карповского института, Института химической физики, Днепропетровского физико-химического института, Физико-технического института (Харьков).

С этой группой весьма сильно считаются и не решаются действовать самостоятельно в серьезных вопросах академики П.Л. Капица, С.И. Вавилов…(часть текста отсутствует. –Ю.М.)

…Многие из научных работников относятся к группе академика Фрумкина либо индифферентно, либо считают ее просто группой авантюристически настроенных людей, не отдавая себе полного отчета о вредной роли ее в советской науке.

* * *

Отличительными чертами группы академика Фрумкина являются:

1. Круговая порука и взаимная поддержка, маскируемые весьма поверхностным налетом неглубоких полемик между отдельными ее членами (Фрумкина с Ребиндером, Рогинского с Темкиным и Жуховицким).

Особенно показателен здесь Ребиндер, который лет 10 назад откровенно предлагал ряду ученых заключать союзы по взаимной рекламе выпускаемых работ; такой союз был у него, например, с Д.Л. Талмудом, и заключить такой союз он пытался со мной.

2. Весьма (мягко выражаясь) осторожный стиль работ, заключающийся, главным образом, в повторении работ зарубежных ученых и их развитии, что избавляет от риска сделать ошибку. Все члены группы весьма ревниво берегут свою научную репутацию и обращают внимание на то, чтобы не сделать в своих статьях какого-либо опрометчивого и необычного по форме вывода. Поэтому они действуют не в сторону развития науки (это требует риска – можно ошибиться), а в сторону копирования апробированных на Западе образцов.

Я встретился с этой группой в 1927 году и систематически мог наблюдать ее деятельность по пропаганде новых направлений в области физической химии, развиваемых в Германии, Англии и США. До 1932–1934 годов я весьма высоко ценил эту деятельность, возглавляемую Бахом, Фрумкиным и Семеновым.

* * *

Однако, начиная с 1930 года, занимаясь решением практически важных проблем, я вынужден был убедиться, что в руках этих ученых «новая наука» не помогает, а тормозит развитие промышленно-исследовательских работ в Союзе. Все внимание ими обращалось на мелкие формально-теоретические вопросы. Применение науки в промышленности и народном хозяйстве страны, как и необходимость координации развития проблем далекого будущего с сегодняшними запросами, не интересовала этих людей, и в первую очередь я обратил внимание на то, что:

а) «теории», развиваемые этой группой, не помогают мне решать практические вопросы, а отвлекают от них;

б) я и мои коллеги-практики, выдвигавшие перед немногими молодыми сотрудниками практически важные задачи, постепенно лишались сотрудников наиболее энергичных и сообразительных, так как для получения ученой степени от них требовалось решение практических вопросов, что заставляло их тратить много энергии и времени, тогда как в лабораториях «группы» они, подражая стандарту немецких или американских ученых, без особого напряжения, но, конечно, и без особого научного результата, могли решать «теоретические» вопросы и быстро делать научную карьеру.

* * *

За границей у них появляется много друзей, купленных за выгодные приглашения в СССР – для чтения лекций, участия в конференциях, ведения работ в их институтах.

Профессора Эренфест (еврей из Голландии), Норриш (Англия), Фольмер (еврей из Германии), Поланьи и братья Фаркалик (венгерские евреи из Германии), Кольтгоф (немецкий еврей, ныне в США), Гейтлер (немецкий еврей), Боденштайн (немец), Лондон (немецкий еврей), Марк (немецкий еврей) и ряд других широко их рекламируют на страницах советской и зарубежной научной литературы.

Проанализировав в 1932–1934 годах отношение к членам этой группы со стороны иностранных профессоров, с которыми я встречался в Берлине и позже на конференциях в Москве и Ленинграде, я пришел к выводу, что поддержка, оказываемая иностранцами разным нашим людям, имеет разную подоплеку.

Если лица еврейского происхождения, проживавшие в Германии, поддерживали Фрумкина, по-видимому, в расчете на то, что он их приютит в СССР, когда в Германии им станет невмоготу (а они этого ждали уже в 1930 г., если не раньше), то такие профессора как Боденштайн (рекламировавший Семенова) и Ноддакк (не ругавшийся при разговорах о Фрумкине, хотя фамилий немецких евреев при нем нельзя было произносить), считали их деятельность выгодной для Германии (оба большие патриоты, Ноддакк даже, как будто, активный нацист), так как им было совершенно ясно, что подражательная и оторванная от запросов жизни наука, развиваемая Фрумкиным и др., ослабляет Советский Союз. Сам Ноддакк совсем не занимался «теорией» в смысле Фрумкина, а разрабатывал методы аналитического установления географического местонахождения руд, а также – методами получения из них изделий для нужд Германии и т. п. нужными Германии проблемами. Боденштайн же держал две лаборатории. В первой, главным образом, для иностранцев развивалась «высокая теория», и куда могли входить все; а во второй работали только близкие ему люди, туда он никого из иностранцев не пускал.

* * *

Все это производило впечатление того, что либо по собственной инициативе, либо по заданию германского правительства они пытались повернуть развитие науки в СССР и в других странах в бесплодном направлении. Поэтому-то Ноддакк подавлял свои антисемитские чувства в отношении Фрумкина, а Боденштайн с иронической улыбочкой похваливал работы Семенова и ввел его в редакционную коллегию теоретической части издаваемого им Журнала физической химии.

Забавно, что такое учреждение как «И.Г. Фарбениндустри», не пустившая меня в свои лаборатории, а проф. К.П. Лавровского (проникшего туда под видом студента немецкого университета) удалив после первого же вопроса по существу, вскрывшего его инкогнито, свободно допустило в свои стены С.З. Рогинского и ряд других наших «теоретиков». Очевидно, либо они были там свои люди, либо, что вероятнее, немцы просто не боялись, что они могут что-либо понять.

* * *

Итак, уже в 1930 году фрумкинская группа физико-химиков при поддержке иностранных ученых активно культивировала в СССР бесплодную для страны, но выгодную для них самих подражательную тенденцию в науке, которая, не требуя больших затрат энергии и таланта, позволяла им:

а) быстро приобретать авторитет в науке;

б) соблазнять легкостью успеха продвижения молодых людей, отрывая их от более сложного и трудного процесса работы над актуальными проблемами нашего народного хозяйства;

в) организовать многочисленные кадры «теоретиков» их толка.

В результате, не дав стране ничего для развития ее мощи, а наоборот, ослабив ее, эта публика захватила в свои руки науку, определяет, или во всяком случае пытается определять, официальное суждение о качестве научных работ и отметила свою деятельность колоссальным количеством присужденных ее членам премий им. т. Сталина (так как им удалось захватить ведущее положение и в Комитете распределения этих премий).

* * *

Доказательством их тесных заграничных связей является:

1. Вызов для работы в одном из университетов США А.Н. Фрумкина в 1928 году, устроенный ему Кольтгофом; что этот вызов не связан с авторитетом Фрумкина как ученого, видно из того, что заграничные ученые, не связанные с поддерживающей Фрумкина группой, не цитируют его работ, а основоположник химии поверхностных явлений – области, в которой работает Фрумкин, – Лэнгмюр тогда даже не знал о его существовании.

2. Очень скверная, кишащая ошибками и малопонятная книга Семенова издается Норришем и Хиншельвудом в Англии.

3. Семенов избирается членом Английского химического общества в Лондоне при содействии Хиншельвуда, который, как видно из его статей, весьма мало ценит «открытия» Семенова в области теории горения.

4. Семенов заимствует теорию Христиансена и фактически выдает ее за свою собственную. Удивительно, что Христиансен не предъявляет к Семенову никаких претензий, что может быть объяснено их соглашением, преследующим чуждые науке цели.

* * *

Временами положение группы, не давшей ничего для развития страны, становится шатким. Тогда такие авантюристы, как С.З. Рогинский или Д.Л. Талмуд, начинают демагогические антинаучные выступления вроде обещания увеличить активность промышленных катализаторов в 500 раз (в 1936 году Рогинский) или «разрабатывают» известные вещи вроде «грелки Рогинского», рационализацию сахарного или вискозного производства, дорожного строительства по Талмуду или добычу золота из морской воды по Талмуду. Создав блеф и подкрепив его отзывами друзей, его быстро стараются предать забвению, что обширность компании позволяет сделать весьма легко. Затем работа путем засекречивания хоронится… а впечатление, будто что-то сделано для страны, остается. Особенно яркий пример этому является случай с азотной кислотой, которой, по Семенову, должны были «испражняться» тракторы, но из этого, кроме пятка диссертаций и премии Семенову (устраивал Фрумкин), ничего не вышло, но было впечатление, что Семенов старался облагодетельствовать страну.

Если бы школу Фрумкина – Семенова можно было бы обвинить только в подражании заграничным образцам, то и тогда она должна была принести большой вред стране.

* * *

Ведь ясно, что капиталистическая и фашистская наука ведут не вполне строго научную агитацию, которую нужно уметь анализировать, нужно осторожно относиться к проповедуемым иностранцами «научным» истинам и положениям. Они могут быть не только однобокими, но и неверными. Ведь мы знаем, что Габер, стараясь внушить своими (открытыми) работами трудную осуществимость синтеза аммиака, прикидывался наивным ученым, ратующим за неосуществимые утопические производственные методы. Однако в то же самое время Габер реально осуществлял уже этот процесс на технологическом уровне, а его статьи о малодоступности такого процесса печатались в то время, когда немцы с помощью Габера готовили тысячи и тысячи тонн взрывчатых веществ.

А что стоит история с авиабензином уже во время Второй мировой войны? Главным образом, именно немцы внушили американским и русским мотористам, что ароматические углеводороды в бензине вредны, и вся американская промышленность ориентировалась на изготовление не содержащих ароматики бензинов.

Мы в СССР плакались, что портим наши бензины ароматикой, и наивно радовались, что немцы по бедности ее применяют, а когда война подвергла оценке эти «научные» истины на стендовых испытаниях, то оказалось, что ароматика необходима в авиабензинах, немцы ее применяли вовсе не по бедности, а умышленно, и в США пришлось перестраивать промышленность авиабензина. Таких примеров можно привести много.

Ясно, что ученые нашей страны не могут слепо доверять зарубежным и слепо равняться на их образцы. Мы должны строить свою науку, основанную на наших особенностях, особенностях потребностей и ресурсов нашего государства. Нужно воспитывать в наших ученых критическое отношение к фактам, теориям, учить мыслить их самостоятельно, чтобы не попасть на удочку к врагу.

* * *

Второе вредное следствие господства группы Фрумкина – подавление критики. В нашей научной литературе почти нет критики, нет полемики с их страстным стремлением к истине, нет горячих дискуссий. Дореволюционные русские научные журналы, выходящие теперь немецкие и американские журналы много богаче критикой, чем журналы, контролируемые и издаваемые Фрумкиным.

Он и его школа боятся критики и боятся критиковать. Ведь может пострадать репутация. А репутация для них – это все . Нет идей, а идейки не дают авторитета; нет подлинных открытий, нет работы, а работками авторитет не завоюешь. Он завоевывается поэтому круговой порукой, вздувающей липовую репутацию этих «ученых», и, не обладая ничем, кроме репутации, они так за нее держатся.

Наконец, та огромная группа научных работников, которая непосредственно работает в лабораториях Фрумкина, Семенова и т. п., а также работает в других учреждениях, подражая им, производит почти что никому, кроме авторов этих работ и их друзей, не нужную продукцию. Ведь воспитательная роль Журнала, физико-химических конференций, а также комиссий ВСНХ, Наркомтяжпрома и АН СССР, утверждающих план научных работ в республиках, очень велика, а все эти орудия находятся уже 10 лет в руках Фрумкина и его близких. Редкий ученый химик в Союзе может похвастаться независимым от этой группы мышлением. Он окружен антинаучными, отрывающими мысль от актуальных направлений влияниями группы Фрумкина и т. п.

Поэтому здесь мы сталкиваемся с еще более огромным по масштабу вреднейшим влиянием, выбивающим из участия в развитии науки в правильном направлении сотни, а может быть, и тысячи одареннейших исследователей».

Для тех, кто не совсем понял, о чем идет речь в этом письме, поясню кратко.

Еще до войны в советской химии создался интернациональный клан чижей, который выкачивал из страны деньги в виде финансирования «научных» работ, доплат за научные звания и премий, а взамен давал стране либо ничего, либо копии западных работ, которые вполне могли скопировать и заводские инженеры и техники в ходе своей повседневной работы.

Возьмем, к примеру, книгу К. Рыжова «Сто великих россиян». Ученые в ней представлены всего пятью фамилиями наших соотечественников: Ломоносов, Лобачевский, Менделеев, Павлов и Ландау.

С первыми четырьмя все ясно: еще из школы мы знаем, что это они открыли закон сохранения веществ, неевклидову геометрию, периодический закон элементов, законы физиологии и условные рефлексы. А что открыл Лев Ландау? Из статьи о нем можно понять, что это очень-очень великий физик, но что он в физике открыл, понять невозможно. Из статьи в «Энциклопедическом словаре» выясняем, прежде всего, что он имеет Нобелевскую, Ленинскую, три государственные премии и звание Героя Соцтруда – прямо коллекционер наград. Но что же все-таки он в физике открыл?! Из этой же статьи выясняем, что у Л. Ландау:«Тр. во мн. областях физики: магнетизм, сверхтекучесть и сверхпроводимость, физика тв. тела, атомного ядра и элементарных частиц, плазмы, квантовая электродинамика, астрофизика и др. Автор классич. курса теоретич. физики (совм. с Е.М. Лившицем)».

«Классический» курс физики – это, конечно, хорошо. Но открыл-то этот педагог что? Ведь покойный Альфред Нобель распорядился свои деньги тратить только на премии за открытия, а не за написание в соавторстве учебников. Кстати, на самом деле, как выясняется, Ландау не написал ни одного труда, поскольку не умел. Писали другие, а он в труды других, как нас убеждают биографы, ценные мысли вкладывал. Ценные мысли – это хорошо, но открыл-то он в физике что? За что Нобеля получил?

Выясняется, что Нобеля Ландау получил за то, что высказал смелое предположение по поводу того, почему гелий сверхтекуч. Ага, скажете вы, значит, Ландау открыл сверхтекучесть? Нет, сверхтекучесть открыл П.Л. Капица, а Ландау высказал по этому поводу смелые предположения и получил за это Нобелевскую премию в 1962 году. Капица тоже получил Нобелевскую премию за свое открытие, но только через 16 лет после Ландау – в 1978 году и через 30 лет после того, как он его сделал. Меня интересует вопрос – почему так? Почему в СССР физик, сделавший открытие, представляется Нобелевскому комитету для награждения позже того, кто это открытие описал? Это ведь все равно, что летчик, сбивший 20 немецких самолетов, получает звание Героя через 30 лет после войны, а журналист, описавший его подвиг, – немедленно.

У меня нет другого ответа, чем тот, который уже дал в своем письме А.В. Фрост. Напомню:«В результате, не дав стране ничего для развития ее мощи, а наоборот, ослабив ее, эта публика захватила в свои руки науку, определяет или, во всяком случае, пытается определять официальное суждение о качестве научных работ, и отметила свою деятельность колоссальным количеством присужденных ее членам премий им. т. Сталина (так как им удалось захватить ведущее положение и в Комитете распределения этих премий)».

Из книги жены Л. Ландау К. Ландау-Дробанцевой можно узнать довольно интересные подробности, в том числе и о способах награждения, принятых чижами в советской физике.

Так, физик П.А. Черенков сделал открытие, которое тянуло на Нобеля, но Нобелевскую премию получили трое: Черенков П.А., Франк И.М. и Тамм И.Е. Последние два – за руководство Черенковым и «истолкование» этого открытия. (Должен сказать, что нет сведений о том, что Капица или Черенков просили кого-либо истолковать свои открытия, да и Нобель платить премии истолкователям или руководителям не предполагал.) Ландау так объяснил жене навязанных Черенкову «соавторов»:«Такую благородную премию, которой должны удостаиваться выдающиеся умы планеты, дать одному дубине Черенкову, который в науке ничего серьезного не сделал, несправедливо».

Как видите, и у чижей есть свои понятия о справедливости. Почему «выдающиеся умы», наши «гениальные теоретики» не способны сами сделать открытие и имеют право грабить настоящих ученых – такой вопрос не стоит. Раз чижи, значит, имеют право! А выдающиеся они потому, что все чижи хором утверждают, что они выдающиеся. А то, что они не способны сделать открытие, – так это мелочь!

Вопрос – а почему Черенков согласился взять к себе в соавторы двух паразитов? Возможно, не хотел ждать Нобеля 30 лет, как Капица. Да и примеров того, что будет, если не подчиниться чижам в науке, у него было предостаточно.

К примеру, А.А. Власов вывел уравнение состояния плазмы, которое, по несчастью, перечеркнуло «труды» гениального физика Ландау и впоследствии было названо «уравнением Власова».

Чижи организовали травлю Власова. Компания: В.Л. Гинзбург, Л.Д. Ландау, М.А. Леонтович, В.А. Фок опубликовали статью, доказывающую неправильность работ Власова, причем статью, противоречившую и физике, и математике. Они доказывали:«Рассмотрение указанных работ Власова привело нас к убеждению об их полной несостоятельности и об отсутствии в них каких-либо результатов, имеющих научную ценность».

Историк науки М. Ковров пишет:«В 1946 г. двое из авторов разгромной работы, направленной против Власова, избраны академиками, третий получает Сталинскую премию. Услуги Гинзбурга не будут забыты: позже он тоже станет академиком:»

О том же пишет и физик А.А. Рухадзе:«Однако укрепление авторитета Ландау столь старомодным способом за счет умаления заслуг Анатолия Александровича Власова представляется неуместным. Дело в том, что правильное кинетическое уравнение для плазмы первым написал Власов в 1938 г., и это обстоятельство оказалось, по-видимому, очень болезненным для самолюбия некоторых физиков. В 1946 году в Журнале экспериментальной и теоретической физики появилась статья известных ученых В.Л. Гинзбурга, Л.Д. Ландау, М.А. Леонтовича и В.А. Фока под названием «Об ошибках профессора Власова». При этом редакция ЖЭТФ не предоставила Власову возможности для печатного ответа, хотя с его ответом авторов указанной статьи ознакомили еще до ее публикации.

В основном результате работы Власова нет приписываемых ему ошибок. Полученное им уравнение вошло в мировую научную литературу под названием «уравнение Власова», имя которого в ЖЭТФ старались упоминать как можно реже».

А. Власов за создание теории плазмы, за свое «уравнение Власова» получил Ленинскую премию аж через 40 лет – только в 1970 году, когда уже всем стало понятно, что без его уравнения, а не без математических испражнений Ландау, нельзя обойтись. Но академиком Власова так и не избрали. Не чиж!

Как медицинские чижи не избрали в академию известного во всем мире выдающегося хирурга Гавриила Абрамовича Илизарова, кстати, еврея по национальности. Как педагогические чижи даже на свои съезды не приглашали школьных учителей, добившихся наибольших успехов в обучении и воспитании. У них, у чижей, свои критерии ученых.

Между прочим, в книге воспоминаний Рухадзе, возможно, даже помимо воли автора, проскакивают довольно характерные факты и оценки чижей от физики. К примеру:«Очень привлекательна широта натуры В.Л. Гинзбурга. Как-то, в 1968 году, он получил заказ написать обзор для «Хандбух дер Физик» по распространению радиоволн в ионосфере Земли. Он позвал меня и предложил написать этот обзор, поскольку сам давно этой проблемой не занимался, но «отказаться от такого заказа глупо». Я написал, он внес посильный вклад, прочитав мою рукопись и сделав ряд замечаний, и любезно согласился быть соавтором».

Или:«Что говорить, об интеллекте В.П. Силина свидетельствует, например, такой факт: его «обокрал» сам Л. Ландау, ведь теория Ферми-жидкости Ландау – это работа В.П. Силина, которую гений Ландау присвоил незаметно для самого себя. Многие со мной не согласятся, но так я считаю».

О ценности математических упражнений Ландау пишет, вспоминая свою молодость, бывший министр Минатома В.Н. Михайлов:

«Засиживаясь до поздней ночи дома, когда жена и сын уже спали, на кухне я ночами ломал голову, проверяя каждое приближение в теории выгораний ядерно-активных материалов в потоке нейтронов. И труд вознаградился. Оказалось, что небольшая неточность в теории приводила к большой погрешности в конечном результате атомного взрыва. Я бросился к классическим секретным работам Л.Д. Ландау и там тоже обнаружил эту неточность».

Ну и надо ли было засекречивать эти «классические» работы Ландау? Пусть бы и американцы по ним тратили деньги на неудачные испытания ядерных устройств.

Штрих к портрету Российской академии чижей. Когда к телевизионному показу готовился фильм под названием «Мой муж – гений», снятый по книге жены Ландау Коры «Академик Ландау. Как мы жили», среди академических чижей поднялась волна недовольства. Бывший президент академии, а на то время секретарь Общественной палаты РФ, академик Евгений Велихов счел фильм о Ландау не более и не менее, чем оскорблением отечественной и мировой науки:«Этим фильмом наносится оскорбление всем ученикам Ландау, всей его школе. Это выпад против науки, причем не только российской, но и мировой. Зачем надо было оскорблять людей?» —заявил Велихов журналистам, продемонстрировав стремление чижей к скромности в вопросах показа того, кто они такие на самом деле.

Трудно назвать иначе, нежели иронией судьбы, историю лечения Ландау, которая сама по себе хорошо характеризует чижей науки. Дело в том, что история его болезни и смерти, прекрасно описанная женой, в целом напоминает чем-то Божью кару: каким Ландау был академиком физики, такие академики медицины его и лечили. Такой вот вопиющий момент.

У Ландау в автомобильной аварии были сильно повреждены легкие, и он сумел выжить благодаря немедленной помощи, оказанной обычным врачом, но его все же добил консилиум академиков медицины. Дело в том, что, узнав, что у Ландау повреждены легкие, американцы прислали ему самолетом посылку с очень сильным антибиотиком. Получил эту посылку в аэропорту «друг» и соавтор Ландау академик Лившиц. Лившиц и академики медицины, составлявшие консилиум «по лечению» Ландау, были уверены, что Ландау умрет, а лекарства такого в СССР еще не было, и оно на «черном рынке» стоило баснословно дорого. Вот академик Лившиц и устроил небольшую коммерцию: он не передал всю посылку в больницу, а выдавал антибиотик поштучно, ампулами. Остальные ампулы он продавал за хорошие деньги тем, кого к нему направляли академики консилиума по «лечению Ландау».

Американский антибиотик оказался эффективным, раны у Ландау зажили. Но его после этого три года непрерывно поносило – он «ходил» чуть ли не через 20 минут. Академики консилиума безапелляционно заявили, что это на нервной почве. Трагизм положения заключался в том, что пока Ландау официально лечил консилиум академиков, нормальные врачи боялись к Ландау приблизиться даже тайно. (Если академики узнают, что какой-то врач поставил диагноз, расходящийся с их диагнозом, они замордуют впоследствии такого врача и сживут его со свету. Просто на каждого умершего у этого врача будут составлять акты, что он умер по вине этого врача. Не дадут защищать диссертации ни ему, ни его друзьям.)

А нормальный врач, видя, что его пациента поносит, уже через день-два взял бы кал на анализ и разобрался, в чем дело. Академикам медицины такое и за три года в голову не пришло. Чижи! И когда жена Ландау три года спустя сумела привлечь к лечению мужа нормального врача, тот взял анализы и выяснил, что весь желудочно-кишечный тракт Ландау поражен грибком того антибиотика, который прислали американцы. Такое может случиться при применении любого антибиотика, и против этого во всем мире используется очень недорогое и недефицитное лекарство – нистатин. Американские врачи как чувствовали, что Ландау будут лечить не врачи, а чижи, поэтому они в посылку с антибиотиком вложили и имевшийся в СССР нистатин – намекнули академикам, что его надо применить. Но так как нистатином из-за его недефицитности нельзя было спекулировать, то Лившиц забыл о нем сообщить академикам консилиума, а у тех самих не хватило ума давать Ландау нистатин вместе с антибиотиком. Чудо то, что железное здоровье Ландау позволяло ему сопротивляться лечению академиков более трех лет!

Пожалуй, будет уместен еще один познавательный курьез к теме.

Правильный вопрос

Бывший выпускник Куйбышевского авиационного института Марк Солонин, оказавшийся с его выдающимися способностями ненужным в Израиле, вернулся в Россию и стал историком, специализирующимся среди прочего на ужасах сталинизма и на антисемитизме советских граждан.

Таких у нас в России полно, и я не стал бы его читать – надоело, но читатели сообщили, что Солонин написал книгу «Фальшивая история Великой войны», которую издательство «Яуза» выпустило в серии «Мозгоимение!», и в этой своей книге Солонин раскритиковал мою книгу «Антироссийская подлость». Это подвигло меня взять эту книгу в руки.

Мне понравился его метод, между прочим, абсолютно правильный: «Правильный ответ начинается с правильно сформулированного вопроса. Этому меня научили в славном Куйбышевском авиационном институте – за что, пользуясь моментом, я хочу еще раз поблагодарить наших преподавателей. Выражаться столь же афористично я пока не научился, поэтому сформулирую свою мысль довольно длинной фразой: нежелание задавать правильный вопрос часто свидетельствует о нежелании (или боязни) услышать правильный ответ». Поскольку Солонин храбро объявил себя историком, не боящимся услышать правильный вопрос, то я в конце рецензии на эту его книгу именно такой правильный вопрос ему и задал. Звучало это в моей статье так.

В свое время, планируя, как заселять Палестину, отец сионизма Теодор Герцль мечтал:«За эмигрантами, стоящими на самой низкой ступени общественной лестницы, последуют те, кто стоит повыше. Их поведут посредственные интеллигенты, которых мы производим в таком изобилии».

Сначала предложу объяснение того, кто это – посредственные интеллигенты – и почему Герцль считал, что евреи их плодят в изобилии.

Посредственные интеллигенты – это люди, которые физическим трудом заниматься не хотят, а умственным – не способны. Этих посредственных интеллигентов полно и у других народов, поскольку бездельников у всех хватает, но у евреев своя специфика. В среде убогого местечкового еврейства производительный труд, как правило, физический, считался позором, поэтому не только бездельники, но и вся та массовка, которая у других народов спокойно занималась физическим трудом, у евреев перла в сферу умственного труда. Отсюда и выводы Герцля об изобилии у евреев посредственных интеллигентов. Как следует из процитированной мысли Герцля, он рассуждал так: эти еврейские посредственные интеллигенты конкурировать с местной интеллигенцией не в состоянии, посему и поедут в Палестину искать себе там место под солнцем.

Но Герцль ошибся: ни в какую Палестину посредственные интеллигенты не поехали ни до революции в России, ни тем более после революции, поскольку в СССР они устроились гораздо лучше. А так как в отличие от других народов евреи хорошо различимы, то существует обоснованная уверенность, что еврейские посредственные интеллигенты сначала хлынули в органы репрессий СССР. В те годы даже Троцкий писал:«Огромный процент работников прифронтовых ЧК и тыловых исполкомов, и центральных советских учреждений составляют латыши и евреи». В то время как«процент их на самом фронте сравнительно невелик, и что по этому поводу среди красноармейцев ведется и находит некоторый отклик шовинистическая агитация».

Но органы репрессий и управления не единственные, куда стремятся посредственные интеллигенты. Большой соблазн для них – наука и инженерное дело. Это может вызвать удивление, поскольку, как многим кажется, уж тут-то ум и необходим. Да, разумеется, но только если действительно заниматься наукой или инженерным делом. А если просто получать деньги на должностях ученых и инженеров, то никакого особого ума не требуется.

Поясню это и обращаю внимание, что ключевые слова в нашей теме – «посредственный интеллигент», а не «еврей».

Ум проявляется только тогда, когда ученый или инженер результатом своего ума создают нечто, что требуется обществу. Создал то, что кому-то нужно, – умный, не создал – дурак. Но в советской науке за дела, полезные для общества, деньги не платили, а платили за написание диссертаций, а вот они-то как раз никому не нужны. Поэтому определить по диссертации, умный это ученый или нет, невозможно. И для написания диссертаций много чего необходимо, но ум совершенно излишен.

Второе, что дает посредственности жить в науке и инженерном деле, – воровство идей. Узнал про удачный эксперимент за границей, воспроизведи его и выдай за свой, будешь как настоящий ученый. Укради за границей у настоящих инженеров машину, скопируй ее и выдай за свою, будешь как настоящий инженер. Только-то и дел.

Такая наука и инженерное дело в стране тоже обеспечивают научно-технический прогресс, но такая страна будет постоянно отставать от тех стран, у которых она ворует идеи, конструкции и технологии. Кроме этого, посредственности в науке и инженерном деле еще больше отбрасывают назад научно-технический прогресс в такой стране за счет двух особенностей посредственностей.

Во-первых, посредственность, заняв место студента или научного работника, не дает учиться и работать на этом месте действительно способному человеку. Возьмем того же Солонина. Ведь если бы он не устроился на учебу в авиационный институт, то на его месте мог бы учиться парень, действительно способный что-то сделать в авиационном деле. А Солонин после школы мог бы сразу работать кочегаром в котельной, глядишь, к этому времени уже не пять «монографий» написал бы, а целых шесть, кроме того, не все бы они были смешными.

Во-вторых. Посредственность давит вокруг себя всех мало-мальски талантливых людей, поскольку на их фоне посредственность не может выглядеть «маститыми учеными». К примеру, будущие академики Сахаров и Гинзбург разделили между собой результаты талантливой находки Олега Лаврентьева, давшего стране идею водородной бомбы – ту самую идею, по которой эта бомба создается до сих пор. А Лаврентьева посредственности выбросили из Москвы в Харьков и всю жизнь не давали ему денег на исследования. Повторю, посредственные интеллигенты настолько хорошо видны, что эффект от их посредственности можно представить даже в числах.

В свое время создателей ядерного оружия в СССР разделили на два учреждения – Арзамас-16 и Челябинск-70. В первом (ближе к Москве) остались все советские «выдающиеся физики», за что, как обижался работавший в Арзамасе-16 Сахаров, эту контору в Минсредмаше (министерстве, создававшем ядерное оружие) называли Израилем, а собрание научной элиты Арзамаса-16 – «синагогой». А в Челябинске-70 их почти не было, за что это учреждение называли Египтом (сказались мотивы арабо-израильской войны). В Челябинске-70 работало в три раза меньше сотрудников, чем в Арзамасе-16, но Челябинск-70 создал две трети всего советского ядерного оружия. То есть эффективность посредственностей оказалась в четыре раза ниже, чем нормальных научных сотрудников.

Вся эта присказка нужна для того, чтобы вы поняли значение исторического открытия, которое сделал Марк Солонин. Вот это открытие.

«Даже безо всех этих дополнительных ресурсов, даже находясь в состоянии войны с Советским Союзом, Великобританией и США, даже задыхаясь от нехватки сырья и под градом бомб авиации союзников, Германия к концу 1944 года располагала:

– баллистическими ракетами средней дальности, поставленными на поточное производство;

– реактивными истребителями и турбореактивными двигателями в серийном производстве;

– противокорабельными управляемыми ракетами в серийном производстве;

– бортовыми авиационными радиолокаторами в серийном производстве;

– на разных ступенях экспериментальной отработки находились зенитные ракеты, тепловые головки самонаведения, двухступенчатая баллистическая ракета, способная долететь до Нью-Йорка, несколько образцов средних и дальних реактивных бомбардировщиков, наконец, серьезный научный и производственный задел («тяжелая вода», высокоскоростные центрифуги), позволявший начать работы по созданию ядерного оружия.

Стоит отметить и тот факт, что, разрабатывая и запуская в серийное производство чудеса техники, опередившие свое время на многие годы, немцы не забывали и о непрерывной модернизации самых массовых систем вооружения.

Первый серийный «Мессершмитт» Me-109 вышел с завода в 1937 году с мотором Jumo-210D и взлетной мощностью 680 л.с. На «мессере» серии К осенью 1944 г. стоял двигатель «Даймлер-Бенц» DB-605AS с устройством впрыска водно-метаноловой смеси, развивающий мощность 2030 л.с. За 7 лет (с 1937 по 1944) мощность мотора самого массового истребителя люфтваффе возросла ровно в три раза!

А что происходило у нас? Все истребители Яковлева – от первого экспериментального И-26 до самого совершенного Як-3 – отвоевали всю войну с мотором М-105. Лишь в 1944 году мощность М-105 ПФ-2 «дотянули» до 1240 л.с. (против исходной в 1050 л.с.) – и это оказалось пределом достижений отечественного моторостроения. С тем же мотором М-105 провоевал всю войну и самый массовый советский бомбардировщик Пе-2. Все попытки «довести до ума» М-106 и М-107 закончились провалом…

Очевидный и бесспорный факт состоит в том, что «коэффициент полезного действия» преступного и изуверского гитлеровского режима был гораздо выше к.п.д. преступного и изуверского сталинского режима».

Поскольку я всего лишь инженер-металлург, то я не понимаю, почему«коэффициент полезного действия» преступного и изуверского гитлеровского режима был гораздо выше к.п.д. преступного и изуверского сталинского режима».Я прошу выдающегося историка с пятью «монографиями» Марка Солонина объяснить мне причину этого. И, чтобы Солонин не подумал, что я боюсь услышать правильный ответ, я сформулирую правильный вопрос:

– используя приведенный выше пример со скачком научно-технического прогресса в нацистской Германии, я прошу Солонина ответить, что произойдет с научно-техническим прогрессом в стране, в которой из науки и производства изгнаны все евреи?

Нет, я понимаю, что Солонину для начала нужно будет повякать про мой антисемитизм – куда же деться еврейскому расисту без этого ритуала? Но поскольку его никто не заставлял, и он сам сделал это историческое открытие, то потом все же на вопрос надо ответить.

Солонин на этот вопрос до сих пор ответа не дал.

Думаю, что читатели, понимающие, о чем я пишу, до сих пор обращают внимание только на паразитизм чижей. Да, для всего общества это, пожалуй, достаточно неприятно, но с моей точки зрения, это не самое страшное. Дело в том, что чижи, не занимаясь реальным делом, непрерывно глупеют. Они могут помнить массу слов, описывающих разнообразные знания, но с каждым годом все в меньшей и меньшей мере способны их самостоятельно применить. Для начала давайте об этом оглуплении чижей, а потом о том, почему это страшно.

Чижи на службе

В «Дуэли» и раньше, и до сих пор время от времени печатаются статьи об интеллигенции, одно время их было довольно много. И, как мне помнится, практически не было статей, авторы которых в той или иной мере не склонялись бы к мысли, что советская – особенно московская – интеллигенция составляет отряд главных врагов Советского Союза. Следует, видимо, уточнить, что под интеллигенцией в данном случае нужно понимать тех работников умственного труда, которые не заняты непосредственно в сфере производства услуг и товаров жизнеобеспечения страны – писатели, артисты, журналисты, ученые, вплоть до продавцов и спекулянтов. Я не упомянул производственных инженеров и офицеров не потому, что я хочу за них заступиться (тупых подонков и среди них хватает), а потому, что сама интеллигенция в свой круг эти категории не пускает.

Рассматривая интеллигенцию как врагов Родины, ей автоматически приписывают осознанность ее действий – ведь враг обязан действовать осознанно. Вообще-то для конечного результата не имеет значения, как он получен. Задрали волки корову, и какая нам разница – осознанно они действовали или инстинктивно?

Но организмы, составляющие интеллигенцию, называют себя людьми, поэтому интересно задаться вопросом – а способны ли они, как люди, осознанно действовать в общественном плане? Способны ли они вообще предсказать последствия своих общественных поступков даже для себя лично?

Подвигло меня на эту мысль 14-часовое путешествие в поезде. Я почему-то решил не развлекать себя детективами, а купил на вокзале «Любожид» Э. Тополя и «Мне 40 лет…» М. Арбатовой. «Любожида», кстати, купил потому, что заинтересовался тем, что часы на Спасской башне Кремля на обложке этой книги на циферблате имели не арабские цифры, а символы из иврита, то есть художник ликовал от этой победы евреев над Россией. Часть книги Тополя прочел, а частью просмотрел, книгу Арбатовой – тоже, в связи с чем хотел бы систематизировать свои мысли по поводу содержания этих книг.

Начну с общей культуры авторов этих произведений. Поскольку в общественном смысле культура – это степень развития чего-либо, то применительно к Тополю и Арбатовой следует говорить не о культуре авторов, а об ее практически полном отсутствии. Если оценивать их умственное развитие, то сложно понять, что собственно эти организмы, Тополь и Арбатова, действительно понимают, т. е. что они в жизни понимают настолько, что могут самостоятельно произвести объективно правильные действия или сделать объективно правильные выводы.

Слов-то они знают много, но ведь еще больше слов знает компьютер, однако никто не говорит о культуре компьютера, поскольку его действия являются не результатом его ума, а результатом заложенной в него извне программы.

Возьмем Э. Тополя. О нем можно сказать, что он, наверное, понимает технику эмиграции евреев из СССР (просто я мало с ней знаком) и что-то понимает в сексе (хотя, может, просто описывал сюжеты просмотренных им порнофильмов).

Во всем остальном, чего бы он в книге ни касался, – полный ноль! В романе много различных сюжетных линий и описывающих их слов, но что означают слова и действия, скажем: следователь, кукуруза, начальник райотдела милиции, кормить свинью, идти лесом и т. д., и т. п. – Э. Тополь не понимает.

Одно дело, что он непрерывно лжет и клевещет на СССР. Это понятно: он враг, за это ему и деньги платят. К примеру, пишет, что в 1978 году у колхозников не было паспортов. Какие могут быть претензии к нему за это? Но что дает антисоветской клевете его утверждение, что в Краснодарском крае такие леса, что ими можно идти непрерывно два дня и выйти прямо к Краснодару? (Видимо, спутал Краснодарский край с Красноярским.) Это вот к чему? К чему показывать, что оценку по географии тебе купили твои родители?

Или, к примеру, он наверняка годы просидел в кабаках и выпил там цистерну коньяка. Ну, мог бы хоть что-нибудь узнать о том, что ты пьешь, и не писать:«Кузяев нес бутылку шестизвездочного армянского коньяка «Арарат».С чем в его голове эти звездочки ассоциируются? Наверное, со звездочками класса западных гостиниц?

Я совершенно равнодушно отношусь к коньяку и считаю, что он нам в России совершенно не нужен, – у нас другая культура еды. Тем не менее я знаю, что коньяк – это виноградный спирт, выдержанный в дубовых бочках. Менее трех лет его не выдерживают, годы выдержки обозначают на этикетках сначала звездочками – от 3 до 5. Шести звездочек не было никогда. Коньяк старше 5 лет маркировался буквами: сначала «КВ» (коньяк выдержанный); затем «КВ ВК» (коньяк выдержанный высшего качества); затем «КС» (коньяк старый). Коньяки с выдержкой около 20 лет (точно не помню) назывались марочными и получали собственное имя, как в данном случае – «Арарат». Из текста Тополя следует, что почетному гостю под видом марочного сунули рядовой коньяк, а вообще-то следует, что этому дебилу за всю жизнь лень было поинтересоваться, что же он, собственно, пьет.

Тополя читать было нудно еще и потому, что я его книгу уже читал лет 10 назад. Только называлась она «Петля и камень на зеленой траве», и авторами ее были братья Вайнеры. Та же проблема, те же сюжет и интриги и такая же неописуемая глупость во всем, что выходит за рамки секса и жратвы.

Тогда, помню, эту книгу Вайнеров достал мой друг, еврей и книголюб Гриша Чертковер, она его поразила, и он убедил меня ее прочесть. Тому, что она произвела на него впечатление, удивляться нечего. Ведь в СССР ни в книгах, ни в газетах откровенно не лгали, писали далеко не всю правду – это безусловно, – но ложь не допускалась. А Вайнеры чуть ли не первые начали лгать нагло и подло, начиная с предисловия.

По их словам в предисловии, эта якобы «документальная» книга о якобы убийстве еврейского актера Михоэлса органами госбезопасности была написана Вайнерами якобы на основании подлинных документов и показаний свидетелей в 1972 году, после чего они текст закопали в землю и опубликовали его только в конце перестройки.

– Гриша, – начал я, когда мы приступили к обсуждению прочитанного, – Вайнеры утверждают, что написали книгу в начале 70-х, но вот посмотри в ней на эпизод, связанный с покупкой водки. Ее, оказывается, в то время покупали только в спецмагазинах, защищенных решетками, и после выстаивания в длиннющих очередях. В 1972 году мы с тобой окончили институты. Вспомни то время, вспомни, как мы покупали спиртное, и оцени этот эпизод.

– Е… их мать! – воскликнул Гриша. – Это же они описывают ситуацию второй половины 80-х, когда Горбачев начал антиалкогольную кампанию!

Действительно, до Горбачева и Лигачева в дефиците были кое-какие товары, скажем, автомобили, но не водка и не спиртное. Спиртное продавалось повсеместно и везде без малейших очередей.

То есть если бы братья Вайнеры действительно написали эту книгу до 1972 года, то эпизодов с трудностями покупки водки в ней просто не могло бы быть, горбачевский идиотизм тогда представить себе никто не мог даже в страшном сне.

Дальше обсуждаем кретинизм детективной линии романа – собственно убийство Михоэлса, который в реальности был сбит на темных улицах зимнего послевоенного Минска угнанным кем-то автомобилем и умер от переохлаждения, так как это происшествие не было замечено, и ему не оказали вовремя помощи.

Предположим, МГБ действительно решило убить Михоэлса. Что стоило его просто застрелить или зарезать на темных улицах, в подъезде, в гостинице и т. д. Причем прямо в Москве?

Правда, если бы Михоэлс был сионистом, то его гораздо выгоднее было бы судить в назидание остальным евреям, как, скажем, изменников Родины из Антифашистского комитета. Но он был патриотом, зачем его убивать? Строго говоря, убить его могли только сионисты, которые в то время активно проводили теракты, вплоть до попыток отравить водопровод в Нюрнберге.

Но предположим, что по каким-либо фантастическим причинам МГБ СССР решило Михоэлса убить. Организация эта давно уже вышла из детсадовского возраста и умела все. Скажем, во время войны чекисты в тылу у немцев ликвидировали большое число высокопоставленных фашистов. Только Кузнецов из отряда Медведева на Западной Украине ликвидировал: верховного судью Украины А. Функа; имперского советника Геля; генерала Даргеля; генерала фон Ильгена; гестаповца Гиттля; связистов ставки Гитлера в Виннице полковника Гаана и подполковника фон Райса; вице-губернатора Галиции Бауэра; высокопоставленного чиновника Шнайдера; подполковника Петерса и фельдкурьера майора Кантора.

Имперского советника Геля ликвидировали, дав гестапо след на бандеровцев, и фашисты попутно расстреляли и 38 своих верных бандеровских холуев.

Причем – что хорошо известно из книг и кинофильмов – почерк ликвидатора НКВД был прост: поджидал фашиста в укромном месте, стрелял, вскакивал в поджидавший автомобиль и был таков.

И если бы мало-мальски умному человеку поручили написать книгу, в которой нужно было выдумать убийство Михоэлса ликвидаторами МГБ, то он, вероятнее всего, послал бы в своем повествовании двух человек в Минск, они бы там угнали автомобиль и поджидали бы Михоэлса на выходе из театра, чтобы его застрелить и быстро уехать.

Но случилось исключительно выгодное событие для теоретических ликвидаторов – Михоэлс пошел по улице пешком. А у ликвидаторов вершиной профессионализма является теракт, который похож на несчастный случай. Они бы не стали стрелять, сели в машину и, догнав Михоэлса, сбили бы его, выдав убийство за дорожно-транспортное происшествие. И в курсе этого убийства был бы только тот, кто их послал, и эти два ликвидатора. Так, повторяю, придумал бы убийство Михоэлса мало-мальски умный писатель.

А братья Вайнеры нагородили следующее. Чекисты, оказывается, решили убить Михоэлса непременно в Литве и непременно полученным по ленд-лизу шестиосным полноприводным 2,5-тонным грузовым автомобилем американского производства «Студебеккер». Но Михоэлс в Литву не едет, а едет в Минск. Чекисты упорно перегоняют в Минск любимый «Студебеккер». Михоэлс спокойно чувствует себя в театре, в гостинице, в кабаках (ведь чекисты не могут гоняться там за Михоэлсом на «Студебеккере»), опасной для него остается только улица. А он на улицу не выходил! И чекисты, мозгами Вайнеров, задумали страшное коварство.

Так как Михоэлс якобы любил выпить, то они подсунули ему своего агента, очень бедного еврея-инвалида без обеих рук, чтобы тот пригласил Михоэлса на праздник обрезания сына на окраину Минска, а для соблазнения «пьяницы» Михоэлса снабдили безрукого отца рюкзаком с водкой и продуктами. Далее, они от имени Минского обкома подсунули Михоэлсу персональный легковой автомобиль с чекистом в качестве шофера. Коварный план был таков: по дороге на пьянку в условленном месте водитель остановит автомобиль и выйдет, а «Студебеккер» сзади ударит по автомобилю с сидящим в нем Михоэлсом и убьет, наконец, несчастного артиста. А потом, уже отдельно, убьют и водителя. Какой тонкий план задумали братья Вайнеры! Пол-Минска его должны были готовить.

(Ну как можно убить человека, сидящего в стоящей машине, даже если ее ударить сзади паровозом? Ведь энергию удара погасят смявшиеся багажник и запаска, машина покатится, а пассажир от удара вожмется в спинку кресла и не получит ни царапины…)

Но Михоэлс, пишут братья Вайнеры, спутал коварные планы убийц, отказался от обкомовской машины и пошел на выпивку пешком. Ладно, как можно убить грузовым автомобилем человека, идущего по проезжей части улицы? По Вайнерам – никак нельзя! Пришлось к нему по улице подъехать на «Студебеккере» – убийца вылез и тюкнул Михоэлса по голове ломом, завернутым в войлок, чтобы все подумали, что это травма от удара «Студебеккера». (В понимании Вайнеров «Студебеккер» – это автомобиль, обитый снаружи войлоком). И, наконец, на бездыханном Михоэлсе потоптался и «Студебеккер». Коварные чекисты достигли своего!

Дальше начинается заметание следов и расследование, поэтому «братья Студебеккеры» берут еще круче и смешнее. Известный следователь Лев Шейнин находит на войлоке (?) отпечатки пальцев убийцы, чекисты топят бедного безрукого еврея в речке, но неудачно – его труп прибило к берегу так быстро, что карманные часы не успели остановиться. (Братья Вайнеры забыли, что была зима и из-подо льда трупы всплывают только весной). На вопросы – откуда у бедного еврея часы, которые не останавливаются при попадании в воду, и зачем полностью безрукому человеку карманные часы (как он ими мог пользоваться) – братья не отвечают.

Я уже не помню всех перипетий этой истории Вайнеров, помню, что мы с Григорием над этим нагромождением нелепостей и смеялись, и плевались одновременно.

А ведь Вайнеры в СССР писали детективы, к которым ни у кого не было претензий по их точности в технических и процессуальных вопросах. По их прежним книгам казалось, что в делах уголовных преступлений и их расследованиях они разбираются. Откуда же такое нагромождение нелепостей в этой?

Ответ напрашивается один: Вайнеры никогда не писали до этого книг своим умом. Все детали в них проверяли и выверяли редакторы и консультанты МВД, а братья писали слова без понятия, что эти слова означают, и любовные сцены. А вот антисоветскую агитку про Михоэлса они вынуждены были писать сами, без помощи умных людей, вот в результате и получился кретинизм.

И братья Вайнеры первыми заложили стандартное содержание антисоветского романа, которое со скрупулезной точностью воспроизвел Тополь. Оно, как мне кажется, такое.

Все действующие лица романа по национальности русские, а также просоветски настроенные или считающие СССР своей родиной евреи в романе должны быть мерзавцы, алкаши и подонки. Порядочные действующие лица (положительные герои) – это сионистски настроенные евреи, русские, имеющие еврейских любовниц (любовников), и другие национальности, которые обижаются русскими. (У Вайнеров обижаются русскими литовцы, у Тополя – азербайджанцы). За это, повторяю, на Вайнеров и Тополя обижаться не приходится – на врагов не обижаются. Как враги, они действуют разумно – разделяют народы СССР и России, чтобы властвовать. Хотя, что касается Тополя, то и эта простая мысль для него, похоже, оказалась сложноватой.

Если братья Вайнеры все же целенаправленно проводят в жизнь мысль, что отъезжающие из СССР евреи – это исключительно умные и высокопорядочные люди, а уезжают они из Советского Союза только потому, что их в СССР бьют и унижают, то для Тополя логика неизменности этой позиции оказалась недоступной.

С одной стороны, мысль о порядочности отъезжающих евреев Тополь в «Любожиде» неуклонно проводит, но сам дописался до абсурда, рассчитанного, по-видимому, исключительно на западного читателя. К примеру, он описывает русских воров, которых пытается разоблачить русский же агроном (невеста у него еврейка, тут все в порядке). Воры его за эту честность называют «жидом» и убивают. То есть идиоты на Западе должны думать, что евреи в СССР были настолько честными, что оскорбительное слово «жид» в СССР стало синонимом порядочности.

И вот теперь давайте глазами этого же читателя взглянем на дальнейший рассказ Тополя о том, как эти честнейшие евреи вывозили из СССР наворованные деньги, золото и бриллианты.

Замечу, что в тех же США уклонение от уплаты налогов – одно из тяжких преступлений, и все знают, что те, кто не платит налогов, – это воры. Из США можно перевести любые деньги, но официально – через банк. Наличностью из США, как и из СССР, можно вывозить только ограниченную сумму, и все знают, что это ограничение введено для борьбы с воровством, поскольку только воры не хотят класть в банк для контроля свои деньги и только воры перевозят их через границу нелегально.

Это знали и знают все, кроме Тополя, поскольку Тополь же посвятил уйму страниц в своей книге описанию того, как именно выезжающие евреи вывозили из СССР ворованные деньги. Читателю должно быть интересно, что честнейшие евреи покупали на ворованные деньги золото и бриллианты, затем глотали бриллианты, засовывали их в задний проход, во влагалище и т. д. Но главным образом – подкупали таможенников.

Какими глазами читатель должен смотреть на советских евреев после таких откровений? К примеру, в «Любожиде» есть эпизод, в котором на московскую таможню назначают начальником честную женщину. Тополь пишет:

«Майор Седа Ашидова, маленькая, весом в сорок пять килограммов татарка, или, как образно выражались некоторые заинтересованные лица, «п…а с погонами», вдруг сделала то, что не смогли сделать самые злобные ястребы в Политбюро КПСС, – осадила эмиграцию. Не остановила, конечно, нет, но, закупорив московскую грузовую таможню, резко снизила количество выезжающих».

Допустим, существовал запрет вообще на вывоз евреями ценностей – любых, хоть честно, хоть нечестно приобретенных. Допустим, я был выезжающим евреем, у которого было на 100 тыс. руб. честно заработанных ценностей, а разрешалось перевозить ценностей только на 10 тыс. Ну и что? Я бы свои рубли подарил голландскому посольству, которое представляло Израиль. В СССР нет законов, запрещающих мне дарить мою собственность кому-либо.

Ведь Израиль установил премию (помощь) в несколько тысяч рублей выезжающим еврейским семьям, и голландское посольство покупало в Госбанке эти рубли за доллары. Почему бы им было не принять от меня этот подарок в рублях и не вернуть его мне на Западе в долларах? Но для этого я должен был сделать перевод официально через банк на счет посольства, для этого мои деньги должны были быть честными. Кроме этого, об этих деньгах знали бы и на Западе.

Так какой вывод следует из того, что евреи, по Тополю, предпочитали покупать бриллианты, засовывать их себе в зад, подкупать таможенников и так провозить через границу? Следовательно, честных денег у отъезжающих не было, и это очевидно даже западному читателю. И как этот западный читатель должен смотреть на покидающих СССР евреев после прочтения книги Тополя? Как на угнетенный антисемитами Советского Союза бедный еврейский народ или как на бегущих из Колумбии наркодельцов?

Напомню читателям, что я не рассматриваю реальность описываемых Вайнерами и Тополем событий, поскольку они враги СССР, пишущие антисоветские книги. Естественно, что они выдумывают и извращают некоторые события – что тут непонятного? Но ведь выдумывать можно и умно, и глупо. И что – смогли ли Вайнеры и Тополь сделать это умно?

В глазах умного и просто знающего то время читателя то, что они написали, имеет обратный эффект. Прочтя выдумки Вайнеров о деле Михоэлса, приходишь к выводу, что госбезопасность СССР к смерти этого просоветски настроенного патриота не имеет отношения, и он либо погиб от несчастного случая, либо, учитывая визг сионистов по поводу его смерти, убит самими сионистами.

Стенания Тополя в «Любожиде» по поводу горькой доли еврейского народа в СССР начисто перечеркиваются десятком страниц, на которых тот же Тополь описывает этих «несчастных» евреев ворами и мошенниками. Причем Тополь это делает из тщеславного хвастовства – ему очень хотелось показать, какие евреи умные, – как ловко они обводят вокруг пальца глупые КГБ и таможню.

Мне скажут, что все равно эти книги написаны для идиотов и читают их идиоты, а идиоты этих тонкостей не поймут.

Да дело тут не в читателях, а в писателях.

Представим чисто гипотетически, что я, глава некоего мирового чудомасонского заговора, решил заполнить рынок России антисоветскими и русофобскими книжками. Свистнул холуям: найдите мне в Москве авторов поумнее, заплатите им деньги. Ну а что бы я получил за свои деньги от этих «умных» авторов? Кучу нелепостей, которая компрометирует евреев и от которой за версту несет умственной неполноценностью? Шестизвездочный коньяк и абсолютно водонепроницаемые карманные часы у бедного безрукого инвалида? Понятно, что за неимением лучшего сегодня и такая тупая писанина сойдет, но деньги-то я за качественный товар платил!

Московские интеллигенты

«Редкая птица долетит до середины Днепра», – говаривал Гоголь, но в противоположность этой редкой птице редкий чиж забудет объявить себя интеллигентом. А мемуары Арбатовой с предельной откровенностью как раз и показывают умственные способности такого интеллигентного чижа.

По отцу Арбатова происходит из русских крестьян. Ее дед Гавриил Гаврилин, в душе пацифист, с началом войны с Германией пошел на фронт, там получил три Георгиевских креста вместе с чином офицера. После революции стал большевиком, окончил заочно Экономическую академию, был хорошим хозяйственником, арестовывался, сидел в тюрьме, был оправдан и в 1941 году записался в трудовое ополчение. Сыновья и зятья его пошли на фронт, один зять погиб. Его сын Иван, будущий отец Арбатовой, вопреки воле отца стать инженером поступил на редакционно-издательский факультет МГУ, во время войны стал офицером-политработником, а после войны в звании подполковника преподавал марксизм-ленинизм в военных академиях и в этом качестве женился на матери Арбатовой.

Наследственность по отцу самой Арбатовой никак не передалась, отец умер, когда ей было 10 лет, а ее высокопородная мать с отцовскими родственниками-плебеями не общалась. Она была явной аристократкой.

Ее дед Илья Айзенштадт в 1914 году окончил гимназию и с началом войны мог бы уйти на фронт, но поступил иначе – уехал в Палестину и околачивался там и в Европе всю войну. Но, видать, жизнь в России манила, и после революции он вернулся в СССР, где поступил в Тимирязевскую академию якобы для того, чтобы, выучившись, осваивать целинные земли Палестины. Тут он женился на еврейке, которая тоже училась на агронома, и у них родилась мать Арбатовой. Братья новоиспеченного агронома действительно уехали в Палестину, но агронома Илью историческая родина не дождалась – дел хватало в СССР. Сначала он становится завучем сельхозтехникума в Одессе (жена его не работала даже по дому – они держат домработницу).«Потом, – пишет Арбатова, –деда отправили в Молдавию на организацию еврейских колхозов. Сначала жили в Балте, столице Молдавии. Летом снимали дачу в роскошном саду и брали обеды домой у француженки». Через год дед переезжает на Кавказ, потом в Харьков, потом под Ленинград и т. д., и т. п.«Дед часто менял место работы из-за принципиальных разборок, все время отчаянно боролся за правду и плохо вписывался в среду», – пишет Арбатова, а я нудно добавлю – это же помогало не возвращать деньги, выдаваемые государством для обустройства на новом месте работы. Наконец перед войной агроном Илья Айзенштадт нашел себя в должности заведующего библиографическим отделом Ленинской библиотеки в Москве.

Началась война, и в отличие от деда Гавриила и его детей, бросившихся на защиту Родины, дед Илья сразу (хотя и был лет на 10 моложе Гаврилина) собрал семью и дернул на восток:«Больше никто из квартиры не уходил, все остальные были русские». В Петропавловске казахстанском дед сначала стал преподавать в техникуме, а потом он, не вырастивший в своей жизни ни одного урожая, назначается главным агрономом района, получает дом-пятистенок для семьи из 4 человек, участок, сено и т. д.«Местные жители ничего не продавали эвакуированным, молоко, которое оставалось, демонстративно выливали на землю – эвакуированные представлялись им захватчиками», – пересказывает Арбатова байки своей матери. Тем не менее во враждебность местных жителей не сложно поверить – их мужчины были на фронте, а должности их мужчин в тылу сразу захватили пришлые люди призывного возраста – вот они и «захватчики».

Мать Арбатовой в 1941 году была студенткой уже 2-го курса мединститута, а медики – военно-учетная специальность, то есть она обязана была доучиться в мединституте, как с началом войны обязаны были доучиться курсанты военных училищ. Но она само собой отбыла из института вместе с отцом в Петропавловск, там окончила курсы счетоводов и быстро заняла место главбуха райфинотдела, что и немудрено, хотя другие девушки в то же время уходили на курсы медсестер и на фронт.

Потом семья вернулась в Москву, и мать Арбатовой поступила в Ветеринарный институт (видимо, в медицинский дорога была все же заказана).«Окончила институт с красным дипломом, была признана лучшей студенткой курса, но при институте оставлена не была, а получила распределение в Калининскую область». «Фиг вам, а не работа в Калининской области», – вероятно, мысленно сказала мама бесплатно выучившему ее Советскому Союзу и благодаря профессору (своему другу) осталась в Москве.«Несмотря на красный диплом, еврейке на работу было устроиться трудно», – тут же сетует Арбатова, по обыкновению не соображая, что пишет. Как «трудно»? Ведь ее же, ветеринара, послали на работу в Калининскую область!

К началу 50-х мать отбивает у своей подруги мужа – будущего отца Арбатовой. Того высылают в Муром, и мечты о замужестве прекрасной 29-летней еврейской девушки долго висят на волоске, судя по тому, что отец Арбатовой женился на ней, возможно, «как честный человек», поскольку через три недели после свадьбы уже родился ребенок.

«Еврейка с красным дипломом»тут же и (пока был жив муж) бросила любую работу, даже по дому и воспитанию детей. Отец Арбатовой содержал ее, двоих детей, няню и домработницу. А мать Арбатовой, как пишет дочь, занималась в основном любовниками. Скажем, когда в Москве, куда они вернулись из Мурома, отца все же добил инфаркт, мать Арбатовой на поминках по мужу очень расстроило то обстоятельство, что ее сидящий за поминальным столом любовник занимался не ею, неутешной вдовой, а нагло заигрывал с совсем посторонней женщиной.

И смерть мужа не заставила мать Арбатовой работать, она жила на пенсии от Советского Союза: за потерю мужа и на воспитание детей, одновременно страдая болезнью сердца и прося помощи у своего отца – Ильи. Но агроном Илья, как и его отец, прадед Арбатовой, в старости все деньги тратил исключительно на любовниц и дочери не помогал, сетует в своих мемуарах злопамятная Арбатова.

Такая вот семейка любвеобильных чижей, берущих от Советского Союза столько, сколько могли заглотить, но мало дающих ему взамен. Это моя оценка, а Арбатова оценивает ситуацию иначе и называет мать:«красотка из хорошей семьи». Ни хрена себе «хорошая семья», остается сказать мне. А кого же тогда называть зайчихой из похотливого крольчатника? (Сама Арбатова, кстати, до деталей повторила жизнь матери.)

Вот вам среда, из которой возросла советская интеллигенция. Вы скажете, что это избранный народ. Чепуха! Я жил в то же время, знал много избранных семей (правда, вне Москвы), но такого не встречал. Москва легкостью холуяжа у высоких начальников, легкостью получения от них халявы стягивала к себе паразитов всех национальностей.

Если есть определенная среда людей, смысл и цель жизни которых сводится к тому, чтобы на халяву пожрать и потрахаться, а также развлечь себя заученными словами из книг, смысла которых чаще всего не понимали даже их авторы, то кого эта среда может взрастить?

Только дебилов, только органических идиотов.

Я где-то читал, что были случаи, когда дети, как Маугли, действительно выживали среди зверей. Утверждают, что если этот ребенок проживет среди животных свыше определенного времени, то восстановить его интеллект, его ум, уже невозможно, человеком он уже никогда не станет.

У нас другой случай – эти интеллигентные чижи искусственно отгородили себя от огромного и многообразного мира, оставив себе только животное удовлетворение чувств (инстинктов). Да, эти чижи знают и помнят слова из жизни остального мира, но не видя и не стремясь понять, что стоит за этими словами, они искусственно погружают себя в среду, аналогичную среде животных. По своему уму они людьми стать не могут, в мире людей они остаются беспомощными дебилами.

Такой интеллигент может знать слова «болт» и «гайка», но никогда их не видеть и не желать знать их функции и устройство – это знания для быдла. Посадите такого интеллигента и обезьяну в сарайчик и изнутри заприте двери всего лишь этими болтом и гайкой, легко раскручивающимися руками. Подожгите сарайчик – и эти организмы будут одинаково беспомощны. А ведь интеллигент из этого мысленного эксперимента, в отличие от обезьяны, может наизусть цитировать Бодлера и Кафку, Ницше и Шопенгауэра. Он может страшно гордиться тем, что цитировать эти тексты (повторять наизусть слова) может лишь небольшое количество людей, и по этому поводу считать себя исключительно умным – интеллектуалом. Но этот «интеллектуал» сдохнет в этом сарайчике вместе с обезьяной как животное, сдохнет просто потому, что не имеет знаний для реальной жизни, а заученные им цитаты «из умных книг» никому в реальной жизни не нужны. Мозг такого «интеллектуала» потерял способность искать самостоятельные решения. Он простак.

Мария Арбатова – яркий представитель этой когорты «интеллектуалов», причем она знает о своей «простоте», как и герой ее любимого фильма «Форест Гамп», но в отличие от самокритичного киногероя, Арбатова свою «простоту» искренне считает признаком гениальности в другой области – в литературе.

Ее творчество соответствует интеллекту. О жизни она знает по большей части только, как «эмансипироваться», лечиться и делать аборты. Вот и ее стихи и пьесы, соответственно, о чувствах при самой «эмансипации», при лечении, при делании абортов. Она об этом знает, она об этом пишет, другим «простакам» это тоже интересно. Войти в какую-либо другую область жизни и написать о ней она просто не может, поскольку не способна эту область понять. Этим она отличается от Тополя и братьев Вайнеров, самоуверенно пытающихся писать и еще о чем-то, кроме того, как жрут и «эмансипируются».

То, что она не знает ни как готовить, ни как стирать, ни как гладить, – понятно. Благодаря «простакам» это сейчас признак «интеллигентной женщины», добившейся «простого человеческого счастья». Но вот, к примеру, такое признание:«При всей своей бойкости и сообразительности я, московская девчонка, не умела заплатить за квартиру, потребовать сдачу в магазине и поджарить толком яичницу». И это не хвастовство, в другом месте снова об этом:«не могла сама заплатить за квартиру – не хватало мозгов заполнить дурацкий бланк, я делала ошибку, тетка в сберкассе орала на меня, я уходила почти в слезах». Арбатова также пишет и о том, что не способна и на другие элементарные вещи. К примеру, сесть в Москве в поезд, доехать до Ленинграда, там пересесть в электричку и доехать до Ропши. На четвертом десятке лет в это путешествие с ней посылали провожатого! Арбатова не уникум – это московская интеллигентская среда.

Арбатова пишет, что в их юношеской среде пациенты психиатрических лечебниц пользовались авторитетом –«всяческая психиатрия считалась хорошим тоном». Понятно, откуда взялась у нас Новодворская? Правда, из-за малой привлекательности Валерия мало кому была нужна и вынуждена была заучивать политические слова. А «чувиха» с Арбата – Арбатова – с хорошо развитыми молочными железами как «эмансипированная» девушка в интеллигентной среде пользовалась успехом и в связи с достаточностью вышеупомянутого политических амбиций не имела. Этой «интеллигентной» среде от женщины не слова, а нечто другое требовались:

«Над одной моей подругой в пионерском возрасте совершил насилие пожилой уважаемый родственник, в семью которого ее отправили отдыхать; другую изнасиловал сосед по коммуналке, в которой она ночевала в гостях, не зная, что надо запирать дверь, внешне вполне интеллигентный мужчина; третью изнасиловал муж подруги, потому что она боялась кричать; четвертую – консультирующий ее психиатр; пятую – режиссер, бравший на работу; к шестой в пьяном виде лез собственный отец… и так далее. Все это были девочки из интеллигентной московской среды», – свидетельствует Арбатова.

Спасибо Арбатовой – я более 40 лет прожил в СССР, но не представлял всю глубину мерзости столицы моей Родины.

А вот, скажем, сама Арбатова в начале 80-х на археологических раскопках древнего московского кладбища украла пряжку с камешками. Позвала на консультацию подругу Веру. Вайнеры тогда писали детективные романы, а интеллигентная Вера«занималась продажей драгоценных камней в художественном салоне и развлекала меня в свете тем, что объясняла, сколько настоящих бриллиантов на знаменитых дамах, а сколько поддельных».«Эксперт Вера» сообщила, что это не просто бриллианты, а«это ручная огранка! Им цены нет! Вы миллионеры!»

«Простаки» миллионеры начали планировать покупку дач, яхт, наем домработниц и т. д. и попутно искать богатого покупателя. Но такой богатый покупатель не находился даже несмотря на то, что Арбатова привлекала их всем, включая собственное тело. Длилась эта эйфория довольно долго, много любовников, так сказать, утекло, пока в эту интеллигентную среду не попала умная женщина. Она провела «бриллиантами» по стеклу – царапины не было…

Если бы мне захотелось выдумать эпизод об идиотстве интеллигенции, я бы до такого не додумался. Ведь Арбатовы не могли не слышать выражений «твердый, как алмаз», «поэтесса» Арбатова не могла не слышать, что у поэтов прошлого века было модно иметь алмазные карандаши, которыми они расписывались на стеклах домов, в которых читали стихи. «Высокообразованные» мозги нашей интеллигенции эти слова знали, но оказались неспособны использовать то, что означают эти слова, в своей жизни.

Интеллигентная Вера, всю жизнь проторговавшая алмазами, не знала, как их отличить от стекла. Вайнеры, всю жизнь писавшие детективные романы, не знали, что на войлоке отпечатки пальцев не остаются.

Предъявлять претензии к Арбатовой по логике в ее книге просто бессмысленно.

«Леви относился к выезжантам из хорошей еврейской семьи, – пишет она о приятеле юности. –Впоследствии погиб от передозировки наркотиков». Вот что в этом мозгу подразумевается под «хорошей семьей»?

Марка Захарова она ненавидит – видать, пренебрег ее «талантами» – и поясняет причину ненависти тем, что тот«убедил Ельцина стрелять по Белому дому», – казалось бы, политическая позиция Арбатовой обозначена. Но за самого убийцу Ельцина, как следует из дальнейшего повествования, Арбатова готова в монашки постричься…

Убеждает читателя, что из их хипповской тусовки вышли умные люди:«Толя Баранов – доктор наук, структурный лингвист, выпустил словарь русского мата и входил в группу экспертов по разработке национальной идеи при администрации президента». Ну и где же эта идея от умного Толи Баранова?

С придыханием описывает, как она под руководством Сатарова в группе таких же интеллектуалов готовила предвыборную программу Ельцина к выборам 1996 года. Как она всех подельщиков хвалит за ум! И пишет об итоге работы этих умов:«Жаль, что программа Ельцина, напечатанная тиражом всего в 5000 и не распространенная штабом в принципе, не дошла не только до избирателей, но и до средств массовой информации». То есть американские руководители предвыборной кампании Ельцина («штаб»), прочтя то, что нацарапали московские интеллектуалы под руководством Сатарова, поняли, что этот бред нанесет Ельцину непоправимый вред, потому и засекретили сию «программу».

Надо сказать, что, начав мемуары довольно интересно – о том, что слышала от родителей и что видела сама, – Арбатова быстро скатилась к единственно интересной, как мне кажется, ей теме – о том, где она встречалась, с кем и какие у нее остались впечатления. А это довольно нудно, хотя для круга ее братьев по разуму, возможно, и единственно занимательно.

Незатейливые нравы круга московской интеллигенции она мастерски описала в сюжете о фестивале демократических поэтов в Смоленске. Впрочем, сама она называет это освобождением от гнойного соцреализма:

«Ворвавшаяся ко мне в номер администраторша долго орала, что они видели фарцовщиков, проституток, партработников, спортсменов, но такого… такого даже не предполагали.

В ночной оргии не было ни меры, ни вкуса. Какую-то служащую гостиницы поэты закатали в ковер, какую-то пытались изнасиловать. Драк было не сосчитать. Крали и ломали все, что плохо и хорошо лежало, одновременно с этим совершенно искренне представляясь персоналу национальным культурным достоянием.

На второй день персонажи очертились еще ярче. Кроме возлияний их интересовало, в достаточно ли престижном месте прозвучат их бессмертные строки относительно собутыльников. Один, например, отказался читать свои стихи в музее, мотивируя тем, что музей – в здании церкви, стихи – похабные, а он человек глубоко религиозный. Второй, на четвереньках вползший в поезд еще в Москве, ехал с докладом «Метафизика авангарда», но по пьяни потерял сумку с текстом и видел свою роль на фестивале в попытках вломиться в гостиничный номер спортсменок, откуда неизменно вылетал с синяком и воплем: «Суки, не дают русскому поэту!».

Наверное, читатели будут не удовлетворены – как Арбатову считать «простой», если она и по телевизору выступает, и книги пишет?

Она даже утверждает, что была кумиром московского хиппаческого бомонда, и цинично пишет:«И ни одной секунды не грела мысль о браке с московским мальчиком, заласканным мамой и бабушкой». И действительно, Арбатова вышла замуж за приезжего хорошего вокалиста, который готовил, стирал, шил ей платья, а детям одежду, ездил на гастроли, много зарабатывал.

Кстати, мама ее выходила замуж на 9-м месяце беременности, и Арбатова накануне свадьбы сделала аборт. Так что и первый муж, возможно, женился, «как честный человек».

И пока на муже можно было паразитировать, Арбатова отбивала от него всех женщин. Но вот наступила демократия, муж остался без работы, и Арбатова его бросила. Вышла замуж за персонажа из администрации президента, надо думать, весьма «перспективного».

Есть еще одна область деятельности, где Арбатова не выглядит «простой».

Дело в том, что сегодня, когда либералы полностью показали свою тупость и подлость, единственным оправданием происшедшему у них осталась свобода. Дескать, да, все плохо, но зато свобода есть. Имеется в виду свобода собраний, свобода слова, свобода выезда за границу.

И олухи радостно блеют – свобода, свобода! Но 99 % этих олухов данные свободы в СССР были и даром не нужны. На всякие там собрания они не ходили, в прессе ничего не печатали вообще, между собой болтали о чем угодно, а за границей жить не собирались. То есть для них свобода – это абстрактное, ничего конкретно не обозначающее слово, и только.

А вот для Арбатовой, поэтессы и драматурга, свобода – это способ ее деятельности, тут она вполне компетентна. Но… Чуть выше я процитировал ее описание собрания свободных демократов в Смоленске, о котором она сама пишет с омерзением, понимая, что интеллигентствующим скотам свобода вредна.

В СССР ее стихи печатались в толстых журналах, тиражи которых исчислялись миллионами, то есть в сотни раз большими, чем тиражи ее произведений сегодня. Пьесы ее в СССР не ставили, но ей за них платило Министерство культуры, и платило очень хорошо. А при демократии у нее за бесценок купил пьесы англичанин и тоже не поставил, так в чем разница? Более того, когда одну ее пьесу поставили немцы, то она выяснила, что они при переводе полностью заменили и текст, и действующих лиц. А такая цензура ей даже в СССР не снилась. Арбатова на своей шкуре осознала, что свободу слова и на Западе, и в СССР реально имели и имеют не те, кто что-то хочет сказать, а те, в чьих руках СМИ.

Что касается выезда за границу, то туда выехали ее подруги-еврейки, которые в СССР, как водится, считались, как и она, талантливыми и умными. И что? Упоминавшаяся Вера, блестящий знаток ручной огранки алмазов, в США без работы, артистка Рита, которую Арбатова безуспешно проталкивала на главные роли в своих пьесах, работает в Голландии массажисткой, талантливый в СССР математик Инна в Израиле выносит чужим детям горшки. То есть в отличие от олухов какому-никакому профессионалу Арбатовой очевидно, что в мире нет и не было страны, на шее которой чиж мог бы так счастливо «чирикать», как она «чирикала» на шее СССР. Поэтому отдадим должное Арбатовой, она Советскую власть за отсутствие свобод не ругает в диссонанс другим либералам.

Зато она люто клянет Советскую власть и коммунистов, не поверите за что, – за медицину и образование! Она в возрасте 1 года переболела полиомиелитом и стала хромой. Это не смертельно, поэтому на Западе безденежную дочь ленивой мамаши никто бы и к больнице не подпустил. Там и в смертельных случаях безденежным помощь не оказывают. Вот, к примеру, случай из 1999 года, переданный радио KFLR:

«В апреле сего года в г. Меса (пригород Феникса), Аризона, США, в госпитале, в комнате ожидания (emergency room) на руках у родителей скончалась 4-летняя девочка, так и не быв принятой на осмотр и помощь. Родители девочки обвиняют администрацию госпиталя. Девочка была из испаноязычной семьи и не имела медицинской страховки. Эти два пункта дискриминации – основные в обвинении. Администрация госпиталя признать их отказывается».

А в случае с Арбатовой речь шла не о ее жизни или смерти, а о ее красоте – ей нужно было выровнять ноги. И советская медицина несколько лет бесплатно лечила ее в специализированном пансионате, вывозила на лето к морю, а затем, уже в 9-10-м классах, ее дважды, почти на год, клали в военный госпиталь, где, кстати, и учили. А когда в 10-м классе она после операции лежала дома, то школьные учителя приходили учить ее на дом. Обругать после такого к тебе внимания Советский Союз и Советскую власть может только скотина, и главное – за что обругать?

Представьте себе смертельно больную собаку, которую вы отнесли на операцию к ветеринару. В ходе операции собаке было больно, собаке было страшно, собака визжала. Вы собаку спасли, но как она будет смотреть на вас с ветеринаром, сделавших ей больно? Как будет смотреть собака, я не знаю.

Но Арбатова не может простить коммунистам и Советской власти, что врачи заставляли ее ходить в ортопедической обуви («карательная медицина»), ставили ей аппарат Илизарова, к ней, уже начавшей «эмансипироваться» девице, не пускали в отделение приятелей. Ни единого доброго слова не сказала ни о врачах, ни об учителях (которым, между нами говоря, и даром не требовалось возиться с нею). Прямо не человек, а какой-то озлобленный зверек. Вот посмотрите, что она пишет о лежавших в госпитале инвалидах Отечественной войны:

«На процедуры и обследования нас таскают в вотчину жирных дядек в синих пижамах, которые защищали Родину для нашего счастливого детства. Дядьки живут, как короли. Их кормят в сто раз лучше. Им показывают каждый день кино, а у нас даже нет телевизора. Родственники сидят у них в палатах целый день, улица им не запрещена… Одно могу сказать, больше всего я ненавижу коммунистов за ту карательную медицину, которую они устроили…».

Вот так. Тут случай, когда слова «умственно черствая» уже даже не описывают явления полностью.

Пусть простят меня читатели за пример, который я уже приводил, но я, часто бывая в Москве, встречался только с людьми конкретного дела и чисто московского интеллигента встретил только в 1995 году. Я остановил на улице «левака», а мне нужно было доехать до места, за проезд до которого шоферы брали в то время 15 тысяч рублей еще теми деньгами. Владелец «Жигулей», узнав, куда ехать, вместо объявления цены спросил: «Сколько дадите?» Я предложил 5 тысяч, он назвал 15, и мы поехали. Он, видя во мне немосквича и оправдываясь за утроенную цену, пожаловался, что он, кандидат физических наук, сейчас не работает и вынужден зарабатывать на жизнь извозом на машине, купленной еще в СССР. А жена его, тоже научный сотрудник, еще работает, но получает 250 тысяч, притом что единый проездной билет стоил тогда 180 тысяч, то есть его жена едва зарабатывает на проезд к месту работы. (Судя по критериям Арбатовой – это «хорошая интеллигентная семья».). Я упомянул, что в СССР этот физик жил богаче, и вдруг шофер взорвался какой-то дикой злобой: «Да я при проклятых коммунистах вареную колбасу только в заказах получал!» И говорил он абсолютно искренне – он верил в то, что говорил.

А ведь времени с развала СССР прошло немного, и было невозможно забыть, что в Москве, может быть, в единственном городе в СССР, в магазинах было практически все. А в заказах, которые распределялись по московским конторам, были дефициты, которые коммунисты не давали таким образом покупать остальной стране, чтобы ублажить ими москвичей. И дождались коммунисты от москвичей благодарности за это?

Сказать, что московская интеллигенция предала коммунистов – это ничего не сказать – как кого-то может предать дебил, который не понимает, что делает? Этот кандидат физических наук, типичный московский интеллигент что-то знал о физике и об автомобиле да знал, как жрать и трахаться. В политике, экономике, устройстве общества и страны он не понимал вообще ничего – был абсолютным дебилом.

Характерно, что когда я начал объяснять этому интеллигенту, что цену первым называет тот, кто продает товар или услугу, и когда объяснил, что неправильно спрашивать у меня, сколько я дам за проезд, то он ответил, что они (интеллигенты в шоферах) всегда так делают, поскольку однажды был случай, когда клиент, не зная Москвы, за пару километров проезда сам дал 100 долларов. И вот теперь они ждут второго такого клиента. Дебил, и мечты о халяве дебильные.

И вот эта масса дебильной советской интеллигенции развалила страну, подорвав прежде всего свое собственное благополучие, но, что смешно и грустно, до сих пор понять этого не способна.

Если судить по постоянству результатов голосования на выборах, то центр дебилизации страны – в Москве. И это не случайно. Деньги с трудящихся всей страны (бюджет) собираются и распределяются Москвой. А эти деньги – своеобразная халява. И в Москву на эту халяву перли и перли чижи всех видов типа родителей Арбатовой. Чижи несли с собой и свою идеологию – обществу не служить, а с общества урывать, жрать и трахаться. Это для них ценность, это смысл их жизни. И круг чижей, считающих это ценностью, рос и рос, как за счет детей коренного населения Москвы, так и за счет деток советской партноменклатуры, увеличивая и увеличивая в Москве толпу алчных, похотливых и дебильных пустозвонов.

Но, повторю, замыкание человека на проблемах удовлетворения своих животных инстинктов отрезает от него многообразие других знаний общественной жизни. Чижу они не интересны, и чиж быстро теряет умение ими пользоваться, даже если он их и заучил в школе или институте. Не умея пользоваться знаниями, нужными в жизни, чиж становится дебилом, и управлять им не сложнее, чем стадом.

К примеру, Ельцин, чтобы привести это стадо к урнам, даже предвыборную программу не стал им показывать – для дебилов это сильно сложно, просто надавил на животные инстинкты чижей. Вбил стаду в голову, что если его не изберут, то коммунисты всех заставят работать (инстинкт сохранения энергии, лени), загонят в ГУЛАГ (инстинкт самосохранения) и в магазинах ничего не будет (инстинкт удовлетворения естественных надобностей). Московское интеллигентное стадо сразу же «свой выбор сделало». Инстинктами. Или, как чижи говорят, сердцем.

Возможно, читатели пожмут плечами – ну и какое нам дело до этой дебильной интеллигенции? А дело в том, что это стадо управляло процессом дебилизации и всей страны – оно писало книги, статьи, ставило фильмы и телепередачи. Да, не в его интересах была дебилизация СССР – плебеи должны были работать, обслуживая интеллигенцию, для чего сами плебеи должны были бы быть умными. Но воспитать других людей, будучи самому чижом, невозможно, даже если твои произведения цензурирует ЦК КПСС. Дебилу просто не о чем писать, кроме любви и того, что ей сопутствует. Ничего другого он не знает.

В начале 2009 года излил душу товарищу «властитель дум» Глеб Павловский:

«Неслыханное самооглупление массы, продолжавшееся как минимум с 1930 года (года сталинизации гуманитарной жизни) до наших дней. Но мы-то, глупцы, полагали, что выход из сталинизма будет выходом и из безмозглости – а вот вышло ровно наоборот! Именно удвоение, удесятерение безмозглости сопровождало выход из коммунизма – и это было то, с чем я вступил в борьбу в 80-е, выйдя в легальную журналистику».

Павловский, родившийся в 1951 году, вряд ли может что-то знать о начале самооглупления, тем более, с 1931 года. И вряд ли стоит судить об этом оглуплении ему, не понимающему причин даже той безмозглости, которая наступила сегодня на его глазах. А ведь причина аж кричит – ведь не само по себе, а после того, как Павловскому, советнику главы администрации президента России, среди прочих отдали СМИ России, чтобы Павловский и иже с ним мог сеять свой ум массам, в массах и произошло правильно подмеченное им «удесятерение безмозглости». А вслед за дебильной интеллигенцией Советского Союза, вслед за чижами СССР, люто ненавидевшими страну за официальное подавление паразитизма, стал дебильным и, соответственно, беспомощным советский народ.

И этот народ, практически добровольно, отдал свою Родину, основу своей жизни, на разграбление наглым чижам.

Ну, хватит о чижах, давайте поговорим о том Советском Союзе, который позволял достойно жить и людям.