Камни последней стены

Абдуллаев Чингиз

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

За девять дней до начала событий.

Берлин.

12 октября 1999 года

В криминальной полиции Потсдама сообщению, полученному от осведомителя в отеле «Аскот-Бристоль», особого значения не придали. Иностранцами, а особенно американцами, полиция не занималась. Для этого существовали другие организации по охране порядка внутри федеральных земель. Оперативный сотрудник, которому поручили проверить сообщение осведомителя, был молодым человеком и в душе мечтал о громком деле, в котором можно было бы отличиться. Именно поэтому он не поленился проверить фамилию неизвестного, оказавшегося вчера в отеле. К вечеру он уже знал, что это был обладатель карточки «америкэн экспресс» Филипп Данери, американский гражданин, работающий в Берлине. Но каково было его удивление, когда на запрос в отношении семейной пары американцев, приехавших из Мюнхена и разместившихся в тот день в отеле, он не получил внятного ответа. Сотрудник полиции прождал весь день и на следующее утро отправил очередной запрос. Почему американцы, работающие в Мюнхене, вдруг решили срочно приехать в Потсдам?

Молодой человек даже не подозревал, что его запрос попал в БНД — самое засекреченное ведомство ФРГ, занимавшееся теми же вопросами, что и ЦРУ в США. В БНД знали семейную пару американцев — сотрудников ЦРУ, работавших в Мюнхене под прикрытием дипломатических паспортов. Именно поэтому из Пуллаха в Потсдам был командирован Юрген Халлер, который должен был проверить все сообщения на месте.

Он прибыл в Потсдам в понедельник утром и сразу проверил фамилии прибывших в отель, на которых обратил внимание осведомитель полиции. Не составило труда выяснить, что кроме пары агентов ЦРУ, прибывших из Мюнхена, здесь оказались несколько американцев из Берлина и Гамбурга. А мистер Данери, который расплатился своей кредитной карточкой, был известен как сотрудник берлинской резидентуры ЦРУ.

Халлер был среднего роста, коренастый, рыжеволосый с веснушками на квадратном лице. Это был типичный образец пунктуального, исполнительного немца, который делает свою работу безупречно и досконально проверяет каждый факт. Уже к вечеру одиннадцатого октября Халлер знал, что сразу несколько американцев собрались в отеле Потсдама на какую-то встречу.

Его доклад был выслушан руководством во вторник утром, и было решено организовать наблюдение за Филиппом Данери, оказавшимся в центре внимания необычного инцидента в потсдамском отеле. В БНД понимали, что приезд сразу нескольких сотрудников ЦРУ в небольшой городок не может быть случайностью. И почти сразу выяснилось, что в городе находится специальный представитель директора ЦРУ Майкл Кардиган. К вечеру двенадцатого октября удалось сделать снимок Кардигана и доставить его в отель «Аскот-Бристоль». Консьерж опознал в этом человеке собеседника Данери. Теперь у руководства БНД не осталось сомнений, что в Потсдаме состоялась чрезвычайно важная встреча сотрудников ЦРУ с неизвестным. Консьерж подробно описал этого немца, и теперь его фотография была разослана по всему городу, а за американскими представителями в Берлине было установлено плотное наблюдение.

В этот день в двенадцать часов Барлах наконец позвонил Кардигану. Телефон находился в кабинете Страуса. Его провели сюда, чтобы Кардиган разговаривал прямо из кабинета Страуса, в присутствии самого резидента ЦРУ. Едва раздался звонок, как Кардиган взглянул на Страуса, но сразу трубку не поднял. Подождал второго звонка, а затем поднял трубку, глядя на сидевших рядом Страуса и Данери.

— Здравствуйте, — сказал Барлах.

— Добрый день, — равнодушно наигранным голосом ответил Кардиган.

— Мы согласны, — сообщил Барлах. — Мы должны встретиться, чтобы обсудить детали.

— Назовите место, — предложил Кардиган.

— На станции метро «Генрих Гейне». Это на Генрих Гейне штрассе, в начале улицы.

— Я знаю. Мы будем на месте. Скажите, когда мы должны приехать?

— Сегодня в четыре.

— Договорились. — Кардиган положил трубку и взглянул на Страуса. — Он приедет в четыре часа на встречу.

— Хорошо. Мы уже два дня не можем попасть в его квартиру. Он никуда не выходит оттуда. Каким образом он тогда связывается со своим сообщником? Его телефон мы прослушиваем. Если у него есть мобильный телефон, то даже в этом случае мы должны были слышать его разговор. — Страус нахмурился, взглянув на сотрудников ЦРУ. — Мне уже не нравится эта история, — признался он.

Дверь открылась, вошла девушка и передала записку для Страуса. Он прочел и кивнул ей.

— Сейчас выйду, — сказал он. — Извините меня, господа, — обратился он к Кардигану и Данери и вышел. Когда они остались одни, заметил:

— Он сильно сдал за последние годы. Этот уже не тот легендарный Давид Страус, о котором по Европе ходили легенды.

— Он по-прежнему безупречен. — Данери знал, как любит подслушивать шеф, и не собирался давать лишний повод Страусу обвинить его в нелояльности. Но, похоже, сам Кардиган знал об этой особенности Страуса и поэтому кивнул, улыбнувшись и приложив палец к губам.

— И вообще он гениальный человек, — громко сказал Кардиган, — настоящая легенда. Мне нравится стиль его работы.

В этот момент раздался громкий голос Страуса, говорившего из приемной. Очевидно, он все-таки слышал все, о чем они говорили.

— Вы напрасно так меня хвалите, — сказал Страус. — У нас неприятности, Кардиган, и боюсь, что вы напрасно считаете все решенным. А насчет моей гениальности вы правы. Только об этом нужно говорить не в моем кабинете, а в Лэнгли. Когда вы от нас уедете.

— Потрясающий тип, — прошептал, улыбаясь, Кардиган.

Страус вернулся в кабинет и мрачно сообщил:

— У нас неприятности. Наши ребята обратили внимание на странную возню немцев вокруг нашего представительства. Сегодня с самого утра они установили повышенное наблюдение за нашим зданием. И вели вас, Данери, по всему городу.

— Не может быть, — сказал потрясенный Данери. — Я не заметил слежки. Никого не было.

— Вы не заметили и наших ребят, — сказал Страус, усаживаясь в кресло, — а они обратили внимание, что вас «ведут».

В любой резидентуре обязательно есть сектор контрразведки, который подстраховывает своих сотрудников. Страус, очевидно, имел в виду именно тех, кто выполняет эту работу. Кардиган весело посмотрел на Данери и пожал плечами.

— Ничего, — сказал он, — такое иногда случается во время работы в чужой стране. К этому нужно относиться философски. В конце концов, здесь не Россия и не Китай. А немцы — наши союзники. Ничего страшного, даже если они узнали, что мистер Данери работает в ЦРУ.

— Вы напрасно улыбаетесь, — сообщил Страус, — они установили наблюдение и за вашим автомобилем. Понимаете, что происходит? Они взяли под контроль всех наших сотрудников.

— Черт возьми, — прошептал Кардиган, — именно в этот момент. Только этого не хватало. Почему вы раньше не сказали? Мы могли договориться о встрече в другом месте.

— Мне только что сообщили об этом, — сказал Страус. — Думаю, вы понимаете, мистер Кардиган, насколько кардинально поменялась вся ситуация. — Он снова назвал Кардигана «мистером», что указывало на крайнюю степень его возбуждения. — Здесь, конечно, не Китай, но если немцы узнают о Барлахе… Можете считать, что наша операция закончилась. Немцы не отдадут нам Барлаха и уж тем более не согласятся выдать списки агентов бывшей ГДР. Кардиган вскочил со стула. От ярости он готов был разразиться самыми страшными проклятиями. Когда операция почти завершена, в дело вмешался случай. И так глупо все получилось. Очевидно, немцы обратили внимание на подозрительную активность американской резидентуры. Конечно, о встрече с Барлахом в такой ситуации не может быть и речи. Если немцы догадаются, что именно предлагает Барлах, можно считать операцию законченной. Они и так все время предъявляют претензии на документы «Штази», часть из которых так и не была возвращена в Германию.

Все трое понимали серьезность положения. Это был единственный секрет, о котором не должны были знать их союзники. Ни при каких обстоятельствах. Никто из американцев не говорил самого главного вслух, но все понимали, для чего нужны эти списки «апостолов». Ведь столь ценных агентов не обязательно было сдавать немцам. Некоторых из них можно было использовать и в собственных целях, заставив под угрозой разоблачения работать на ЦРУ.

— Что вы думаете делать? — несколько растерянно спросил Кардиган.

— Отменять встречу нельзя, — сказал Страус, — ни в коем случае. Барлаха мы можем спугнуть, и тогда сделка сорвется.

— Проклятье, — прошептал Кардиган. Он уже представлял, как вернется победителем в Лэнгли. Об этой операции могли бы слагать легенды, его имя осталось бы в анналах истории тайных служб. И такая неудача накануне главной встречи. В ЦРУ уже согласовали вопросы выделения необходимой суммы. Все было готово. И вдруг…

— Может быть, ваши люди ошибаются? — спросил Кардиган.

— Нет. Вы можете убедиться сами. За нами наблюдают и сейчас.

— Что делать? — спросил Кардиган, нетерпеливо проходя из конца в конец кабинета. — Мне обязательно нужно встретиться с этим Барлахом. Иначе все пропало.

— Да, — согласился Страус, — у нас есть вариант на экстренный случай. Мы разрабатывали его для подобных ситуаций. Вернее его разрабатывали еще тогда, когда Берлин был разделен на Западный и Восточный. Мы загримируем вас и уложим в багажник автомобиля, который выедет из основных ворот. Немцы, конечно, организуют наблюдение. На Бронитцер-плац есть автоматическая мойка машин. Там работает наш представитель. Вы пересядете в другую машину и уедете на встречу с Барлахом. Учтите, что вы поедете в обход, через Крейцбег. Водитель высадит вас в другом месте, и вы должны будете сами добираться до станции метро. После встречи с Барлахом сюда не возвращайтесь. Снимите номер в каком-нибудь отеле в восточном Берлине. Сейчас мы дадим вас список отелей. Они пронумерованы, и вам достаточно позвонить и сообщить эти цифры. Мы будем знать, где вас искать. Документы на другое имя вы сейчас получите. В отеле вам нужна будет только кредитная карточка. Мы выдадим вам ее на другое имя, чтобы никто не мог вычислить, где именно вы находитесь.

— Я вижу, у вас продуманы все варианты, — сказал, останавливаясь и немного успокаиваясь, Кардиган. — Никогда не думал, что через десять лет после падения Стены мне придется прятаться в Берлине от наблюдения и уходить от преследования.

— Это камни, — невесело сказал Страус, — камни последней Стены. Нам казалось, что ее так просто снести, а оказывается, камни все еще летят в нас из прошлого. Уже много лет, Кардиган. И конца этому не видно.

Эрфурт.

4 ноября 1999 года

Городок Зуль находится в Южной Тюрингии. Во времена ГДР это был туристический центр для гостей из Восточной Европы. Недалеко находился горнолыжный курорт Оберхоф, на котором тренировались всемирно известные спортсмены из социалистической Германии, подтверждавшие своими успехами авторитет государства. Дронго, узнав от Габриэллы, что Менарт перебрался в Зуль, подумал, что им нельзя появляться в небольшом городке такой сплоченной группой. Поэтому он предложил своим напарникам отправиться в Зуль и поселиться в отеле «Тюрингия» напротив музея оружия, недалеко от вокзала. Однако Андрей Константинович резонно отказался, понимая, что супружеская пара из России может вызвать подозрение. Если за Менартом уже было установлено наблюдение, то появление любого постороннего лица в небольшом городке вызовет к нему повышенный интерес контрразведки.

Андрей Константинович предложил несколько другой вариант, и Дронго оценил его план. Сам Андрей выезжает ночью в Зуль, чтобы поселиться там в отеле «Тюрингия» и оттянуть на себя возможные подозрения немцев, которые будут следить именно за ним. Таким образом он как бы специально подставлял себя под наблюдение, помогая своим товарищам незаметно проникнуть в городок. Остаться в одиночестве Дронго не мог, так как не знал немецкого языка. И хотя сам Менарт понимал русский язык, тем не менее оставаться без поддержки такого помощника, как Лариса, ему не следовало. И он согласился на план Андрея Константиновича.

На вокзале они попрощались. Андрей протянул руку Дронго.

— Вы удивительный человек, — задумчиво произнес Андрей. — Мне кажется, что у вас есть интерес к жизни.

— Возможно, — сказал Дронго. — Надеюсь, завтра мы с вами встретимся в Зуле. До свидания.

Поезд ушел, а Дронго с Ларисой поехали в отель «Ренессанс» недалеко от эрфуртского вокзала. Они сняли два номера по соседству. Вечером позвонил Андрей Константинович и сообщил, что благополучно добрался и разместился в отеле «Тюрингия». Он также добавил, что за всеми приезжими в городе ведется наблюдение. Было уже достаточно поздно, когда Дронго позвонил Ларисе.

— Хотел поблагодарить вас за плащ, — сообщил он.

— Я не хотела его оставлять, — ответила Лариса, — по нему можно вычислить ваш высокий рост. Он был бы неплохим пособием по вашему поиску. И потом он пахнет вашим «Фаренгейтом». Вас могут найти по запаху.

— Вас так раздражает этот запах?

— Мне все равно.

— Вы удивительно любезны, — пробормотал Дронго. — Можно я приглашу вас на ужин?

— Уже поздно, — ответила Лариса, — а нам завтра утром рано вставать. Поэтому я не думаю, что это целесообразно.

— Наверно, вы правы, — согласился Дронго, — спокойной ночи.

Он положил трубку, не дав сказать ей ни слова. Затем поднялся, вышел из номера и спустился в ресторан. Он уже заканчивал ужинать, привычно быстро поглощая еду, когда увидел, как в зал вошла Лариса. Она была в темном платье. Подойдя к столику Дронго, она молча села напротив него. Подскочившего официанта она попросила принести минеральную воду.

— Вы так быстро положили трубку, что не дали мне возможности попрощаться с вами, — сказала она, глядя ему в глаза.

— А вы так категорически отказались, что я не счел нужным продолжать разговор.

— Вы всегда так относитесь к женщинам? Или только выборочно?

— Конечно, выборочно. Я выбираю самых неприятных.

Она улыбнулась. Официант принес минеральную воду, поставил на столик и застыл в ожидании заказа.

— Я не ужинаю так поздно, — сообщила Лариса, видя, как Дронго тоже ждет, когда она сделает заказ.

— В таком случае принесите зеленый салат, — попросил Дронго официанта. Тот мгновенно отошел от столика, чтобы не мешать их беседе.

— А я, наоборот, ем по ночам, — признался Дронго, — хотя знаю, что это вредно. Но сейчас только одиннадцать часов вечера, а я обычно ложусь спать не раньше трех-четырех.

— Я знаю. Мы знакомились с вашими привычками перед поездкой.

— Я так и думал. Ваш напарник сделал вид, что очень удивляется некоторым моим привычкам. Хотя он должен был вести себя так, чтобы я не считал вас специально подосланными людьми. У вас ведь наверняка есть инструкции на случай провала моей миссии.

Он увидел, как она вспыхнула и хотела что-то сказать. И сразу перебил ее:

— Не нужно мне отвечать, я ведь понимаю ситуацию. В случае если мне не удастся добиться успеха, вы обязательно задействуете дублирующий план.

На этот раз она молчала. Только внимательно слушала его. Официант принес салат, поставил на столик и сразу отошел. Она взяла вилку, нож.

— Вы все-таки пришли, — сказал Дронго, поднимая бокал с красным вином. — За вас. Вы не будете пить?

— Я не пью, — сообщила она, начиная есть свой салат из листьев, на которые капнули несколько капель оливкового масла.

— Вы наверняка не москвичка, — сказал Дронго. — Откуда вы? Судя по вашему русскому, откуда-то с Волги?

— Может быть, — кивнула она. — Я не москвичка, вы правы.

— Вы замужем?

— Неужели это имеет отношение к нашей будущей встрече с Менартом?

— Нет. Но мне интересно. Вы ведь не аналитик, а оперативный работник. С вашим образом жизни трудно иметь семью.

— Вы решили испортить мне ужин?

— Я не хотел вас обидеть. А вы напрасно все воспринимаете таким образом. Просто я высказал свое предположение.

— Вы чувствуете себя победителем, если женщины так легко вам отдаются? — неожиданно спросила она.

— О чем вы? — не понял Дронго. — Неужели о Габриэлле?

— Мы все слышали, — коротко произнесла она, взглянув на него.

— Тогда вы ничего не поняли, — печально сказал Дронго, — у нас была не обычная постельная сцена. Эта женщина была, очевидно, влюблена в Шилковского, дружила с Хеелихом. Выполняя их указание, она приняла участие в переброске части архива их службы, который они сдали представителям КГБ. Вернувшись после задания, они обнаружили, что на их командиров кто-то напал. Долгие годы она считала, что это сделали ваши бывшие коллеги, Лариса, заплатив ее товарищам столь страшную цену за их верность союзническому долгу. Бутцман говорил мне, что она тогда замкнулась в себе. Ей удалось выйти замуж, переехать в Нюрнберг, у нее появилась семья. Но подсознательно она всегда помнила о том, что произошло. И когда сегодня я ей сообщил, что Шилковский выжил и он находится в Москве, она несколько оттаяла. Ей важно было поверить, что их не предали. Хотя она узнала от меня, что я все равно ищу предателя.

Она была столько лет зажата, столько лет никому и ничего не говорила. А тут появляется человек, которому она может все рассказать. И который ее понимает. Вот почему она была столь раскованна. Только на один час. Чтобы вернуть себе это состояние независимости и свободы. Она даже сказала мне, что я был первым ее мужчиной за последние десять лет. Кроме мужа, разумеется.

— Как трогательно, — сердито сказала Лариса. — Вы всегда выступаете в роли утешителя?

— Когда меня просят женщины. Это было совсем не то, что вы думаете, Лариса. Честное слово, совсем не то.

Она отодвинула тарелку с недоеденным салатом. Очевидно, она думала и о своей фигуре. Ведь бывшие спортсмены обычно склонны к полноте. Дронго, в свою очередь, тоже отодвинул тарелку.

— Надеюсь, вы меня поняли, — сказал он, — это было нужно. Может быть, не только ей, но и мне самому.

Он подозвал официанта и попросил принести счет, чтобы вписать его в стоимость своего номера. Официант принес счет в черной кожаной папке и положил рядом с ним ручку. Дронго расписался, добавив несколько марок на чай.

— Надеюсь, завтрашняя встреча с Менартом пройдет более нейтрально, — грустно пошутил он. — Я не думал, что нас будет так хорошо слышно.

— Вам нравилось заниматься с ней сексом? — прямо спросила она. Прямой вопрос требовал прямого ответа. И он кивнул ей в подтверждение.

— Да, — сказал он, — и она занималась этим достаточно самозабвенно.

Они вместе вышли из ресторана. В лифте оба молчали. Затем вместе вышли в коридор. Она подошла к своему номеру и достала карточку-ключ.

— Спокойной ночи, — сказала она, посмотрев на него.

— Спокойной ночи. — Он подошел к своему номеру и открыл дверь. Затем, подумав немного, взял табличку с надписью «не беспокоить» и повесил ее на дверь. Затем разделся и отправился в душ.

В эту ночь он спал беспокойно. Ему снилась Габриэлла, почему-то иногда с лицом Ларисы.

За девять дней до начала событий.

Берлин.

12 октября 1999 года

Майкл Кардиган был не просто сотрудником Лэнгли. Несколько лет он провел на оперативной работе и теперь вспоминал все прежние навыки, когда его гримировали, переодевали и укладывали в багажник автомобиля. Ему выдали новый американский паспорт, новую кредитную карточку и около тысячи марок в различных купюрах. Выехали благополучно, хотя за ними увязалась машина местной резидентуры.

На мойке все произошло так, как должно было произойти. Он пересел в другой автомобиль на заднее сиденье. Они поехали в объезд. Кардиган терпеливо ждал, пока водитель проверит, нет ли за ними наблюдения, а затем вышел за два квартала до условного места. Майклу пришлось добираться пешком, и он пожалел, что не взял с собой зонт. Начался сильный дождь, и идти пришлось под проливным дождем. К четырем часам он вышел к станции метро, где должна была состояться встреча с Барлахом. Он уже давно не работал на нелегальной работе: в Норвегии и в Испании он действовал под прикрытием дипломатических паспортов и союзнических обязательств НАТО. Однако сейчас все было по-другому. Он не имел права на ошибку. Наконец появился Барлах. Увидев проходящего в нескольких метрах от него офицера полиции, Майкл попятился и только чудовищным усилием воли заставил себя остановиться. Офицер прошел дальше, а Барлах подошел, все еще не узнавая Кардигана.

— Здравствуйте, герр Барлах, — сказал Кардиган, шагнув к нему из темноты.

— Я вас не знаю, — грубо сказал Барлах и, только приглядевшись, узнал своего холеного собеседника из «Бристоля». — Ах, это вы, — сказал он, подходя ближе, — я бы вас не узнал, если бы вы не заговорили.

— Иногда приходится идти на подобные уловки, — ответил Кардиган. — Вы принесли документы?

— Нет, — ответил Барлах, — сначала я назову банки, куда вы мне должны перевести деньги. Вот здесь список банков и суммы, которые вы должны перевести.

— Ясно, ясно, — нетерпеливо сказал Кардиган. — Мы все переведем и выдадим вам три новых американских паспорта. Где документы?

— Сначала деньги, — с крестьянской основательностью потребовал Барлах. — Потом мы еще раз встретимся, и я вам передам копии документов.

— Так дело не пойдет, — разозлился Кардиган. — Вы не верите ЦРУ?

— Конечно, не верю, — усмехнулся Барлах, — я никому не верю. Деньги в обмен на документы.

— Когда? — прохрипел взбешенный Кардиган. — Завтра или послезавтра? Когда мы получим документы?

— Как только деньги будут на указанных счетах, я привезу вам документы. Мы все равно не сможем их тратить. Иначе вы нас легко обманете.

— Сколько ждать? День? Неделю? Месяц? Год?

— Как только вы переведете деньги, — упрямо произнес Барлах. — Мы будем ждать. Я сразу позвоню вам, как только деньги будут на счетах.

— Слушайте, Барлах, — схватил за шиворот мерзавца Кардиган. Этот бывший коп и бывший стукач «Штази» еще выставляет свои собственные условия! Но он прав. В ЦРУ могут не перевести сразу такую сумму. Хотя, с другой стороны, пока не будут получены деньги, они не смогут получить документы. Придется звонить Тенету и торопить его с оформлением. Но подобные суммы невозможно перевести за один-два дня. Это Кардиган хорошо понимал. Он считал, что они получат хотя бы половину списка в обмен на обещание начать перевод денег немедленно. Дело было не в технической стороне перевода. Для этого понадобились бы секунды. Но сам процесс согласования выделения подобной суммы и перевода ее в зарубежные банки мог занять еще несколько дней.

— Вы усложняете нам задачу, герр Барлах, — сказал неприятным голосом Кардиган. — Скажите, где и когда мы сможем встретиться?

— Как только деньги будут на счетах, я вам позвоню, — повторил Барлах, — и вы получите документы.

— Хорошо, — согласился Кардиган, вспомнив, что сейчас в доме Барлаха сотрудники Страуса проводят обыск. — Когда именно вы будете звонить? Может, вы приобретете мобильный аппарат, чтобы я мог вас найти. Или мне ждать, когда вы наконец нам позвоните?

— Я куплю телефон, — кивнул Барлах, — позвоню вам завтра и сообщу свой номер.

— Подождите, — остановил его Кардиган. — Запишите мой номер, по нему вы сможете оперативно меня найти. И учтите, Барлах, вы не сможете взять с указанных счетов ни одного доллара до тех пор, пока документы не будут у нас. Я надеюсь, это вы понимаете? В таком случае шутки с ЦРУ кончаются плохо.

— Мы же не идиоты. — Он сказал слово «мы», впервые обозначив общность некой группы людей, насчитывающей как минимум двух человек. Барлах не обратил внимания на свои слова, а Кардиган обратил. Но не стал уточнять.

— Хорошо, — сказал он, — я буду ждать вашего звонка. И не тяните, это в ваших интересах.

— Вы тоже, — посоветовал Барлах и повернулся, чтобы уйти. Кардиган посмотрел ему вслед и вдруг громко его окликнул: — Барлах!

Тот обернулся и недоумевающе посмотрел на Кардигана. Американец подумал, что ему лучше задержать Барлаха еще на несколько минут, чтобы дать возможность сотрудникам Страуса более тщательно обследовать его квартиру.

— Барлах, вы не хотите кофе? — неожиданно спросил Кардиган, понимая, как по-идиотски нелепо звучит его вопрос.

— Нет, — Барлах подозрительно уставился на него, потом покачал головой и снова сказал: — Нет. Я вам позвоню завтра, когда куплю телефон.

— Лучше купить его прямо сейчас, — предложил Кардиган. — Все магазины открыты. Зачем ждать завтрашнего дня? Может быть, вы нам срочно понадобитесь.

Это было разумное предложение. Барлах кивнул и пошел дальше, растворяясь в темноте, прочерченной струями дождя. Кардиган растерянно смотрел ему вслед. Затем достал свой мобильный телефон и набрал номер Страуса.

— Я с ним встретился. Получил списки банков. Номера счетов.

— Много банков?

— Четыре. И четыре разных счета.

— Он дал какие-нибудь новые документы?

— Нет. Ждет, когда мы переведем деньги.

— Что думаете делать? — поинтересовался Страус.

— Сниму номер в отеле, как мы и договаривались. А потом позвоню вам.

— Договорились. — Страус попрощался и отключился.

Кардиган подумал немного и набрал номер известного ему телефона в Лэнгли и попросил связать его с мистером Тенетом.

— Вы говорите не по нашей официальной связи, мистер Кардиган, — напомнил ему помощник Тенета. — Если вы говорите по обычному телефону, то ваш разговор может быть прослушан.

— Я знаю, — нетерпеливо сказал Кардиган. — Все равно соедините. У меня важный разговор.

Когда трубку взял мистер Тенет, Кардиган поздоровался, не называя себя, и сказал:

— Они спрашивают о деньгах.

— Мы все подготовили, — услышал он далекий голос директора ЦРУ, — но на согласование разных вопросов уйдет еще неделя. Очень большая сумма.

— Да, сэр. Но они нас торопят.

— Мы сами торопимся. Ничего не поделаешь. Таковы американские законы, Кардиган. Успехов вам, и звоните в следующий раз по другому телефону, — посоветовал Тенет.

Кардиган убрал аппарат в карман. Следовало подумать о ночлеге. Ему сообщили, что на его счету около пяти тысяч долларов. На кредитной карточке. И у него еще около тысячи марок. Кардиган подумал, что может снять номер в самом лучшем отеле. Хотя об этом расточительстве обязательно доложат руководству. Поэтому не стоит тратить деньги налогоплательщиков. Достаточно снять номер в обычном отеле. Кардиган поднял воротник и зашагал в сторону центра. Усиливающийся дождь заставил его взять такси, и уже через полчаса он сидел в теплом номере отеля, принимал горячую ванну и чувствовал себя в чужой враждебной стране почти агентом ноль ноль семь.

На следующее утро он с разочарованием узнал, что самый тщательный обыск, проведенный в квартире Барлаха, ничего не дал. Никаких документов в его доме не обнаружили. Это было запущенное жилище одинокого опустившегося холостяка. Кардиган вернулся к Страусу, чтобы дождаться перевода денег и получить наконец копии так необходимых им всем документов.

Эрфурт.

4 ноября 1999 года

Романтичной работа разведчиков бывает только в кино и книгах. На самом деле самый успешный шпион тот, о котором никто ничего не знает. А самая лучшая работа разведчика та, о которой не знают даже его близкие. Но любая история нуждается в эффектных трюках и приключениях, чтобы оправдать деятельность сотрудников спецслужб, тогда как на самом деле чем незаметнее их работа, тем лучше. А самое главное в работе разведчиков — умение думать и умение ждать.

Согласившись на план Андрея, они вынуждены были ждать каждый в своем номере его звонка. Но был уже полдень, а его телефон упрямо показывал, что его владелец и не думал включать аппарат. Дронго, которому надоело звонить, в первом часу подошел к номеру Ларисы и громко постучал. Она открыла дверь и впустила его в номер. Очевидно, она лежала на постели, так как была в белом гостиничном халате.

— Не понимаю, что происходит, — сказал Дронго. — Мы договорились, что он нам позвонит, а вместо этого его аппарат до сих пор не включен. Что там могло произойти? Это все-таки Германия, а не Колумбия, здесь просто так люди не пропадают.

— Мы должны ждать, — сказала Лариса, — он обязательно позвонит.

— У меня не хватает терпения. К тому же сегодня уже четвертое ноября. Сколько нам ждать? Час, два? Не забывайте, что мы еще должны поговорить с Менартом и вернуться в Берлин, чтобы разобраться, что произошло там. У нас совсем нет времени.

— Вы предлагаете поехать в Зуль и выяснить все на месте? — поинтересовалась Лариса. — Или мы все-таки подождем, когда позвонит Андрей Константинович?

— Нет. Мы сделаем по-другому. Вы поедете в Зуль и попытаетесь выяснить, что там произошло.

— Я? — Очевидно, Лариса и раньше не очень верила в суперменов. Теперь ее лицо выражало крайнюю степень презрения.

— Постараюсь объяснить, почему я не люблю самоуверенных женщин и ненавижу феминисток, — пояснил Дронго. — Самое главное достоинство любого мужчины это — мозги. Я считаю, что необходимо максимально, по возможности, конечно, загружать их работой. Так вот, прежде чем бросать на меня такие презрительные взгляды, вы могли бы воспользоваться вашим серым веществом. Дело в том, что в Зуле наверняка ждут появления иностранца, желательно из России, который постарается договориться с Менартом. Или хотя бы с ним переговорить. Я думаю, немцы не идиоты и уже знают, что к Габриэлле приходил какой-то высокий мужчина. Сейчас они его ищут. А ваше появление в Зуле пройдет незамеченным. Тем более что вы владеете немецким, и к тому же вас никто не ждет.

— Я ничего вам не сказала. Я и не думала, что вы струсили.

— Спасибо и на этом. Правда, не понимаю, какой смысл мне бояться. Немецких законов я не нарушал, а разговор с Менартом — не уголовное преступление. Что касается убийства Нигбура, то меня в нем тоже нельзя обвинить, так как меня тогда не было в Германии. Поэтому мне лично нечего бояться. Но на самом деле я боюсь. Боюсь за свою репутацию. Боюсь по-глупому потерпеть поражение, если не сумею раскрыть всей этой загадочной истории.

— Андрей Константинович приказал мне ждать его звонка, — сообщила Лариса. — Я должна оставаться рядом с вами.

— Спасибо за заботу. Но меня больше интересует, почему не отвечает телефон вашего напарника. Хотя, кажется, он старший в вашей паре.

— Мы будем его ждать. — Она упрямо не отвечала ни на один из его вопросов.

— Конечно. Только учтите, что я буду ждать до вечера. Если Андрей не позвонит, я буду вынужден сам отправиться в Зуль. Ждать больше я не смогу.

Он церемонно кивнул ей и вышел из номера. Минул час, другой, третий. Андрей так и не позвонил. В шестом часу вечера Дронго снова постучал в номер Ларисы. На этот раз никто не ответил. Он постучал второй раз. И опять никто не ответил. Дронго уже собирался вернуться в свой номер, как увидел, что Лариса идет по коридору.

— Где вы были? — поинтересовался Дронго. — Опять «тайны мадридского двора»?

— Он до сих пор не позвонил, — сообщила Лариса. — Я думаю, нам нужно позвонить в его отель.

— Давайте, — кивнул Дронго. — И учтите, что я завтра утром уеду в Зуль. Даже без вас.

— Мы поедем вместе, — решила она. — Я не понимаю, что могло случиться. Он такой обязательный человек. Честно говоря, я очень беспокоюсь. Может, нам не нужно ждать до завтрашнего утра? Он бы обязательно позвонил.

— Я думаю, что звонить ему не стоит. Если что-то случилось, это вызовет еще больше подозрений. — Дронго нахмурился: — Собирайте чемодан, Лариса, мы едем в Зуль. Прямо сейчас. Придется нам выдать себя за супружескую пару. Я куплю пластырь в аптеке и наложу его себе на щеку. Пусть думают, что у меня болят зубы или фурункул. Едем немедленно, я закажу билеты в вагон первого класса.

Через полчаса они были уже на вокзале. Дронго внес чемоданы в купе, и они разместились. Почти всю дорогу в Зуль ехали молча. Дронго дремал, а Лариса пыталась дозвониться своему напарнику. Неожиданно раздался телефонный звонок. Она сразу включила аппарат. Дронго проснулся.

— Нет, — сказала Лариса, — нет. Он еще не звонил.

Она отключила аппарат и пояснила:

— Это из Москвы.

— Я вас ни о чем не спрашивал, — улыбнулся Дронго, — но нетрудно было догадаться. Они, видимо, нервничают. Только я думаю, что они не в Москве. По моим расчетам, они должны быть где-то близко. В Берлине или, может быть, в Эрфурте. Убийцы уже ждут условного сигнала. Может быть, ваш человек уже дежурит у постели раненого Бутцмана, чтобы перекрыть ему кислород. И следит за домом Габриэллы, чтобы выстрелить в тот момент, когда она выйдет на улицу, чтобы отвезти детей в школу.

— Вы сами слышите, что говорите?

— Конечно, слышу. И знаю, что так и случится, если я ничего не найду. Их убьют всех, всех до единого. Не пожалеют даже Шилковского, которого столько лет лечили в больнице. Чтобы гарантировать себя от возможного ущерба, любое государство пойдет на все. Есть такое понятие — государственная целесообразность. Это тот случай, когда нужно убрать несколько человек, чтобы спасти гораздо больше людей. Это и есть оборотная сторона работы любой спецслужбы мира. Вот такая — грязная и подлая. Поэтому я не работаю на государство, понимая, что в какие-то моменты его интересы могут прийти в противоречие с моими принципами.

Она молчала, понимая, что он прав.

— Когда приедем в Зуль, нам нужно взять такси, хотя отель находится около вокзала, — сказал Дронго, — но там придется пересечь небольшую площадь. А мне бы не хотелось, чтобы нас сразу обнаружили.

— Хорошо, — ответила она, и дальше они ехали молча.

В Зуль приехали поздно вечером. На вокзале не было ни одной машины. Дронго прошел к служащему и только спросил, где можно заказать такси. Тот показал на номер, указанный рядом с телефонным аппаратом. Дронго обернулся и заметил у выхода мужчину средних лет, который внимательно следил за ними. Дронго улыбнулся, подошел к Ларисе и показал ей на телефонный аппарат. Она поняла все без слов, подошла к телефону, набрала нужный номер и вызвала машину на немецком языке, выговаривая слова достаточно громко, чтобы их мог услышать стоявший у дверей неизвестный мужчина.

— Таксист нас разорвет, когда узнает, куда нужно ехать, — заметила Лариса.

— Ничего, у меня есть для него утешение, — сказал Дронго, доставая купюру в пятьдесят марок.

Машина появилась через пять минут. Они погрузили чемоданы. Лариса оказалась права. Водитель побагровел, услышав, куда нужно ехать. Дронго спокойно положил рядом с ним желтую купюру и снова показал на здание отеля. Водитель взглянул на деньги и сразу успокоился.

Едва они отъехали, как за ними медленно тронулась машина, стоявшая чуть в стороне от вокзала. В «оппеле» находились два человека. Когда такси остановилось у отеля, «оппель» проехал мимо. Очевидно, его пассажирам важно было убедиться, что иностранцы приехали именно сюда.

В отеле миловидная девушка, весело улыбаясь, оформила для них номер. Видимо, в ноябре здесь уже появлялось достаточно много туристов. Лариса оформила номер-сюит с большой спальней и гостиной. Они прошли в номер, и Дронго с неудовольствием обнаружил, что в гостиной стояли небольшой диван и два кресла, а в спальне — большая двуспальная кровать.

— Я пойду осмотрю номер Андрея, — сказал Дронго.

— Мы пойдем вместе, и я вас подстрахую, — предложила она.

По лестнице они спустились на нижний этаж, где находился номер, в котором должен был остановиться Андрей Константинович. Дронго прислушался. Было тихо. Здесь были старые замки, и открыть такую дверь было совсем не сложно. Дронго достал универсальную отмычку, которая была всегда в его чемодане. Он открыл дверь. Лариса стояла в конце коридора. Вошел в номер. Огляделся. Вещей здесь не было. Вообще, не было видно, что в номере кто-то остановился. Дронго вышел из номера. Лариса взглянула на него.

— Там никого нет, — сказал он, — и вещей — тоже.

— Но этого не может быть, — попыталась возразить она.

— Можете убедиться сами, номер пустой. Его вещей там нет.

— Он звонил и назвал нам именно этот номер. Может, он потом его сменил. Нужно спросить у портье.

— Нет. Она наверняка предупреждена, и если мы попытаемся что-нибудь узнать, то окажемся под наблюдением. Лучше ничего не спрашивать. Помочь мы ничем не сможем, а себя засветим.

Они вернулись в свой номер. Лариса достала аппарат и, позвонив по известному ей номеру, сообщила, что Андрея Константиновича нигде нет.

— Как это нет? — спросил кто-то злым голосом. — Куда он мог пропасть?

— Не знаю, — призналась Лариса, — но в номере его нет. И вещей — тоже.

— Сидите в отеле и никуда не выходите, — приказал ее собеседник.

— Мы останемся в отеле до утра, — ответила Лариса.

Она убрала аппарат и посмотрела на Дронго.

— Я могу принять душ? Или вы снова заставите меня оттуда вылезти?

— Не заставлю. Можете спокойно идти в ванную. А я подожду, пока вы закончите, и приму душ позже. Кровать у нас одна, но я попрошу принести второе одеяло.

Лариса не ответила и направилась в ванную комнату. Через полчаса, высушив феном волосы, она вышла из ванной. Дронго сидел в кресле и читал газету.

— Мне не нравится таинственное исчезновение вашего напарника, — сказал он, убирая газету. — Думаю, нам нужно выяснить, куда он исчез. И куда делись в таком случае его личные вещи? Еще вчера он был именно в этом номере. Мы же не могли ошибиться вдвоем. А если бы он поменял свой номер, он бы нам обязательно сообщил.

Он пошел в ванную комнату, разделся и встал под струю горячей воды. Сквозь шум воды он услышал приглушенный голос Ларисы. Он вышел из ванной, подошел к двери и прислушался.

— Не знаю, что случилось, — оправдывалась она. — Не могу понять, что могло произойти. Но его нигде нет. Да, нет. Я говорила. И вещей тоже нет. Я все понимаю. Конечно, понимаю.

Дронго вернулся и встал под душ. Включил воду сильнее. Как южный человек он не выносил холода ни в помещениях, ни во время купаний. Зато он мог мыться почти кипятком. Закрыв глаза, Дронго наслаждался горячей водой, когда услышал, что дверь в ванную открылась. На пороге стояла Лариса, которая внимательно на него смотрела. Он задернул занавеску до конца и спросил:

— Вы решили показать мне, как это неприятно, когда отвлекают человека, принимающего душ?

— Нет. Не считайте, что мне приятно смотреть на вас голого. Мне только что позвонили. Нашелся Андрей Константинович.

— Где? — Он забыл, что стоит под душем и отдернул занавеску. Она окинула его взглядом с головы до ног, и, очевидно, оставшись довольна осмотром, удовлетворенно кивнула.

— В больнице, лежит с переломом черепа, сломанными ребрами и позвоночником. Сегодня утром он попал под машину, которая сразу скрылась. А его вещи забрала из номера полиция. Она уже сообщила в российское посольство о случившемся.

— Думаете, это случайно?

— Конечно, нет. Извините, я вам мешаю.

Она вышла из ванной комнаты. Он достал полотенце и торопливо вытерся, надел халат и тоже вышел.

— Это не могли сделать немцы. Зачем им прибегать к таким подлым приемам. Они вполне могли его просто выслать. Или не допустить встречи с Менартом. А вместо этого они устраивают аварию. Это не немцы, — повторил Дронго. — Тогда одно из двух. Либо это американцы, либо те, по приказу которых Гайслер стрелял в своего лучшего друга, когда-то спасшего ему жизнь.

— Андрею Константиновичу от этого не легче.

— Верно. Но нам будет проще работать, если мы хотя бы попытаемся понять, кто это мог быть. И соответственно вычислим наших возможных соперников.

Он с неудовольствием посмотрел на двуспальную кровать. Второе одеяло уже принесли, а на диване он бы явно не поместился.

— Может, мне поспать в кресле, — рискнул предложить Дронго.

Она изумленно взглянула на него. Чуть усмехнулась.

— Вы стесняетесь или боитесь? — уточнила Лариса.

— Боюсь, рядом с такой красивой женщиной, — улыбнулся Дронго.

— Ничего. Я обещаю, что не дам вам возможности отличиться, как с Габриэллой. Вас устраивает такая гарантия?

— Вполне. Только я не это имел в виду. Я сплю беспокойно, могу вам помешать.

— Надеюсь, вы не кричит во сне. И вас не мучают кошмары.

— Убедили, — кивнул Дронго, — завтра нам нужно будет выяснить, что случилось с Менартом и почему Андрей Константинович не смог с ним встретиться. Кажется, мы остались вдвоем.

— Меня предупредили, чтобы мы не пытались с ним связаться, — сообщила Лариса. — Официальный представитель российского посольства будет здесь и выяснит, как это могло случиться.

Она легла спать гораздо раньше него. Дронго еще сидел перед телевизором, по привычке продумывая сложившуюся ситуацию и план на завтра. Во втором часу ночи он наконец отправился спать. Женщина спала достаточно чутко. Стоило ему войти в комнату, как она проснулась, а взглянув на него, повернулась на бок и укрылась с головой. Дронго осторожно прошел к своей стороне кровати и, тяжело вздохнув, снял халат. Затем он лег в постель, повернул голову и взглянул на женщину. Потом укрылся одеялом и закрыл глаза. В эту ночь они спали беспокойно, просыпаясь от каждого звука. Утром он проснулся раньше обычного. Она уже была в ванной. Он посмотрел на смятую постель рядом с собой и улыбнулся. В его жизни были и такие невероятные случаи.

За пять дней до начала событий.

Вашингтон.

16 октября 1999 года

В любом государственном учреждении свои бюрократы и свой путь прохождения бумаг. Самое уязвимое место спецслужб — это деньги, которые должны отражаться в бухгалтерских отчетах, словно речь идет о закупке оптовой партии мороженой рыбы или детских колготок. Таковы требования во всех демократических государствах. Но даже и не в демократических спецслужбы должны тратить деньги, по возможности отчитываясь за каждый доллар. Понимая, с какими проблемами сталкиваются профессионалы, законодатели иногда идут на некоторые уступки, но, как правило, все равно требуется отчетность. Сами спецслужбы, также понимая сложность ситуаций, всегда имеют фонд для необходимых выплат, которые не всегда указываются в отчетности. В общем, задача любой спецслужбы — быть достаточно закрытой, а проблема любой власти — должным образом контролировать своих профессионалов, чтобы они не чувствовали себя совершенно независимыми.

Пятьдесят миллионов долларов, которые нужно было перевести в четыре банка, были очень большой суммой даже для ЦРУ. В истории спецслужб еще не случалось подобной покупки и поэтому в Министерстве финансов была затребована специальная сумма. Запрос разведывательного ведомства был удовлетворен, и деньги должны были поступить на специальные счета, откуда их следовало перевести в банки, указанные Барлахом. Но в Америке тоже есть своя бюрократия, и согласование всех вопросов заняло около недели, несмотря на личное вмешательство директора ЦРУ.

Еще вчера стало ясно, что деньги поступят на счета ЦРУ в начале следующей недели. И тогда же можно будет начать переводить их за границу. Сегодня, в субботу, был обычный выходной день и многие американцы отправлялись на уик-энд. Погода стояла удивительно теплая, несмотря на ноябрь. Роскошный «кадиллак» двигался по трассе с довольно высокой скоростью. Очевидно, мужчина, сидевший за рулем, куда-то торопился. Часа через два после того, как он выехал из Вашингтона, автомобиль свернул с трассы и направился по узкой дорожке к мотелю. Рядом находилась бензоколонка. Мужчина взглянул на часы и остановился в трехстах метрах от нее. Очевидно, он прибыл сюда раньше времени и теперь ждал. Минут через пятнадцать показался серебристый «шевроле», который медленно проехал мимо его машины. За рулем сидела женщина лет сорока — сорока пяти. Она подъехала к бензоколонке, заправила машину и двинулась в сторону мотеля. «Кадиллак» направился следом. За поворотом, там, где машин не было видно со стороны бензоколонки, они остановились.

— Добрый день, — кивнула женщина, — вы просили о срочной встрече. Что случилось?

— У нас на будущей неделе должен пройти перевод на невероятную сумму — пятьдесят миллионов долларов, — сообщил мужчина. — Его контролирует лично директор ЦРУ. Абсолютная секретность, никто не знает, куда именно будут переведены деньги. Но мне удалось узнать, что деньги высылаются по указанию резидента ЦРУ в Берлине Давида Страуса.

— Что это может быть? — спросила женщина.

— Не знаю. Думаю, вам нужно проверить через свои источники в Германии. Речь идет об очень важном деле. Исключительно важном. Возможно, такая невероятная сумма понадобилась для оплаты информации, которую должны передать нашим представителям в Берлине. Если я не ошибаюсь, речь идет о бывших агентах восточногерманской разведки, «законсервированных» в Германии. В Берлине находится специальный представитель ЦРУ по таким вопросам Майкл Кардиган.

— Спасибо. Я все передам, — кивнула женщина. — На ваш счет поступят деньги из Сан-Франциско.

— Вот некоторые данные, — сказал мужчина и протянул ей лазерную дискету. — До свидания.

Его машина направилась в сторону мотеля, а «шевроле» развернулся в обратную сторону. Вечером сообщение было получено резидентом СВР в Вашингтоне. Еще через сутки оно было в Ясеневе, в штаб-квартире СВР. На следующий день этой проблемой уже занимались Осипов и Минулин.

Всем сотрудникам Службы внешней разведки, работавшим в Германии, было поручено выяснить, с кем могли выйти на связь офицеры ЦРУ, также работавшие в Германии. Через два дня стало известно, что германская БНД следит за своими американскими союзниками, которые собираются купить материалы чрезвычайной важности. Были предприняты самые невероятные усилия, чтобы установить, с кем именно мог встречаться прибывший из Лэнгли специальный представитель директора ЦРУ Майкл Кардиган.

Это срочное задание получил и сотрудник ЦРУ, передавший сведения о выплате столь значительной суммы. Все понимали, как опасно давать подобное поручение своему «кроту», оставшемуся единственным ценным источником в Лэнгли после крушения карьеры Эймса. Но узнать имя человека в Германии было невозможно. Его не знали даже сотрудники БНД, продолжавшие наблюдать за американскими коллегами.

Только двадцатого октября, когда деньги уже были переведены на счета, сотрудник ЦРУ, работавший на Москву, наконец сообщил имя человека, с которым встречался Кардиган. Это был Дитрих Барлах, бывший сотрудник полиции и бывший осведомитель «Штази». Сотрудники германского отдела СВР всю ночь работали с архивными документами и данными по старым картотекам. К утру выяснилось, что Барлах был связан с одним из членов группы Хеелиха, когда-то проводивших срочную эвакуацию особо ценных документов восточногерманской разведки. Сомнений не осталось. Кто-то из сотрудников группы сумел сделать копии и теперь через Барлаха предлагал их американцам. Рано утром двадцать первого октября было послано категорическое предписание остановить Барлаха любым путем.

В этот день Барлах должен был получить сообщение о том, что все деньги переведены. На вечер была назначена его встреча с Кардиганом. Он вернулся домой, прошел на кухню, и в этот момент его кошка выскочила на балкон. Он вышел следом за ней. В доме прогремел взрыв. Дитрих Барлах, рухнувший вместе с балконом на землю, остался жив только чудом.

На следующий день после начала событий.

Берлин.

22 октября 1999 года

Кардиган снова воспользовался старым трюком Страуса, чтобы уйти от наблюдения немцев. Но он напрасно вчера прождал весь вечер Барлаха. Тот так и не появился. В ярости Кардиган готов был придушить его собственными руками. Во все банки было послано предупреждение о заблокировании счетов, на которые были переведены деньги. Но выяснилось, со счетов не было снято ни одного доллара. Через полтора часа после того, как Барлах не пришел на встречу, в кабинет к Кардигану вошел Давид Страус. Кардиган изумленно поднялся, глядя на резидента. Таким он его никогда не видел. У Страуса было красное лицо и, казалось, сейчас он взорвется от охвативших его чувств.

— Я предупреждал вас, Кардиган, что нашим представителям не следует появляться у дома Барлаха, — тяжело дыша, сказал Страус.

— Что случилось? — Кардиган понял — произошло нечто непоправимое.

— Сегодня в доме Барлаха заложили взрывчатку, — сообщил Страус. — Мои представители уже были на месте. Когда Барлах вернулся домой, бомба взорвалась.

— Не может быть. — Кардиган опустился на стул и закрыл лицо руками. Это был крах, это был конец его карьеры, конец его мечтам. — Не может быть, — тупо повторил он, уставившись в одну точку.

— Может, — безжалостно сказал Страус. — Мне кажется, русские нас опередили. Это не немцы — они забрали бы Барлаха к себе. Это могли сделать только русские, им было необходимо убрать Барлаха.

— Что нам теперь делать? Начнем снова проверять все старые связи Барлаха? — растерянно спросил Кардиган. — Черт побери, как все глупо получилось. Как это могло случиться?

— Не знаю. Но хочу вас немного успокоить. Барлах не погиб, он сейчас в больнице.

За всю свою жизнь Кардиган не слышал более обнадеживающего известия. Он вскочил со стула.

— Барлах жив! Я еду к нему.

— Нет, — сурово сказал Страус. — За нами следят. Сегодня вы никуда не поедете. Если Барлах выживет, то завтра его навестит мой представитель. И мы попытаемся узнать, где документы. Вам нельзя там показываться ни при каких обстоятельствах. Иначе Барлаха заберут немцы, которые и без того будут его допрашивать, чтобы докопаться, почему произошел взрыв. Но пока Барлахом занимаются офицеры полиции. А если вы там появитесь, то им заинтересуется БНД. Вы хотите окончательно сорвать всю операцию?

— Нет, — испугался Кардиган, — конечно, нет.

На его красивом холеном лице появилось выражение растерянности. Обычно самоуверенный Майкл, похожий на киноактера или политика, сейчас совсем потерял голову и с надеждой смотрел на стоявшего перед ним Страуса.

— Мы сделаем так, — твердо сказал Страус. — Чтобы не срывать начавшуюся операцию, вы позвоните Тенету и расскажите ему о нашей неудаче.

— Да нет, — окончательно растерялся Кардиган, — может, лучше вам позвонить? Я не знаю, как мне быть. Может, лучше вам обо всем рассказать. Это ваши люди узнали о том, что Барлах был ранен. Я не знаю подробностей.

— Хорошо, — кивнул, поморщившись, Страус.

«Слизняк, — подумал он с отвращением. — Все эти молодые прохвосты ведут себя так. Когда он победитель, его трудно остановить. Он рвется сам доложить директору и, забыв обо мне, рассказывает, как он успешно руководит операцией. А когда случаются провалы, он просит меня поговорить с руководством. Эти молокососы не привыкли держать удар. Слишком у них комфортные условия. Поработал бы он в Берлине, когда еще существовала Стена. Тогда было в тысячу раз труднее. Кроме мощного КГБ, действовала и разведка ГДР, успехи которой были известны во всем мире».

— Я позвоню, — кивнул Страус и вышел из кабинета.

На следующий день Барлаха навестил его «родственник», приехавший из Ганновера. Для начала он показал фотографию Данери и Кардигана и объяснил недоверчивому Барлаху, что его послали именно американцы. Но после взрыва Барлах не хотел никому верить. «Родственнику» пришлось набрать номер Кардигана и передать аппарат Барлаху, чтобы тот лично переговорил с уже знакомым ему человеком. Барлах чудом остался жив, и врачи считали, что через две-три недели он сможет выйти из больницы.

— Вы видите, герр Барлах, какие неприятности возможны в подобных случаях, — сказал Кардиган. — Все уже готово, как вы просили. Деньги переведены. Вы можете сказать, когда мы получим наш долг?

— Я скажу завтра, — сразу ответил Барлах. — Завтра я вам позвоню и все скажу. Пусть ваш представитель оставит свой аппарат. Мой остался в доме. И не приходите больше сюда, иначе меня и здесь найдут.

— Хорошо, — согласился Кардиган. — Он оставит вам аппарат.

— И немного денег, — попросил Барлах, — у меня ничего не осталось.

— Пять тысяч марок на расходы вам хватит? — поинтересовался Кардиган. — Мы их привезем вам немедленно.

— Распорядитесь, чтобы мне передали их в руки, — сказал, задыхаясь, Барлах.

— Обязательно. Врачи считают, что вы поправитесь. Всего хорошего.

Кардиган закончил разговор и взглянул на Страуса. Тот кивнул в знак согласия.

— Деньги мы пошлем, — сказал Страус. — Но как он свяжется со своим человеком? Ведь он в больнице. Значит, этот человек к нему придет? Нет, не думаю. Этого просто не может быть. Профессионал не станет так глупо себя подставлять. Это невозможно. Тогда каким образом они свяжутся? Он же не будет звонить ему по нашему телефону.

— Вы можете его прослушать?

— Конечно. Мы учли возможность, что Барлах может попросить оставить ему аппарат для связи.

Кардиган почувствовал себя уязвленным. О таком развитии событий он не подумал.

— Нужно еще раз просмотреть все списки знакомых Барлаха. Может быть, среди них есть человек, у которого эти документы, — предложил Кардиган.

— Мы проверяем, но нам приходится быть очень осторожными, чтобы не вызвать подозрения немцев, которые внимательно за нами следят.

— Сейчас русские тоже будут за ним следить, — сказал, нахмурившись, Кардиган. — Если они узнают, что он жив, то попытаются его снова убрать.

— Такая опасность существует. Но я думаю, что у нас есть в запасе несколько дней. Русские не станут так упрямо добивать Барлаха, понимая, что это вызовет подозрение. Кроме того, они наверняка станут искать информаторов Барлаха. Нужно срочно передать в ЦРУ. У нас появился русский «крот», который выдал Барлаха. Представляете, Кардиган, насколько эти документы важны для русских, если они готовы подставить своего «крота» в ЦРУ, лишь бы не засветить «апостолов», работающих в Европе. Подождем до завтра, когда Барлах наконец скажет нам про эти документы.

На следующий день Барлах позвонил и сообщил, что передача документов состоится десятого ноября. Когда он закончил разговор, Кардиган спросил Страуса.

— Он кому-то звонил? Как он узнал про документы? У него же их нет с собой в больнице. Где он их возьмет?

— Не знаю, — ответил Страус, — но он не блефует. Раз сказал десятого, значит, его коллеге каким-то непонятным образом удалось с ним связаться.

— Десятого, — повторил Кардиган. — Я сижу здесь уже целый месяц. Надеюсь, что десятого ноября мы наконец получим эти документы.

Он впервые употребил слово «мы», вместо «я», и Страус добродушно усмехнулся. «Этих молодых щенков нужно учить, — в который раз подумал он. — И, конечно, проверить, как Барлах получил информацию, если он никому не звонил и к нему никто не приходил. Это интересная задача».

Зуль.

5 ноября 1999 года

Утром они смотрели друг на друга с некоторой симпатией. Очевидно, Лариса была уверена, что он попытается воспользоваться ситуацией. В свою очередь он чувствовал себя несколько неловко. С одной стороны, она слышала его встречу с Габриэллой и могла составить о нем весьма превратное представление. Но с другой — подобный аскетизм тоже не всегда говорит в пользу мужчины. В этом есть нечто аномальное, если молодой мужчина не испытывает желания к молодой женщине. И хотя ему уже минуло сорок, а ей было тридцать пять, они были еще достаточно молоды, чтобы не обращать внимания на такие моменты.

За завтраком Дронго изложил Ларисе свой план. Следовало быть особенно осторожными. После случившегося с Андреем стало понятно, что американцы пойдут на все, лишь бы не допустить встречи представителей Москвы с бывшими сотрудниками группы Хеелиха.

— Встреча с Менартом представляется мне решающей, — тихо объяснял Дронго, когда они вышли погулять вокруг отеля. — Если Гайслер предатель и это очевидно, почему не подпускают никого к Менарту. Но если Менарт работает на американцев, почему он еще здесь и они действуют столь бесцеремонно. Отсюда я могу сделать единственный вывод. И немцы, и американцы боятся этого информатора. Они не знают, кто именно должен передать сведения Барлаху, чтобы тот затем передал их сотрудникам ЦРУ. Они так же, как и мы, ничего не знают и на всякий случай наблюдают за всеми бывшими сотрудниками группы Хеелиха. А это значит, что нам придется пройти два кольца наблюдений. И американцы, и немцы сейчас должны следить за Менартом. Но нам в любом случае нужно сегодня к нему прорваться.

— Что вы думаете делать?

— Нужно использовать любую слабость в их «обороне». В отличие от Менарта, сотрудники ЦРУ и БНД, наблюдающие за ним, не обязательно должны знать русский язык. Я думаю использовать это обстоятельство. Посмотрим сначала, где он живет.

— В одном из тех домов, — показала она в сторону музея оружия. — Кажется, его квартира на втором этаже.

— У дома стоит автомобиль, — показал Дронго на «фольксваген».

— А другая машина — чуть дальше, — кивнула Лариса в другую сторону, где стоял темный «ситроен». — Они, кажется, следят и друг за другом.

— Ну, это понятно. Они же не могут бить друг другу морду или сбивать машиной, как Андрея. Здесь царит политкорректность. Разведчики обоих государств делают вид, что не знают друг друга. Или не замечают.

— Что будем делать? — поинтересовалась Лариса.

— Мы используем наше преимущество, но сначала нужно уточнить, что именно случилось с Андреем Константиновичем. Когда в Зуль должен прибыть представитель посольства?

— Наверно, часам к десяти. Из Дрездена.

— Тогда дождемся его и уточним, что произошло с Андреем. А потом приступим к осуществлению нашего плана. Кстати, по моим расчетам, Менарт должен уехать на работу. Почему он еще дома?

— Почему вы думаете, что он дома?

— Машины. Они бы не стояли здесь так долго. Зачем им охранять его пустую квартиру? Тогда получается, что он дома. Уже десятый час утра и немцы обычно в такое время уже давно на работе.

— Может, позвонить ему и уточнить? — предложила Лариса. — Его телефон должен быть в телефонном справочнике.

— Давайте позвоним. Только из автомата. Пройдем несколько кварталов и позвоним. А потом нужно уходить — его телефон наверняка стоит на прослушивании.

Они свернули на небольшую площадь и поднялись вверх по мощенной камнем улице. Минут через пять они остановились у телефона-автомата. Лариса достала справочник и довольно быстро нашла фамилию Менарта и его адрес. Она достала носовой платок, набрала номер. Ответил глухой мужской голос. Она повесила трубку.

— Он дома, — кивнула она Дронго. — Что думаете делать теперь?

— Погулять по городу, — невозмутимо ответил Дронго. — Только уйдем отсюда, чтобы нас здесь не видели. Зуль очень красивый городок, я был здесь лет пятнадцать назад. Тогда все было по-другому. Хотя раньше было и везде по-другому. Я становлюсь ворчливым эгоистом. Это, наверно, старость. Как вы думаете?

— Судя по тому, как вы провели ночь, то, наверно, да, — с вызовом сказала она. — Я думала, вы будете решительнее. Или вам было достаточно того, что случилось в Тель-Авиве?

Она тогда вышла из ванной обнаженной и стояла перед ним, не смущаясь ни своих выбритых волос, ни своего тела.

— Я уже извинился за свое вторжение в Тель-Авиве, — хмуро заметил Дронго. — Что касается моей старости, то, наверно, вы правы.

— С Габриэллой Вайсфлог вы немного забыли о своем возрасте, — напомнила Лариса. — Или мне показалось? Может, из-за плохого знания итальянского языка я не совсем поняла, чем именно вы занимались.

— Вы совсем не поняли, — согласился Дронго. — Иногда один человек может дать другому немного тепла. И больше ничего не нужно. Это единственное, что вообще может дать человек.

— Иногда вы становитесь меланхоликом, но вам это не идет. Вы слишком активны.

— Да, — согласился Дронго, — я действительно иногда становлюсь меланхоликом. Идемте быстрее. — Он потянул ее за руку. — Кажется полицейские уже окружают квартал, откуда мы позвонили.

— Оперативно сработали, не думала, что они так быстро среагируют.

— Речь идет о самой крупной агентурной сети, когда-либо имевшей место в истории. Уникальность положения ГДР заключалась в том, что это была как бы часть общего германского государства, развивавшаяся по своим законам. И когда десять лет назад они объединились, возможности внедрения в эти земли агентов и осведомителей были неисчерпаемы. Чем и воспользовалась ваша служба. Кому должны были достаться многочисленные агенты, бывшие сотрудники, проверенные сексоты «Штази». Они же не могли идти работать на западных немцев, против которых вели борьбу всю свою жизнь. Значит, оставался единственный выход — согласиться на сотрудничество с реальным правопреемником КГБ и «Штази» — Службой внешней разведки России.

— Вы говорите так, словно жалеете этих людей.

— Отчасти жалею. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Кажется, так сказал Сент-Экзюпери. Чем все это кончилось? Сорок лет устоявшейся жизни сменились другой, совсем непохожей на прежнюю. А посмотрите, что случилось с Россией. Разве с ней не произошло еще большей трагедии. Людей просто бросили в новую жизнь, заставив приспосабливаться к условиям дикого капитализма. Сейчас рассказывают, какие умные олигархи появились в Москве. Но ум здесь ни при чем. Никто не говорит, что все эти полужуликоватые типы нажили миллионы лишь за счет грабежа собственного государства. Преуспели только те, кто получил доступ к государственной кормушке в период разграбления собственной страны. Я понимаю, что постепенно они сойдут на нет. Нельзя жить одним воровством, нужно что-то и создавать. Но таковы реалии последних десяти лет. А я не принимал их и не могу принять до сих пор.

— Тем не менее гонорары за свои «консультации» вы получаете, — ядовито заметила Лариса. — Говорят, вы самый высокооплачиваемый эксперт в стране.

— В стране, где средняя зарплата двадцать долларов, легко быть самым высокооплачиваемым, — заметил Дронго. — А гонорары я получаю за работу. Это разные вещи, Лариса. Я говорил вам о людях, не сумевших выжить в новых условиях. Если не считать моего материального благополучия, то я отношусь к их числу. Просто я сумел выплыть, не умея плавать. А другие утонули или продолжают медленно тонуть.

Зазвонил мобильный телефон. Лариса достала аппарат. Выслушала и несколько раз произнесла «да». После чего попрощалась и убрала телефон. Взглянула на Дронго.

— Представитель посольства уже в Зуле. Он прибыл сюда еще рано утром. Андрей Константинович пришел в себя. У него сломаны ребра, сильное сотрясение мозга. Он вспомнил, что обернулся и увидел, как на него надвигается машина. Больше он ничего не помнит.

— Американцы, — задумчиво произнес Дронго. — Значит, начинаем действовать.

Он достал бумагу, что-то написал и протянул ее Ларисе. Та взяла бумагу, прочла и удивленно посмотрела на Дронго.

— Да, — кивнул он, — именно так вы и сделаете. Сначала позвоните и произнесете первый текст. Через некоторое время позвоните и произнесете второй.

— Они могут догадаться, — возразила Лариса.

— Конечно. Но они занимаются только живыми, мертвые их не интересуют.

— А как вы с ним встретитесь?

— Если вы точно произнесете свой текст, то потом мне будет легче его увидеть. Учтите, вы должны позвонить ровно через минуту уже со своего мобильного телефона. Затем отключить его и сделать второй звонок из аппарата с улицы. Но звонить нужно не из Зуля. Вы поедете в соседний Оберхоф и позвоните оттуда. Рассчитаете время таким образом, чтобы успеть на вокзал и приехать в Зуль. Они перекроют все дороги, ведущие на запад в Эрфурт или Вюрцбург. Но им и в голову не придет, что вы вернулись в город, где находится Менарт. Согласитесь, это не совсем нормально: уехать отсюда в Оберхоф, чтобы оттуда позвонить в Зуль и снова вернуться сюда.

— Что мне дальше делать?

— Соберете наши вещи и поедете на вокзал. Только дождитесь вечера. Уедете в Веймар. Там, на Бельведер-аллее, находится отель «Хилтон». Снимите два номера и ждите меня.

— Хорошо, — кивнула она, — я все поняла. Вообще-то, я не должна оставлять вас одного, но думаю, вы знаете, что делаете.

— Спасибо, — кивнул Дронго. — Прежде чем позвоните Менарту, перезвоните на мой телефон. Чтобы я был готов действовать.

— Надеюсь, у вас все получится, — пробормотала Лариса и протянула ему руку. — Не беспокойтесь, — добавила она, — я заберу все ваши вещи. Надеюсь, вы не потеряете свой плащ?

— Нет, — рассмеялся Дронго. — Я тоже на это надеюсь. До встречи.

Он пошел в сторону дома, расположенного напротив большого четырехэтажного универсального магазина. Дом, где жил Менарт, был рядом с известным в Зуле двухэтажным музеем оружия. Дронго вошел в музей и долго ходил по залам, рассматривая выставленные здесь образцы. Затем вышел из музея. На месте «ситроена» и «фольксвагена» стояли «форд» и БМВ, в которых сидели другие пары сотрудников разведывательных ведомств. Очевидно, все следили за квартирой Менарта. «Интересно, почему он не выходит из дома, — подумал Дронго. — Или он уже не работает?»

Дронго вошел в магазин и поднялся по эскалатору на второй этаж. Подошел к окну и стал наблюдать за автомобилями, стоявшими у дома Менарта. И в этот момент раздался звонок.

— Я готова, — сообщила Лариса, — уже приехала в Оберхоф. Нашла телефон-автомат.

— Первый звонок с мобильного телефона, — напомнил Дронго, — и сразу отключите его. А второй — из автомата, после чего вы уходите.

— Не беспокойтесь. Я все помню.

Она отключилась. Сейчас она набирает номер Менарта. Раздается звонок в квартире. Наверно, разговор прослушивают обе пары разведчиков. Немцы наверняка подключились к кабелю, американцы используют специальную установку, позволяющую прослушивать любые разговоры в радиусе пятисот метров.

Так и есть. В салоне «форда» немного открылось окно. Очевидно, для того, чтобы развернуть «пушку» в сторону квартиры Менарта. Лариса должна позвонить и сказать первую фразу по-немецки:

— Здравствуйте. Мне нужен Альберт. Вы не могли бы его позвать к телефону. Мне сообщили, что он уехал из Берлина.

Конечно, Менарт должен машинально ответить, что она ошиблась номером. И тогда она скажет, что она ошиблась, и произнесет фамилию Шилковского.

Тут он должен все понять. Она сразу отключит свой телефон. Сотрудники, которые следят за домом Менарта, наверняка оперативники, а не аналитики. Это обычный недостаток всех спецслужб мира. На задание, как правило, выезжают люди, хорошо владеющие приемами и своим телом, а нужен человек, работающий головой. Но аналитики везде штучный товар, а костоломов можно набрать даже с улицы.

Он взглянул на часы. Ровно через две минуты она должна позвонить второй раз. И сказать на этот раз по-русски, что Менарта ждут в магазине напротив, на втором этаже. Вряд ли эти дуболомы знают русский язык. Но если даже знают, они пойдут следом за Менартом, а не к нему. И вот здесь у Дронго должен появиться шанс.

— Извините, — скажет Лариса по-русски, — вас ждут на втором этаже в магазине напротив. Только очень быстро. Ваш друг жив, и вам хотят об этом рассказать.

Менарт учился в Москве. Он должен знать русский. Его должна хотя бы заинтересовать фамилия Шилковского. И тогда он сразу появится здесь. Дронго смотрел на машины. Видимо, сейчас Лариса позвонила. В обеих машинах произошли почти одинаковые движения. Оперативники звонили своим руководителям, очевидно, собираясь продублировать запись разговора, чтобы понять, что именно сказала неизвестная.

Дронго напряженно ждал. Из дома вышел Менарт. Он сильно поседел, но Дронго узнал его по фотографиям, которые ему показывали. Менарт был в джинсах и желто-коричневой куртке. Пройдя через площадь, он вошел в магазин. Сразу два сотрудника из разных машин бросились следом за ним. Когда они добегут, будет поздно. Дронго повернулся и пошел навстречу Менарту. Когда тот уже поднялся на второй этаж, Дронго прошел мимо, сунув ему в карман записку. Менарт изумленно обернулся, но ничего не сказал. Следом по лестнице, обгоняя друг друга, как в плохом детективном фильме, бежали двое — американец и немец. Оба остановились в нескольких метрах от него, задыхаясь от бега.

— Вы соревнуетесь друг с другом? — спросил Менарт и подошел к прилавку, чтобы купить себе ручку. Словно он пришел специально для этого. Дронго с улыбкой смотрел, как озирались вокруг эти двое с одинаково тупым выражением лиц.

Теперь следовало идти на вокзал. Дронго медленно пошел в сторону вокзала. Если все будет нормально, Менарт ему позвонит. Он профессионал и должен найти возможность позвонить так, чтобы его не слышали. Дронго дошел до вокзала, когда раздался звонок.

— Вы оставили мне свой телефон, — сказал Менарт по-русски.

— Откуда вы говорите? — спросил Дронго.

— Стою около туалета. Это вы прислали записку?

— Мне срочно нужно с вами увидеться. А где ваши преследователи?

— Стоят рядом и сходят с ума, не понимая, кому я звоню. Они не знают русского, но, кажется, вызывают подкрепление, не решаясь отойти от меня.

— Мне нужно с вами увидеться, — повторил Дронго. — Вы можете от них оторваться?

— Постараюсь. Вы знаете пещеры в Рудольштадте?

— Нет. Но найду, если нужно.

— Я буду ждать вас у входа в пещеру. Сегодня в пять. Скажите, Шилковский правда жив?

— Да. — ответил Дронго. — До свидания.

Кажется, его план удался. Сейчас Менарт вернется домой и под эскортом сотрудников двух разведывательных ведомств поедет в Рудольштадт. Интересно, как он думает оторваться от своих преследователей, ведь они следят за каждым его шагом. Значит, у Менарта есть собственный план. Он профессионал и должен понимать, как это необходимо. С другой стороны, ему наверняка доставит удовольствие спустя столько лет помучить сотрудников тех ведомств, против которых он когда-то работал.

Через четыре дня после начала событий.

Берлин.

25 октября 1999 года

Барлах находился в больнице, и несколько сотрудников Страуса под любыми предлогами постоянно оказывались здесь, чтобы контролировать состояние больного. Его мобильный телефон, подаренный сотрудником ЦРУ, прослушивался круглосуточно. Медсестра согласилась давать информацию о состоянии его здоровья, а к единственному дежурному телефону в конце коридора тоже успели подключиться. Тем не менее Барлах не общался ни с кем, и это особенно раздражало Давида Страуса, который никак не мог понять, каким образом Барлах связывался с нужными ему людьми.

В то же время в Лэнгли и в Берлине работали две группы экспертов, которые пытались вычислить информаторов Барлаха. Все ждали десятого ноября, когда можно будет наконец получить документы, разблокировать счета для Барлаха и завершить операцию. Но двадцать пятого октября произошли невероятные события. К тому времени список подозреваемых сократился до четырех человек, одним из которых был бывший сотрудник группы полковника Хеелиха.

Американские эксперты, очевидно, мыслили такими же категориями, как и их российские коллеги. У профессионалов бывают одни и те же промахи, когда слишком большой объем информации мешает сосредоточиться, применить интуицию или логику. В таких случаях срабатывает масса фактов, которая давит своим авторитетом, заставляя принимать неверное решение. В разведке, как и в любом виде творчества, важны интуиция, трудоспособность и талант аналитика. И когда вместо этих слагаемых успеха эксперты вынуждены превращаться в операторов компьютерных машин, лишь обрабатывающих факты, ни к чему хорошему это привести не может. В подобных случаях они совершают одну и ту же ошибку.

Двадцать пятого октября Кардиган едва не получил сердечный приступ, когда утром в его спальню позвонил Данери с криком: «Его убили!» Кардиган сначала решил, что речь идет либо о самом Барлахе, либо как минимум о Давиде Страусе, которого решила убрать немецкая разведка.

— Что вы кричите? — сонным голосом спросил Кардиган.

Сказывалась разница во времени между Европой и Америкой. Ему трудно было просыпаться раньше обычного. Когда в Европе было утро, в Америке была еще глубокая ночь.

— Они его убили! — снова заорал обычно невозмутимый Данери.

— Кого? — разозлился Кардиган. — Неужели американского президента?

— Они убили нашего информатора, — несчастным голосом сообщил Данери.

— Что? — заорал на этот раз Кардиган. — О чем вы говорите? Как это убили? — Поняв, что говорит по телефону, он взял себя в руки и сухо сказал: — Сейчас приеду.

Через полчаса потрясенный Кардиган узнал, что на выезде из Гамбурга сегодня утром попал в автомобильную аварию и погиб бывший сотрудник группы полковника Хеелиха, один из основных кандидатов на роль информатора Барлаха — бывший офицер «Штази» Нигбур.

Даже Страус, обычно сохранявший невозмутимость, был в шоке. Если русские смогли их опередить, если они вычислили Нигбура раньше, чем на него вышли американцы, значит, операцию можно было считать законченной. Страус не знал подробностей, но сообщение о смерти Нигбура перечеркнуло все их планы. По его приказу Данери поехал в больницу к Барлаху, чтобы выяснить, что именно им следовало предпринять. Барлах уже чувствовал себя гораздо лучше. Врачи обещали, что через две недели он сможет выйти. Данери, белый от волнения, подошел к постели Барлаха. Увидев знакомое лицо, Барлах кивнул ему, но не произнес ни слова.

— Герр Барлах, — нервно начал Данери, оглядываясь по сторонам, — у нас для вас весьма печальные новости…

Барлах равнодушно посмотрел на американца, не понимая, почему тот так нервничает.

— Сегодня утром разбился в автомобильной аварии бывший сотрудник «Штази» офицер Нигбур. — Данери смотрел на безмятежно-спокойное лицо Барлаха, не понимая, почему тот не реагирует на его слова.

— Вы меня понимаете, герр Барлах? — не выдержал Данери. — Вы меня слышите?

— Да, — кивнул он, — ну и что?

— Погиб Нигбур, — растерянно повторил Данери, которому впервые пришло в голову, что они могли ошибаться.

— Кто это такой? — спросил Барлах, окончательно сбивший с толка своего гостя.

— Нигбур, — повторил Данери. — Вы не помните его?

— Нет. — Барлах уставился в потолок. — Не помню, — повторил он равнодушно.

— Мы хотим забрать вас в наше посольство, — предложил Данери, оглядываясь на двух сотрудников ЦРУ. — Мы получим разрешение у врачей и перевезем вас в американский госпиталь. Вы меня слышите? Мы сделаем это в ваших интересах, чтобы гарантировать вашу безопасность и не допустить других террористических актов.

Барлах молчал. Затем вдруг сказал:

— Я вспомнил. Нигбур был одним из офицеров, с которыми я встречался. Кто его убил?

Данери снова оглянулся на стоявших рядом с ним сотрудников ЦРУ.

— Мы не знаем, — соврал он, — мы пока ничего не знаем. Вы согласны переехать в наш военный госпиталь?

— Как хотите, — равнодушно ответил Барлах, — если так нужно, перевозите. Его, наверно, убрали из-за меня, — снова вспомнил он о погибшем.

— Мы его забираем, — громко сказал Данери, обращаясь к сопровождавшим его сотрудникам ЦРУ.

Они приехали сюда открыто, на двух машинах, чтобы забрать раненого. Данери не мог знать, что сотрудники БНД, следившие за их перемещениями, уже передали сообщение Юргену Халлеру о том, что американцы поехали в больницу к раненому четыре дня назад Дитриху Барлаху. Немцы легко установили, что Барлах был бывшим сотрудником полиции и бывшим осведомителем «Штази». К тому же они записали и утренний разговор Данери с Кардиганом. Не составляло труда выяснить, что сегодня в автомобильной катастрофе погиб Нигбур, бывший офицер группы полковника Хеелиха. Когда Халлер получил эти данные, он все понял. «Русские их опередили, — ошеломленно подумал он. — Американцы хотели перекупить Барлаха и Нигбура, чтобы получить от них нужные им сведения. И видимо, в Москве намерения американцев не понравились, и она решила принять собственные меры».

— Мы выезжаем в госпиталь, — приказал Халлер своим сотрудникам.

Однако на все запросы и ответы, даже несмотря на хваленую немецкую педантичность и аккуратность, ушло довольно много времени. Когда Халлер прибыл за Барлахом в госпиталь, выяснилось, что представители ЦРУ отправили раненого в госпиталь, находившийся на территории американской военной части, дислоцированной в Берлине.

Халлер, не раздумывая, отправился к Давиду Страусу и попросил о срочной встрече. Страус принял его в своем кабинете, приказав Кардигану и Данери оставаться в соседней комнате и прослушивать их разговор. Халлер приехал в девятом часу вечера.

Встреча началась с обмена приветствиями, после чего Страус предложил гостю сигары и коньяк. От сигар немец отказался, а коньяка выпил и он ему понравился. И лишь после того как было выпито несколько рюмок, Халлер начал разговор.

— Мы несколько разочарованы в наших отношениях, мистер Страус, — сказал Халлер. Разговор шел на английском.

— Я не понимаю, о чем речь? — пыхнул сигарой Страус. — Мне казалось, мы стратегические союзники и намерены ими оставаться еще много лет.

— Да, — сказал Халлер, — но мы до сих пор не получили копии документов, которые ваши сотрудники нашли в архивах «Штази».

— Мы отдали все, о чем вы просили, — возразил Страус. — Возможно, осталось несколько дел, которые мы просто не успели передать. Ваши претензии абсолютно не имеют никаких серьезных оснований, мистер Халлер.

— Я дам вам список документов, которые до сих пор вы нам не передали, — предложил Халлер и, не дожидаясь ответа, добавил. — Кроме того, нам стало известно, что вы по-прежнему проводите собственные операции с бывшими сотрудниками «Штази».

— Это неправда, — возразил Страус. — Мы соблюдаем наши договоренности.

— Не совсем, — улыбнулся Халлер. Он ненавидел этого самоуверенного американца с сигарой в руках. Он олицетворял все то, что так не любил Халлер. Высокомерный, надменный, равнодушный, презирающий людей, сибарит Страус и педантичный, аккуратный, рационалист и прагматик Халлер. Они не могли нравиться друг другу.

— Сегодня вечером ваши сотрудники перевезли гражданина Германии Дитриха Барлаха в американский военный госпиталь, — сообщил Халлер.

— Ну и что? — спросил Страус. — С каких пор это запрещено вашими законами? Я не совсем понимаю суть ваших претензий.

— Барлах — бывший осведомитель «Штази», — сообщил Халлер. — Я думаю, вам это известно.

— В этой части страны каждый третий немец был осведомителем «Штази», а каждый второй работал на эту организацию, — усмехнулся Страус, — и вы это прекрасно знаете. При чем тут его прежняя работа? «Штази» не существует уже много лет.

«Сукин сын, — с ненавистью подумал Халлер, — ведь прекрасно знает, что я имею в виду».

— Барлах был не только «осведомителем», — продолжал Халлер, — он был еще и сотрудником восточногерманской полиции. Но самое интересное, что четыре дня назад кто-то подложил бомбу в его квартиру. По счастливой случайности Барлах не погиб. Однако сегодня утром под Гамбургом попал в автомобильную катастрофу бывший офицер «Штази» Нигбур, когда-то работавший с Барлахом. Я думаю, мы оба понимаем, что подобных совпадений не бывает. Утром погиб Нигбур, а через несколько часов вы забираете Барлаха из нашей больницы в свой госпиталь. Разумеется, нам интересно знать, что происходит. Мы имеем на это право. И раненый Барлах, и погибший Нигбур — граждане нашей страны.

— Конечно, — усмехнулся Страус. Он был, как ванька-встанька: соглашаясь, отступал и снова возвращался в исходное положение. — Но я не понимаю, при чем тут наши сотрудники. Неужели вы думаете, что мы сначала взорвали Барлаха, а потом решили его полечить в нашем госпитале? Или вы думаете, что мы устроили убийство Нигбура? Зачем нам это нужно?

— Нет, я не думаю, что это вы его убили. Но связь между убийством Нигбура и отправкой Барлаха в ваш госпиталь очевидна. Возможно, вы решили таким образом сыграть собственную игру с русскими. Мы не понимаем, что происходит.

— А по-моему, все ясно, — развел короткими руками Страус, доставая вторую сигару. — Мне кажется, вывод очевиден. Оба названных вами человека — бывшие сотрудники «Штази». Наверно, русские решили, что они представляют какую-то угрозу и решили таким способом избавиться от них.

— У вас есть доказательства?

— Конечно, нет. Но я думаю, будет правильно, если вы заявите им свой протест.

— Обязательно, — сказал Халлер, глядя, как Страус прикуривает вторую сигару. — Мы так и сделаем.

— Еще коньяка? — предложил американец.

— Нет, спасибо.

— А Барлаха мы будем лечить. Я думаю, мы поделим его как-нибудь после того, как он выздоровеет. Но пока нужно подождать.

— Хорошо. — Халлер заготовил на конец самое важное сообщение. — Мы решили проверить и выяснили, что погибший Нигбур входил в так называемую специальную группу полковника Хеелиха, убитого во время ноябрьских событий восемьдесят девятого года.

— Возможно, — безмятежно кивнул Страус.

— Несколько человек из этой группы еще проживают в Германии, — любезно сообщил Халлер. — Я думаю, будет правильно, если мы возьмем всех их под наше наблюдение. Чтобы гарантировать их безопасность и исключить подобные покушения. Надеюсь, вы не станете возражать?

— Нет, — ответил Страус, у которого сильно испортилось настроение.

Он поднялся и проводил своего гостя до дверей. Когда Халлер вышел, Страус сжал свою сигару так сильно, что она рассыпалась. Он подошел к столу, налил себе рюмку коньяка и выпил. В комнату осторожно вошли Кардиган и Данери.

— Вы все слышали? — спросил Страус, угрюмо глядя на вошедших.

— Все, — подтвердил Кардиган, проходя к столу и усаживаясь в то самое кресло, в котором сидел Халлер.

— Нужно проверить, кто входил в группу полковника Хеелиха, — предложил Страус. — Придется послать наших сотрудников по всем адресам. Пусть Халлер думает, что мы ему поверили.

— А если среди них есть информатор Барлаха? — спросил Кардиган.

— У нас нет другого выхода, — ответил Страус. — Кстати, если Барлах опять каким-то неведомым образом свяжется со своим информатором, я поверю, что он телепат.

Халлер, вернувшийся в берлинский офис БНД, приказал немедленно уточнить список всех оставшихся в живых членов группы Хеелиха и установить за ними наружное наблюдение. Следующие два дня сотрудники БНД проверяли обстоятельства гибели Нигбура. И двадцать восьмого октября представитель БНД Вальтер Херман встретился с Ворониным, чтобы заявить ему решительный протест немецкой стороны.

Рудольштадт.

5 ноября 1999 года

К пяти часам вечера Дронго добрался до входа в знаменитые пещеры Рудольштадта, где когда-то добывали руду. Он ждал у входа и увидел, что мимо проехала машина. Мелькнула желто-коричневая куртка. Сразу за ней последовало еще несколько машин. Дронго растерянно посмотрел им вслед. Значит, Менарт не сумел оторваться. Неожиданно он услышал за своей спиной.

— Вы не меня ждете?

Дронго обернулся и увидел Менарта. Тот был одет в синюю куртку. Он улыбался.

— Старый трюк, — сказал Менарт, — запоминается яркая куртка, и они уже не смотрят на лицо. Мой друг лесник уехал на моей машине, и они все ринулись за ним. Мне было интересно проверить, смогу ли я их обмануть.

— Неплохо, — кивнул Дронго. — Где мы можем поговорить.

— Поедем в домик лесника, — предложил Менарт. — Вы действительно из Москвы?

— Да.

— Я думал, про меня забыли. Оказывается, я еще кому-то нужен. Правда, не понимаю, зачем. За мной уже не первый день следят несколько человек, причем мне кажется, они мешают друг другу. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь.

Они подошли к небольшой «шкоде». Менарт достал ключи, и они разместились в салоне автомобиля. Менарт выехал со стоянки.

— Что происходит? — спросил он. — Почему я вызываю повышенный интерес?

— Они ищут предателя, — пояснил Дронго.

— Какого предателя? — спросил Менарт, глядя на дорогу. Они поднимались в гору.

— Того, кто предал вашу группу. Мы полагаем, что засада была организована. Кто-то специально подставил ваших товарищей.

— Мы всегда считали, что это сделали сотрудники КГБ. Или ошибались?

— Вы ошибались. Шилковский был тяжело ранен, но остался жив. И его чудом вылечили в Москве. Сейчас он живет в Москве, женился. Вы можете с ним встретиться.

— Зачем? — удивился Менарт. — Все это было в прошлой жизни. Все уже давно закончилось. Какая разница, кто нас предал. Сейчас это не имеет ровным счетом никакого значения.

Он помолчал и с неожиданной горечью сказал:

— Все равно прошлое уже принадлежит истории. Мы ничего не сможем сделать, даже бросая туда камни.

— Говорят, что в прошлое нельзя бросать камни, иначе будущее выстрелит в нас из пушек, — вспомнил Дронго известную сентенцию.

— Может быть, — согласился Менарт. — Но я не понимаю, отчего такой непонятный интерес к моей персоне. Или вы думаете, что я сдал своих товарищей?

— Конечно, нет. Иначе бы за вами так не следили. Возможно, это Гайслер.

— Карстен Гайслер? Никогда в жизни. Он не может быть предателем.

— Несколько дней назад он стрелял в другого вашего коллегу Оливера Бутцмана и тяжело ранил его.

— Этого не может быть, — твердо сказал Менарт. — Гайслер не стал бы стрелять в Бутцмана ни за что. Оливер спас ему жизнь. Такое не забывается.

— Мы знаем. И тем не менее это был Гайслер.

— Нет, — мотнул головой Менарт, — такого просто не может быть. Вы ошибаетесь.

— А Габриэлла? Она могла вас предать?

— Чтобы подставить Шилковского? Она была влюблена в него как кошка. Нет. Я же сказал вам, что вы ошибаетесь.

— Кто еще знал о работе вашей группы?

— Не знаю. Но в архив нас пустили. Хотя был еще Нигбур.

— Он погиб несколько дней назад. В автомобильной катастрофе.

— Черт возьми, вы как посланец злых сил. Принесли столько недобрых вестей.

— Я говорю правду.

— Мы приехали. — Менарт остановил автомобиль у небольшого домика. Вышел первым, забрав пакет с заднего сидения. Открыл дверь в дом и пропустил Дронго. Это был настоящий домик лесника. На первом этаже находились небольшая комната и кухня. Дронго прошел к столу и, сняв плащ, повесил на вешалку и сел на стул. Следом вошел Менарт. Он с явным вызовом поставил пакет на стол, достал оттуда большую бутылку. Дронго взглянул на нее. Литровая бутыль русской водки. Если отказаться, Менарт просто не станет разговаривать.

Менарт достал второй пакет, вынул оттуда нарезанную колбасу, тушеную капусту, переложил их в две тарелки, одну из которых подвинул Дронго. Молча нарезал хлеб. Затем разлил водку в два стакана.

— Говорят, русские разведчики специалисты по этому делу, — невесело пошутил Менарт. — Один мой знакомый рассказывал, что вас даже учат пить не пьянея. Говорят, что ни один европеец не может с вами сравниться.

— Я не разведчик, — попытался объяснить Дронго, — я всего лишь аналитик…

— И не русский, — перебил его Менарт, — я вижу. Значит, пить со мной отказываешься, — он незаметно перешел на «ты», и это было хорошим сигналом.

— Нет, не отказываюсь. — Дронго понял, что сидеть придется долго. Он ослабил узел галстука и взглянул на Менарта.

— Давай по первой, — Менарт поднял стакан. — Я ведь учился в Москве. Потом говорят, нашу разведшколу институтом Андропова назвали. Не слышал?

— Нет. Я же тебе объяснял, что не был профессиональным разведчиком.

— Ладно, — махнул рукой Менарт. — Он поднял стакан и залпом выпил. Потом протянул руку и взял кусок колбасы. Дронго сделал несколько глотков. Водка обжигала горло. Он никогда не пил водку. Только хорошее красное вино или иногда — текилу. Но отказаться было невозможно. Менарт решил бы, что он его обманывает.

— Слабо пьешь, — прокомментировал Менарт, глядя на стакан.

— Как могу. — Дронго посмотрел по сторонам. Потом поднялся, шагнул к холодильнику, открыл дверцу. На полке для овощей лежал лимон. Дронго взял лимон, вернулся к столу, разрезал его пополам и осторожно выжал немного лимонного сока в свой стакан.

— Профессионал, — уважительно заметил Менарт, снова разливая водку по стаканам.

Этот стакан Дронго выпил почти полностью. Менарт тоже опрокинул свой, закусив на этот раз капустой. Уже другими, более спокойными глазами, в которых не было прежней настороженности и боли, Менарт взглянул на Дронго.

— Зачем приехал? — спросил он. — Хочешь покопаться в моем прошлом?

— Да, — честно ответил Дронго. — Кто-то из твоих бывших коллег решил немного заработать. Говорят, что у него остались некоторые материалы…

— Материалы, — скривил губы Менарт. — Кому они нужны эти материалы? Кому вообще мы все нужны? Здесь уже забыли, что была такая страна — ГДР. Десять лет прошло. Молодые ребята смеются, когда рассказываешь им о прошлом. Им наплевать на все наши прежние идеалы. Они думают, что так, как сейчас, было всегда.

— У каждого времени свои проблемы, — осторожно заметил Дронго. Выпитая водка начинала понемногу действовать.

— Свои проблемы. — Менарт поднял бутылку и снова разлил бесцветную жидкость в стаканы. — Вы нас предали. Вот что я тебе скажу. Это вы нас предали. Выбросили, как ненужный хлам. Отреклись от нас, продали за западные марки.

Он задохнулся от обиды, замолчал. Затем молча поднял свой стакан и залпом выпил. Дронго снова выжал лимон и честно выпил следом за ним. На этот раз — до конца. И впервые закусил тушеной капустой, которая ему понравилась.

— Знаешь, почему я решил с тобой встретиться? — спросил вдруг Менарт. — Потому что я много про тебя слышал. Я ведь тебя узнал. Ты Дронго. Говорят, ты работал с Марком. Он погиб в Австрии. Я его знал, мы дружили.

— Да, — сдержанно сказал Дронго, — мы с ним тоже дружили. Его убили в девяносто первом.

— Ответь мне честно на один вопрос. Только честно. Я ведь все равно знаю правду. Верно, что его убили свои? Говорят, что его убрали по ошибке? Верно? Только не ври мне, не говори как про Хеелиха, что его предал кто-то из наших ребят. Ответь честно.

Менарт смотрел на Дронго. Совместно выпитая водка сближает людей, как общее горе или общая радость. Дронго понял, что не имеет права на ложь. Он молчал секунд десять, затем неожиданно для себя потянулся к бутылке и сам разлил водку в два стакана.

— Тогда была неразбериха. Сразу после августа девяносто первого, — с горечью произнес Дронго. Менарт испытующе смотрел на него. Это был не ответ. Это было лишь косвенное признание случившегося факта. Дронго поднял свою половину лимона и изо всех сил сдавил его, выжав остатки сока в стакан.

— Да, — наконец выдавил он мрачно из себя, — его убрали по ошибке. Тогда такие вещи случались. Да, он был моим партнером. — И не дожидаясь каких-либо слов от собеседника, он поднял стакан и, не чокаясь, залпом выпил. На этот раз капуста показалась ему горькой. Менарт пригубил свой стакан. Поставил его на стол.

— Ты настоящий, — ровным голосом сказал он. — Другой бы правды не сказал.

— А ты думаешь, что я приехал сюда, чтобы узнать как ты живешь? — разозлился Дронго. — Или ты думаешь, что только ты один остался такой после девяностого года? Знаешь, что со мной было? Я тебе расскажу, если тебе интересно. В восемьдесят восьмом меня послали в Нью-Йорк — боялись покушения во время встречи Горбачева с американским президентом. Покушения не было, а меня чуть не отправили на тот свет. Я провалялся в больницах почти два года. А потом меня вызвали и отправили в Австрию. Где подставили американцам. Убрали Марка по ошибке, а потом подставили меня американцам.

Он не стал говорить про Натали, не стал рассказывать, как она спасла его и погибла в венском аэропорту. Но Менарт почувствовал эту боль. Такое состояние невозможно сыграть.

— Мне тоже было нелегко, — признался Менарт.

Дронго молча посмотрел на него.

— Вы отняли у меня прошлое и будущее, — тяжело выдохнул Менарт. — Жена ушла от меня с сыном. Он сейчас уже взрослый, учится на врача. Они живут в Лейпциге, а я здесь, в этой глуши. Он стесняется сказать своим друзьям, кем был его отец. Он стесняется, что я работал на разведку ГДР. Что я был офицером. Представляешь, как мне больно? Он считает, что мы все были обмануты. Что нас обманывали Хонеккер и Мильке, вся эта партийная шушера. Ему сейчас двадцать. А ведь раньше он мной гордился. Когда пошел в первый класс, мы пошли с ним вместе. И он держал меня за руку. А сейчас? Вы отняли у меня мою семью, мою страну, мое будущее, моего сына. Вы предали нашу историю, наше прошлое.

— Хватит, — перебил его Дронго, — возьми себя в руки. Твои проблемы — это только твои проблемы, и больше никого они не касаются. Думаешь, мне легко? У меня тоже отняли мою страну. Я до сих пор живу в Москве как иностранец, не получив российского гражданства. У меня тоже отняли прошлое и будущее. Но я не стал работать сторожем, не стал жаловаться на свою судьбу, не стал «устраивать» жизнь по образу и подобию многих из своих бывших коллег. Если ты будешь сидеть здесь и ждать, пока твой сын поймет твои проблемы, пройдет еще много лет. Побрейся, надень новый костюм и поезжай в Лейпциг. Напомни ему про первый класс, расскажи ему всю правду. И может, он начнет что-то понимать.

Менарт молчал. Затем они одновременно потянулись к бутылке, и оба улыбнулись. Дронго убрал руку, позволив хозяину разлить водку в стаканы.

— Я возьму твой лимон, — сказал Дронго. — Он тебе все равно не нужен.

— Бери, — разрешил Менарт.

Дронго взял вторую половину лимона и выжал себе в стакан. Они выпили, на этот раз легко чокнувшись.

— За тебя, — сказал Дронго.

— За тебя, — выдавил Менарт.

Он поставил стакан на стол, взял кусок колбасы и начал сосредоточенно жевать.

— В девяносто втором застрелился мой брат, — начал говорить Менарт, уставившись в одну точку. — Он был партийным функционером, работал еще с Модровым в Дрездене. Разумеется, после объединения он не смог найти себе работу. А из партии он никогда не выходил. Знаешь, не был обманутым, нет. Он действительно верил в преимущество нашего строя. Верил, что мы можем построить идеальное общество, которое будет примером для всех немцев в мире. Как ему было тяжело!

Менарт посмотрел на водку, но не стал больше пить. В бутылке оставалось как раз на два стакана.

— Сколько людей вы бросили, — укоризненно сказал он, — сколько предали. Я знаю, что генерал Вольф несколько раз писал личные письма Горбачеву, когда тот еще был президентом и договаривался с Колем об объединении Германии. И Горбачев ему не ответил. Вольф умолял помочь нашим людям, оставшимся в Германии, просил хотя бы не осуждать их на длительные сроки, не сажать в тюрьмы. Горбачев не ответил. Ему тогда было важно получить Нобелевскую премию. О судьбе немцев он уже не думал. Ты знаешь, сколько людей сидят сейчас в тюрьмах? Только потому, что они честно исполняли свой долг. Пограничники, которые охраняли границы своего государства, между прочим, принятого в ООН и признанного всем миром. Бывшие сотрудники разведки, которые были настоящими героями ГДР, а стали предателями в объединенной Германии. Сколько бывших партийных функционеров, веривших в дружбу с Москвой, остались без работы. Сколько бывших офицеров нашей армии работают сторожами и охранниками. А ты говоришь, это мои проблемы. Клаус Баумгартен, Дитер Тайхман, Хайнц Тиме, Гердхард Лоренц, наконец мой близкий знакомый, генерал Карл Леонхарт. Все эти генералы были героями в моей стране, все они гордились своей честной, безупречно прожитой жизнью. Они были пограничниками и охраняли свою страну. По большому счету они охраняли мир от новой мировой войны. И всех их победители посадили в тюрьму. Всех без исключения. Они сейчас сидят за то, что были настоящими офицерами, присягавшими своей стране.

Менарт чуть не задохнулся от обиды. Он поднялся, достал бутылку минеральной воды, налил себе большой стакан и залпом выпил его. Потом снова сел на свое место и продолжил свой монолог.

— А потом вы выдали Хонеккера. Он всю свою жизнь доверял вам, верил в дружбу русских и немцев. Он так вам верил, что решил переехать в Москву. А вы его выдали. Несколько старых друзей побывали у Хонеккера в тюрьме. И даже там он держался. Знаешь, он мне никогда не нравился. Разве он мог понравиться нормальному человеку? Ты его наверняка помнишь. Марксистский догматик, сухой, черствый, даже внешне чем-то напоминавший вашего Суслова. Но своей мученической смертью он искупил все свои грехи. Говорят, что человек может притвориться при жизни, но чтобы его понять, нужно посмотреть, как он умирает. Так вот. Хонеккер умер как герой. Я видел кадры, когда в Москве его выдавали ФРГ. Он поднял сжатый кулак и сел в машину. Ты знаешь, когда я это увидел, то почувствовал, что не могу удержаться от слез. Весь мир знал, что на выдаче настаивал тогдашний министр иностранных дел России Андрей Козырев. Я подумал, что поеду в Москву только для того, чтобы дать ему пощечину. Хонеккер был на последней стадии болезни. Российские врачи знали, что он болен раком. Но по приказу Козырева они сделали вид, что ничего не заметили. Даже в объединенной Германии, даже при правительстве Коля нельзя было посадить на скамью подсудимых такого больного человека. И Хонеккера отпустили к дочери.

— Я знаю эту историю, — кивнул Дронго. — В мире произошло много непонятного и странного.

— Странного? — переспросил Менарт усмехнувшись. — А ты видел, как выводили российскую армию из Германии? Под пьяный кутеж вашего первого президента. Ты бы видел, как он дирижировал оркестром. Коль и Геншер умирали от смеха. Над Москвой смеялся весь мир. Сначала было предательство Горбачева, а потом — шутовство Ельцина. Вот так вы нас сдали.

— Не нужно так часто употреблять слово «вы», — недовольно заметил Дронго. — Я видел, как выводили войска. Между прочим, брат моего отца погиб в Германии. И вообще, на той войне погибли два брата моего отца. И у меня есть свой счет к тому «дирижеру». Поверь, это правда. Но сейчас мы должны спасти десятки и сотни людей, которые оказались под угрозой разоблачения.

— Что тебе нужно?

— Кто-то предложил американцам списки агентуры, которые ваша группа вывезла из «Штази». Именно поэтому я не мог встретиться с тобой в Зуле. Там за нами следили.

— Я это сразу почувствовал, — кивнул Менарт. — Они ведут меня уже несколько дней. И я не мог понять, что им от меня нужно. Ты ведь не знаешь, что меня арестовали в девяносто втором. И я получил четыре года тюрьмы. Правда, отсидел только год, потом меня отпустили.

— Знаю, — ответил Дронго, — я все знаю. Меня интересует, кто из твоих бывших коллег мог выйти на американцев и предложить им документы. Вас ведь было восемь человек?

— Да, — кивнул Менарт. Он нахмурился. После такого количества спиртного он вспоминал с большим трудом. Но сказывалась его «практика» в Москве. Для другого немца такое количество выпитой водки означало бы полную потерю «трудоспособности».

— Хеелих и Шилковский погибли в восемьдесят девятом, — вспоминал Менарт, — во всяком случае, мы так полагали. Думали, что их убили обоих. Вайс умер позже. У него сдало сердце. Ты сказал, что Нигбур погиб несколько дней назад в автомобильной катастрофе. Подожди… подожди… Ты думаешь, ему помогли?

Дронго молча смотрел на него. Менарт прикусил губу, потом с силой ударил кулаком по столу.

— Проклятая жизнь. Они не оставляют нас в покое даже после стольких лет. Бедный Нигбур.

— Вас осталось в живых четыре человека, — напомнил Дронго, — ты, Бутцман, Габриэлла Вайсфлог и Гайслер. Кто из вас мог выйти на американцев? Кто?

— Никто, — ответил Менарт, — я могу поручиться за всех. Габриэлле трижды предлагали работать на американцев, и она трижды отказывалась. Гайслеру тоже предлагали сдать своих бывших коллег. Ему еще повезло. Все его досье были уничтожены, и они не узнали, что он был «ликвидатором». Вряд ли он станет отдавать такие документы американцам. Скорее уничтожит их. Бутцману тоже не нужно дергаться. Он перебрался в Израиль. И не станет рассказывать каждому встречному о своей бывшей работе в «Штази». Кроме того, он уехал в Израиль с семьей. А значит, не мог взять документы с собой, понимая, что его могут проверить при въезде. Нет. Скорее всего, я мог бы оказаться в роли предателя. Но ни один из них не станет работать ни с американцами, ни с нынешними германскими властями.

— Как получилось, что в ту ночь погибли Хеелих и Шилковский? Почему они остались одни?

— У меня спустилось колесо. Мы загрузили микроавтобус документами и, наверно, это был слишком большой груз для нашей машины. Я заметил, как спустилось колесо, еще когда мы выгружали документы, но Хеелих приказал торопиться. Теперь я думаю, что он не хотел, чтобы о наших даже маленьких проблемах узнали в КГБ. Он торопился. Хотел забрать Вайса и Нигбура, оставшихся в здании «Штази». В ту ночь ломали Стену и в городе был общий беспорядок. Могло произойти все.

— Вы сразу вернулись за ними?

— Нет. Они поехали короткой дорогой через парк. А мы объехали парк и прибыли в наш центр. Там уже ждали Нигбур и Вайс. А потом мы начали беспокоиться и поехали за полковником Хеелихом. Мы нашли их тела. Я думал, что сойду с ума. Там были какие-то советские солдаты, и мы их чуть не перебили. Шилковский был еще жив, но мы понимали, что его не довезут до больницы. Габриэлле стало плохо, у нее началась истерика. Мы ее едва успокоили, не пустили сопровождать тело Шилковского. Гайслер сильно нервничал.

— Когда вы вернулись обратно, там оставался кто-нибудь из ваших сотрудников? Ты не помнишь, кто там был еще?

— Нет, конечно. Даже многие охранники разбежались. А когда мы занимались погрузкой, два раза приходил Дамме, руководитель отдела, который отвечал за эти документы. Я стоял у машины и видел, как он разговаривал с Хеелихом и Шилковским.

— Как я понял, в вашей группе Гайслер и ты были главными «стрелками»?

— Да, — кивнул Менарт, — у каждого была своя «специализация».

— В таком случае, как можно объяснить промах Гайслера. Такие навыки не забываются даже спустя много лет.

— Не знаю. Может, у него в последний момент дрогнула рука. Ведь они были близкие друзья с Бутцманом. Я не понимаю, что там произошло. Не понимаю.

— Как ты думаешь, где нам искать Гайслера. Он ушел от наблюдения в Израиле. Говорят, у него были свои связи с арабами, и его теперь не могут нигде найти.

— Да, он работал на Ближнем Востоке. Я тебе скажу, где его искать. В Восточном Берлине есть бар «Красный Дракон», там могут знать, где находится Гайслер. Спросишь Гуго. Только учти, что он может не согласиться на разговор с тобой.

— Назови мне адрес, — попросил Дронго, — я постараюсь его уговорить.

Менарт назвал адрес. Затем взглянул на бутылку и разлил остатки водки в два стакана. Взял свой стакан и посмотрел на Дронго.

— Я знаю, что нельзя этого говорить. Я стал верующим человеком и понимаю, что каждому воздается в этой жизни. Каждому — по заслугам его. Но когда вспоминаю своего погибшего брата, когда вспоминаю, сколько людей сидит в тюрьмах только потому, что Горбачев не стал оговаривать условия с победителями, не потребовал остановить расправу над побежденными… Когда вспомню, как умер Вайс. Знаешь, я встретил несколько месяцев назад одного нашего знакомого, не буду называть его имя, он был бургомистром довольно большого города. Как раз в это время Горбачевы приехали в Германию на обследование. Так вот он мне сказал — если есть Бог, он не допустит, чтобы Горбачевы вернулись домой живыми и невредимыми. Если есть Бог, один из них должен остаться на этой земле, ведь они предали здесь столько людей.

— Ты не прав, — возразил Дронго, — я согласен, что он действовал не лучшим образом. Согласен, что он был слабым и непоследовательным политиком. Я даже соглашусь, что он слишком часто предавал и своих бывших союзников, и свои идеалы. Но, с другой стороны, он ведь пытался что-то изменить. Он искренне пытался убрать эту Стену, помогая немцам, а не мешая им. И разве можно его за это осуждать? Ведь тогда, десять лет назад, граждане Восточной Германии сами выбирали путь к объединению. Ты помнишь, какие митинги прокатились по всей Германии, сколько людей штурмовали Стену, причем со стороны Восточного Берлина.

— Я не сказал, что они были против, — горько возразил Менарт, — красивые витрины магазинов всегда привлекательнее мертвых догм. Но разве тот же Горбачев не мог спасти тысячи людей, которые ему так верили и которые были его союзниками? Разве он не мог гарантировать им безопасность в будущем?

— Он много чего не сделал, — согласился Дронго. — Когда-нибудь историки подробно проанализируют случившееся и дадут объяснение каждому его шагу. А насчет смерти его жены… Знаешь, что я тебе скажу, Бруно. Они так сильно любили друг друга, что для него потеря супруги была, возможно, самой большой личной трагедией в жизни. Даже когда развалилась страна, даже когда он уходил со своего поста, — это было не так страшно и горько. Поэтому ты этого не трогай. Я видел слезы на глазах его дочери, я видел, как он относился к своей жене. Ты не нашел со своим сыном взаимопонимания и поэтому сходишь с ума. Представь себе состояние человека, который потерял самого близкого человека. А если учесть, что он атеист, как и ты был когда-то, и не верит в существование другого мира, то тяжесть потери усиливается тысячекратно.

— Еще немного и я заплачу, — отмахнулся Менарт. Он залпом выпил, затем тяжело поднялся, открыл дверцу шкафа и достал вторую бутылку.

— Такие вопросы нельзя решать без спиртного, — мрачно сказал Менарт, усаживаясь напротив. Он отвинтил крышку. Взглянул на Дронго. — Насчет личной жизни Горбачева, может, ты и прав. Не нужно желать никому зла. А вот насчет всего остального… Здесь ты меня не убедишь. Он нас всех предал. Предал, — упрямо повторил Менарт.

Дронго поднял стакан: мутная жидкость, на дне несколько лимонных косточек.

— Будь здоров, Бруно, — пожелал своему собеседнику Дронго. — Выпьем за твоего сына.

— У тебя есть дети? — вдруг спросил Менарт.

— Есть, — сказал Дронго, вспомнив о Джил и своем сыне. До этого он никогда и нигде этого не говорил. Никогда и никому. Но сейчас ему не хотелось врать Менарту.

— За наших детей, — налил себе полный стакан Менарт. — Может быть, они когда-нибудь поймут и простят нас. Или не простят, как ты думаешь?

— Я думаю, у каждого поколения своя правда. И не дело детей судить родителей. Мы ведь не судим наших родителей. Каждому свое.

— Будь осторожен, — вдруг сказал Менарт. — Я видел, что вчера около моего дома одного человека сбила машина. Видимо, он пытался ко мне прорваться. Она появилась неожиданно и потом сразу скрылась. А эти суки смотрели из своих машин со всех сторон, и никто даже не попытался помочь человеку. Вот тогда я и подумал, что нужно с ними рассчитаться. А когда увидел тебя в магазине, вспомнил, что мне рассказывали про Дронго. И решил сюда приехать.

— Спасибо, — кивнул Дронго. — Ты мне очень помог, Бруно. Только назад ты меня не повезешь. По этой дороге мы в таком состоянии не поедем.

— Верно, — сказал Менарт, — мы останемся здесь. Уже поздно. Завтра утром я отвезу тебя на вокзал. Давай еще по одной. Так, кажется, говорили в Москве. Ты видишь, я еще не забыл русский язык.

— Вижу.

Был уже девятый час вечера. Возвращаться назад не было смысла. Можно остаться здесь, а утром вернуться в Зуль. Хотя нет, зачем ему возвращаться в Зуль? Он должен ехать в другой город. Но в какой именно, он уже не помнил. Он слушал бормотание Менарта и отвечал ему, грустно качая головой.

— И зачем только я так напился, — мелькнула последняя трезвая мысль.

Через восемь дней после начала событий.

Берлин.

29 октября 1999 года

Самым важным человеком для Кардигана в эти дни был Дитрих Барлах, лежавший в американском военном госпитале. Он приезжал к нему ежедневно, надеясь хоть что-нибудь узнать от молчаливого немца, который равнодушно принимал его посещения. В один из дней Кардиган, не выдержав, спросил, надеется ли Барлах получить документы к десятому ноября. Барлах тяжело взглянул на него, закрыл глаза и сказал, что даст ответ в пятницу. Кардиган хотел узнать, почему именно в пятницу, но благоразумно воздержался.

По указанию Страуса в палате были установлены мониторы, которые круглосуточно отслеживали состояние раненого. У палаты постоянно дежурили морские пехотинцы. В конце коридора находились еще два сотрудника ЦРУ. Кардиган полагал, что Барлах просто лжет и называет десятое число только для того, чтобы угодить американцам. Однако Страус был настроен более рационально. Ему хотелось знать, каким образом Барлах общается со своим информатором.

В пятницу утром Кардиган приехал к раненому в палату, заранее предвкушая, как солжет на этот раз Барлах, сказавший, что документы будут переданы десятого. Кардиган не сомневался, что у бывшего осведомителя «Штази» был информатор, с которым он работал. Однако поверить в информатора, который неведомым образом связывается с Барлахом, минуя наблюдателей, он не мог. Для этого он был слишком рациональным человеком.

Он вошел в палату и посмотрел на Барлаха. На часах было около десяти. Барлах читал газету. Увидев Кардигана, он отложил газету и кивнул американцу. Рядом, на тумбочке, лежали бумага и ручка.

— Десятого вы дадите нам документы? — несколько иронично спросил Кардиган.

— Да. Как только вы разблокируете счета, мы передадим вам все списки. Вам нужно будет к двенадцати часам дня послать сообщение вот на этот адрес в Интернете, чтобы подтвердить перевод денег. — Барлах протянул лист бумаги. Кардиган взял его, посмотрел адрес, а потом, улыбаясь, спросил: — Вы заранее знали этот адрес?

— Нет. Сайт открыли только позавчера, — спокойно ответил Барлах. — Вы подтвердите, что деньги разблокированы, и я передам вам дискету с документами.

— Я понимаю. — И вдруг до Кардигана дошло, что именно ему сказал Барлах. — Как это позавчера? — повышая голос, спросил он. — Как это позавчера? Вы хотите сказать…

Он посмотрел в окно. Может быть, кто-то подошел к окну и передал сигнал. Но каким образом этот тип узнал адрес? Кардиган подошел к окну. Оно выходило во внутренний двор, и сюда не мог войти посторонний.

— Вы нас обманываете, — покраснел Кардиган. — Учтите, Барлах, что вы не сможете взять ни цента, пока документы не будут у нас. Ни цента. Вы напрасно рассчитываете, что вам удастся нас обмануть. Нигбур был вашим информатором, и его убили. Верно? Скажите мне правду?

— Нет, — ответил Барлах, — я его плохо помню. Мы работали много лет назад.

— Как? Каким образом вы могли узнать адрес этого сайта? — бушевал Кардиган. — Как вы связываетесь со своими людьми?

— Я думал, американцы умнее, — с явной издевкой сказал Барлах.

— Вы меня не обманете. Я сам тебя найду, если ты попытаешься меня обмануть, — наклонился Кардиган к Барлаху, и в этот момент зазвонил его мобильный телефон. Барлах смотрел на него спокойно, не меняя позы. Кардиган достал телефон, продолжая смотреть ему в глаза.

— Слушаю, — сказал он.

— Перестаньте нервничать, — услышал он голос Страуса, очевидно узнавшего про истерику Кардигана. — Я все знаю. Он дал вам адрес в Интернете. Возвращайтесь ко мне, мы уже поняли, как он связывается со своим информатором.

— Что? Что вы сказали? — Он не мог отвести глаз от тяжелого взгляда Барлаха, смотревшего на него не мигая. В этом взгляде была смесь ненависти, презрения и удовлетворения от унизительного состояния американца. Кардиган отпрянул, убрал телефон.

«Как они все поняли?» — подумал Кардиган и, не прощаясь, вышел из палаты. Двое охранников, стоявших у палаты, взглянули на него, но ничего не спросили. Они слышали его крики. Кардиган сжал губы. Теперь о его срыве узнают все. Страус наверняка постарается. Он пошел по коридору в самом скверном настроении.

Приехав к Страусу, Кардиган вошел в его кабинет и встал перед столом резидента, даже не поздоровавшись.

— Каким образом он связывается со своим информатором? Или у него появилась возможность телепатического общения? — зло спросил Кардиган, вспоминая их разговор о подобных способностях Барлаха.

— Нет, — спокойно ответил Страус. — Сядьте и успокойтесь, Кардиган. Способ довольно простой и надежный. Мы проверили все возможности и поняли, каким образом он получает информацию. Из газеты.

— Из какой газеты? — не понял Кардиган. — О чем вы говорите?

— Сегодняшний номер «Зюддойче Цайтунг», — поднял газету Страус. — Там указан адрес, который вам дал Барлах. Можете проверить. Мы уточнили, какие газеты читал Барлах в больнице и в нашем госпитале. Выяснилось, что он регулярно просил принести ему «Зюддойче Цайтунг». Вот и вся разгадка. Они связывались с ним через газету. Все правильно. Думаю, через несколько дней он попросит нас послать сообщение именно в эту газету. В отдел рекламных объявлений.

Кардиган тяжело опустился в кресло. Ему было стыдно за свой срыв. И обидно, что все так элементарно просто. Страус наверняка специально темнил, уже зная обо всем, чтобы Кардиган сорвался. Но говорить об этом хозяину кабинета он не стал.

— У нас еще одна проблема, — сообщил Страус. — Мы выяснили, что среди оставшихся в живых сотрудников группы Хеелиха трое живут в Германии — Бруно Менарт, Габриэлла Вайсфлог и Карстен Гайслер. Немцы уже попытались взять их под свой контроль. Двоих. Третий улетел в Израиль. Он получил вчера визу и улетел в Израиль в туристическую поездку. Самое интересное, что четвертый член группы — Оливер Бутцман находится в Израиле.

— Он полетел к нему?

— Очевидно. Нам нужно принимать срочные меры. Если это Гайслер или Бутцман, то они могут договориться. Нужно послать в Израиль нашего представителя.

— Да, — согласился Кардиган, — немедленно. Или связаться с нашим резидентом в Тель-Авиве. Думаю, он сумеет выйти на израильтян и чтобы объяснить им ситуацию.

— Будет лучше, если вы сами полетите в Израиль, — сказал Страус. — Мистер Тенет наверняка одобрил бы такую инициативу.

— Да, — кивнул Кардиган, — будет лучше, если я полечу в Израиль на несколько дней и сам все проверю. А вы думаете, Гайслер — информатор Барлаха?

— Я привык доверять фактам, Кардиган. А пока у меня нет доказательств, буду думать, что любой из этой четверки мог оказаться информатором Барлаха.

— Почему именно эти четверо?

— Я тебе не сказал самого главного. Группа Хеелиха вывозила все документы из архивов «Штази» для передачи их представителям КГБ. И есть абсолютная уверенность, что эти люди вывозили документацию и на «апостолов».

Кардиган откинулся в кресле.

— Значит, один из этой четверки, — выдохнул он. — Мне самому нужно лететь в Тель-Авив.

Веймар.

6 ноября 1999 года

Утром нестерпимо болела голова. Дронго в очередной раз подумал, что не стоило вчера пить. Некоторые вещи никогда не следует делать: курить, пробовать наркотики, получать удовольствие от спиртного. Он оценил важность состоявшегося вчера разговора с Менартом, понимая, что подобный разговор не мог бы состояться на трезвую голову. Но от этого было не легче. Пришлось принять две таблетки аспирина и подставить голову под холодный душ, чтобы к нему вернулась способность рассуждать здраво. Менарт еще спал. Дронго посмотрел на него и подумал, что его не стоит будить. В последние дни Дронго чувствовал себя немного исповедником, который должен был выслушивать истории бывших сотрудников исчезнувшей разведки исчезнувшей страны. Очевидно, вся эта боль слишком долго копилась в их душах, если Габриэлла решила встретиться с ним таким необычным способом, Менарт пил с ним всю ночь, а Бутцман, даже получив ранение, вспоминал о прошлом. Очевидно, им был нужен «человек с востока», которому они могли бы исповедаться, не опасаясь быть узнанными.

Теперь следовало определить, кто из них предатель: тот, с кем он пил всю ночь, женщина, с которой он вступил в интимные отношения, или человек, который получил пулю вместо него. «Интересный выбор», — подумал Дронго. Оставался Гайслер. Значит, нужно поверить в его измену. Но судя по собранным фактам, поверить в это достаточно сложно. Дронго оделся, еще раз посмотрел на спящего Менарта и вышел из дома. Идти ему предстояло несколько километров и он зашагал вниз, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух.

Дронго подумал, что поступил правильно. И не только потому, что не стал будить Менарта, который должен выспаться перед тем, как сесть за руль. С другой стороны, появление в городе Менарта уже не могло бы остаться незамеченным, его наверняка уже ищут. За это время они вполне могли «вычислить» лесника, который помогал Менарту, и вернуться в город на его «шкоде» было не лучшим выходом из создавшегося положения. Сегодня была уже суббота, шестое ноября. Дронго шагал вниз, испытывая радость от утренней прогулки.

В Веймар он приехал к двенадцати часам дня. Выйдя с вокзала, он спустился вниз и направился в центр города, через который можно было выйти на Бельведер-аллею к «Хилтону». Недалеко от вокзала была небольшая площадь. На ней был какой-то памятник. Два старика возлагали к нему цветы. Дронго подошел ближе, грустно усмехнулся. В Германии не принято было сносить памятники. Это был памятник Эрнсту Тельману, вождю немецких коммунистов, погибшему в фашистском концлагере. Старики посмотрели на Дронго. Он встал рядом с ними, чтобы помолчать минуту. Для него любой борец с фашизмом был настоящим человеком. Фашистов и националистов он ненавидел, справедливо полагая, что это ущербные люди, которые самоутверждаются за счет унижения других народов. И еще он не любил предателей и преступников. И те и другие, по его глубокому убеждению, бросали вызов не только человеческой справедливости, но и космическим законам равновесия, по которым предательство считалось самым тяжким грехом.

Он пошел к отелю, размышляя о ситуации, в которой они оказались. До назначенного ему срока оставалось только три дня. Сегодня было шестое ноября. Девятого вечером он должен назвать имя предателя. Или в действие вступит второй вариант плана, по которому все бывшие сотрудники группы Хеелиха должны быть ликвидированы. Правда, при этом нужно будет еще найти Гайслера, а при большом желании можно достать и Барлаха даже в американском военном госпитале. Нет ничего невозможного, если это нужно профессионалам. А человека нельзя уберечь от всех напастей, которые могут с ним случиться.

Если все это так, то убийцы уже выдвинуты на свои позиции: один из них в Тель-Авиве войдет к раненому Бутцману, другой в Берлине проникнет в американский госпиталь. В Нюрнберг прибудет еще один и заранее выберет место для ликвидации Габриэллы. И где бы ни находился Менарт, в Зуле или Рудольштадте, его тоже обязательно найдут. А его «трюк с переодеванием» приведет к еще одной трагедии. Друга Менарта, одетого в его куртку, тоже убьют. Хотя по ошибке. Что значит жизнь человека по сравнению с интересами государства? Государственная целесообразность во все времена и при всех режимах оказывалась важнее конкретной человеческой жизни.

Все будут ждать условного сигнала. Его они получат вечером девятого ноября. И к утру все будет кончено. Может быть, и за сбежавшим Гайслером уже идет человек, который ясно видит его затылок. И в нужный момент сумеет оказаться прямо за спиной Гайслера, в предательство которого Дронго все еще не мог поверить.

Дронго прошел пешком через центр города, вышел на Бельведер-аллею и направился к «Хилтону». Здесь было тихо и спокойно. Дорога шла вокруг парка, в котором гуляли пожилые люди. Веймарский «Хилтон» был задуман еще в хонеккеровские времена, город был одним из центров туризма в бывшей ГДР.

Он вошел в здание отеля. С левой стороны находилась стойка портье.

— Добрый день, — сказал Дронго по-английски. — Для меня должен быть заказан номер. — Дронго назвал фамилию. Портье проверил по компьютеру и покачал головой.

— Извините, но никто не заказывал вам номера.

— Странно, — удивился Дронго. — Может, моя знакомая заказала два номера на свое имя? Проверьте фамилию Шадриной.

— Да, — сразу кивнул портье, — она проживает у нас в отеле. Сняла вчера сюит, но только один номер.

— Понятно, — пробормотал Дронго.

Лариса была по-своему права, она не должна была снимать заранее номер, который целые сутки оставался бы пустым. В него могли вмонтировать микрофоны. Кроме того, отсутствие самого Дронго могло вызвать ненужные подозрения.

— На каком она этаже? — устало спросил Дронго.

— На четвертом, — любезно сообщил портье. — Лифты слева от нас.

— Спасибо. — Дронго прошел к лифту, поднялся на четвертый этаж, нашел сюит, который сняла Лариса, и позвонил. Во многих отелях были установлены специальные звонки, чтобы не беспокоить посетителей соседних номеров стуком в дверь.

Она открыла дверь почти сразу. По ее лицу было видно, что она не спала всю ночь.

— Господи, — произнесла она, отступив на шаг, — наконец-то. Я думала, ты не приедешь.

Они незаметно перешли на ты. Такие поездки обычно сближают людей.

— Я вернулся, — усмехнулся Дронго и вошел в комнату. Тяжело опустившись на диван, он посмотрел на Ларису. Она была в темной юбке и светлом джемпере.

— У тебя нет таблетки аспирина? — спросил Дронго. — Ужасно болит голова. Я вчера перепил с Менартом.

— У меня нет, — чуть виновато сказала она.

— Тогда открой мой чемодан и достань таблетку из левого кармашка, — попросил Дронго и закрыл глаза.

— Ты с ним все-таки встретился. — Она засуетилась, открыла его чемодан, достала пачку аспирина. Бросила таблетку в стакан, налила воду. Подождала, пока аспирин растворится, и протянула стакан Дронго.

— Спасибо. — Он выпил воду и вернул стакан Ларисе. — Мы с ним проговорили почти всю ночь, — признался Дронго.

— Вас подслушивали?

— Думаю, нет. Менарт придумал старый трюк с переодеванием в яркую куртку. Видимо, в наблюдателях как у американцев, так и у немцев ходят неопытные молодые люди. Они отправились за другом Менарта, который был в его машине. А мы поехали в избушку этого друга и пили там всю ночь. Заодно он мне рассказал о событиях десятилетней давности.

— Он думает, что это Гайслер? — быстро уточнила она, усаживаясь в кресло рядом с Дронго.

— Нет, — устало сказал он. — Но уже в который раз всплывает фамилия Дамме. Нужно проверить этого человека. Где он сейчас находится, где работает, что с ним случилось? Он был начальником отдела, который ведал допуском в архивы «Штази». Менарт видел, что именно Дамме разговаривал с Хеелихом и Шилковским. Он, видимо, приехал ночью, чтобы проверить, как идет погрузка сверхсекретных документов.

— А если Менарт лжет? — спросила Лариса. — Почему Дамме не видели остальные? И Шилковский про него не вспомнил.

— Не знаю. Но Бутцман и Габриэлла уверены, что Дамме знал об их посещении архивов. Без приказа Дамме их бы туда не пустили. Но самого Дамме никто из них не видел. И даже Шилковский мне не сказал, что говорил с Дамме. Возможно, он забыл после перенесенных операций и тяжелого состояния, в котором был. Некоторые детали могли стереться в памяти. Но Менарт твердо убежден, что ночью приезжал к ним Дамме.

— Ясно. Я свяжусь с Москвой, пусть они проверят. Что-нибудь еще?

— Менарт сообщил, где искать Гайслера. Нам нужно сегодня выехать в Берлин.

— Обязательно, — кивнула она. — Американцы уверены, что десятого ноября получат все документы. У нас осталось не так много времени.

— Да, — он закрыл глаза. — Мне нужно принять душ, — поднялся Дронго, — еще одна такая «задушевная беседа», и меня можно будет отправлять обратно.

— Иди, — согласилась она. — Я скажу, что мы уезжаем.

— Сейчас два часа дня, — взглянул на часы Дронго, — лучше пока не говори. Соберем вещи и уедем. Как правило, гости не уезжают в два или три часа дня. Они освобождают номер к двенадцати, чтобы не платить за лишние сутки. Наш поспешный отъезд может вызвать подозрение. Чем позже, тем лучше. Позвони на вокзал и узнай, когда будет поезд на Берлин.

Он поднялся и пошел в ванную комнату. Разделся, встал под горячий душ, закрыл глаза. Менарт был прав. Жизнь этих людей точно разделилась на две половины. Первая — в той Германии, вторая — в этой.

«Такие катаклизмы еще нужно пережить, — подумал Дронго. — Из социалистической страны нас всех сразу бросили в капиталистический рай. Да еще и отняли у нас нашу страну. У него — ГДР, у меня — СССР. Собственно, некоторые недалекие люди считали, что распад произошел сам по себе, он был закономерен. Но почему тогда волна распада коснулась только Восточной Европы? Почему начала дробиться Югославия, мучаясь в судорогах гражданских войн и все больше сокращаясь? Почему исчезла с политической карты мира ГДР? Почему разрушен СССР? Почему распалась даже благополучная Чехословакия?»

Победитель получил все. Победителями стали западные страны. Несмотря на североирландский, корсиканский, баскский терроризм, ни Великобритания, ни Франция, ни Испания не позволяют своим автономным образованиям даже мечтать об отделении. Когда нужно было установить европейский порядок в понимании НАТО, самолеты разбомбили Югославию. Считалось, что это расплата за противостояние сербов и албанцев в Косове. Интересно, как бы реагировали западные державы, если бы страны Варшавского договора бомбили Лондон за кровавое противостояние католиков и протестантов в Северной Ирландии? «Победитель получает все, — снова подумал Дронго. — Нас только вырвали из привычной системы координат, мы потеряли свои страны, потеряли свое право на будущее». Он поднял голову, струи горячей воды стали бить по лицу. И он вспоминал гражданские войны в Таджикистане и Молдавии, кровавое противостояние в Чечне, Карабахе, Абхазии, Осетии. Тысячи убитых, миллионы беженцев. И как всегда, не было виновных. Победитель получил все. Восточный блок был разгромлен. Экономика стран, прежде входивших в него, лежала в развалинах, словно после длительных бомбежек, население было деморализовано, а деньги победителей стали единственной надежной валютой.

«Может быть, так и должно было случиться, — подумал Дронго. — Мы не ценили того, что имели. Мы не дрались за свою свободу и право на свое будущее. Какие грандиозные народные митинги проходили под флагом перестройки и гласности! Разве кто-нибудь мог предположить, что все это закончится таким крахом? Социализм, который существовал в их странах, не был идеалом совершенства, но та порочная система, которая пришла ему на смену, стала откровенным издевательством над людьми».

Он выключил воду, достал полотенце. Из ванной он вышел в белом халате. Лариса ждала его, сидя в кресле. Она уже вскипятила воду в белом электрическом чайнике. В веймарском «Хилтоне» каждый гость получал чайник с набором пакетиков кофе, чая, сахара и печенья.

— Ты будешь пить чай? — спросила она.

— Спасибо, — кивнул он, усаживаясь на диван. — У нас прямо как настоящая семья. Ты ждешь мужа всю ночь, а утром завариваешь ему чай.

— Не надо, — попросила она с внезапно изменившимся лицом.

— Что случилось? — не понял Дронго. — Что произошло?

— Ничего. — Она разлила горячую воду в две чашки, положила в них пакетики с чаем. Подвинула ему стакан.

— Я тебе уже говорил, что не люблю, когда отмалчиваются. Таким образом либо скрывают боль, либо свое нежелание общаться. Надеюсь, здесь вторая причина?

— Нет, первая, — сказала она, глядя ему в глаза. — Три года назад в автомобильной катастрофе погиб мой муж…

— Извини, — растерянно сказал он, — я не знал.

Она молчала. Потом вдруг начала говорить.

— Он был физиком. Готовился к защите докторской диссертации, работал ночами в лаборатории. Ты ведь знаешь, какие у них сейчас зарплаты и какие условия для работы. Он был настоящим фанатиком. Ночью, возвращаясь из лаборатории, заснул за рулем и врезался в стену. Врачи говорят, что ему не повезло. Удар в висок. Он умер мгновенно. А я с тех пор одна.

Дронго молчал, потрясенный услышанным. В таких случаях невозможно утешить. Смерть близких людей всегда потрясение, с которым не сравнится ничто на свете.

— У тебя есть дети? — спросил Дронго.

— Нет, — покачала она головой. — Мы решили немного подождать с этим. Нам было уже под тридцать, когда мы поженились. Он был очень интересным человеком — умница, добрый, порядочный. Всегда шутил, как ты. Поэтому, когда я впервые увидела тебя, мне стало больно. Ты мне слишком сильно его напомнил.

— Я ничего не знал, — признался Дронго.

— Конечно. Тебе же не станут рассказывать о нашей личной жизни. Но когда ты сегодня ночью не появился и даже не позвонил… После того как Андрей Константинович попал в больницу… Я очень переживала.

— Понимаю, — мрачно кивнул Дронго, — я все понимаю.

— Нет, — сказала она, глядя ему в глаза, — ты ничего не понимаешь. И не хочешь понимать.

Она взяла пульт и прибавила звук телевизора, чтобы заглушить их разговор.

— В каком смысле? — спросил Дронго.

— Андрей Константинович был ведущим сотрудником нашего аналитического отдела, — сказала Лариса, глядя ему в глаза.

— Я догадался.

— А я из другого управления.

— Об этом я тоже догадался.

— И ты знаешь, из какого?

— Что ты хочешь сказать?

— Если через три дня мы не найдем информатора Барлаха, будет принято решение о ликвидации всех сотрудников, знающих о существовании группы Хеелиха.

Ее зеленые глаза смотрели на него не мигая. Он понял, о чем именно она говорит.

— Всех, — повторил она, — без исключения.

В такие минуты он обычно восстанавливал равновесие, пытаясь пошутить, чтобы разрядить ситуацию.

— Приятная перспектива, — сказал Дронго. — Значит, меня попросили помочь только до того момента, пока я буду нужен.

— Не знаю, — ответила она, — но если мне поступит приказ… Если я получу задание, я должна буду… Ты меня понимаешь?

— Красивый ход, — спокойно кивнул он, — известный эксперт гибнет от рук прекрасного агента. Какая романтическая история. Только не перепутай, а то тебе поступит приказ меня охранять, а ты решишь, что пришло указание отрезать мне голову.

— Ты напрасно шутишь, — тихо сказала Лариса, — наша поездка — самая важная операция в новой истории российских спецслужб. Речь идет о всей европейской сети.

— Я его найду, — сказал Дронго, глядя ей в глаза. — Думаю, мне не придется подвергать тебя испытанию. Я его постараюсь найти.

— Ты странный человек, — произнесла Лариса, — у меня такое ощущение, что я знакома с тобой уже много лет. Ты всегда вешаешь таблички на дверях своих номеров, чтобы тебя не беспокоили?

Он понял, что она говорила об отеле в Эрфурте. Очевидно, ночью она выходила из своего номера и видела эту табличку. Дронго улыбнулся.

— Такая табличка обычно висит у меня на груди.

— Я вижу, — сказала она, — любой другой воспользовался бы ситуацией позавчера в Зуле, а ты храпел всю ночь. Даже Андрей Константинович был не ангелом, а ты…

— Это мой принцип, — твердо сказал Дронго, глядя ей в глаза. — Я не считаю, что порядочно лезть под юбку женщине, воспользовавшись обстоятельствами. С Габриэллой было по-другому, ей нужна была эта поддержка. Ей важно было почувствовать себя в этот момент понятой. А во всех остальных случаях я стараюсь вести себя как нормальный человек, а не скотина.

— Да, — кивнула она, — я вижу.

Лариса поднялась, взглянула на часы.

— До отхода поезда осталось около часа. Нам нужно собираться, если мы хотим успеть сегодня в Берлин. Следующий поезд через три часа.

Он смотрел на нее и думал, как сложно устроена жизнь. Эта молодая женщина с красивыми глазами уже успела получить такой страшный удар. Может, в этом и есть истинный смысл жизни. Уметь превозмогать боль, выдерживать удары судьбы и радоваться жизни наперекор всему. Даже смерти.

Через девять дней после начала событий.

Берлин.

30 октября 1999 года

Майкл Кардиган собирался вылететь сегодня вечером в Тель-Авив, когда Барлах сорвал все его планы. Он вызвал к себе одного из охранников, дежуривших у его палаты, и попросил срочно пригласить в палату кого-нибудь из сотрудников ЦРУ.

Узнав об этом, Кардиган повернул машину из аэропорта, куда он направлялся. Пока он добирался до госпиталя, там уже побывал Данери и побеседовал с Барлахом. Кардиган приехал к Страусу, понимая, что предстоит интересный разговор. Как раз в тот момент, когда Кардиган вошел в кабинет Страуса, там появился Данери. От аэропорта до центра города было совсем недалеко, минут пятнадцать езды.

Он докладывал о своем разговоре. Его вызвал Барлах и попросил передать сообщение во «Франкфуртер Рундшау». Страус показал Кардигану записку. Там было всего лишь несколько слов, стандартное объявление.

— Он сообщает, что готов принять документы, и деньги будут на счетах к десятому ноября, — объяснил Страус.

— Вы же говорили, что они пользуются как почтовым ящиком другой газетой, — напомнил Кардиган.

— Верно. Только они настоящие профессионалы. Нельзя обмениваться информацией в одной газете. Информатор Барлаха дает сообщения в «Зюддойче Цайтунг», а Барлах отвечает в другой газете, чтобы мы не поняли, через какую конкретно газету они держат связь. Вот и сейчас он думает, что, поместив его объявление, мы будем искать ответа именно во «Франкфуртер Рундшау».

— Они предусмотрели все варианты, — согласился Кардиган. — Я вернулся прямо из аэропорта. Думаете, мне нужно подождать?

— Во всяком случае, до того момента, пока мы не дадим объявление. Посмотрим, что из этого получится. Нужно будет успеть дать в завтрашний номер, чтобы в номере от первого ноября получить ответ. Или хотя бы от второго. Тогда мы будем знать, что именно они хотят. Номер почтового ящика нам уже известен, и Барлах наверняка захочет получить номер газеты. Наши шифровальщики уже трудятся над текстом. В случае необходимости мы можем дать нужный текст, отпечатав специально для Барлаха единственный номер газеты.

— Правильно, — кивнул Кардиган. — Нам нужно сделать именно так, чтобы узнать, с кем и когда он будет встречаться. Может быть, тогда нам удастся перехватить эти документы.

— Странный вы человек, Кардиган, — сказал, доставая очередную сигару, Страус. — С одной стороны, у вас есть необходимый для нашего дела разум, вы достаточно напористый, смелый, наглый тип. А с другой — все еще пытаетесь придумать любые способы, чтобы обмануть своего конкурента или своего коллегу. Это не всегда проходит, Кардиган, нужно хотя бы иногда соблюдать правила игры.

— Я вас не обманывал, — чуть покраснел Кардиган, взглянув на Данери. Ему было неприятно, что Страус затеял этот разговор в присутствии постороннего.

— Мы должны думать не о деньгах, а об этих документах, — назидательно сказал Страус, поднимая руку с толстыми пальцами с зажатой в них зажженной сигарой.

— Я и думаю о документах.

— А заодно, как их обмануть и не отдать денег. Но так не бывает, Кардиган. По долгам нужно платить. Я думаю, эти документы стоят любых денег. А если еще выяснится, что на Барлаха работает неизвестный нам информатор, связанный с какой-нибудь группой, «законсервированной» еще в прежней Германии, то я буду считать это самым большим достижением нашей резидентуры за все время моей работы здесь, в Берлине.

— Вы сами сказали о специальном номере газеты.

— Верно. Но для того, чтобы связаться с информаторами, а не для того, чтобы оставить себе деньги. В таких случаях нельзя рисковать, могут пропасть документы, а они для нас важнее всего.

— Согласен, — вздохнул Кардиган. — Я позвоню и перенесу свой отъезд на второе ноября. Надеюсь, до этого времени у нас будет конкретный результат.

Берлин.

6 ноября 1999 года

Поздно вечером они прибыли в Берлин. Дронго заказал два номера в берлинском отеле «Кемпински Бристоль». Ночью следовало отправиться в восточную часть города, в бар «Красный Дракон», указанный Менартом. Отель «Кемпински Бристоль» находился на знаменитой Курфюрстендам, в западной части города. Когда Берлин был разделен Стеной, именно здесь формировался новый центр Западного Берлина. Железная дорога, ведущая в Восточный Берлин, проходила совсем недалеко, за отелем. Роскошный отель, насчитывающий более трехсот номеров, был известен как лучший в Западном Берлине. Уже после объединения на месте существовавшего в двадцатые и тридцатые годы отеля появился новый «Адлон» на Унтер ден Линден, рядом с Бранденбургскими воротами. Он стал самым роскошным и дорогим в объединившемся городе.

Для поисков Гайслера оставалось совсем немного времени. На часах было уже около одиннадцати, когда они вышли из отеля. Сегодня была суббота, и большинство немцев отдыхали в пивных барах и кафе. В пятницу и субботу вечером по всей Северной Европе люди веселились и отдыхали, чтобы к вечеру воскресенья отдохнуть и в понедельник утром выйти на работу.

В эту субботу людей в барах было особенно много. Девятого ноября готовились отметить десятилетний юбилей падения Стены, город должны были посетить бывшие руководители США, СССР и Германии. Парадокс заключался в том, что все три руководителя, сыгравшие неоспоримо важную роль в разрушении Стены и внесшие большой личный вклад в построение нового мира, оказались к тому времени только бывшими.

Джордж Буш, триумфально закончивший войну в Персидском заливе, вдруг оказался не нужен своим соотечественникам и проиграл на выборах никому не ведомому губернатору Арканзаса.

Президент Советского Союза, который сделал больше всех для того, чтобы Стена рухнула и Германия объединилась, оказался уже через два года политиком без государства. Мало того, когда он попытался принять участие в президентских выборах девяносто шестого года, то получил менее одного процента голосов.

Наконец, федеральный канцлер Гельмут Коль, при котором произошло объединение Германии, был не только отстранен от руководства своей партии, потерпел унизительное поражение на выборах, но и оказался втянут в судебное разбирательство, которое грозило ему серьезным наказанием. Поневоле задумаешься о природе человеческой благодарности.

Дронго и Лариса взяли такси и проехали в восточную часть города, чтобы найти бар, указанный Менартом. Таксист оказался достаточно сообразительным человеком, и уже через пятнадцать минут они оказались у нужного им бара. Они вошли в огромный зал, пропитанный запахом пива, вина и сигаретного дыма. Повсюду сидели пьяные мужчины. А кое-где сидели не менее пьяные женщины. Было много панков, которых можно было легко узнать по их внешнему виду. За отдельным столом сидели бритоголовые типы. Дронго подошел к бармену.

— Добрый вечер, — сказал он по-английски, — мне нужен Гуго.

Бармен, молодой человек лет тридцати пяти, с рябым лицом и разноцветными глазами, один — синеватого цвета, а другой — коричневый, только усмехнулся в ответ.

— Я не говорю по-английски, — нагло сказал он, наливая пиво другому клиенту.

— Ему нужен Гуго, — громко сказала уже по-немецки Лариса.

— Ясно, — протянул бармен. — Ты его девочка? Говоришь за него. Он у тебя американец, не хочет говорить по-немецки?

— Он не американец, — возразила Лариса, — налей нам лучше пива и найди Гуго.

— Красивая девочка, — произнес один из немцев, сидящих рядом со стойкой.

— Ненавижу пьяных кретинов, — громко сказал по-русски Дронго. — Ну почему нужно надираться до такого скотского состояния?

Бармен наполнил две большие кружки пива, со стуком поставил их на стойку и подвинул Ларисе.

— Красивая девочка, — снова повторил сидевший рядом со стойкой тип в красной рубашке и джинсах.

— Эта красивая девочка пришла со мной, — громко сказал, переходя на английский, Дронго. — Надеюсь, ты не станешь возражать, — спросил он, обращаясь к немцу.

— Нет, — сказал тот, — я не возражаю. У тебя красивая девочка.

— Откуда ты пришел, американец? — спросил другой немец, высокий, угловатый, с рыжими всклокоченными волосами.

— Я не американец, — разозлился Дронго. — Мне нужен Гуго.

— Откуда ты пришел, американец, — в очередной раз спросил рыжий.

— Нужно либо признать, что я американец, либо дать ему по морде, — сказал, улыбаясь, Дронго Ларисе.

— Не нужно, — попросила она, — мы привлечем к себе внимание.

— Мне нужен Гуго, — снова обратился Дронго к бармену, сдерживаясь изо всех сил.

— А мой Гуго находится внизу, — пошутил пьяный рыжий всклокоченный тип, под хохот товарищей показывая на свои брюки.

— Вон там, — усмехнулся Дронго и, вдруг размахнувшись, ударил ногой в то самое место, которое показал рыжий. Тот завопил от боли и рухнул на землю. Когда его товарищ в красной рубахе вскочил, чтобы помочь ему, Дронго размахнулся и вложил в удар страшную силу своего правого кулака и почти стокилограммового веса. Несчастный немец отлетел и упал на пол. Отовсюду раздался дружный смех. Очевидно, этих задир не любил никто, и клиентам понравилось, как незнакомец расправился с ними.

— Ах ты… — поднялся с пола первый тип, сжимая кулаки. — Сейчас я тебе покажу, проклятый американец.

— Опять, — поморщился Дронго. — Ну почему я должен тебе объяснять, что пить много очень вредно.

Силы были неравными. Немец, правда, был высокого роста, почти как Дронго, но он был вдребезги пьян, с трудом держался на ногах и не имел ни единого шанса выстоять против своего соперника. Кроме того, он был килограммов на пятнадцать легче и не имел навыков, которые были у подготовленного Дронго. Много лет назад Дронго дрался с самим Миурой. Правда, тогда он был значительно моложе, но многие навыки сохранились, а для того, чтобы толкнуть пьяного, не требовалось особого труда. Лариса подвинула к себе пиво и попробовала его, не пытаясь вмешиваться. Ей было интересно, как поступит Дронго. Немец сделал шаг к Дронго и замахнулся. Присутствующие в зале замерли, назревал поединок.

Многие уже видели, как Дронго умеет бить, и понимали, что шансы его соперника ничтожны. Некоторые даже успели сделать ставки десять к одному. Все ждали, когда Дронго размахнется и сильным ударом отправит нападающего на пол. Но Дронго увернулся от удара, чуть пригнувшись. Немец попытался еще раз ударить его, но Дронго снова увернулся, не пытаясь даже толкнуть своего соперника. Когда немец замахнулся в третий раз, Дронго успел перехватить его руку и прижать нападавшего своим телом к стойке.

— Не нужно, — попросил Дронго. — Давай лучше выпьем и согласимся на ничью.

— Какую ничью? — пьяно икнул немец. — Я тебя победил.

— Да, — согласился Дронго, — ты победил. Бармен налей ему еще виски. За мой счет.

Немец пьяно улыбнулся и кивнул головой в знак согласия. Дронго отпустил его, и он упал на стойку всей грудью. Присутствующие в баре захлопали в ладоши. Они оценили благородство Дронго. Драться с человеком, который слабее тебя, показывая таким образом свое преимущество, легче всего. Труднее обуздать гордыню и не ударить более слабого человека. Все видели, что все шансы на стороне трезвого, широкоплечего и спортивно подтянутого Дронго. Но тот сумел сдержаться и не стал второй раз бить своего соперника, понимая, как много потеряет в глазах присутствующих. Наоборот, он помог подняться и другому немцу, лежавшему на полу, и посадил его за стойку.

Бармен налил виски и протянул пьяному соотечественнику. Потом посмотрел на Дронго и, усмехаясь, сказал:

— Гуго будет у девочек сегодня ночью. Если хочешь, поищи его у Сильвии.

— Где живет эта Сильвия? — поинтересовался Дронго.

Бармен подозрительно посмотрел на него, потом на его спутницу, перевел взгляд на лежавшего на стойке пьяного и тихо сказал:

— Он не пойдет домой к Сильвии. Она работает недалеко от балета «Фридрихштадтпалас». Пройдете старую синагогу и свернете направо, там нужно пройти еще две улицы, и вы их увидите. Они стоят на улицах. Спросите Сильвию. Гуго обычно бывает у нее.

— Спасибо, — Дронго положил на стойку купюру в пятьдесят марок и пошел к выходу, даже не притронувшись к своей кружке пива.

Лариса сделала еще один глоток из своей кружки и поспешила следом за ним. Уже на улице она догнала Дронго и строго спросила:

— Это было так необходимо?

Он холодно взглянул на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Эту безобразную пьяную драку в баре.

— По-моему, драки не было. Насколько я помню, мы не дрались. Наоборот, я все время пытался предотвратить драку.

— Я видела. Ты над ним просто издевался.

Он остановился, взглянул на нее.

— Лариса, — сказал он серьезно, — я никогда не издеваюсь над людьми. Мне уже минуло сорок, и я в жизни еще не обидел ни одного человека, ни мужчины, ни женщины. Я пытаюсь бороться с подонками, но стараюсь не обижать людей. Неужели ты этого не заметила?

— Идемте быстрее, — не ответила она на его вопрос. А через несколько шагов добавила: — Вообще-то, вы поступили правильно. Все посетители бара были за вас. Это тоже редкое качество — уметь понравиться.

Несколько минут они шагали молча. Неожиданно начался дождь. Они ускорили шаг и довольно скоро оказались у дома, где было припарковано много автомобилей. Рядом с ними стояли молодые женщины в вызывающе открытых нарядах, несмотря на ноябрь. Сюда подъезжали машины, и сидевшие в них мужчины выбирали женщин по своему вкусу. В первые годы после объединения Германии среди находившихся здесь женщин было достаточно много тех, кто работал в балете и в различных кабаре, расположенных рядом. Постепенно все встало на свои места. Одни остались работать на панели, другие ушли в искусство.

Лариса удивленно смотрела на стоявших вдоль дороги женщин. На Тверской тоже встречались женщины, но разница между центром Европы и ее восточной окраиной была достаточно ощутимой. Если на Тверской стояли молоденькие девчонки, которые опасались милиции, сутенеров, конкурентов и даже клиентов, среди которых встречались откровенные садисты и маньяки, то в Берлине все было несколько по-другому. Выхоленные европейские проститутки были гражданами своего государства, не боялись вымогательства сотрудников полиции или произвола клиентов. В этой стране все устоялось достаточно давно, и даже прибывающие гости вынуждены были соблюдать установленные стандарты европейской законности и толерантности.

Дронго подошел к одной из девочек. Обычно они знали английский язык.

— Мне нужна Сильвия, — сказал Дронго.

Проститутка смерила его недобрым взглядом с головы до ног.

— А я тебе не подхожу? — поинтересовалась она.

— Мне нужна Сильвия, — упрямо повторил Дронго.

Женщина увидела стоявшую на тротуаре Ларису и уточнила у Дронго.

— Тебе нужна женщина для нее или для себя? Или для обоих?

— Какое разнообразие, — пожал плечами Дронго. — Меня интересует только Сильвия.

Любая проститутка — истеричная стерва, которая думает только о себе и своих доходах. Однако и здесь есть отличие. Немецкая проститутка понимает, что нельзя открыто выступать против своих товарок, иначе можно потерять репутацию. Именно поэтому проститутка осмотрела Дронго и, оставшись довольна увиденным, показала в другую сторону.

— Она у магазина, — выдавила она из себя. — Ты ее сразу узнаешь, — и добавила какую-то фразу по-немецки. Дронго оглянулся, Лариса улыбнулась. Они пошли в туда, куда указала женщина.

— Что она сказала? — поинтересовался Дронго.

— Что ты ее сразу узнаешь. Сильвия — блондинка с «большой вставленной грудью». Она так и выразилась.

— Я иногда думаю, что женщины могут сказать такую гадость друг о друге, которая мужчинам даже в голову не придет.

Они прошли дальше, минуя несколько женщин, стоявших у дороги в коротких куртках и колготках. Они не бросались навстречу подходившим машинам, чаще сами водители выбирали нужную им женщину, проезжая мимо них.

У магазина стояли две женщины. Одна была блондинка с пухлыми губами и большой грудью. Другая — брюнетка, но, приглядевшись, можно было заметить, что ее короткие волосы, уложенные в прическу в стиле двадцатых годов, были париком, который она надела перед выходом на работу. Каждая проститутка знала, что важно сыграть какой-нибудь образ. Брюнетка играла под женщину-вамп в своей кожаной куртке и кожаных сапогах. Блондинка в джинсовой куртке и серых сапогах работала под «своего парня». Дронго усмехнулся. В амстердамском «розовом квартале» он видел и не такое. Иногда встречались женщины, нацепившие на себя очки без стекол и делавшие вид, что читают книгу. Интеллектуалки возбуждали студентов и служащих. Некоторые женщины принципиально надевали рубашки, словно для того, чтобы подчеркнуть свое целомудрие.

Дронго подошел к женщинам и, поздоровавшись, спросил блондинку.

— Это вы Сильвия?

— Я, — кивнула блондинка, пристально рассматривая нового клиента. — Что тебе нужно?

— Вы говорите по-английски?

— Да, — ответила Сильвия.

— Мне нужен Гуго, — объяснил Дронго, — я хочу с ним поговорить.

Она внимательно посмотрела на Дронго, потом перевела взгляд на Ларису, стоявшую в нескольких метрах от них. Сильвия видела, что они пришли вдвоем.

— Привел новую девочку, — усмехнулась Сильвия, разглядывая Ларису. — Только у тебя ничего не получится. Гуго берет молодых, а она старая. Уже не подойдет.

Дронго обернулся к Ларисе и улыбнулся. Представить себе эту женщину на панели было достаточно трудно. Она бы наверняка отбила всякое желание встречаться с ней у первого же мужчины.

— Я уговорю Гуго, — сказал Дронго. — Думаю, он согласится на эту девочку. Где его можно найти?

— А ты не знаешь? — хихикнула Сильвия. — Вон в том доме. Он из окна следит за нами. Иногда сам спускается вниз. Поднимись и скажи, что привел новую девочку. «Спасибо» он тебе не скажет, но поговорить может. И учти, что он не сразу платит комиссионные. Только после того, как девочка начнет работать.

Дронго позвал Ларису и перешел улицу.

— Они думают, что я новый сутенер и привел очередную женщину для Гуго, — пояснил Дронго.

— Я похожа на проститутку? — рассердилась Лариса. — Эти стервы думают, что все такие, как они.

— Я тоже не очень похож на сводника, но они мыслят привычными категориями. Мне ужасно нравиться фраза Бальзака — «гнусное свойство карликовых умов приписывать свое духовное убожество другим». Вот и в данном случае они мыслят своими шаблонами.

У здания стоял молодой человек, пристально следивший за подходившей парой. Когда Дронго подошел к зданию, молодой человек выплюнул жвачку и лениво спросил:

— Куда идете?

— Нам нужен Гуго, — пояснил Дронго.

Молодой человек презрительно оглядел его с ног до головы, потом посмотрел на Ларису и коротко кивнул, разрешая проходить. Они вошли в дом, поднялись по грязной, заплеванной лестнице, прошли по длинному коридору и, найдя единственную дверь, вошли в большую комнату. В ней было несколько мужчин и женщин. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, почему они находятся именно здесь, а не на улице. Очевидно, они расслаблялись, употребляя наркотики или алкоголь. На вошедших посмотрели с интересом, но никто и ничего не спросил. Здесь не проявляли излишнего любопытства.

Дронго не стал ничего спрашивать. Он прошел в конец комнаты и вошел в другую, где за столом, положив ноги на стул, сидел высокий мужчина. Он говорил по мобильному телефону. У него было опухшее одутловатое лицо с трехдневной щетиной. Увидев посетителей, он кивнул, продолжая говорить.

— Мне нужен Гуго, — сказал Дронго, и говоривший по телефону показал на следующую дверь.

Дальше был еще один длинный и узкий коридор. Очевидно, дом был выбран с таким расчетом, чтобы отсюда можно было сбежать в нужный момент, а длинные узкие коридоры позволяли одному человеку задержать сразу целую группу людей либо, просто бросив в коридор стул, перекрыть путь наступавшим.

В следующей комнате находились еще двое мужчин. Узнав, что прибывшие направляются к Гуго, они показали на соседнюю комнату. Только там наконец удалось застать Гуго, говорившего одновременно по двум телефонам. Один аппарат он держал в руке, все время переспрашивая, а по другому — говорил. Увидев вошедших, он приветливо улыбнулся, но продолжал говорить. У него была коротко подстриженная бородка, усы, маленькие бегающие глазки, большой лысый череп. Дронго взял стул и подал его Ларисе. Гуго удивленно поднял бровь, улыбнулся. Очевидно, здесь не относились к женщинам, как к леди. Затем Дронго взял второй стул и сел на него, ожидая, когда Гуго закончит свой разговор.

Через минуту тот убрал оба аппарата и спросил, уставившись на Дронго:

— Кто ты такой?

— Я не говорю по-немецки, — объяснил Дронго.

— Понятно, — кивнул Гуго. — Поговорим по-английски. Кто ты такой? Что тебе нужно?

— А ты Гуго?

— Да, меня так называют.

— Меня прислали из бара «Красный Дракон». Мне нужен Гайслер. Карстен Гайслер.

Гуго задумался. Он откинулся в своем кресле, глядя на прибывших и о чем-то думая. Затем спросил:

— Кто ты такой?

— Человек с улицы, — ответил Дронго. — Ты меня не знаешь и не обязательно тебе меня знать. Мне нужен Гайслер.

— Впервые слышу такое имя, — усмехнулся Гуго.

Зазвонил телефон. Гуго взял трубку и стал в чем-то убеждать своего собеседника. Закончив разговор, он сказал:

— Впервые слышу. Вы, наверно, ошиблись. Не туда попали. Я не знаю, кто такой Гайслер.

— У нас важное дело, Гуго, — начал объяснять Дронго. — Возможно, Гайслеру грозит серьезная опасность. Мне срочно нужно с ним встретиться.

— Не представляю… — В этот момент зазвонил второй телефон, и Гуго начал говорить уже по другому аппарату.

Дронго переглянулся с Ларисой. Часы показывали уже половину второго ночи. Наступило седьмое ноября. Гуго закончил и уже собирался что-то сказать своим собеседникам, как снова раздался звонок. Гуго снял другую трубку. Дронго медленно поднялся. Так они никогда не закончат свой разговор. Он подошел к своему собеседнику, мягко вытащил у него из рук оба аппарата и вдруг резким, быстрым движением руки разбил сначала первый, а затем — второй. После чего вытащил из кармана пять стодолларовых купюр и положил на стол. Гуго с любопытством смотрел на него. Дронго добавил еще пять купюр и отошел от стола.

— Сильно, — заметил Гуго во внезапно наступившей тишине.

— Мне нужен Гайслер, — упрямо повторил Дронго, — и у меня очень мало времени. Если ты мне не скажешь, его могут убить. Уже сейчас его ищут по всему миру. Где мне его найти? Куда он мог уехать?

— Его нет в Германии, — сказал Гуго.

— Где он?

— Далеко. В Африке. Ты его не найдешь. Выкинь это из головы.

— Зато его найдут другие. Послушай, Гуго, в этой жизни все имеет свою цену. Пока к тебе пришел только я. Но завтра могут прийти другие. Они сделают с тобой и с твоей головой то, что я сделал с твоими аппаратами. И они не остановятся, пока не узнают, где находится Гайслер. Но тогда тебя не оставят в живых. Ты ведь знаешь, чем раньше занимался Гайслер. Я приехал не сам по себе. Мне назвал тебя Бруно Менарт. Когда мы уйдем отсюда, можешь перезвонить ему и убедиться, что я говорил правду. Только позвони из другого места, иначе тебя вычислят.

Гуго молчал. Он был сообразительным человеком, профессия требовала определенной сноровки, ловкости, навыков. И самое главное — умения разбираться в психологии «клиентов» и «сотрудниц». Он почувствовал, что Дронго говорит правду. Посмотрел на Ларису.

— Она с тобой?

— Да, — кивнул Дронго, — мы вместе.

— Можешь оставить телефон, — предложил Гуго, — тебе перезвонят. Мы все проверим и перезвоним.

— Долго будете проверять?

— Нет. Ты ведь сам говоришь, что совсем нет времени. Мы проверим. Если ты тот человек, которому можно доверять, мы тебе позвоним. А если нет, извини. Значит, не позвоним.

— Я буду ждать до вечера, — сообщил Дронго. — Вот мой телефон. — Он достал ручку и написал номер мобильного телефона. Его телефон был зарегистрирован во Франции.

Гуго увидел номер и удивленно взглянул на Дронго.

— Ты из Франции? — спросил он недоверчиво. — Вы французы? Я думал, ты итальянец.

— Это неважно. Мне нужен Гайслер. И пойми, что твоя ошибка будет стоить жизни не только твоему другу. Сюда придут очень серьезные люди и разгромят всю твою контору. И никакая полиция, которой ты иногда стучишь или платишь, тебя не спасет. Ты меня понимаешь, Гуго?

Тот взглянул на сломанные аппараты, на деньги. И медленно кивнул. Дронго поднялся и, церемонно пропустив вперед Ларису, вышел из комнаты.

— Конрад! — крикнул Гуго кому-то из своих мальчиков, когда они вышли в коридор. — Посмотри, куда поедут эти типы. Мне нужно знать, где они живут.

Через час Конрад вернулся. Он был мрачен. Войдя к Гуго, он покачал головой.

— Что? — спросил Гуго. У него на столе лежали два новых телефонных аппарата мобильной связи.

— Не получилось, — признался Конрад, — они так ловко ускользнули.

— Кретин, — презрительно отмахнулся Гуго. Отпустив парня, он долго думал, рассчитывая, как ему лучше поступить.

Через тринадцать дней после начала событий.

Тель-Авив.

3 ноября 1999 года

Все получилось так, как сказал Страус. Сначала было напечатано их объявление в газете «Франкфуртер Рундшау». Затем через два дня появился ответ в «Зюддойче Цайтунг». Все попытки выяснить, откуда пришло объявление, не увенчались успехом. Выяснилось, что объявление было послано по почте и оплачено в одном из отделений Дрезденского банка.

Ответ был получен и расшифрован еще до того, как газета попала к Барлаху, но ничего нового он не дал. Шифровальщики достаточно быстро прочитали текст, в котором не было ничего необычного: «Сообщение получил. Мы готовы к передаче документов. Уточни еще раз насчет денег. Передача состоится десятого ноября в известном тебе месте три и в известное тебе время». Какое место «три» имелось в виду, разумеется, мог знать только Барлах. Очевидно, работавший с ним профессионал рассчитал все до мелочей, сумев построить связь таким образом, что даже при ее обнаружении и дешифровке ничего нельзя было понять. Страус был доволен, он не сомневался, что так и должно было быть. Кардиган был в бешенстве — получалось, что их провели и на этот раз.

Третьего ноября утром он вылетел из Берлина, чтобы, совершив пересадку во Франкфурте, лететь в Тель-Авив. В аэропорту Бен-Гурион его уже ждали представители ЦРУ. Резидент ЦРУ в Израиле заранее договорился о встрече Кардигана с высокопоставленными сотрудниками МОССАДа. Встреча состоялась на побережье в отеле «Дан Тель-Авив». Несмотря на начало ноября, в Израиле стояла довольно теплая погода, и после постоянных дождей в Берлине можно было с удовольствием искупаться в море, в которое рисковали заходить все приезжие. Для местных жителей температура плюс двадцать градусов считалась довольно низкой, а для гостей это был настоящий праздник.

Они встретились на побережье. От израильской разведки прибыли двое. Один — среднего роста, светловолосый, в очках, очевидно, старший по званию. Его звали Менахем. Второй представился как Песах Гурвич. Он был чуть выше ростом и гораздо шире своего напарника. Вместе с Кардиганом на встречу приехал представитель резидентуры ЦРУ в Израиле Рэймонд Лайнер, высокий, с приятными манерами и спокойным, мягким голосом.

— Вы просили о встрече, — начал разговор Менахем. Он говорил по-английски с тем акцентом, который бывает обычно у выходцев из стран Восточной Европы.

— У нас возникли проблемы, — сообщил Кардиган. — Дело в том, что в Германии мы занимаемся бывшей группой сотрудников «Штази», которых подозревают в совершении ряда террористических актов во время работы на разведку Восточной Германии.

— Какая группа? — уточнил Менахем.

— Группа полковника Хеелиха, — ответил Кардиган, увидев, как переглянулись сотрудники МОССАДа. Очевидно, им было уже известно об этой группе. Впрочем, израильтяне всегда были союзниками ЦРУ в совместной работе. Поэтому Кардиган, не останавливаясь, стал развивать эту тему.

— По нашим сведениям, один из сотрудников этой группы — Оливер Бутцман сейчас проживает в Израиле. А другой член группы, Карстен Гайслер получил визу и прибыл в Израиль. Именно тогда, когда мы начали вплотную заниматься поисками сотрудников этой группы. Наши аналитики считают неслучайным появление Гайслера в вашем регионе. Поэтому у меня две просьбы. Я бы хотел встретиться с Бутцманом и с Гайслером. Думаю, вам будет несложно их найти.

Менахем взглянул на своего напарника. Кардигану очень не нравились эти обмены взглядами, но он ничего не сказал. Сидевший рядом Лайнер спокойно пил кофе, слушая их разговор.

— Дело в том, — начал Менахем, — что у нас в последние дни тоже появились проблемы. В Израиль прибыли представители российской Службы внешней разведки. — В отличие от американцев, он никогда не говорил «русской разведки», но всегда — «российской», подразумевая, что разведка относится к государству, а не к конкретной титульной нации, проживающей в стране. Многие американцы не придавали этому значения, тогда как Менахем знал разницу. — Они просили нас о сотрудничестве и встрече с Бутцманом, — сообщил Менахем.

— И вы им позволили провести встречу? — изумился Кардиган. — Я думал, что ЦРУ и МОССАД стратегические партнеры. А вы, оказывается, разрешаете подобные контакты.

— Наша организация старается развивать контакты со всеми ведущими разведками мира, — пояснил, улыбаясь, Менахем. — Мы имеем дело даже с палестинской службой безопасности, когда совместно с нашей контрразведкой нужно принять меры в отношении подозреваемого в терроризме конкретного человека. Поэтому мы не уклоняемся от наших контактов. Кроме того, мы не понимаем, почему нельзя разрешить свидание одного из экспертов-аналитиков, присланных из Москвы, с нашим гражданином по вопросам десятилетней давности.

— Какой давности, — начал нервничать Кардиган. — При чем тут его работа в бывшей ГДР? Речь идет о событиях сегодняшнего дня. Мы подозреваем, что они организовали взрыв в Берлине и убили бывшего сотрудника группы Хеелиха в Гамбурге. Русские делают все, чтобы помешать нашим переговорам с бывшими сотрудниками группы Хеелиха.

— Можно узнать, почему этой группой вдруг заинтересовались одновременно две разведки? — спросил Гурвич.

— Мы хотим выяснить некоторые подробности их работы, — уклонился от прямого ответа Кардиган. — Это может помочь нашим резидентам в Европе.

Гурвич взглянул на Менахема. Оба понимали, что американец лжет, как лгал до этого Дронго. Очевидно, обе разведки искали материалы, которые могли быть у сотрудников группы Хеелиха. В этом теперь не оставалось никаких сомнений.

— Где русские? — поинтересовался Кардиган. — Где они остановились?

— Вчера улетели в Германию, — сообщил Гурвич.

Кардиган скрипнул зубами от злости. Мотнул головой. Затем спросил:

— Я могу поговорить с Бутцманом? Мне нужно с ним увидеться.

— Не знаю, — ответил Менахем. — Он находится в больнице, и врачи к нему никого не пускают.

— Как это в больнице? — растерялся Кардиган. — Почему в больнице? Что случилось?

— В него стреляли, мистер Кардиган, — пояснил Песах Гурвич. Кардиган даже не догадывался, что сидевший перед ним человек раньше носил имя Павел и был школьным товарищем Дронго. — Стреляли в тот момент, когда он разговаривал с экспертом из Москвы.

— Он тяжело ранен?

— Да.

— Что значит — стреляли? — нахмурился Кардиган. — Получается, что русские стреляют сами в себя? Или они сделали это специально, чтобы выйти на Бутцмана, а потом его убрать?

— Мы так не думаем, — ответил Гурвич.

— Они убили сотрудника группы Хеелиха в Гамбурге, — сообщил Кардиган. — Устроили ему автомобильную катастрофу. Они убивают всех бывших офицеров группы Хеелиха.

— У нас есть подозрение, что в Бутцмана стрелял Гайслер, — сообщил Менахем. — Он исчез сразу после покушения на Бутцмана. Все его вещи остались в отеле, но его самого мы еще не нашли.

— Не может быть, — растерянно произнес Кардиган и посмотрел на сидевшего рядом Лайнера, который не вмешивался в их разговор. Он вообще отличался особым отношением к своей работе и к местным сотрудникам разведки, предпочитая аналитическую работу контактам с другими людьми. — Когда это случилось?

— Два дня назад. Первого ноября. У Бутцмана была встреча с экспертом, во время которой в них начали стрелять. Пуля попала Бутцману в грудь, эксперт успел уклониться от выстрела.

— Ясно, — кивнул Кардиган. — Может быть, вы разрешите мне все-таки поговорить с этим Бутцманом? Уверяю вас, что у меня исключительно важный разговор.

Менахем взглянул на Гурвича. В конце концов МОССАД должен знать, почему группа полковника Хеелиха привлекает такое внимание. Возможно, им удастся получить ответ на этот вопрос из разговора, который состоится между представителем ЦРУ и раненым Бутцманом. Они знали, что Кардиган был специальным представителем директора ЦРУ. И поэтому Менахем кивнул в знак согласия.

— Мы организуем вам встречу, — пообещал он.

Отступление от текста

Растворившееся в историческом прошлом государство должно иметь предпосылки к подобному катаклизму. Из истории известно, что некоторые государства завоевывались, некоторые распадались, не выдержав внутреннего напряжения, некоторые взрывались в результате различных революций либо войн. Государства создавались и рушились на волне революционных изменений. Однако история ГДР — история государства, утратившего свои идеалы, когда из основания страны был вынут своеобразный духовный стержень и одно из самых передовых государств своего времени было принесено в жертву политике.

По темпам роста национального дохода страна уверенно занимала ведущее место в Европе и в мире. Начиная с восемьдесят второго года темпы прироста национального дохода в год составляли четыре-пять процентов. Конечно, в ГДР существовали свои проблемы, но это были проблемы не экономического характера. Сказывалась идеологическая зашоренность команды Эриха Хонеккера, которая на фоне обновленной команды Горбачева смотрелась достаточно архаично. Однако никто не ожидал, что государство, признанное во всем мире, рухнет так быстро и скоро.

В феврале восемьдесят четвертого состоялась историческая встреча Коля с Хонеккером. Казалось, два германских государства обречены на длительное сосуществование. Даже во время выборов в ФРГ в восемьдесят седьмом году правящая коалиция выдвинула лозунг «прагматической развязки» с ГДР, рассчитывая на сближение двух государств в исторической перспективе.

Однако все получилось совсем по-другому. В социалистических странах Восточной Европы начал срабатывать знаменитый «принцип домино», сформулированный в ЦРУ еще в середине пятидесятых, когда разрыв в цепи так или иначе влиял на всю систему. В мае восемьдесят девятого в Москве открылся первый съезд Советов. По накалу страстей и степени демократизации общества он являл собой уникальное зрелище.

За месяц до этого, двадцать пятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, Горбачев наконец сумеет избавиться от бывших членов и кандидатов в члены ЦК. Они уйдут на пенсию, но сохранят свой грозный антиперестроечный потенциал. Сто десять человек будут удалены из ЦК, и это будет невиданная реорганизация, сравнимая только со сталинскими чистками. Правда, в тридцатые годы людей отправляли в небытие, сейчас их просто отправят на пенсию.

В июне намечается конкретный раздел, который разделяет все социалистические страны в праве на их будущее. В Китае выступление студентов жестоко подавляется танками, и огромная страна успешно продолжает свои преобразования. Через десять лет Китай становится одним из главных торговых партнеров США. Растерявшиеся лидеры стран Восточной Европы, преданные Москвой, под давлением собственного общественного мнения отступают, сдавая позиции одну за другой.

В Польше впервые формируется коалиционное правительство. Летом восемьдесят девятого на выборах триумфально побеждает «Солидарность». Начинаются преобразования в Венгрии и Чехословакии, трагические события в Румынии, когда после выступлений венгерского священника Текеша в Тимишоаре вспыхивают волнения, перекинувшиеся на Бухарест и превратившиеся в настоящую революцию, которая сметет не только правящий режим, но и впервые в истории современной Европы, устроив скорый и неправый суд, отправит на казнь бывших руководителей страны — семейную чету Чаушеску.

В восемьдесят девятом году в Германии события развиваются по нарастающей. Кажется, что еще в начале года Горбачев говорит Колю, что объединение Германии произойдет не при нашей жизни. Кажется, что еще за месяц до падения Стены Германская Демократическая Республика, отмечающая свое сорокалетие, существует незыблемо и твердо. Но причины распада уже налицо. Тысячи людей бегут из страны. Через открытые границы Чехословакии тысячи беженцев просачиваются на Запад. Посольства ФРГ в Варшаве и Будапеште атакуют люди из Восточной Германии. Недовольство режимом Хонеккера нарастает с каждый днем. Под влиянием Горбачева и собственных неудач смертельно больной Хонеккер вынужден уйти в отставку. Он еще не знает, что сам олицетворял незыблемость режима в ГДР. После его ухода ничто уже не может спасти страну. Отречение Хонеккера — первый шаг к разрушению его государства.

Сменивший его Кренц пытается лавировать, чтобы сдержать и нарастающий протест народа внутри государства, и давление на него Горбачева, и общественное мнение Запада. Но усидеть сразу на нескольких стульях невозможно. Кренц продержится около двух месяцев. Слабый, безвольный, нерешительный, неумный, Кренц окажется заложником обстоятельств. И наконец, в декабре, когда все будет кончено, Социалистическая единая партия Германии просто исчезнет с лица земли, а вместо нее появится Партия реального социализма во главе с Грегором Гизи. История сделает полный оборот.

Но к этому времени станет ясно, что само государство обречено. Девятого ноября восторженные толпы прорвутся через Стену и начнется крушение столь зримой границы, разделяющей не только единый город, но и страну, нацию, весь мир на две части. Крушение Стены будет означать не только исчезновение ГДР. Оно будет означать победу западного блока, разгром восточного, оно будет залогом будущего распада самого Советского Союза, крахом всей мировой системы социализма.

История не признает сослагательного наклонения. Но если бы одновременно с китайцами Горбачев вывел собственные танки в ноябре восемьдесят девятого в Берлине, возможно, не было бы кровавых событий в Румынии через месяц, в Баку — через два, в Вильнюсе — через год. Или они были бы в еще более кровавых масштабах? История не даст ответа на этот вопрос.

Через тринадцать дней после начала событий.

Тель-Авив.

3 ноября 1999 года

Кардигана привезли в больницу, где он должен был встретиться с раненым Оливером Бутцманом. Его провели по коридору. Это был обычный госпиталь, но в коридоре была охрана, а персонал был настороженно настроен к любому постороннему. Это был Израиль, здесь привыкли жить рядом с соседями, которые не отличались мирным нравом, здесь привыкли к взрывам бомб и террористическим актам. В этой стране нельзя было забыть сумку или портфель. Их бы вам не вернули ни при каких обстоятельства. В лучшем случае такие вещи проверялись саперами, в худшем — сразу расстреливались.

В коридоре дежурил сотрудник полиции. Увидев Гурвича, он кивнул в знак приветствия. В этой маленькой стране многие знали друг друга, и вместе с тем это была страна самых закрытых спецслужб мира, которых насчитывалось более десяти и которые работали в режиме максимальной секретности. Вместе с тем это была единственная страна в мире, где спецслужбы и полиция могли полностью рассчитывать на своих граждан, которые считали своим долгом помогать сотрудникам правоохранительных органов. Негативное отношение к собственным органам в бывшем Советском Союзе возникло в связи с разоблачениями Хрущева и расстрелом Берии. Вряд ли можно сомневаться, что Берия и ему подобные были настоящими палачами, но и Хрущев был не ангелом.

Осуждать Берию как английского шпиона было по меньшей мере неумно. И создавать комплекс негативного отношения к спецслужбам, которых называли палачами и садистами, было тоже неправильно. Заодно с настоящими садистами-следователями арестовывали и людей, работавших во внешней разведке, которые внесли огромный вклад в победу. В шестидесятые годы началось движение диссидентов, которые протестовали и против самой системы, олицетворением которой были карательные органы КГБ. Соответственно, сразу после победы «демократической августовской революции» девяносто первого года КГБ был упразднен и разделен на мелкие организации. Однако на самом деле в любом государстве при любых режимах должны существовать организации, занимающиеся проблемами безопасности людей и самого государства.

Именно поэтому спустя много лет некоторые диссиденты с горечью говорили, что метили в коммунизм, имея в виду систему, а попали в Россию, имея в виду государство. Неумение отделять объективно необходимые организации, входившие в КГБ, от политического сыска, которым тоже занималось КГБ, привело к тому, что в странах СНГ правоохранительные органы не вызывали у населения того доверия, которое они вызывали, например в странах Балтии. И конечно, многолетнее воспитание сказалось и на отношении к офицерам спецслужб, в том числе и милиции. Сотрудничество с ними считалось постыдным, а любая информация, выданная им, выглядела почти предательством. Подобного отношения не было больше нигде в мире, где помощь сотрудникам собственных спецслужб считалась почти долгом каждого гражданина.

Кардиган вошел в палату вместе с Гурвичем. Барлах лежал на койке, к руке была присоединена капельница. Фиксировалось давление, пульс. Рядом стояла пожилая медсестра. Строго взглянув на Гурвича, она предупредила, что раненого нельзя сильно беспокоить, и вышла из палаты. Бутцман смотрел на посетителей. Ему повезло, он остался жив и мог разговаривать.

— Мистер Бутцман, — подошел к нему Кардиган, — вы знаете, что мы ищем сотрудников вашей группы. Как вы полагаете, мог в вас стрелять Гайслер.

— Нет, — выдохнул Бутцман, — нет.

— Кто это мог быть?

— Не знаю.

— Бруно Менарт?

— Нет.

— Габриэлла Вайсфлог?

— Нет.

— Тогда кто? — разозлился Кардиган. — Кто мог в вас стрелять?

— Не знаю.

— Вы знали Барлаха? Дитриха Барлаха, бывшего офицера полиции.

— Нет. Меня об этом уже спрашивали.

— Кто спрашивал?

— Дронго.

— Какой Дронго? — не понял Кардиган, поворачиваясь к Гурвичу. — Кто это?

— Тот самый эксперт из Москвы, о котором мы вам рассказывали, — пояснил Гурвич.

«Значит, они тоже знают о Барлахе, — мелькнула опасная мысль. — А если вообще никаких документов нет, и это — грандиозная игра-мистификация, предпринятая русскими против отделений ЦРУ в Европе? Мы ведь не знаем, какие цели они преследуют. А если с ними начали игру русские, которые последовательно убрали Нигбура, стреляли в Бутцмана, устроили взрыв в доме Барлаха? Но почему тогда Бутцмана не убили? И куда делся Карстен Гайслер?»

— Вы не знаете, куда мог скрыться Гайслер? — поинтересовался Кардиган. — Куда он может отправиться из Израиля.

— Не знаю, — ответил Бутцман. Он действительно мог многого не знать о своем бывшем коллеге. Ведь прошло столько лет.

Кардиган растерянно оглянулся на стоявшего рядом Гурвича. Разговора не получалось. Бутцман либо действительно ничего не знал, либо не хотел говорить.

— Что вам сказали русские? — спросил Кардиган, но Гурвич неожиданно дотронулся до его руки.

— Не нужно об этом спрашивать, — попросил Гурвич. — Я могу ответить вместо него.

— Хорошо. — Кардиган не понял, почему вмешался этот сотрудник МОССАДа, но подумал, что будет совсем неплохо, если ему кто-нибудь объяснит, что именно здесь происходит.

— У меня к вам последний вопрос. — Кардиган наклонился к Бутцману, чтобы тот слышал каждое его слово. — Что вы знаете о копиях документов, которые могли сохраниться в вашей группе?

Гурвич слышал, что именно спросил американец. И подумал, что они были правы, предполагая, что речь идет о важных документах, за которыми одновременно охотились сотрудники ЦРУ и СВР. Нужно будет запросить резидентуру МОССАДа в Германии о возможности получения столь важных документов. Если, конечно, удастся в последний момент переиграть американскую и российскую разведки.

— Ничего, — ответил Бутцман, открыв глаза и посмотрев на своего гостя. — Никаких копий не было, — убежденно сказал он. — Мы не делали никаких копий. Мы их отдали русским и больше ничего не было. Ничего… — он снова закрыл глаза.

В палату вошла медсестра, которая строго взглянула на посетителей. Кардиган пожал плечами и отошел от постели больного. Вместе с Гурвичем они вышли в коридор.

— Откуда вы знаете, о чем именно говорили Бутцман с экспертом?

— Я знаю этого эксперта больше тридцати лет, — пояснил, улыбаясь Гурвич, — это не обычный эксперт, он бывший аналитик ООН и частный эксперт, которого привлекают для решения наиболее сложных задач. Он задавал примерно те же вопросы. Только его интересовали не документы, которые они, в отличие от вас, очевидно, получили, а предатель, который мог передать эти документы вам.

— Бутцман знал имя предателя?

— Нет, не знал. Они вообще не успели закончить свой разговор. Как только они начали говорить серьезно, в Бутцмана выстрелили. Он упал на пол и чудом остался жив. Пуля застряла в легком. Но операция прошла благополучно, и теперь врачи надеются на благоприятный исход.

— И вы убеждены, что стрелял Гайслер?

— Практически да. Он получил визу за несколько дней до случившегося. Приехал сюда со своей группой, а потом исчез. Я думаю, что он сбежал из страны. Мы проверяли по нашим данным. Он имел неплохие связи с арабскими группировками.

— Значит, вы думаете, что он не вернулся в Германию?

— Конечно, не вернулся, мы в этом уверены.

Они вышли из больницы, сели в автомобиль Гурвича. Павел взглянул на мрачное лицо своего гостя и усмехнулся. Кажется, американцы серьезно озабочены поисками этих материалов. Впрочем, если их не сумел найти Дронго, то их тем более не найдет и этот надменный американец. Но помочь ему нужно. Ведь они действительно союзники с американцами.

— Я вам все расскажу, — вздохнул Гурвич, — только не нужно меня обманывать. В свою очередь, вам придется рассказать мне все. Мы ведь понимаем, что речь идет не только о забытой группе.

Берлин.

7 ноября 1999 года

Гуго мог позвонить, а мог решить, что не нужно звонить неизвестным, появившимся так неожиданно перед ним. Однако деньги он взял, а у подобных типов была своя гордость. Он должен был позвонить, и Дронго весь день терпеливо ждал звонка в своем номере. Дважды стучала Лариса, предлагая пойти пообедать. И дважды он отказывался. У него болела голова после грандиозной попойки с Менартом, и хотя прошло уже два дня, ему пришлось опять принять таблетку аспирина, чтобы несколько прийти в себя.

Сегодня было седьмое ноября. В прежние дни в советских посольствах этот день считался не просто праздником, а главным праздником, и все сотрудники зарубежных представительств дружно отмечали этот день. После девяносто первого года подобные праздники не отмечались не только в российских посольствах, водрузивших на своих зданиях триколоры, но и в посольствах других государств, бывших республик СССР, словно седьмое ноября не имело никакого отношения и их истории.

Дронго подумал о том, что раньше в этот день проводились грандиозные демонстрации и парады, когда людей собирали в колонны секретари партийных комитетов, направлявших энтузиазм людей в нужное им русло. Надуманный энтузиазм масс был нужен руководству страны для подтверждения своего реноме внутри страны и на Западе. Но сами люди часто искренне тянулись к праздникам, превращая ноябрьские и первомайские демонстрации в веселые шествия, доставлявшие удовольствие детям и хоть отчасти компенсировавшие отсутствие многих карнавальных и уличных мероприятий, которые были запрещены.

Он ждал до восьми часов вечера, нервничая оттого, что осталось так мало времени. Однако в восемь часов раздался звонок, и Гуго сообщил ему, что Гайслера можно найти в Дортмунде на Кайзерштрассе.

— Номер дома? — уточнил Дронго.

— Он будет ждать вас завтра в этом доме в девять часов утра, — сообщил Гуго. — Надеюсь, вы успеете туда доехать. До свидания.

Уточнив адрес и взглянув на часы, Дронго буквально ворвался в номер Ларисы.

— Мне звонил Гуго. Нужно срочно выезжать в Дортмунд, — сказал он. — Кажется, Гайслер вернулся в Германию.

— Этого не может быть, — возразила Лариса, — это ловушка. Ты поедешь в Дортмунд, и тебя арестует немецкая полиция. Либо подставят как убийцу, либо убьют как ненужного свидетеля. Я бы на твоем месте никуда не ездила.

— Я должен разобраться, — упрямо настаивал Дронго. — Ведь Гайслер не должен был возвращаться в Германию ни при каких обстоятельствах. Израиль передал на него сведения в Интерпол, и его появление в любой точке Европы автоматически должно привести к его аресту. Однако он рискнул вернуться. Тогда почему он так рискует? И что действительно произошло в Тель-Авиве? Чем ему так сильно мешал Бутцман, что он решил его застрелить? Своего друга, который спас ему жизнь. Почему он решил застрелить Бутцмана?

— Ответ лучше искать в Берлине, — упрямо сказала Лариса. — Сегодня уже поздно. Седьмое ноября. У нас еще есть в запасе два дня.

— Если будем сидеть в отеле, то у нас ничего не получится, — резонно возразил Дронго. — Я собираю вещи и выезжаю в Дортмунд.

— Подожди, — предложила Лариса, — я возьму машину, и мы поедем по трассе. Дортмунд совсем недалеко.

— Ни в коем случае. Появление там машины с берлинскими номерами вызовет подозрение. Поэтому будет лучше, если ты останешься здесь, а я поеду в Дортмунд.

— Мы поедем вместе, — возразила Лариса, — и учти, что Гайслер не мог так просто вернуться. Значит, нас обманывали в Тель-Авиве. Или пытаются обмануть в Берлине. В любом случае мне это не нравится. Мне очень не нравится ни этот звонок Гуго, ни место жительства Гайслера. Мы останемся здесь, Дронго, я считаю — так будет надежнее.

— В таком случае мы не получим никакого результата.

Она посмотрела на него, пожала плечами.

— Поступай, как хочешь. Я еду вместе с тобой. В конце концов, у каждого из нас своя задача.

— Вещи оставим здесь и поедем на вокзал, — предложил Дронго. — Может быть, в Дортмунд есть ночной поезд, или какой-нибудь другой, с пересадками. Нужно сделать все, чтобы завтра утром быть в Дортмунде. Меня беспокоит еще одно обстоятельство. Почему Гуго дал нам адрес Гайслера? Ведь было бы логичнее, если бы он дал самому Гайслеру наш телефон, тот бы позвонил и попытался выяснить, кто именно хочет выйти с ним на связь. Но он этого не делает. Вообще в нашем деле столько запутанного, что лучше разбираться самим.

Он вышел из ее номера, чтобы собрать необходимый минимум вещей у себя. Но когда он закончил собираться, в дверь позвонили. Он осторожно посмотрел в глазок и, увидев, что на пороге стоит Лариса, открыл дверь.

— Получили сообщение о Дамме, — сказала Лариса. — Эрих Дамме был руководителем отдела. Работал вместе с полковником Хеелихом. После объединения Германии некоторое время нигде не работал. Затем был арестован как бывший сотрудник «Штази» и осужден на шесть лет. Вышел из тюрьмы в девяносто шестом, отсидев четыре года. Где он сейчас и чем занимается, — неизвестно. Они в нескольких вариантах повторяли его фамилию. Но Менарт настаивал, что именно Дамме приезжал к ним ночью.

— Думаете, ему разрешили забрать часть документов?

— Нет, не думаю. Если бы у руководства советской разведки не оказались полные списки в ноябре восемьдесят девятого, оно приняло бы соответствующие меры. Тогда еще у них были некоторые возможности. Но судя по тому, как пытались вылечить Шилковского, в руководстве Первого главного управления КГБ СССР полагали, что сотрудники Хеелиха совсем неплохо справились со своей работой. Мы едем в Дортмунд, Лариса. Последний акт этой драмы должен быть сыгран по законам театра. Вот только я не знаю, что это будет — комедия, трагедия, фарс? В любом случае спектакль должен быть доигран до конца. И потом, у нас есть еще два дня, и сдаваться я не намерен.

Берлин.

7 ноября 1999 года

Халлер сидел в берлинском представительстве БНД и просматривал документы. Они вышли на работу в воскресный день, что по немецким меркам было неслыханно и могло быть обусловлено лишь невероятным стечением обстоятельств. У него болела голова. От постоянного недосыпания глаза были красными. Но он со своими сотрудниками снова и снова анализировал материалы, словно пытаясь обнаружить в них некий смысл, пока непонятный никому в их ведомстве.

После того как Барлаха перевезли в военный госпиталь, его допросил следователь, однако раненый не представлял, кто мог установить в его доме взрывное устройство. Быть раненым при подобном взрыве, это не значит быть подозреваемым. Следователь не мог арестовать или задержать Барлаха только на основании того, что несчастный был ранен в своем доме, который неизвестные решили взорвать. В Германии суд и прокуратура были независимыми органами, и даже такое авторитетное ведомство, как БНД, не могло вмешаться в их работу. В результате расследование уголовного дела по факту взрыва продолжалось, а Барлах находился в военном госпитале под надзором американцев.

Согласно схеме Халлера русские и американцы интересовались группой сотрудников полковника Хеелиха. Но сначала был устроен взрыв в доме Барлаха. Затем в организованной автомобильной катастрофе погибает Нигбур. В Тель-Авиве неизвестный стреляет в Бутцмана. Израильтяне прислали запрос на Гайслера, уверяя, что он пропал в их стране. Более того, именно Гайслера они подозревают в попытке совершения убийства своего бывшего коллеги.

Халлер нахмурился. Взял ручку и аккуратно вписал две фамилии — Бутцман и Гайслер. Затем, подумав, обвел последнюю фамилию красным фломастером. Итак, в живых остались эти двое. И еще двое, наблюдение за которыми велось уже несколько дней. И в обоих случаях их наблюдатели оказались не на высоте. Сначала это случилось четыре дня назад в Нюрнберге. Неизвестный представитель российской службы внешней разведки встретился с Габриэллой Вайсфлог. Никто не мог и предположить, что он осмелится прийти к ней на службу. Затем они исчезли и, пока охрана искала их по всему зданию, находились в кабинете психолога. Сотрудники, следившие за ними, полагают, что они были знакомы и раньше. Именно поэтому им удалось так легко уйти от наблюдения. Некоторые сотрудники даже считали, что они были близки в прошлом. Во всяком случае, трудно поверить, чтобы случайный курьер оказался настолько неотразим, что сумел соблазнить немолодую женщину. Габриэлла — мать двоих детей, и тем не менее эксперты полагали, что в кабинете психолога у них была интимная встреча. Постель была смята, в душевой пол был залит водой. Курьер сумел не только встретиться с Габриэллой, но и уйти незамеченным.

Это была самая большая загадка. Каким образом неизвестный мог выйти из здания? Из перехваченного разговора с Габриэллой в ее кабинете стало ясно, что этот тип не знает немецкого. Сотрудники наружного наблюдения останавливали и проверяли всех мужчин. Каждому из них задавали вопросы. Но все отвечали по-немецки.

Они упустили этого человека в Нюрнберге. И решили взять реванш в Зуле. У дома Менарта была выставлена мощная группа наблюдателей. Немедленно выяснилось, что за его домом наблюдают и сотрудники ЦРУ, очевидно, так же решившие не допускать встречи русских разведчиков с Менартом. Сотрудники БНД обратили внимание на мужчину средних лет, который осторожно пытался навести справки о Менарте. Он приехал поездом и поселился в отеле «Тюрингия». У американцев сразу сдали нервы. Как только этот неизвестный вышел на площадь, из-за угла вылетела машина и сбила его.

Не составляло труда проверить, что это был автомобиль сотрудников ЦРУ, наблюдавших за домом Менарта. Пострадавший курьер попал в больницу. Казалось, они гарантировали себя от повторения провала. Однако в Зуле появился второй курьер. Он сумел вытащить Менарта из дома в соседний магазин и успел договориться с ним раньше, чем сотрудники БНД добежали до него.

Менарт выехал на своей машине, а потом воспользовался трюком, на который попались наблюдавшие за ним молодые сотрудники БНД. Он поменялся одеждой со своим другом, отдал ему свою машину, и тот увез наблюдателей из БНД и ЦРУ на другой край Тюрингии. Только к ночи они поняли свою ошибку. Но было уже поздно. Менарта нигде не было. Его нашли на следующий день: он мирно спал в домике лесника.

Халлер понял, что в этом деле слишком много случайностей. Чтобы гарантировать себя от подобных инцидентов в будущем, нужно было немедленно задержать всех бывших офицеров группы Хеелиха, оставшихся в живых, и собрать их в Пуллахе для решающего разговора. По указанию Халлера сегодня в Нюрнберге была задержана Габриэлла Вайсфлог, а в Зуле прямо на улице, на глазах ошеломленных американцев, был задержан и препровожден в Пуллах бывший офицер группы Хеелиха Бруно Менарт. Теперь следовало допросить их и выяснить наконец, чем именно они привлекли внимание двух самых сильных разведок мира, которые не жалели ни сил, ни средств для этой операции, смысл которой все еще непонятен сотрудникам разведки Германии.

— Пусть их допросят, — приказал Халлер. — Если эти двое хотят остаться гражданами нашей страны, они обязаны рассказать обо всем, что знают. Обо всем. И объясните им, что на двух стульях усидеть очень сложно.

Он не мог знать, что допросы в Пуллахе уже начались. Руководство решило не останавливаться ни перед чем, лишь бы получить интересующие их сведения. В случае необходимости было принято решение применить психотропные средства, подавляющие волю. Халлер ждал результатов «откровений». Им нужно знать — кто и зачем приезжал к этой парочке из Москвы. И почему до сих пор за их домами продолжают наблюдать американцы.

Берлин.

7 ноября 1999 года

Кардиган прилетел обратно в плохом настроении. Мало того что ему ничего не удалось выудить у раненого Бутцмана, так еще выяснилось, что исчез Гайслер, который теперь мог объявиться в любой стране мира. Ведь после появления Интернета, для того чтобы передать сообщение своему напарнику, не обязательно было находиться в одной стране либо в одном городе. Сообщение можно передать из любой точки земного шара и соответственно получить туда подтверждение перевода денег на собственные счета.

В воскресенье вечером он застал Страуса на работе. Это удивило Кардигана более всего остального. Давид Страус был сибаритом, любил хорошие сигары, красивых женщин, дорогие сорта коньяка. И никогда не выходил на работу в выходные дни, полагая, что она не стоит таких жертв. Однако в это воскресенье он сидел в своем кабинете с неизменной сигарой в руках и встретил Кардигана мрачным сосредоточенным взглядом.

— Барлаха допрашивали сотрудники полиции и прокуратуры, — пояснил Страус после того, как Кардиган устало сел в кресло напротив.

— Почему? — поинтересовался Кардиган. — Они обвиняют его в покушении на самого себя?

— Нет. — Страус пропустил мимо ушей иронию своего собеседника. — Нет, — повторил он. — Они допрашивают его по поводу взрыва. Такой порядок. Ведь кто-то пытался его убить.

— Пусть лучше не мешают, — поморщился Кардиган. — У нас и так хватает проблем.

— Мешают, — повторил Страус. — Я же говорил, Кардиган, что все наши проблемы еще впереди. Сегодня днем задержаны Менарт и Вайсфлог. Полагаю, что их отвезут в Пуллах для допроса.

— Вы думаете, немцы пытаются помешать нам получить эти документы? — насторожился Кардиган.

— Конечно, — кивнул Страус. — Только я думаю, что у них ничего не выйдет. Мы имеем дело с профессионалом, который продумал операцию во всех деталях. Даже если его арестуют, в назначенный час на экране компьютера может появиться его сообщение. Поэтому я спокойно отношусь к их аресту. Меня беспокоит другое. Этот неизвестный. Он сумел встретиться с обоими бывшими офицерами еще до того, как с ними поговорили мы и немцы. Наши наблюдатели считают, что он из Москвы.

— В Израиле тоже был он, — вспомнил Кардиган. — Это Дронго. В МОССАДе считают его лучшим экспертом-аналитиком в мире на сегодняшний день.

— Эксперт-аналитик, — задумчиво повторил Страус. — Он, очевидно, занимается расследованием сложных преступлений. Я слышал об этом Дронго. Но в таком случае не все потеряно. Тогда выходит, что Москва не знает, кто именно информатор Барлаха, и они пытаются вычислить этого человека.

— Вы так думаете?

— Убежден. Иначе бы он не мотался по Германии, рискуя привлечь к себе внимание местной контрразведки. Если бы в Москве точно знали, кто собирается передать копии документов, то они наверняка прислали бы убийц, а не эксперта.

— Да, — согласился Кардиган, — это верно.

— Он ищет информатора, так же как и мы. Значит, Дронго. Интересный ход. А в Бутцмана действительно стреляли? Или это обычный трюк МОССАДа?

— Его чуть не убили. Я был в больнице. В Тель-Авиве считают, что в него стрелял Гайслер, который потом, используя свои прежние связи с арабами, ушел за границу.

— Тогда он передаст нам сообщение оттуда, — выдохнул сигарный дым Страус. — Больше никого в живых не осталось. Либо Гайслер, либо Бутцман, который все-таки мог бы организовать покушение на самого себя, чтобы отвести основные подозрения. И наконец, эта пара из Германии — Менарт и Вайсфлог. Один из них уже ввел в компьютер данные, которые помогут ему получить деньги.

— Вы полагаете, мы должны разблокировать счета?

— Обязательно. Иначе мы не получим обещанных нам документов. Если человек сумел продумать такую операцию во всех деталях, то он наверняка сумеет точно проверить, куда и как поступили его деньги и насколько надежно они функционируют. Поэтому лучше не рисковать, а перевести все деньги. Тем более что они уже на счетах. Понимаете, Кардиган, всегда нужно отвечать на главный вопрос. Чего мы хотим? Мы хотим сохранить деньги или купить документы? Ответив на этот вопрос, мы поймем, насколько важны для нас копии документов по сравнению с возможностью сохранить деньги наших налогоплательщиков.

— Нам нужны документы, — согласился Кардиган. — Я только боюсь, что нам в последний момент помешают.

— Не бойтесь, — сказал Страус, взмахнув рукой. — Когда речь идет о такой сумме, можно не беспокоиться. Ради таких денег этот человек сам придет ко мне в кабинет. Я сейчас подумал, что Барлах был прав, утверждая в разговоре с Данери, что мы очень богатая страна. Я не думаю, что российская разведка располагает такой внушительной суммой. Или МОССАД, или БНД. Конечно, Барлах и его информатор все просчитали. Такие огромные деньги могли быть только в нашем ведомстве и у нашего государства. Хотя я думаю, что и МОССАД, и БНД готовы были заплатить не меньшую сумму. Другое дело, что на поиск подобной суммы они должны были бы приложить более значительные усилия.

— Осталось три дня, — вздохнул Кардиган. — Я уже начал видеть сны: каждый раз у меня срывается сделка.

— Это хорошо, — кивнул Страус, — значит, сделка состоится. В Европе верят, что каждый сон имеет обратное толкование. Надеюсь, что нам повезет. Но я в любом случае рассчитываю не на везение, а на разум информатора, на его жадность. Получить такую неслыханную сумму он может, только передав нам документы. И думаю, он пойдет на все, лишь бы получить эти деньги. И знаешь, почему? Этот человек слишком долго ждал. Сейчас он хочет купить себе счастье. Все сразу и навсегда.

Дортмунд.

8 ноября 1999 года

Они приехали в Дортмунд в половине седьмого утра. Невыспавшиеся и уставшие, они вышли с вокзала. Слева был виден отель «Астон Сюит». Дронго невесело усмехнулся.

— Что случилось? — спросила Лариса. — Что-нибудь не так?

— Нет. Вспомнил, что оставался в этом отеле. И со мной здесь произошла довольно забавная история. У нас есть еще два с половиной часа. Как думаешь, нам поехать на место или остаться в отеле?

— Мы должны заранее осмотреть место, где состоится встреча, — сказала Лариса.

— Согласен. Стоянка такси слева от вокзала. Нужно ехать на Кайзерштрассе. Это должно быть недалеко от центра, минут пять езды.

Сев в такси, он попросил водителя отвезти их на Кайзерштрассе. Водитель-турок с пышными черными усами и одутловатыми щеками, согласно закивал головой и развернул автомобиль вправо. Они объехали центр города и довольно быстро оказались на Кайзерштрассе, параллельной одной из центральных улиц города — Гамбургерштрассе.

У дома, который им указал Гуго, было тихо. Дронго обошел его со всех сторон. Вернулся к Ларисе. Из домов выходили люди, торопившиеся на работу.

— Долго стоять здесь нельзя, — заметила Лариса, — они могут вызвать полицию.

— Позвоним, — согласился Дронго. Он открыл небольшую дверцу, вошел во внутренний дворик, прошел по уложенной гравием дорожке и позвонил в дверь. Никто не ответил. Он прислушался. По-прежнему никого. Дронго оглянулся на Ларису. Она прикусила губу от напряжения.

Он еще раз позвонил. Прислушался. Достал из кармана универсальную отмычку, когда-то подаренную ему Вейдеманисом. Тот умудрился достать ее у грабителя, который специализировался на краже квартир. Дронго посмотрел по сторонам, вставил отмычку и аккуратно открыл дверь. Они быстро вошли в дом, чтобы не быть замеченными с улицы. Лариса прикрыла дверь. Дронго вошел в большую комнату. В доме явно никого не было.

— Он нам соврал, — сказал Лариса.

— Не думаю, — задумчиво произнес Дронго и прошел дальше. К большой гостиной с одной стороны примыкала кухня, а с другой — кабинет. Он вошел в кабинет. Недорогая мебель, стулья, несколько книжных полок, в основном с технической литературой. Он прошел дальше. На столе телефон. Несколько чистых листов бумаги. Календарь. Десятое число обведено синими чернилами. Лариса посмотрела на календарь, потом — на Дронго.

— По нашим источникам десятого американцы подтвердят перевод денег, а информатор Барлаха передаст им копии документов, — напомнила она.

— Мне об этом говорили, — кивнул Дронго. — Сядь на диван и постарайся отдохнуть. Нам придется подождать около двух часов, когда здесь появится Гайслер.

— Ты думаешь, он все-таки придет?

— Не хочу гадать. Лучше подождем. А еще лучше поднимись наверх и найди там спальню. Можешь немного поспать. Когда будет нужно, я тебя позову.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, — возразила Лариса.

— Через два дня, — кивнул он, — через два дня я буду отдыхать.

Она поднялась на второй этаж. Там были две небольшие спальни и ванная комната. Лариса вошла в первую спальню и легла на застеленную кровать, не снимая одежды. Она закрыла глаза и сразу заснула. Ее разбудил взгляд Дронго. Он смотрел на нее, приложив палец к губам.

— Что случилось? — встревожилась она. — Который час?

— Кто-то приехал, — пояснил Дронго. — Нужно осторожно спуститься вниз. Здесь нельзя оставаться.

Поднявшись с постели, она выглянула в окно. У дома стояла машина. Двое мужчин стояли у автомобиля и о чем-то тихо переговаривались, глядя на часы. Очевидно, они тоже ждали условного часа, чтобы войти в дом. Увидев их, Дронго нахмурился. Вместе с Ларисой они осторожно спустились вниз.

— Осторожно, — попросил он еще раз женщину, — не шуми. Это может быть сам Гайслер, либо кто-то из его друзей. Замри.

Он посмотрел в окно. Незнакомцев уже не было у машины. Они обошли дом, о чем-то тихо переговариваясь. Затем один из них позвонил дважды, прислушиваясь.

— Они могут войти в дом, — прошептала Лариса.

— Ничего, — тронул он ее за руку, — подождем.

— Как ты думаешь, кто это? Американцы или немцы?

— На американцев не похожи. Слишком скромны. И на немцев тоже не похожи, иначе давно бы вошли в дом.

Незнакомцы тихо переговаривались. Затем один из них достал связку отмычек, одна из которых была похожа на ту, которая была в руках у Дронго. Осторожно открыл дверь. Вошел.

— У тебя есть оружие? — спросил Дронго, уже зная ответ.

— Нет, — ответила она, неожиданно улыбнувшись.

— Жаль, — пробормотал Дронго, — именно сейчас мне бы очень пригодился твой пистолет.

Он спрятал листок бумаги в карман. Затем шагнул за дверь. Ларисе он показал на место рядом с собой. Незнакомцы осторожно вошли в дом. Все было тихо. Они переговаривались на английском.

— Американцы, — сказала Лариса, но Дронго приложил палец к губам, показывая, чтобы она молчала.

Первый из вошедших начал подниматься наверх по лестнице, а второй прошел дальше, к кабинету. Как только он вошел, за его спиной оказался Дронго. Он успел достать ручку и приложить ее к спине вошедшего.

— Тише, — сказал Дронго, — без лишнего шума. Остановись и медленно подними руки. Очень медленно. И без глупостей.

Американец дернулся, но кричать не стал. Медленно поднял руки, оглядываясь на Дронго.

— Вы не поняли… — сказал он, но Дронго уже успел похлопать по его пиджаку и достать пистолет из кобуре.

— Я все понимаю, — заметил Дронго, убирая ручку и сжимая в руках пистолет. — Позови своего товарища. Только без лишних слов. Иначе мне придется в тебя стрелять.

— Не нужно стрелять, — попросил незнакомец. — Марк! — крикнул он наверх. — Спустись вниз.

Дронго повел своего пленника в гостиную, откуда вела лестница на второй этаж. Напарник захваченного агента начал медленно спускаться по лестнице и, достав оружие, направил его на Дронго.

— Спокойно, — приказал Дронго, встав за спиной своего пленника, — давай без глупостей. Мы одновременно опустим оружие.

— Ты кто такой? — спросил стоявший на лестнице.

— А ты кто? — спросил в ответ Дронго.

Сзади послышался шум. Это Лариса, поняв, что происходит, намеренно дала о себе знать, чтобы было ясно, что в доме есть еще кто-то. Неизвестный вздрогнул и снова поднял пистолет.

— Если будешь дергаться, мы сделаем дырки друг в друге, — предупредил его Дронго. — Откуда вы? Что вам нужно?

— Я вас узнал, — неожиданно сказал неизвестный, убирая пистолет и широко улыбнувшись.

— Надеюсь, вы не путаете меня с Шоном Коннери или Тимоти Далтоном? — пошутил Дронго.

— Нет. Я видел вас несколько дней назад в Тель-Авиве.

— Вы из Израиля? — понял Дронго.

— Да. Нас прислал Гурвич. Мы обнаружили среди вещей Гайслера адрес этого дома и время встречи. Восьмого ноября в девять часов утра. Гурвич решил, что нам нужно все проверить. Он предупредил, что мы можем столкнуться с вами.

— Вы приехали поздно. — Дронго повернул голову и позвал Ларису: — Ты можешь войти. Это офицеры МОССАДа. Они решили, что могут участвовать в разделе наследства группы Хеелиха. Всем хочется получить кусок этого пирога.

Лариса вошла в комнату и недовольно взглянула на второго агента. Тот кивнул.

— Откуда они узнали, что мы тоже здесь будем? — поинтересовалась Лариса.

— Нашли адрес дома среди вещей Гайслера, — сообщил Дронго. — Как странно, что он оставил адрес, уходя на убийство Бутцмана.

— Тебя что-то смущает? — поняла Лариса.

— И очень сильно.

— О чем вы говорите, господа? — вмешался один из офицеров МОССАДа.

— Здесь ничего нет, — солгал Дронго, — и я не думаю, что вам нужно отбивать документы у американцев или немцев. Им может не понравиться ваша деятельность в Германии. Мы сейчас уходим. А вы уйдете через несколько минут. Постарайтесь не дергаться, не нужно, чтобы соседи увидели неизвестных, влезающих в чужой дом. Лариса, мы уходим.

Она открыла входную дверь и вышла из комнаты.

— До свидания. — Дронго сделал несколько шагов к двери, затем достал обойму и бросил сотруднику его пистолет. После чего сделал еще один шаг и оказался перед домом.

— Уходим быстрее, — предложил он Ларисе.

Через несколько минут они были уже на вокзале. Когда подошел их поезд, следующий на Берлин, Дронго галантно пропустил вперед Ларису и увидел, что в один из последних вагонов садятся сотрудники МОССАДа. Он улыбнулся и вошел в свой вагон. Из-за этих документов агенты стольких стран готовы на любые ухищрения. Он вспомнил про факс, полученный в доме Гайслера. Если бы они с Ларисой опоздали хотя бы на час, то сообщение получили бы сотрудники израильской разведки. Интересно, почему здесь нет американцев или немцев? Наверно, они появятся сегодня днем.

— О чем задумался? — спросила Лариса.

— О Гайслере, — признался Дронго. — Кажется, у меня уже появились некоторые сомнения в верности избранной нами версии.

— Ты о чем? — не поняла женщина.

— Нужно еще раз встретиться с Гуго, — задумчиво произнес Дронго. — Мне придется уточнить некоторые детали.

Берлин.

8 ноября 1999 года

На этот раз они успели взять билет на скорый поезд и уже через несколько часов были в Ганновере, откуда за четыре часа доехали до Берлина. Лариса сидела напротив Дронго, глядя на этого удивительного человека и не понимая, каким образом он собирается вычислить информатора Барлаха. До назначенного времени оставался всего лишь день. Завтра вечером он должен назвать имя информатора или признать, что он потерпел неудачу, и тогда пришлось бы применить второй вариант их плана, о котором она примерно догадывалась.

А Дронго дремал в кресле, мгновенно открывая глаза, если кто-нибудь из посторонних проходил мимо него. Заметив, что Лариса смотрит на него, он открыл глаза и спросил:

— Что случилось?

— Сегодня восьмое ноября, — напомнила Лариса.

— Раньше был праздник, — кивнул он, закрывая глаза.

— Восьмое ноября, — упрямо повторила она. — Ты понимаешь, что это значит?

Он снова открыл глаза.

— Ты не успела принять участие в ноябрьской демонстрации, — с обычной усмешкой спросил он. — Сводный полк чекистов на площади. Зачем ты мне все время напоминаешь, какое сегодня число? Я точно знаю, что сегодня восьмое, ну и что.

— Завтра девятое ноября. Последний день. Если мы не…

— «Если» не будет, — пообещал Дронго. — Мне нужно уточнить некоторые детали, но, в общем, все ясно. — Он потер затекшие руки, расправляя плечи.

— Ты уже знаешь имя информатора Барлаха? — не поверила Лариса.

— Конечно, знаю.

Он достал мобильный телефон и набрал известный ему номер.

— Павел, — сказал Дронго, когда ему ответили. — Здравствуй, это я. Сегодня утром мы с твоими офицерами чуть не перестреляли друг друга. Хорошо, что один из них узнал меня, иначе было бы плохо.

— Я их заранее предупредил, — сказал Павел, — я ведь знаю, как ты проводишь расследования. Стоит только подумать о чем-то, как оказывается, что ты уже сделал это. Группа Хеелиха уже всем осточертела.

— У меня к тебе просьба. Ты можешь проверить, не было ли в группе вместе с Гайслером человека по фамилии Дамме. Эрих Дамме. Мне нужно срочно узнать. Если тебе не трудно, проверь по компьютеру в отеле или в вашем МИДе.

— Лучше в отеле, — пробормотал Павел. — Ты, наверно, думаешь, что я руководитель МОССАДа или премьер-министр Израиля. Сейчас я тебе перезвоню.

Дронго убрал аппарат. Лариса смотрела на него, ничего не понимая.

— Это Дамме? — спросила она. — Значит, это он информатор Барлаха?

— Конечно, нет, — улыбнулся Дронго, — на самом деле все настолько ясно, что остается лишь уточнить некоторые детали. Просто я немного устал. Я вывел странный парадокс. Чем больше живешь, тем меньше тебе нравятся представители человеческой породы. Может, лучше всего переехать куда-нибудь в горы и стать отшельником? Как ты полагаешь?

— Не получится, — усмехнулась женщина, — ничего не получится. Тебе нравится общаться с людьми, нравятся эти двуногие. Они тебе интересны.

— Может быть, — согласился Дронго, — но иногда встречаются уж явные мерзавцы. Причем количество одинаково — и среди мужчин, и среди женщин.

— И каких ты встречал больше? — поинтересовалась она. — Хороших или плохих?

Он задумался. Потом ответил.

— Нет. Такое деление не совсем верно. Люди не бывают плохими и хорошими. Они делятся на сильных и слабых. Только сильные не по Ницше. Я встречал очень незаметных, внешне ничем не примечательных людей, которые могли противостоять соблазнам. И очень преуспевающих, сильных, суперменов, которые не могли устоять перед соблазнами.

В этот момент зазвонил его телефон. Он достал аппарат.

— Слушаю, — сказал Дронго.

— Ты был прав, — услышал он голос Гурвича. — Не знаю, откуда ты выкопал этого Дамме, но ты был прав. В составе группы Гайслера был Эрих Дамме. Но они уже вернулись в Германию. Конечно, без Гайслера, которого мы ищем, но все еще не можем найти.

— Спасибо, — поблагодарил Дронго, — ты мне очень помог.

— И ты, конечно, не хочешь мне ничего объяснить?

— Ты будешь первым, кто обо всем узнает. Но, вообще-то, ты бессовестный. Мне было нетрудно позвонить в отель и самому узнать, проживал ли там Дамме. Для этого не нужен такой специалист, как ты.

— Вот в следующий раз будешь звонить в отель сам и говорить на иврите.

— Между прочим, я знаю русский, — напомнил Дронго, — а в вашей стране на этом языке говорят во многих отелях. Тем более на английском.

— В жизни больше не стану тебе помогать, — рассмеялся Павел и бросил трубку.

— Узнал что-нибудь новое? — поинтересовалась Лариса.

— Нет. Только получил подтверждение своим наблюдениям. Думаю, что уже все практически ясно. Но теперь нам важно поговорить с этим «знатоком женских душ». Я надеюсь, Гуго не откажется со мной встретиться.

— Ты, наверно, знаешь, что делаешь, — сказала она, — но учти, что в нашем распоряжении только сутки.

Через три с половиной часа они были в Берлине. По предложению Дронго они направились в восточную часть города и, взяв такси, поехали к дому Гуго. Сотрудники МОССАДа сошли на вокзале и они их больше не видели.

На этот раз у дома Гуго стояли уже двое мужчин, заросших, в грязных куртках. Один был, очевидно, пакистанец, второй — темнокожий африканец. Оба посмотрели на Дронго и Ларису мутными глазами, когда те вошли в дом. Повторилась та же процедура. Только на этот раз все говорили, что Гуго занят. Наконец они вышли к комнате Гуго и еще в коридоре услышали громкие голоса. Когда они уже были у двери, раздался выстрел. Дронго рванул дверь.

Гуго сидел в своем кресле, сжимая в руках телефонный аппарат. На его лбу зияла рана. Очевидно, убийца стрелял в упор. Дронго побежал в другой конец комнаты, открыл дверь и увидел убегающего человека.

— Увидимся в отеле! — закричал Дронго Ларисе. — Уходи!

— Я с тобой, — возразила женщина.

Кто-то бежал вниз по лестнице. Когда они оказались у него над головой, неизвестный поднял пистолет и дважды выстрелил.

— Осторожней, — Дронго прижал женщину к себе. — Нужно носить с собой оружие, — прошипел он, — здесь еще много неучтенных пистолетов.

Раздался еще один выстрел. Убегавший был среднего роста, в темной куртке и в кепке.

— Сволочь! — Дронго бросился вслед за убийцей. Наверху уже поднялся шум. Какая-то женщина кричала на весь дом, что они убили Гуго. Отовсюду раздавались голоса.

— Проклятье, — прошептал Дронго, — они могут нам помешать. Быстрее за этим типом. Надеюсь, мы успеем его догнать.

— Он вооружен! — крикнула Лариса.

— Я тоже, — отмахнулся Дронго.

— Кто это? Менарт или Гайслер?

— Это не они, — ответил Дронго, и в этот момент убийца выстрелил еще раз. Пуля просвистела у них над головой.

— Пять, — подсчитал Дронго, — он уже выстрелил пять раз. Значит, у него осталось только три патрона. Если, конечно, нет запасной обоймы.

Он увидел, что убийца, выскочив из дома, побежал не на улицу, где уже стояли несколько человек, услышавших о смерти Гуго, а к другому дому, и забрался на старую пожарную лестницу. Очевидно, он решил уйти по крышам.

— Нужно дождаться полиции, — сказала Лариса. — Это очень опасно. Нельзя так рисковать.

— Он уйдет, — сказал Дронго, — и мы его не найдем. А мне очень хотелось бы с ним поговорить.

— Тогда мне придется лезть за тобой на крышу. Между прочим, моя узкая юбка не приспособлена к таким кульбитам.

— Мне всегда нравились женщины в брюках, — отозвался Дронго, залезая на пожарную лестницу.

Поднимаясь по лестнице, убийца держал в руках пистолет. Увидев, что его преследователи не отстают, он, не прицеливаясь, еще дважды выстрелил. И, конечно, промахнулся.

— У него остался последний патрон! — крикнула Лариса. Неизвестный взобрался на крышу и побежал в сторону другого здания. Он уже стоял на краю крыши и хотел прыгнуть, когда появились Дронго и Лариса. Убийца выстрелил в них еще раз и, обнаружив, что у него кончились патроны, бросил в них пистолет. А потом, разбежавшись, прыгнул на крышу другого дома и побежал дальше.

Дронго подобрал пустой пистолет и прыгнул за ним. Женщина оценила расстояние, отделяющее одну крышу от другой.

— Эта юбка, — в отчаянии прошептала она и вдруг, резким движением дернув замок, сбросила юбку, которая упала к ее ногам, и осталась в одних колготках. Схватив юбку, она разбежалась и прыгнула на другую крышу.

— Мне остается только родить в твоем присутствии, — заметила она, надевая юбку. — В каком виде ты меня только не видел: и голой, и в колготках.

— Я ужасно возбудился, — махнул рукой Дронго. — Может, нам заняться любовью прямо на крыше? Как в плохом детективе. Быстрее, мы можем его упустить!

— Куда он делся?

— Справа от нас. Видишь куртку, он поднимается на другое здание.

— Хотела бы я знать, кто это такой, — со злостью прошептала Лариса.

Они торопились к соседнему дому. Когда они поднялись наверх, выяснилось, что между их зданием и соседним находится высокая стена другого дома, вытянувшаяся на несколько метров. Перебраться на крышу этого дома было невозможно. Убийца растерянно замер и обернулся к ним. Злобный взгляд, кустистые брови. Лариса замерла. Он был ей незнаком.

— Зачем ты убил Гуго? — спросил по-английски Дронго. — С твоей стороны это было глупо.

— Уходи, — прошипел загнанный в угол убийца, — убирайся.

— Ты в меня стрелял, — продолжал Дронго, — а мы не были даже знакомы.

Лариса сделал два шага по направлению к незнакомцу. Она все еще пыталась вспомнить его лицо. Менарт. Нет? Не похож. Гайслер? Совсем другой тип лица. Бутцман лежит раненый в Израиле. Шилковский в России. Кто еще был в этой группе? Хеелих? Ничего общего. Вайс? Она помнила фото каждого из них. Нет. Тогда Нигбур? Но тот был совсем другого роста. Тогда кто же это? Он сделал еще шаг. У него уже не было пистолета, а в рукопашной схватке он не мог рассчитывать на победу.

Убийца сместился к другому краю. Он заметил торчавший здесь край пожарной лестницы и, очевидно, решил, что успеет уйти.

— Стой! — крикнул Дронго. — Нам нужно поговорить. Ты никуда не уйдешь.

— Нет! — крикнул убийца. — Нам не о чем разговаривать.

В этот момент на лестнице показалась голова подростка, скорее всего, араба, у него были курчавые темные волосы, бронзовая кожа, смышленые темные глаза. Мальчику было лет четырнадцать. Он, очевидно, знал, что ищут убийцу Гуго, и решил подняться с этой стороны. Но едва он оказался на крыше, как неизвестный схватил его за шиворот и, прижав к себе, приставил к его горлу нож, который держал в правой руке.

От неожиданности Лариса вскрикнула. Дронго сделал несколько шагов по направлению к убийце. Внизу послышались завывания полицейских автомобилей.

— У тебя ничего не выйдет, — сказал Дронго. — Отпусти мальчика. Мы должны с тобой поговорить.

— Уходи, — твердил, как безумный, убийца, сильнее прижимая нож к горлу мальчика. Ребенок стонал от страха и боли. Из рассеченного горла показалась струйка крови.

Неожиданно на лестнице возник полицейский. Он поднялся на крышу и, увидев такую картину, выхватил пистолет. Полицейский был невысокого роста и, лишь когда он повернулся боком, Дронго понял, что это — женщина.

— Чертовы феминистки, — прошептал Дронго, — в самый нужный момент — одни женщины.

— Я его убью! — крикнул убийца. — Брось пистолет, я его убью.

Офицер полиции оглянулась на стоявших рядом Дронго и Ларису. Посмотрела на мальчика, струйка крови уже превратилась в сильную струю. Мальчик уже хрипел. Убийца был в невменяемом состоянии.

Офицер еще раз посмотрела на Дронго и подняла вверх пистолет.

— Не трогай мальчика, — попросила она, — не трогай, и мы тебя не тронем. Я не буду стрелять.

— Она сошла с ума? — гневно спросила Лариса.

— У них человеческая жизнь — главный приоритет. Она не станет стрелять.

Офицер полиции положила пистолет на крышу, к своим ногам. Она видела, как к ней на крышу спешат еще двое сотрудников полиции. Но этого не видел ни убийца, ни стоявшие против него Дронго и Лариса.

— Брось пистолет сюда! — кричал убийца. — Брось мне!

Женщина взглянула на лестницу. Помощь была совсем близко. Но этот тип мог проткнуть горло мальчику. Она толкнула ногой свой пистолет к нему. Убийца с силой отшвырнул от себя мальчика и наклонился к оружию. Лариса замерла от ужаса. Без сомнения, он пристрелит всех, кто был на крыше. Всех троих. Он поднял пистолет и, очевидно, собирался выстрелить в офицера, увидев в ней главную опасность, когда раздался выстрел. Убийца дернулся, обернулся, взглянул изумленными глазами на стрелявшего и, пошатнувшись, рухнул вниз.

Послышался стук тела о землю. Появившиеся офицеры полиции бросились его осматривать. Лариса перевела взгляд на Дронго. Он держал в руках оружие.

— У тебя был пистолет? — растерянно спросила она.

Дронго подошел к мальчику, протянул ему руку и помог подняться. Осмотрел горло.

— Ничего страшного, — улыбнулся он. — До свадьбы заживет.

— Откуда у тебя оружие? — недоумевала Лариса. — Или это не твой пистолет? Это оружие убийцы? Но как…

— Он выбросил свой пистолет, — пояснил Дронго. — Это усовершенствованная модель итальянской «беретты». Такие пистолеты на вооружении сотрудников спецслужб Израиля и Германии. Я вспомнил, что у меня в кармане осталась обойма «беретты», которую я вытащил у сотрудника израильской разведки. Оставалось только вставить обойму и выстрелить. А стреляю я хорошо. Жаль, что все так получилось. Я целился ему в руку.

— В тот момент ты вспомнил про свою обойму, — догадалась она. — Теперь поняла, почему ты крикнул, что тоже вооружен.

— Нет, — сказал Дронго, — я имел в виду не свою обойму. Во-первых, я не знал, что она подойдет к этому пистолету, а во-вторых, в тот момент у меня не было даже незаряженного пистолета. Нет, это совсем другое. На самом деле мое оружие было гораздо мощнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Голову.

Офицеры полиции уже повернулись, чтобы подойти к ним и получить объяснения.

— Кто это был? — спросила Лариса. — Я его не узнала. Он работал в группе Хеелиха?

— Это Эрих Дамме. Можешь на него посмотреть. Именно он был поставщиком информации для Барлаха, именно он стрелял в меня в Тель-Авиве.

— Значит, ты нашел информатора? Значит, все кончено?

— Конечно, нет. Ты меня не поняла. Я сказал, что он был «поставщиком информации», своеобразным связным, но никак не информатором. Он — его глаза и уши. Но это не сам информатор. Извини.

Дронго повернулся к офицерам полиции, оставив женщину в полном недоумении.

Берлин.

8 ноября 1999 года

В понедельник вечером Страус снова пригласил к себе в кабинет Кардигана и Данери. До назначенного дня оставалось меньше двух суток. Врачи уверили Страуса, что утром десятого Барлах сможет покинуть госпиталь. Ночью Барлаху ввели в ногу специальный прибор, позволяющий определять его местонахождение с точностью до метра. Самому Барлаху при этом объяснили, что его нога нуждается в постоянном лечении. Теперь оставалось ждать десятого числа, когда должна была наконец состояться встреча Барлаха с его информатором.

Из Лэнгли пришло подтверждение. На все указанные Барлахом счета деньги были переведены, и теперь следовало дождаться десятого числа, чтобы разблокировать счета и затем получить наконец копии документов. Страус приказал не беспокоить Барлаха, чтобы не вызывать лишних подозрений. Охрана вокруг военного госпиталя была усилена.

К этому времени начали проявлять активность и немецкие разведчики. Оцепление вокруг госпиталя напоминало сцены из шпионских фильмов. Сотрудники БНД дежурили у каждого выхода. Еще дважды у Барлаха появлялись следователи, чтобы выяснить, кто и зачем пытался столь профессионально взорвать его в собственном доме. Барлах молчал, изображая тяжелораненого человека. Кардигану нравилось, как он доводил до бешенства сотрудников полиции.

Ждать оставалось совсем недолго, и в последние дни Кардиган начал особенно сильно волноваться. Все было продумано до мелочей, и тем не менее он волновался, понимая, что любая случайность может в очередной раз сорвать передачу документов. Немцев они не боялись, те могли помешать лишь служебными придирками. Но в решающий момент могли появиться «ликвидаторы» из Москвы, которые должны были сделать все, чтобы не допустить встречи Барлаха с информатором и передачи документов американцам. Именно поэтому палата Барлаха теперь усиленно охранялась, и никто посторонний не мог туда войти.

Чтобы обеспечить беспрепятственный вывоз Барлаха, был подготовлен вертолет. На нем надо было вывезти Барлаха из госпиталя и высадить за городом, где его должна была ждать машина с водителем. Чтобы избежать любой какой бы то ни было неожиданности, все обговаривалось несколько раз.

— Нужно продумать вопрос отъезда Барлаха, — напомнил Страус, — и сделать так, чтобы вместе с ним могли выехать и остальные.

— Вы думаете, они уедут из Германии? — понял Кардиган.

— А зачем им американские паспорта? — усмехнулся Страус. — Конечно, уедут. Если это бывшие сотрудники «Штази», им не следует оставаться в Германии.

— Мы проверили всю группу полковника Хеелиха, — напомнил Данери. — Четверых уже нет в живых — Хеелиха, Вайса, Нигбура, Шилковского. Бутцман лежит в больнице. Двоих допрашивали в Пуллахе, но, по нашим сведениям, уже отпустили. Менарта и Вайсфлог. Отсутствует только Гайслер. Очевидно, именно он и является информатором Барлаха, — в этом уже нет почти никаких сомнений.

— У вас есть его фотографии?

— Есть, — кивнул Данери. — Мы раздадим их всем сотрудникам. Из Мюнхена и Гамбурга вызваны дополнительные силы. Место встречи Барлаха будет оцеплено военнослужащими, переодетыми в штатское. У них будут фотографии Барлаха и Гайслера. На всякий случай командиры подразделений будут иметь полный набор фотографий всех живых офицеров группы Хеелиха — Бутцмана, Менарта и Габриэллы Вайсфлог.

— Надеюсь, вы объясните им, что стрелять ни в коем случае нельзя, — хмуро уточнил Страус.

— Конечно. Они знают, что речь идет об очень важной операции.

— Надеюсь, что знают, — пробормотал Страус. — Даже во времена Стены у нас не было такой важной операции. Если все пройдет нормально, это станет вашим большим успехом, Кардиган. Может быть, самым большим успехом в жизни.

Кардиган почувствовал, как раздвигаются губы в усмешке. Ему были приятны слова старого разведчика. Оставалось только получить наконец эти проклятые документы, из-за которых он уже столько времени сидел в Европе.

Москва.

8 ноября 1999 года

Была глубокая ночь. Они сидели в кабинете Осипова, продолжая обсуждать варианты.

— Мы готовы, — докладывал генерал Минулин. — Если завтра вечером не получим подтверждения от Дронго, то утром пошлем сигнал нашим людям.

— Все предупреждены? — поинтересовался Осипов.

— Вчера мы еще раз уточнили наши позиции, — осторожно подбирая слова, сказал Минулин. Он говорил так, словно его могли подслушать даже здесь, в кабинете одного из заместителей руководителя Службы внешней разведки страны.

— Американцы собираются десятого числа вывезти Барлаха из госпиталя вертолетом, — доложил Минулин, — у вертолетной площадки будет стоять наш человек, который прикрепит пластиковую мину к днищу вертолета. Когда они будут достаточно далеко, произойдет взрыв.

— Он уже подтвердил готовность?

— Конечно, — кивнул Минулин. — Мину мы ему уже передали. Другой «специалист» сейчас в Вюрцбурге. Получив наше подтверждение, он поедет в Нюрнберг. Позицию он уже выбрал. Его объектом должна стать Габриэлла Вайсфлог. Другой «специалист» — в Зуле. Он будет ждать Менарта на стоянке, рядом с его автомобилем. Как только Менарт подойдет и попытается завести мотор, машина взорвется. Мы могли бы применить более скрытые формы ликвидации, но нет гарантий, а в этом случае все будет решено за несколько секунд.

— Дальше, — мрачно потребовал Георгий Самойлович.

— Гайслера мы пока найти не можем. Но, по нашим сведениям, он не возвращался в Германию из Израиля. В Тель-Авиве есть небольшие проблемы. Мы нашли медсестру, которая согласна «решить» проблему Бутцмана. Но гарантии нет. Поэтому мы внимательно следим за больницей и ищем резервные варианты. Шилковский находится в Москве, и за ним уже наблюдает наш сотрудник. Но Шилковский сейчас на даче за городом.

— На какой даче? — не понял Осипов.

— У его жены есть дача, — пояснил Минулин, — он часто ездит с ней за город. Он ведь работает в компьютерной фирме, неплохо зарабатывает. И естественно, что когда купил «жигуленок», начал ездить к ней на дачу.

— Они оформили свои отношения?

— Нет. Но живут вместе. Ему все еще тяжело ходить.

— Ясно, — Осипов задумался. — С Шилковским все ясно, он в Москве. А вот с Бутцманом будет проблема. Вам нужно каким-то образом ее решить.

— Мы решаем, Георгий Самойлович, — сказал Минулин. — Думаю, сумеем решить.

Он не успел договорить, когда раздался телефонный звонок. Осипов взял трубку. Он не сразу понял смысл того, что ему сообщили. Затем побагровел. Потом переспросил. И наконец схватился за сердце, которое у него никогда не болело.

— Что случилось? — испуганно спросил Минулин, вставая. Он понял, что произошло нечто невероятное. Осипов, задыхаясь, открыл рот, и генерал Минулин услышал самое страшное сообщение за всю свою жизнь.

Берлин.

8 ноября 1999 года

Из полиции их отпустили поздно ночью. Двое полицейских дали показания, что он стрелял лишь в силу необходимости. Их отпустили, и они поехали в отель. Лариса мрачно смотрела на своего напарника. Когда они приехали, она спросила:

— Неужели ты вспомнил об обойме в эти доли секунды? Неужели ты принял решение так быстро?

— Что мне оставалось делать? — поинтересовался Дронго. — Ждать, когда этот полоумный убьет офицера полиции? Или выстрелит в тебя? Плохо, что все так получилось. Я не думал, что он разобьется. Видимо, выстрел раздробил ему кость, и от случившегося болевого шока он пошатнулся, а затем полетел вниз.

— Да, наверно. — Она все еще испытующе смотрела на него. Потом еще тише произнесла. — Вы герой не моего романа.

— В каком смысле? — не понял он.

— Как ты живешь с такими мозгами? — спросила Лариса. — Тебе, наверно, сложно. Умение так много работать, целиком отдаваться любимому делу. У меня так не получается.

— Женщины всегда более основательны, чем мужчины, — возразил Дронго. — Они справедливо считают, что работа не самое важное в жизни. У женщин всегда больше понимания чего-то глубинного, если хочешь, настоящего. Женщины не бывают коллекционерами, они редко имеют хобби. Вы более основательны. А мы отдаемся, как дети. Одни любят политику, другие — войну, третьи — деньги. У каждого из нас есть своя игрушка. Моя игрушка — работа. Это мой крест, который я буду нести всю свою жизнь.

— Тебе, наверно, так тяжело нести этот крест.

— Да, — сказал Дронго, — но иногда мне кажется, что так и должно быть. Кто-то должен выполнять эту работу, помогая людям, вселяя в них уверенность, что победа добра возможна, что зло бывает наказано и должно быть наказано. Кто-то должен этим заниматься каждый день и каждый час.

В этот момент раздался звонок мобильного телефона Ларисы. Она достала аппарат все с тем же умиротворенным видом и неожиданно замерла. Услышанная весть потрясла ее. Она вздрогнула, взглянула на Дронго.

— Что случилось? — поинтересовался Дронго.

— Они закрывают операцию, — прошептала бледная от ужаса Лариса. — В Москве случилось ЧП… — она хотела продолжать, но он неожиданно перебил ее:

— Пропал Шилковский, — кивнул Дронго. — Я так и думал.

— Что ты говоришь?

— Я думал, он исчезнет завтра. Но он молодец, решил не осложнять свою жизнь и ушел именно сегодня. Как позвонить Георгию Самойловичу на работу? Он, наверно, сейчас сидит в кабинете.

— Такие разговоры не ведут по мобильному телефону, — напомнила Лариса.

— Не страшно. Я не скажу ничего запретного.

Дронго взял аппарат и начал набирать номер телефона приемной Осипова. Он попросил дежурного офицера соединить его с генералом. Когда он услышал голос Георгия Самойловича, то не поверил, что это он. Глухой голос смертельно больного, уставшего человека.

— Что вам нужно? — спросил Георгий Самойлович. Сейчас он с ужасом думал, какую ошибку допустил. И даже не в отношении исчезнувшего Шилковского. Как мог он довериться этому неизвестному эксперту, который всего лишь частное лицо. Как вообще они могли доверить такую сложную задачу этому человеку? Ведь у них были свои эксперты. Правда, внутренний голос говорил ему и другое, напоминая об Андрее Константиновиче, который попал под машину и не сумел выполнить задание. Но Осипову сейчас было не до внутреннего голоса.

— Извините, что я побеспокоил. — Как сейчас раздражал генерала этот приятный баритон. — Но я должен сказать, что все произошло именно так, как и должно было произойти. С самого начала было понятно, что один из главных подозреваемых — Шилковский.

«Он ненормальный, — подумал с раздражением Осипов. — О чем он говорит? Почему все должно было так случиться? Сейчас он будет выставлять себя умником и убеждать, что всегда подозревал Шилковского. Нужно заканчивать разговор».

— У нас проблемы, — сухо сказал генерал. — Завтра я прилечу в Берлин. Можете считать, что свою работу вы закончили.

— Нет, — вдруг сказал Дронго, — завтра я дам вам то, что вы ищете. Я знаю, где их искать.

— Что вы сказали? — чуть не задохнулся от волнения генерал.

— Мы решим все проблемы. Только попросите сотрудников компьютерного отдела связаться со мной. Мне будут нужны данные по персональному компьютеру вашего беглеца. Он ведь работал в компьютерной фирме. И у него должны быть свои компьютеры. И дома, и на работе. Мне нужно знать, что именно он смотрел, какие газеты читал, какой у него был пароль. Если все будет сойдется, послезавтра вечером я передам вам документы и смогу организовать вам встречу с беглецом.

Неужели он не блефует? Но тогда это чудо. А в чудеса генерал не верил. Но с другой стороны, если у Дронго все получится?.. Господи, если у него все получится!

— Я прилечу в Берлин, — еще раз сухо сказал Осипов, — можете работать с нашими операторами. Я скажу, чтобы они переслали вам все данные с компьютеров Шилковского. Что-нибудь еще?

— Ничего. Думаю, завтра ваш беглец будет в Берлине. Самое главное, чтобы вы не мешали. Я гарантирую вам документы и самого Шилковского. Это не так трудно.

— Каким образом? — хотел крикнуть генерал, но промолчал. В конце концов, пусть попробует. А они, в свою очередь, начнут готовить свою операцию. Времени у них уже не осталось. Никто не мог даже подумать, что этот негодяй Шилковский, которого лечили столько лет и который непонятно каким образом сбежал из страны, вдруг оказался тем самым информатором, которого они искали по всему миру.

Впрочем, о том, как Шилковский сбежал, генерал уже догадался. Он не взял свой паспорт, очевидно, воспользовавшись чужим. Шилковский готовился к этому дню много лет и, возможно, успел обзавестись и паспортом, и необходимыми документами. «Интересно, — подумал генерал, — как Дронго собирается поймать его в Берлине. Ведь это практически невозможно».

Берлин.

9 ноября 1999 года

Эту ночь он провел перед компьютером. Болела голова, иногда ему приходилось вставать под душ, чтобы развеять сон, и потом он снова садился к своему ноутбуку. На другом конце связь с ним постоянно поддерживали сотрудники СВР, которые сумели вскрыть личные компьютеры Шилковского, достать жесткие диски. Переписав их содержимое, они переправляли его по Интернету Дронго, который добросовестно просматривал всю информацию. Лариса сидела рядом, стараясь ему не мешать. Сейчас он казался ей волшебником.

— Интересно, — сказал Дронго, в какой-то момент обратив внимание на Ларису. — Посмотри, какая закономерность. Он постоянно читал по Интернету только две газеты — «Зюддойче Цайтунг» и «Франкфуртер Рундшау». При этом его все время интересовал отдел объявлений. Несколько раз он сам посылал объявления в газеты, оплачивая их с помощью своей кредитной карточки. Вот здесь, в углу, есть подтверждение об оплате его кредитной карточкой Альфа-банка.

— Ясно, — сказала Лариса, — значит, он давал объявления и оплачивал их своей кредитной карточкой.

— Верно, — кивнул Дронго. — Сейчас мы посмотрим, какие именно объявления его интересовали.

На экране появились рекламные объявления. Дронго попросил Ларису переводить ему с немецкого, внимательно вслушиваясь в смысл. Было ясно, что это специальный шифр, которым обменивались разные стороны. Очевидно, Шилковский использовал газеты как своеобразный почтовый ящик. Никому и в голову не могло прийти, что он использовал Интернет в своих целях. Ведь он не получал немецкие газеты домой, а чтение газет в Интернете вполне можно было объяснить тягой к родному языку.

— Ты сказал, что можешь найти Шилковского, — напомнила Лариса. — Интересно, каким образом ты можешь это сделать? В таком огромном городе, как Берлин, найти человека практически невозможно.

— Я знаю, куда он пойдет, — возразил Дронго. — Дело в том, что в ту роковую ночь он был вместе с Хеелихом. И они вместе приехали в архив, где был Дамме. Его успел увидеть Менарт. Конечно, Дамме не мог ничего вынести из архива, это было бы слишком опасно. Но у Дамме был сообщник. Именно Шилковский, с которым они, очевидно, сговорились еще раньше. Дамме передал ему копии документов. Я думаю, что это были старые дискеты, они тогда появились в Германии. Вряд ли Дамме рискнул бы делать копии на бумаге.

— В таком случае копии документов должны были остаться у Дамме, — предположила Лариса.

— Нет, — возразил Дронго. — Они были у Шилковского. И пропали в ту самую ночь. Где они находятся, мог знать только сам Шилковский. Я думаю, Дамме ждал их в засаде и именно он убил Хеелиха.

— Мне трудно следить за ходом твоих мыслей, — призналась она. — Но почему ты думаешь, что копии документов остались у Шилковского? Он был в таком состоянии, несколько лет лежал в больницах. Где он их мог прятать?

— В этом и состоит разгадка, — пояснил Дронго. — Дело в том, что Шилковский спрятал документы не после своего ранения, это было бы невозможно, а до того, как они с Хеелихом попали в засаду.

— Откуда ты знаешь?

— Шилковский рассказал мне, что, как только они с Хеелихом попали в засаду, к ним подъехали сотрудники группы. Но ведь после ранения он потерял сознание и не должен был помнить, когда рядом оказались их коллеги. Однако он настаивал, что они появились достаточно быстро. Считать, что он придумал себе ранение, невозможно. Но ему почему-то нужно было убедить меня в том, что все остальные приехали достаточно быстро. А Менарт вспомнил, что они сначала забрали Нигбура и Вайса, и лишь после этого затем поехали за Хеелихом и Шилковским, которые возвращались более коротким путем.

— Но почему ты уверен, что Шилковский успел спрятать копии?

— Иначе бы они давно всплыли. У Дамме их не было. Представляю, как он сходил с ума в тюрьме, вспоминая про эти документы. Ведь он наверняка был убежден, что Шилковский погиб. Представляю, как он радовался, когда Шилковский каким-то образом с ним связался!

— Но где документы? Как ты вычислишь это место?

— Менарт сказал, что они приехали минут через двадцать — двадцать пять. У меня есть подробная карта Берлина. После встречи они доехали до станции Эркнер и затем направились к озеру Гроссер-Мюггельзе, где и произошла трагедия. В промежутке между этими пунктами и находится место, где Шилковский спрятал копии документов.

— Несколько километров дороги, — сказала Лариса, разглядывая карту. — И как ты вычислишь, где конкретно он спрятал эти копии? Неужели будешь искать по всей дороге? Нет, так не пойдет… — Дронго смотрел на нее, улыбаясь. — Ты постараешься найти место, где может быть тайник? Хотя какой там тайник за десять лет? Сдаюсь. Где ты будешь искать?

— В бывшей ГДР существовали правила, которые были нормой и для советских офицеров КГБ. Если у человека были близкие родственники за рубежом, ему не доверяли секретной работы. У Шилковского родственники должны были жить только в восточной части Германии. Я решил проверить по его досье, по Берлину. И выяснилось, что в Берлине жили несколько его близких родственников. И среди них — двоюродная сестра Шилковского — Эмма. Ее адрес есть в его личном деле. Раньше она жила в районе Крейцберга, потом переехала ближе к парку, что находится в восточной части Берлина. Теперь остается отправиться к ней и узнать, где находятся дискеты. Если учесть, что Шилковский исчез вчера ночью, то появиться в Берлине он должен завтра днем. Значит, у нас еще есть время. Он не поедет сразу в Берлин, чтобы не рисковать. Наверняка придумает какой-нибудь хитрый план. Ведь он так долго и кропотливо готовил эту операцию.

— Странно, — сказала она. — Значит, он все эти годы помнил про дискеты. Значит, он был внутренне готов к предательству еще тогда, десять лет назад.

— Конечно, — ответил Дронго, — ведь они все просчитали. И так ошиблись. Я думаю, что Хеелих, именно он, выстрелил в своего заместителя…

Прошлое.

Ночь с 9 на 10 ноября 1989 года

Хеелих посмотрел на Менарта, который начал менять колесо. Они остановились минуту назад у станции, так как Менарт категорически заявил, что нужно сменить колесо. Все вышли из автомобилей. Некоторые достали сигареты. Габриэлла улыбалась Шилковскому, ни для кого не было секретом, что они испытывали симпатию друг к другу. Гайслер стоял в стороне и курил. Бутцман помогал Менарту. Полковник взглянул на часы. Сегодняшняя ночь войдет в историю. Стену уже прорвали, и человеческое море остановить будет невозможно.

Нужно было подумать о судьбе оставшихся в архиве Нигбура и Вайса. Полковник посмотрел на сотрудников и крикнул Бутцману, чтобы тот садился в его машину.

— Приедете за нами, — обратился он к Шилковскому.

— Подожди! — неожиданно крикнул Шилковский, обращаясь к Бутцману, и подошел к Хеелиху.

— Извини, — сказал он, — я вижу, что ты торопишься. Может, поедем короткой дорогой через парк? Я должен заехать к кузине, отдать ей лекарство. Ты ее знаешь. Это Эмма. Ей уже под пятьдесят, и она живет одна.

— Заедем, — согласился Хеелих. — Пока они меняют колесо, отдадим лекарство твоей кузине и поедем за ребятами.

Они сели в автомобиль. Хеелих — за руль. Шилковский сел рядом. До дома кузины Эммы они доехали без происшествий. Шилковский поднялся в дом и вышел буквально через минуту. Хеелих удовлетворенно кивнул. Его заместитель всегда отличался пунктуальностью и дисциплинированностью.

— Ты говорил, что нужно сделать копии и стать богатыми людьми, — напомнил полковник. — Неужели ты бы мог так поступить? По-моему, для нас это невозможно.

— Да, — сквозь зубы согласился Шилковский, — конечно, невозможно.

Они поехали дальше. Когда автомобиль въехал в парк, Шилковский неожиданно попросил остановить машину. Это было на него не похоже. Хеелих взглянул на своего заместителя, но ничего не сказал. Он мягко остановил машину. Может быть, Шилковский хотел пойти в кусты и стеснялся сказать… Он не успел закончить свою мысль. Из-за кустов появился человек. Хеелих обернулся, и незнакомец дал по машине длинную очередь из автомата. Сразу несколько пуль попало в полковника, и он медленно сполз с сидения.

— Готов, — громко сказал Шилковский, обращаясь к Дамме.

Тот усмехнулся.

— Нужно выстрелить в бензобак, — напомнил он.

— Стреляй, — согласился Шилковский. — Хеелих был идеалистом, он бы не согласился работать с нами ни при каких обстоятельствах. И уговорить его было бы невозможно.

Дамме поднял автомат, чтобы выстрелить еще раз в пробитый бензобак. Шилковский, улыбаясь, подошел ближе, повернулся спиной к машине и сделал отмашку Дамме. Именно в этот момент поднявший голову Хеелих из последних сил сумел протянуть руку и выстрелить в спину своему заместителю. Тот почувствовал страшный удар по позвоночнику. Второй удар был легче, пуля попала в плечо.

— Как глупо! — успел подумать Шилковский, перед тем как упасть на землю. Хеелих уже не реагировал на внешние раздражители.

Шилковский упал на землю. Машина вспыхнула.

— Вот и все, — подумал Шилковский. В этот момент к нему подскочил Дамме и начал трясти, пытаясь его поднять. Но с ужасом обнаружил две большие раны в спине Шилковского. Дамме был достаточно опытным человеком, чтобы понять — подобные травмы несовместимы с жизнью. Он положил тяжелораненого на землю и обшарил карманы. Дискет в них не было. Тех самых дискет, из-за которых Дамме убил Хеелиха. Машина горела так ярко, что привлекла внимание случайных прохожих.

Именно в этот момент в парк въехал автобус с советскими солдатами. Дамме понял, что нужно уходить. Бросив последний взгляд на умирающего напарника, он поспешил спрятаться в кустах. От выстрела его удержало появление советских солдат. Дамме понял, что звук выстрела разнесется достаточно далеко. Он бросил последний взгляд на своего товарища, так и не сумевшего ничего добиться в новой жизни, и поспешил отступить. Ему не дано было узнать, что еще минут через двадцать сюда подъедут остальные члены группы Хеелиха, которые будут потрясены смертью полковника и его заместителя.

Берлин.

9 ноября 1999 года

В этот день вся Германия отмечала десятую годовщину падения Стены. Все гостиницы были переполнены. У Бранденбургских ворот появилась большая концертная площадка. Маэстро Ростропович давал большой концерт с присущим ему вдохновением. На трибуне показались «герои» объединения Германии — лидеры трех государств — Горбачев, Буш и Коль. Даже канцлер Шредер, политический противник Коля на выборах, сказал несколько теплых слов в адрес бывшего федерального канцлера. Толпа взорвалась аплодисментами.

Вокруг Бранденбургских ворот стояли многочисленные фургоны и палатки, где продавались жареные сосиски, колбаски, сардельки. Запах жареного смешивался с запахом пива, которое выдавалось в изобилии молодым людям, дружно скандирующим приветствия.

Торжества начались еще днем, но Дронго и Лариса успели выйти из отеля до того, как у бывшей Стены начался концерт. На Курфюрстендам, рядом с зоопарком, их ждали две машины. В одной из них сидел сам Осипов. Увидев Дронго, он недовольно кивнул ему.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — сказал Осипов. — Ведь ясно, что все сорвалось. Никто не мог даже предположить такого. Мне очень интересно знать, каким образом Шилковский все это придумал и как вы вышли на него.

— Думаю, что сегодня вечером вы сами будете иметь возможность поговорить с ним, — усмехнулся Дронго. — Сейчас давайте поедем в объезд, через центр города нам не пробиться. Нужно срочно навестить кузину вашего беглеца. Она старая дева, но я думаю, что это единственное обстоятельство, которое не должно нас волновать.

— Поехали, — разрешил Осипов, обращаясь к водителю.

Оба автомобиля тронулись одновременно. До нужного им района они добирались больше получаса, так как прилегающие к центру улицы были забиты транспортом. По пути Дронго остановил машину и купил два новых лазерных диска с песнями Элтона Джона.

— Зачем вам эти диски? — не понял Осипов.

— Понадобятся, — односложно ответил Дронго.

Осипов все время хмурился, он не понимал, почему позволяет этому человеку руководить его офицерами. Но этот тип привез их в тот самый район, где десять лет назад погиб полковник Хеелих. Осипов помнил название этого парка и озера, где случилась трагедия. Поэтому он не стал мешать Дронго искать нужный дом. Наконец они его нашли и вместе с Ларисой Дронго прошел к дому. Дверь им открыла пожилая женщина с добрым уставшим лицом.

— Извините, фрау Шилковская, — сказала Лариса. — Ваш кузен предупреждал вас о нашем приезде?

— Нет, — ответила женщина.

— Он сказал нам, что будет ждать у вашего дома, — пояснила Лариса, — но, наверно, мы ошиблись.

— Войдите, — пригласила женщина. — Вы можете подождать его у меня в доме.

— Спасибо, — кивнула Лариса, взглянув на Дронго. Он дал ей самые строгие указания, как вести беседу.

— Мы хотели бы выдать вам новые лазерные диски, — достала два диска Лариса, — это взамен старых, которые оставил вам Альберт.

— Конечно, — кивнула женщина, — у меня они хранятся уже столько лет. Он сказал, что они очень важны для него. Но он предупреждал, чтобы я никому их не давала и никому не говорила про них. Откуда вы знаете, что они у меня?

— Нам сказал сам Альберт, — пояснила Лариса. — Мы приехали, чтобы помочь ему. Он уже в Берлине и скоро навестит вас, фрау Шилковская.

— Очень хорошо, — обрадовалась женщина, — я так давно его не видела. А когда он позвонил мне вчера, я даже не поверила. Он так редко звонил в последние годы. Но я обязательно отдам ему эти диски. Они ему наверняка пригодятся.

— Конечно, отдайте, — улыбнулась Лариса.

Она посмотрела на Дронго. Некоторые слова он понимал. Но стоял рядом с каменным выражением лица, ожидая, когда хозяйка вынесет старые дискеты. Она ушла в комнату и появилась через несколько минут с дискетами в руках. Именно в этот момент зазвонил телефон. Лариса вздрогнула. Даже Дронго, который часто попадал в подобные ситуации, вздрогнул от неожиданности. Фрау Шилковская положила дискеты в карман, подошла к телефону и сняла трубку.

— Да, — улыбнулась она, — спасибо Марта. И тебя поздравляю с праздником. Обязательно увидимся. Будь здорова.

Она положила трубку.

— Это моя подруга, — объяснила женщина, — мы дружили с ней до тех пор, пока не построили эту ужасную Стену в центре города. Мы не виделись с ней почти тридцать лет, а потом снова нашли друг друга. Вы представляете, какое это чудо?

— Да, — нетерпеливо сказала Лариса. — Но вы забыли отдать нам старые дискеты. Вот новые — лазерные. Они лучше прежних.

— Я хранила эти дискеты в сухом темном месте. Как он мне говорил, — сообщила гордая своим прилежанием фрау Шилковская.

— Вы правильно сделали, — подтвердила Лариса.

— Что на них записано? — поинтересовалась наивная женщина, взяв новые лазерные диски. — Альберт мне никогда этого не говорил.

— Его любимые песни, — объяснила Лариса. Дронго следил за ее руками. Наконец старые дискеты оказались в руках Ларисы, и он облегченно вздохнул.

— Где вы должны с ним встретиться? — спросила Лариса.

— Сегодня вечером в отеле «Хилтон», — любезно сообщила фрау Эмма Шилковская. — Он будет ждать меня в восемь вечера.

— Мы тоже обязательно придем, — пообещала Лариса.

Когда они вышли из дома, Лариса достала дискеты и задумчиво посмотрела на них.

— Столько людей погибло и так много усилий было потрачено, а стоило только прийти к старой недалекой женщине и взять у нее эти документы.

— Умной он бы не оставил эти дискеты на столько лет, — пояснил Дронго, — немецкая педантичность плюс ее ограниченность. У него было достаточно времени, чтобы все подготовить. В доме старой девы идеальные условия для хранения особо ценных документов.

Они вышли на улицу. И замерли. Вокруг них стояли два десятка людей с пистолетами в руках. Это были сотрудники СВР, оцепившие здание. Дронго посмотрел на направленные на него со всех сторон пистолеты и усмехнулся. Потом сделал шаг вперед.

— Все в порядке, ребята, — громко сказал он, — уберите пистолеты. Дискеты у Ларисы.

— Где они? — дрогнувшим голосом спросил Осипов. — Покажите нам.

За спиной Дронго Лариса достала дискеты и показала их генералу. Тот шагнул к ним и судорожно схватил дискеты. Шумно выдохнул воздух. И взглянув на Дронго, сказал:

— Если это те самые…

— Это те самые, — кивнул Дронго. — Скажите своим «архаровцам», чтобы убрали пистолеты. Иначе какой-нибудь дурак выстрелит с испугу.

— Отбой, — приказал генерал. Офицеры убрали оружие. — А зачем вы ей купили лазерные диски? — поинтересовался Осипов.

— Это плата за дискеты. Ей будет приятно принести своему кузену лучшие записи в современном исполнении. Кроме того, я думаю, она бы не отдала нам старые дискеты, не получив новых.

Осипов сжимал в руках дискеты.

— Я все еще не верю, — признался он, — не верю, что все кончено.

— Мы должны найти ее сбежавшего кузена, — напомнил Дронго.

— Меня уже не интересует даже он, — признался генерал, бережно уложив дискеты во внутренний карман.

Через час они были в отеле «Хилтон», где должна была состояться встреча Альберта Шилковского с кузиной. Лариса разместилась на втором этаже, нависающем над кафе в виде атриума. Все следили за Дронго. Он пил чай с лимоном, улыбаясь каждой входящей женщине. Осипов, сидевший чуть дальше, нервничал больше других. Дискеты не были гарантией от провала. Нужно было уточнить, что именно помнил Шилковский.

Неожиданно Дронго поднялся: мимо него прошел импозантный мужчина в темном, длинном плаще.

— Здравствуйте, Шилковский, — громко сказал Дронго, и незнакомец замер. Все посмотрели на Дронго. Тот улыбнулся. И снова громко поздоровался.

На следующий день

Габриэлла встала утром пораньше. Почему-то всю ночь она видела тревожные сны. Прошла в спальню к детям. Мальчики спали, улыбаясь во сне. Пора было их будить, но она села рядом со старшим сыном и долго смотрела на него. В комнату вошел муж. Он вчера прилетел из командировки. Вставало солнце и его неяркие ноябрьские лучи осветили кровать мальчика и мать, сидевшую рядом с ним. Муж замер, глядя на эту картину. Она гладила головку сына и улыбалась.

Менарт проспал всю ночь, не просыпаясь. И утром, принимая душ, почему-то начал напевать под струями холодной воды. После последнего разговора с Дронго он чувствовал себя значительно лучше, как обычно бывает с человеком, побывавшим у исповедника. Менарт подумал, что этот тип был прав. Нужно поехать к сыну. Ведь когда-то они были дружны, и сын должен понять его.

Оливер Бутцман проснулся в палате. Появилась медсестра, открыла занавески, пожелала ему доброго утра. В палату вошли жена и дочь. Бутцман радостно улыбнулся, увидев родные лица. Вчера врачи твердо обещали ему, что к новому году он выйдет из больницы. Бутцман подмигнул дочери.

Барлаха готовили к отправке. Врачи, осмотрев его, разрешили ему подняться. Последствия ранения почти не чувствовались, но он стал значительно хуже слышать. Кардиган нетерпеливо топтался на месте. Вертолет уже ждал, и через несколько часов они должны были наконец получить эти документы.

Барлах уже пошел к выходу, когда раздался телефонный звонок. Кардиган достал аппарат. Сегодня ничто не могло испортить ему настроения. И услышал глухой голос Страуса.

— Как у вас дела, Кардиган.

— Все в порядке, — весело ответил он, — сейчас отправляем Барлаха.

— Отправляйте, — голос Страуса ему не понравился, — и приезжайте потом ко мне.

Кардиган убрал аппарат, не понимая, почему у резидента такой голос. Наверно, от зависти, подумал он. Старик просто завидует, что его молодому коллеге удалось провести такую операцию. Барлах улетел на вертолете, а Кардиган приехал к Страусу в прекрасном настроении. Сегодня он чувствовал себя победителем. Страус мрачно взглянул на него и вместо приветствия что-то буркнул. У него в руках не было привычной сигары.

— Что случилось? — спросил Кардиган, усаживаясь напротив резидента. — Барлаха мы уже отправили. Подождем, когда состоится встреча и подтвердим в Лэнгли разблокировку счетов.

— Не думаю, что с этим нужно торопиться, — заметил Страус.

— В каком смысле? — насторожился Кардиган. — Что вы имеете в виду?

— Мне сегодня звонил Воронин. Тот самый представитель российской разведки, о котором я вам уже говорил. Он рассказал мне интересную историю. Оказывается, они тоже искали информатора Барлаха. Но несколько дней назад этот человек погиб.

Кардиган все еще привычно улыбался, когда до него дошел смысл сказанного Страусом. Улыбка сползла с его лица.

— Как это погиб? Кто это был?

— Эрих Дамме, бывший начальник отдела «Штази». По словам Воронина, именно он был информатором Барлаха. Они искали его достаточно давно, но не могли точно вычислить. Мы все искали его среди сотрудников группы Хеелиха, а, оказывается, копии документов были у Дамме. Я проверил. — Страус посмотрел на коробку сигар и не дотронулся до них. Это был очень плохой знак. Только когда Страус сильно нервничал, он отказывался от сигар. — Эрих Дамме действительно погиб в перестрелке два дня назад. Его обвинили в убийстве некоего Гуго, известного берлинского сутенера. Полицейские застрелили Дамме в перестрелке. Так было указано в официальном документе, — подчеркнул Страус. Он еще раз посмотрел на коробку сигар и вдруг, протянув руку, взял сигару. — У меня есть некоторые связи, — вздохнул Страус, — и я попытался проверить в полиции. Оказывается, Дамме застрелил не офицер полиции, а тот самый эксперт, который успел до вас побывать в Израиле, а также встретиться с Вайсфлог и Менартом. Этот человек нас опередил. Он подстроил все таким образом, что убийство Дамме выглядело как самооборона. Сегодня вечером мне пришлют копию полицейского протокола.

— Не может быть, — растерянно сказал Кардиган. — А как же Барлах?

— Боюсь, что мы уже не получим эти документы.

— Может быть, это был не Дамме?

— Не может. У него дома нашли оплаченные переводы в газеты. Он получал сообщения Барлаха и давал на них ответы. Мы опять не успели, Кардиган. Вы опять опоздали, — с некоторым садистским наслаждением сказал Страус, подчеркнув последнюю фразу.

— Я вам не верю, — ошеломленно сказал Кардиган. — я вам не верю.

— В таком случае подождем, — согласился Страус, — но боюсь, что Воронин прав. Мы потеряли свой шанс. Они тоже беспокоятся, ведь у Дамме могли быть копии этих документов. Но я договорился с полицией. Если документы найдут, нам отдадут копии. Конечно, их получат и немцы, но это уже неизбежно.

Кардиган поднялся. У него тряслись щеки. Он хотел что-то сказать и не мог вымолвить ни слова. Так молча он и вышел из кабинета.

Барлах прождал в условном месте весь вечер. На встречу никто не пришел. Поздно ночью он, как побитая собака, вернулся в военный госпиталь. Ему было некуда идти. Кардиган понял, что пора звонить в Лэнгли. Он оттягивал разговор весь день. Давид Страус не хотел ему помочь, ожидая, когда о неприятном известии доложит сам Кардиган. На следующий день Кардиган вылетел в Вашингтон. А Барлаха устроили сторожем при военном госпитале.

Берлин.

9 ноября 1999 года

Вокруг шумели люди. Шилковский с ненавистью посмотрел на Дронго. Он был небрит, с воспаленными глазами. Очевидно, последние два дня он вообще не спал. Взяв стул, Шилковский сел напротив Дронго.

— Это невозможно, — сказал он, чуть скривив лицо, — вы не могли меня вычислить. Я сделал все, чтобы меня никто никогда не нашел. Продумал всю комбинацию от начала до конца.

— Верно, — согласился Дронго, — у вас было время на размышления. Но еще когда передо мной поставили задачу, я задал себе один вопрос — почему человек, обладающий такими секретами, так долго ждал, прежде чем предложил американцам копии документов. Я ведь понимал, что таким человеком могли быть только вы. Ваша «героическая» биография, казалось, прикрывала вас от подозрений. Но я решил все проверить.

Вы были единственным из сотрудников группы Хеелиха, кто назвал Гайслера скрытным. Никто не использовал эту характеристику — смелый, отважный, храбрый, верный, но не скрытный. Однако вам с самого начала было важно подчеркнуть именно эту черту. Чтобы ваш план удался, вам нужно было иметь сообщника в Германии. И вы вспомнили про Эриха Дамме, бывшего начальника отдела, который, очевидно, не очень был доволен, как проведена операция по спасению документов. Возможно, он даже помог вам заранее заготовить копии самых ценных бумаг «Штази». И должен был ждать вас в условном месте.

Но забрать с собой документы Дамме не мог, это было слишком рискованно. И тогда он передает их вам, чтобы вы вынесли их вместе с другими документами. Девятого ноября вы поехали передавать основные документы советским представителям. Думаю, вы уже тогда знали, что должно быть дальше. Дамме ждал вас в засаде. Он не учел только одного обстоятельства. Что вы успеете перепрятать дискеты до того, как он вас встретит. Я вам расскажу, как развивались события девятого ноября, а вы меня поправьте, если я ошибусь.

Вы погрузили документы и поехали на трех машинах. В первом автомобиле находились полковник Хеелих и Бутцман, а в микроавтобусе — вы с Менартом. Интересно, что колесо спустилось в самый неподходящий момент, когда вы находились рядом с представителями КГБ. Вы уже тогда рассчитали, что Хеелих не разрешит менять колесо в момент передачи документов. Расчет был абсолютно правильный. Вы отъехали от места встречи и остановились. Менарт начал менять колесо. Вот здесь вы мне солгали первый раз. Вы сказали, что Хеелих волновался за оставшихся сотрудников, и это было правдой. Но он не брал вас с собой, как вы сказали Менарту и Бутцману, когда они меняли колесо. А Габриэлла вспомнила, что вы сами напросились в эту поездку. Я еще тогда подумал, каким легкомысленным человеком был Хеелих. Уехал, забрав своего первого заместителя и оставив сотрудников без руководителей. Но на самом деле это была ваша инициатива.

Затем вы солгали второй раз, сказав, что, возвращаясь, сотрудники нашли вас на дороге. Все было совсем не так. Менарт вспомнил некоторые подробности. Сначала они вернулись в здание «Штази» и успели забрать Нигбура с Вайсом. И только потом подъехали к парку, где стоял ваш автомобиль. То есть время, которое вы намеренно сократили в своем рассказе, у вас было. Минут двадцать пять, не меньше.

Когда вы ехали с полковником Хеелихом и попали в засаду, устроенную Дамме, вы, очевидно, попросили остановить автомобиль, и Дамме расстрелял вашего руководителя из автомата, а затем поджег машину, чтобы это выглядело как нападение.

— У вас отменная логика. — Лицо Шилковского покрылось красными пятнами.

— Я специально все проверил, — объяснил Дронго. — Дьявол — в мелочах, Шилковский. Все предусмотреть невозможно. Вы почему-то сократили срок вашего совместного пребывания с Хеелихом до нескольких минут. Дамме расстрелял вашего начальника, и на теле Хеелиха потом обнаружили много пулевых ранений. Но даже вы не смогли учесть силы его характера. Уже расстрелянный, Хеелих успевает дважды выстрелить в вас, когда вы уже чувствуете себя победителем. И попадает вам в позвоночник и в плечо. Ведь у вас были ранения от пистолета, а у него — от автомата. Странно, что убийцы, а вы все время подчеркивали, что убийц было несколько, не смогли попасть в вас на таком близком расстоянии из автоматов, и им пришлось стрелять из пистолетов.

Я все время думал, почему нападавшие вас не добили. Ведь это им было необходимо. Они напали на вас, не пытаясь ничего отнять. Им были нужны только ваши жизни. Но, застрелив Хеелиха, они почему-то оставляют в живых вас, Шилковский. В отличие от ваших товарищей, я точно знал, что нападение не было организовано КГБ. Тогда получалось, что напавшие на вас либо идиоты, либо дилетанты. Но вы возвращались в центр города другой дорогой. А откуда вы поедете, могли знать только двое — вы и полковник Хеелих.

— Мы поехали более коротким путем, — быстро ответил Шилковский.

— Нет. Вы поехали так, чтобы подставить Хеелиха под пули своего сообщника. Но выстрелы самого полковника разрушили ваш гениальный план. Вы были тяжело ранены, и напуганный Дамме бросил вас, как только увидел, что к месту трагедии подъехали советские солдаты.

Потом вас долго лечили. С одной стороны, у вас было абсолютное алиби, но с другой… Представляю, как вы мучились, вспоминая столько лет о копиях документов, которые вы сделали для будущего торга с американцами. Живя в Москве, вы продумывали новую операцию.

Вам нужен был сообщник в Германии, и вдруг вы узнаете, что в девяносто шестом Эрих Дамме вышел из тюрьмы. Вот тогда вы с ним, очевидно, и связались. Вы ведь начали учиться работать с компьютером. Вас привлекла новая форма связи. Сначала вы нашли Дамме, потом начали с ним договариваться. При наличии сети Интернет сделать подобное совсем несложно. Примерно через три года все было готово. На этот раз вы старались любым способом избежать срыва, продумывая все до мелочей.

Вы даже разработали систему оповещения через газеты, посылая туда рекламные объявления. Дамме был вашими глазами и ушами в Германии. Он нашел бывшего осведомителя «Штази» Барлаха, через которого предложил американцам копии документов за баснословные деньги.

Но и здесь едва не сорвалось. Очевидно, российская служба имела своих осведомителей в ЦРУ, которые сообщили о готовящейся сделке. В Москве было принято решение убрать Нигбура, который раньше выходил на связь с Барлахом. Принято после разговора с вами. Вы очень искусно подставили Нигбура, зная заранее, что именно он встречался с Барлахом.

Вам казалось, что вы предусмотрели любые варианты. Но вы поняли, что, если ничего не предпринять, ваш план может сорваться во второй раз. Особенно после того, как вы узнали о взрыве в доме Барлаха. Американцы, чтобы гарантировать ему безопасность, перевели его в свой военный госпиталь и взяли под охрану.

Тогда вы посылаете новый приказ Дамме. Вместе с Гайслером он оформляется в туристическую поездку в Израиль. Вы заранее знаете, что там состоится встреча Бутцмана с представителями российской разведки. И в момент встречи неизвестный стреляет в Бутцмана. Только этот неизвестный не был Гайслером. Во-первых, вы забыли, что Бутцман спас жизнь своему другу Гайслеру, а во-вторых, «ликвидатор» не мог промахнуться. А начальник отдела Дамме мог. Он и промахнулся, тяжело ранив Бутцмана. Зато с Гайслером он, очевидно, не промахнулся, и труп последнего сейчас находится где-нибудь на дне моря в Израиле.

Конечно, все искали Гайслера либо его сообщников из группы полковника Хеелиха. И никто даже не подумал проверить Дамме. А когда я попросил уточнить список туристической группы, все встало на свои места. Эрих Дамме вылетел с Гайслером в одной группе, ликвидировал его в Израиле, спрятал труп и имитировал бегство. А затем попытался убить Бутцмана, чтобы подставить под подозрение российской разведки Карстена Гайслера, которого уже не было в живых. Вы ведь понимали, что после смерти Нигбура будут искать настоящего информатора. И ведь могло быть принято роковое решение о ликвидации всех бывших сотрудников группы Хеелиха. Значит, нужен был кандидат на роль главного подозреваемого, и вы подставили Гайслера.

Я оценил и вашу «изящную шутку» с израильтянами. Через Гуго вы подставили нам бывший дом Гайслера, указав точное время, когда нам нужно быть в Дортмунде. А заодно оставили записку среди вещей Гайслера, в которой были указаны адрес и предполагаемое место встречи. Очевидно, вам нравилась сама идея столкнуть сотрудников двух разведок. А не удалась она только потому, что один из офицеров МОССАДа знал меня в лицо. Потом Дамме должен был ликвидировать Гуго, но несколько замешкался, ведь он не был профессиональным убийцей, и в результате мы стали случайными свидетелями.

Должен сказать, я вам сочувствую. План у вас был потрясающий. Абсолютно продуманный. И вы сделали все, чтобы на этот раз ничто не помешало вам, как в первый раз. Но если вы верующий, то должны поверить, Бог не желает вам такой неправедной жизни. Десять лет назад вам помешал Хеелих, выстреливший вам в спину перед смертью. А сейчас — я.

— У вас нет доказательств, — облизнул воспаленные губы Шилковский. — Вы ничего не сможете доказать.

— Спокойно, — посоветовал Дронго, — постарайтесь не дергаться. Из-за вас погибло столько людей, сломлено столько судеб. Сидите спокойно, Шилковский.

— Напрасно вы влезли в это расследование, — выдавил из себя Шилковский, — вы можете стать очень богатым человеком. Очень богатым. Деньги Дамме могут стать вашими. Нужно только разрешить мне уйти отсюда, и тогда я гарантирую вам миллионы. Еще не поздно, Дронго. Американцы разблокировали счета и ждут документов. Как только к ним поступят документы, мы станем миллионерами.

Дронго смотрел на него и улыбался. Шилковский нахмурился.

— Чему вы улыбаетесь? Или вы тоже идеалист с принципами? Думаете, я хотел смерти полковника? Я уговаривал его все время, пока мы возвращались обратно. Я предлагал ему продать документы и разделить деньги. В ответ он назвал меня параноиком. Что мне оставалось делать? Ему не были нужны деньги в новой стране, а мне они были нужны.

— Вы представляете, сколько людей вы продали таким образом? — тихо спросил Дронго. — Вам никто не говорил, что вы настоящее чудовище?

— Никто, — отмахнулся Шилковский. — Не я виноват, что все так получилось. Это вы предали мою страну и наши идеалы. А теперь еще смеете меня укорять. Я живу по новым, капиталистическим, законам. У меня есть товар. И на него есть покупатель, который дает большую цену. Вот поэтому я и продаю. Все остальные моральные критерии меня мало волнуют.

— Система тут ни при чем. В каждой системе есть подлецы и есть честные люди. А вы подлец, Шилковский. И никто меня не убедит в обратном. Вы мерзавец, который пытается сделать миллионы на крови своих бывших товарищей. Сдавая агентурную сеть, вы сознательно подставили под удар столько людей, которые были вашими товарищами. По большому счету, вы мародер, который грабит павших. Причем павших с вашей стороны, Шилковский.

— Хватит, — разозлился Шилковский, — я был офицером. Спросите, как я служил. Я был преданным, дисциплинированным, отважным сотрудником. Но я не виноват, что моей страны больше нет. И не нужно меня винить. Я заработал эти деньги. Столько лет выслуживался в моей прежней жизни. Потом этот дурацкий выстрел Хеелиха в позвоночник. Я столько лет выкарабкивался с того света, лежал в больницах. И все время обдумывал, как я отомщу, как заработаю свои деньги. Вы меня можете убить или сдать властям, я все равно не успокоюсь. А копии документов, которые записаны на две дискеты, вы все равно не найдете. Никогда.

— Все-таки Бог против вас, Шилковский, — сказал Дронго, с любопытством наблюдая за лицом этого несчастного человека. Я ведь вам сказал, что обратил внимание на одно интересное обстоятельство. Вы поехали с Хеелихом вместе, и потом вас нашли минут через двадцать пять. Получается, что до момента убийства Хеелиха вы еще успели куда-то заехать. Ведь вы должны были успеть спрятать ваши дискеты, иначе зачем вы были нужны Дамме. Он мог забрать у вас эти дискеты, когда вы были тяжело ранены. Но он их не нашел. По-моему, вы с ним продумали эту часть операции во всех деталях. Он помог вам сделать копии, а вы вынесли их из архива с другими документами. И потом напросились на совместную поездку с Хеелихом. Но вы перехитрили и Дамме. При вас уже не было ни документов, ни дискет. Представляю, как он нервничал. Он ведь отсидел несколько лет в тюрьме и наверняка все эти годы думал об упущенной возможности разбогатеть, размышляя, куда вы могли спрятать дискеты. Но я не поленился и решил проверить ваш путь от места встречи, которое назвали все ваши товарищи, до места гибели Хеелиха в парковой зоне у озера Гроссер-Мюггельзе. И выяснил очень интересный факт. Напротив парка, прямо на соседней улице, проживала ваша кузина. Старая дева. Она до сих пор живет в своем доме.

Шилковский побледнел, открыл рот, его руки начали судорожно дергаться, он с ужасом и ненавистью посмотрел на Дронго.

— Вы правы, — кивнул Дронго, — она прекрасный человек. И она уже знала, что вы живы. Я передал ей привет и забрал обе дискеты. Вот, собственно, и все. Если даже я сейчас отпущу вас, вы никуда не уйдете. Деньги вам уже не переведут, Шилковский. Дискет у вашей кузины нет, можете позвонить ей и убедиться в этом. Вместо них она подарит вам лазерные диски с песнями Элтона Джона. Скажите, Шилковский, вы любите Элтона Джона или вам нужно что-то покруче?

— Дьявол, — скривился Шилковский, — ты дьявол!

Он вскочил, опрокинул столик и бросился на Дронго.

— Я тебя задушу! — зарыдал он. — Я тебя убью…

Осипов, сидевший в холле за одним из соседних столиков, тяжело поднялся. Он внимательно слушал всю беседу. Микрофон в кармане Дронго позволил ему услышать все в подробностях. Он показал на беснующегося Шилковского своим офицерам. Через несколько секунд Шилковского оттащили от Дронго. Но было уже поздно — несчастный, не выдержав напряжения, сошел с ума. Он бессвязно что-то бормотал, плакал, кричал, вырывался. Были вызваны врачи «скорой помощи», они увезли Шилковского в больницу. Ему предстояло новое долгое лечение.

— Дьявол, — плакал он, когда его уводили из отеля.

Лариса тоже поднялась. Она все еще не могла поверить. Изучив карту, поработав с компьютером, расспросив нескольких свидетелей, этот удивительный человек сумел все просчитать каким-то непостижимым образом, сведя все сведения в единую систему координат, в центре которой оказались Шилковский и его кузина.

Георгий Самойлович подошел к Дронго. Тот достал из кармана микрофон и протянул его генералу. Осипов усмехнулся.

— Я был убежден, что вы блефуете, — признался он. — Как это вам удалось?

— Сам не знаю, — ответил Дронго, — наверно, повезло.

Осипов посмотрел на Дронго.

— Может, передумаете? — предложил он. — Я был бы рад видеть вас у себя на службе.

— Мы об этом уже говорили, — ответил Дронго, — я не подхожу для государственной службы. Во всяком случае, мне так кажется.

— Спасибо, — сказал генерал, — вы даже не представляете себе, что вы сделали. Я до последней минуты не верил, что эти документы можно найти.

— Знаю. Позаботьтесь об этом несчастном, — сказал Дронго, имея в виду Шилковского, — он, кажется, серьезно заболел.

— Мы возьмем его к себе и будем лечить. Надеюсь, в этот раз его вылечат.

— Не уверен, — задумчиво сказал Дронго, — я в этом совсем не уверен, генерал. До свидания.

Он поднялся и вышел на улицу. Лариса хотела пойти за ним, но Осипов остановил ее. Дронго шел по улицам, глядя перед собой невидящими глазами. Ему почему-то было жаль своего несчастного визави. Дронго понимал, насколько важно было остановить предателя. Спасти жизнь многих людей, которых он собирался сдать американцам. Но когда Дронго представил его жизнь, ставшую за последние десять лет цепью ошибок и роковых случайностей, ему стало не по себе.

Он шел навстречу плотному потоку людей, возвращавшихся по Унтер ден Линден после концерта. Вокруг валялись пивные бутылки, банки, бумажки, окурки. Уже начали работать уборщики, тщательно собирая мусор.

Прохожие почему-то уступали ему дорогу. Может, они заметили в его лице нечто такое, что заставляло их сторониться. На фоне безмятежной, пьяной, веселой толпы он выглядел особенно мрачно. Дронго подошел к воротам. Когда-то они служили ярким символом разделения страны. Ему до сих пор было странно свободно проходить в обе стороны.

На площади за воротами офицер полиции оттолкнул ногой пивную бутылку и посмотрел на Дронго. Здесь было много сотрудников полиции, они обеспечивали порядок, ожидая, когда наконец все участники митинга и концерта разойдутся. Под ногами хрустело стекло. Дронго посмотрел на уставшего офицера и вдруг улыбнулся ему. Немец улыбнулся в ответ. Кажется, он понял, что этот незнакомый человек устал так же, как и его коллеги.

Дронго наклонился и поднял камень. Предприимчивые дельцы наладили выпуск камней в пластиковых упаковках, уверяя, что это камни последней Берлинской стены. Камень был обычный, чудом оставшийся на тротуаре. Дронго подумал, что когда-то этот камень делил мир на две половины. И кто знает, какая из них была лучше или хуже. Он еще раз посмотрел на офицера полиции. И, бросив камень, пошел дальше.