Камни последней стены

Абдуллаев Чингиз

НАЧАЛО

 

Берлин.

21 октября 1999 года

По-существу, это пригород большого Берлина. Когда еще существовала Стена, это был городок с местным самоуправлением в пригороде Восточного Берлина. Однако после объединения Германии мегаполис стал стремительно расширяться и через десять лет Нойенхаген можно было смело назвать пригородом Берлина.

Моросил дождь. Дитрих Барлах сидел в автобусе, глядя на серые дома, проплывающие мимо него. Его одутловатое, изборожденное морщинами лицо носило отпечаток тех испытаний, которые судьба преподнесла этому преуспевавшему некогда человеку. Рядом смеялись молодые люди. Они целовались, не обращая внимания на пассажиров. Барлах отвернулся: его это раздражало.

В Нойенхагене он вышел за два квартала до своего дома. Привычка из осторожности проходить это расстояние пешком сказалась и на этот раз. Кажется, из автобуса больше никто не вышел. Барлах оглянулся. Болели ноги. В его возрасте ноги еще не должны беспокоить. Ему только пятьдесят два года. Но они болят. Наверно, он застудил их в те осенние дни восемьдесят девятого, когда приходилось часами стоять на этих проклятых митингах, сдерживая напирающую толпу. В конце концов он сам виноват, что все так получилось. Другие устроились лучше. Впрочем, если все получится, он наконец наладит и свою жизнь. Вставит новые зубы, купит бунгало где-нибудь на островах Тихого океана или домик в США. Найдет приличную женщину, конечно немку, американки ему всегда не нравились. Заведет себе детишек, вылечит отмороженные ноги, застарелый радикулит и наконец сможет жить, как должно жить человеку.

Барлах посмотрел в стекло витрины магазина. Через него можно увидеть любого, кто будет его преследовать. Но кроме молодой женщины с ребенком, спешившей в другую сторону, никого не было.

Бывшие пригороды Восточного Берлина все еще оставались «советскими» городками, с казарменным обликом улиц, кварталов, с безликими домами, построенными по типовым проектам. Барлах переехал сюда много лет назад, после развода с женой. Тогда в городке еще можно было услышать смех и увидеть счастливых людей. Потом их становилось все меньше и меньше. Молодежь переселялась ближе к центру или уезжала на Запад. Здесь остались только пенсионеры и люди, разуверившиеся в новых преобразованиях.

Барлах пошел дальше. У своего дома он встретил соседа. Они жили в одном подъезде, но до сих пор не были знакомы и не знали друг друга по имени. Буркнув приветствие, Барлах вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Войдя в квартиру, он услышал привычное мяуканье и горько усмехнулся. С прошлого года единственным его близким существом была кошка, которую он подобрал на улице. Барлах снял старую куртку и повесил на вешалку. Затем достал сигареты и отворил дверь на балкон, чтобы выйти и закурить. Такая привычка осталась еще с тех пор, когда он был женат, — его супруга не выносила табачного дыма. Сейчас он был один и мог курить даже лежа в постели. В этой квартире никто не нарушал его одиночества. Женщины его давно не интересовали, а друзей у него не осталось. За исключением одного, которому он очень верил.

За спиной мяукнула кошка. Барлах обернулся и усмехнулся. Хочет молока. Он прошел на кухню, достал пакет с молоком и тарелку.

— Иди, — позвал он кошку, поставив тарелку с молоком на пол.

Он не заметил стоявшую около дома машину, которая выехала из-за угла, когда он уже вошел в дом. Это был темно-серый «фольксваген». В нем находились два человека. Сидевший за рулем взглянул на своего спутника. Тот кивнул. Не было произнесено ни слова. Второй достал мобильный телефон.

Барлах еще раз позвал кошку. Она почему-то не пришла на кухню. Он разозлился. В конце концов он не обязан кормить ее, выкраивая марки из своей пенсии.

— Где ты? — зло спросил Барлах.

В столовой послышался шум. Он прошел в комнату и увидел, что кошка выскочила на балкон.

— Черт тебя возьми, — выругался Барлах, — еще не хватало, чтобы ты носилась по балконам.

Он поспешил за кошкой. И проходя через столовую, механически включил свет. Сидевшие в «фольксвагене» увидели, как загорелся свет в доме. И один из них, державший в руках аппарат мобильной связи, начал набирать номер. В этот момент Барлах вышел на балкон. Он не мог представить, что это маленькое животное спасет ему жизнь. Выйдя на балкон, он увидел, как она спускается по водосточной трубе.

— Куда? — хотел крикнуть Барлах, но в этот момент раздался телефонный звонок. Он обернулся. Телефон зазвонил второй раз.

Откуда ему было знать, что именно два телефонных звонка служили условным сигналом для включения взрывного устройства. Барлах смотрел на аппарат, понимая, что нужно войти в комнату и взять трубку. И в этот момент раздался страшный взрыв. Взрывной волной его выбросило во двор вместе с оторвавшимся от здания балконом. Очевидно, даже немецкие строители, построившие дом в начале семидесятых, не полностью избавились «от родимых пятен социализма» и сэкономили на цементе. Балкон оторвался и рухнул.

Барлах был еще в сознании, когда услышал завывание полицейской сирены и почувствовал, что чьи-то руки осторожно поднимают его голову.

— Кажется, он еще жив, — взволнованно сказал кто-то из соседей.

Барлах с трудом открыл один глаз. Последнее, что он увидел, — кошку, смотревшую ему в глаза, и потерял сознание.

Москва. Ясенево.

23 октября 1999 года

— Как это могло случиться? — Он спрашивал тем свистящим шепотом, который выражал высшую степень негодования.

— Мы ничего не понимаем, Георгий Самойлович, — оправдывался сидевший перед ним генерал. — Все было сделано, как нужно. Он вошел в дом и включил свет. Кроме него в квартире никого не было. Наши сотрудники вывели сигнал на телефонный звонок. Это самая надежная система. Взрыв происходит даже в том случае, если объект не поднимет трубку. Два звонка — и сигнал срабатывает.

— Значит, он не сработал, — зло прервал хозяин кабинета, — и Барлах остался жив. Он тяжело контужен. Его отвезли в больницу. Неужели нельзя было выполнить задание нормально?

— Это случайность. Там были наши лучшие специалисты. Барлах вышел на балкон как раз в тот момент, когда произошел взрыв. И балкон оторвало взрывной волной. Это абсолютная случайность, Георгий Самойлович. Мы попытаемся исправить свою ошибку и достать его в больнице.

— Случайность, — зло повторил за генералом его собеседник. — Вы могли бы знать, что в нашем деле случайности недопустимы. И в больницу лезть не нужно. Он ведь только передаточное звено. Необходимо выявить его источник и постараться ликвидировать этого человека до того, как он передаст сведения Барлаху.

— Так точно, Георгий Самойлович. На этот раз мы не допустим случайностей.

— Надеюсь, — он помолчал. — Мы проанализировали состав их группы. Все наши аналитики полагают, что это Фредерик Нигбур. Если вам удастся ликвидировать информатора, мы будем гарантированы от всяких неожиданностей, связанных с Барлахом. Вы меня понимаете, генерал?

— Два дня, — кивнул генерал, поднимаясь со стула. — За два дня мы решим эту проблему. Я даю вам слово.

Гамбург.

25 октября 1999 года

Пригород Гамбурга Ольсдорф находился рядом с аэропортом Фульсбюттель, и он часто слышал шум взлетающих самолетов, когда проезжал по трассе, ведущей на север. Сегодня утром он должен был отправиться по делам их фирмы в Любек. Нигбур считал, что ему повезло. Даже несмотря на то, что он жил с семьей в небольшой квартире, за которую платил так много. Даже несмотря на характер его работы, связанной с постоянными переездами по делам их машиностроительной фирмы. Другие сотрудники бывших спецслужб ГДР не могли найти и такой работы. Это был своеобразный «волчий билет» — бывших сотрудников «Штази» не брали на работу ни при каких обстоятельствах. А тем более — в западных землях. Ему помог брат жены. Юрген пригласил их в Гамбург, где Нигбура никто не знал. Правда, он честно указал в анкете, что работал сотрудником Министерства безопасности Восточной Германии, но руководитель фирмы был родом из восточных земель и не придал этому никакого значения.

Нигбур сильно изменился за последние десять лет. Он поседел, поправился, отпустил небольшой животик. В свои сорок пять он стал грузным, мрачным бюргером. Его интересовали только проблемы его семьи и работы. Сегодня нужно было выехать пораньше, и он предупредил жену, что уедет в восемь утра. Вчера сообщили, что возможен туман на дорогах, и он решил отправиться немного раньше, чтобы успеть к вечеру вернуться домой.

Его старый «рено» стоял около дома. У него не было денег на гараж и на другую машину. Приходилось довольствоваться этим автомобилем. Правда, Нигбур, со свойственной немцам упертостью, был уверен, что рано или поздно он сумеет подняться. Дела в их компании шли неплохо, и ему совершенно определенно обещали повышение по службе. Ценилось и его знание языков — русского, чешского, английского.

Выйдя из дома он увидел у своей машины двух полицейских. Только этого не хватало. Он всегда невольно нервничал, когда встречал полицейских у своего дома. Как будто он все еще ждал неприятностей из-за своей работы в «Штази». Правда, его вызывали несколько раз в качестве свидетеля в суд, но никто и никогда не предъявлял ему конкретных обвинений.

Один из полицейских наклонился, очевидно, рассматривая колеса. Затем поднялся. Нигбур подошел.

— У меня проблемы? — заискивающе улыбнулся он. — Доброе утро. Здесь стоянка разрешена.

— Все нормально, — ответил полицейский. В его речи чувствовался акцент. Наверно, он из судетских немцев. Они говорят с таким акцентом. Хотя только старики, у молодых его уже нет.

— Спасибо, офицер. — Нигбур сел в свой «рено» и, осторожно выруливая, отъехал от дома.

Сотрудники полиции долго смотрели ему вслед.

— Все в порядке, — сказал один из них, обращаясь к другому. Он посмотрел на своего напарника, и тот кивнул, вдруг добавив по-русски:

— Нужно проследить.

Они быстро подбежали к светлому «оппелю», стоявшему метрах в двадцати, и выехали за автомобилем Нигбура, ориентируясь на маяк, установленный на его машине.

Нигбур выехал на дорогу и, обогнув аэропорт, направился через Лангенхорн на трассу. Через несколько минут его автомобиль уже двигался по трассе, набирая скорость. «Нужно по позже позвонить домой», — подумал Нигбур. Хотя он через полтора-два часа уже будет в Любеке и сможет позвонить, после того как закончит дела. Он посмотрел на часы. Если все будет нормально, он успеет сегодня вернуться в Гамбург. Не хотелось бы оставаться в придорожной гостинице. Он не любил отели, их стандартные запахи и безликие номера.

На трассе его «рено» набрал довольно приличную скорость. Стало больше машин. Немцы трудоголики и поэтому поднимаются с рассветом. Он обратил внимание на появившийся позади него белый «оппель», который почему-то его не обгонял и держался на почтительном расстоянии.

— Странно, — подумал Нигбур. Привычка отмечать автомобили, идущие на трассе за его машиной, стала частью его натуры. Он нахмурился. Неужели появление полицейских было запланировано, и за ним теперь организовано внешнее наблюдение? Только этого не хватало. Хотя, чему удивляться. Все бывшие сотрудники «Штази» находились под пристальным вниманием западногерманских спецслужб.

Туман сгущался. На одном из поворотов Нигбур вспомнил о полицейском. «Акцент, — подумал Нигбур. — Ведь он сравнительно молодой человек. Такой акцент может быть у немцев, проживших долгие годы в славянской стране. Или… или у славянина, говорящего по-немецки». Нигбур вспомнил выражение лица второго полицейского и прибавил скорость. «Оппель» также пошел быстрее.

«Почему я становлюсь таким подозрительным? — подумал Нигбур. — Ведь это мог быть немец, переехавший из России. Сейчас здесь много немцев из бывшего Советского Союза. И конечно, он может говорить с подобным акцентом. В этом нет ничего удивительного».

«Оппель», набирая скорость, пошел на обгон. «Ну вот и прекрасно, — подумал Нигбур, взглянув в зеркало заднего обзора. — Пусть уезжают, иначе моя подозрительность постепенно перейдет в манию».

«Оппель» поравнялся с его «рено», собираясь обойти его слева. Нигбур невольно перевел взгляд на пассажиров «оппеля». И в последний момент узнал сотрудников полиции, которых встретил у своего дома. Он не успел ни удивиться, ни испугаться. Один из пассажиров «оппеля» привел в действие дистанционное устройство, отключившее на мгновение все системы в его машине. «Оппель» резко свернул вправо. Нигбур попытался взять правее, но здесь был крутой склон. Он почувствовал, что руль не слушается его, и нажал на тормоза. Но автомобиль ему уже не подчинялся. Ломая бетонные заграждения, «рено» рухнул со склона, перевернулся несколько раз и ударился о дерево. От удара автомобиль вспыхнул. «Оппель» остановился, и пассажиры вышли из машины.

— Нужно спуститься проверить, — сказал один из них.

— Да, — согласился второй. У него были светлые холодные, безжизненные глаза, какие бывают у дешевых игрушек, которым в пустые глазницы вставляют два тусклых глаза.

Берлин.

28 октября 1999 года

Величественное здание посольства бывшего Советского Союза на Унтер ден Линден напоминало скорее роскошный дворец, чем дипломатическое представительство. В прежние годы, во времена ГДР, здесь находилась по-существу резиденция советского наместника в Германии, настолько значимым был пост посла Советского Союза. Правда, многое зависело и от самого посла. Некоторые серьезно полагали себя настоящими губернаторами на завоеванных территориях. У некоторых хватало ума считать себя стратегическими союзниками. Здания посольства и прилегающего к нему торгового представительства занимали целый квартал. Здесь же располагалось представительство «Аэрофлота».

В первой половине девяностых здесь было необычно тихо. Однако строительство, ведущееся за Бранденбургскими воротами, не могло не сказаться и на главной улице города. Началась реконструкция магазинов и кафе. Рядом с воротами, служившими границей между двумя мирами, с прежней роскошью и великолепием был восстановлен отель «Адлон», некогда один из лучших в Германии. Поменялась табличка и на советском посольстве, которое стало российским, и теперь здесь находился посол России.

Это была всего лишь парадная вывеска дипломатического представительства. Разведчики и дипломаты предпочитали встречаться в других местах, а партийные бонзы принимали советских друзей в Панкове, в пригороде Берлина, где они жили. Именно сюда, в Панков, прибыл один из сотрудников российского посольства на встречу с представителем БНД — западногерманской разведки.

Для БНД не было секретом, что Михаил Воронин — один из сотрудников посольства, работавших на СВР. Представители БНД попросили о встрече с Ворониным для более предметного разговора на интересующую их тему. Воронин хорошо знал своего собеседника — Вальтера Хермана, представлявшего БНД в Берлине. Западногерманская разведка традиционно располагалась в Пуллахе, местечке под Мюнхеном, и не собиралась никуда переезжать даже после объединения Германии.

Сотрудники двух разведывательных ведомств прибыли почти одновременно, обоюдно демонстрируя точность и вежливость. Они были чем-то похожи. Оба чуть выше среднего роста, плотные, коренастые, внимательные, осторожные, с несколько стертыми лицами, какие бывают обычно у разведчиков, привыкших подавлять собственную индивидуальность.

— Добрый день, герр Воронин, — приветствовал своего российского коллегу Вальтер Херман. — Кажется, мы не виделись уже два месяца.

— Здравствуйте. — Воронин протянул руку. Он знал, что его собеседник понимает по-русски, но разговор шел на немецком.

— Вы хотели со мной встретиться? — спросил Воронин. — Что случилось, герр Херман?

— Я встретился с вами по поручению моего руководства, герр Воронин, — сообщил Херман. — Признаюсь, мы не ожидали подобных действий от вашей службы. Если бы не наши давние отношения, мы немедленно приняли бы меры по выдворению из нашей страны ваших представителей.

— Интересное начало, — мрачно заметил Воронин. — Надеюсь, мы разрешим наши недоразумения.

— Не уверен. Я уполномочен заявить протест. Мы не ожидали подобных действий со стороны вашей службы, — повторил с явным возмущением Херман. — Неделю назад ваши сотрудники устроили взрыв в Нойенхагене, едва не уничтожив некоего Дитриха Барлаха. Три дня назад кто-то подстроил автомобильную катастрофу на трассе Гамбург-Любек некоему Фредерику Нигбуру. Вы знаете, что все бывшие сотрудники «Штази» находятся под нашим негласным наблюдением. Нам нетрудно было установить, что Барлах был осведомителем «Штази» и сотрудничал именно с Нигбуром, которому вы так ловко помогли отправиться на тот свет.

— У вас есть доказательства?

— Конечно, — кивнул Херман, — наши эксперты проверили машину Нигбура. Там был найден сгоревший маяк, по которому можно было определить, куда именно направляется Нигбур. Кроме того, наши эксперты полагают, что снаружи был подан импульс, подавляющий работу электрических систем в автомобиле погибшего. Я думаю, мы будем настаивать, чтобы вы немедленно покинули Германию, даже если вы никогда не были в Гамбурге. Эксперты легко установили, что смерть Нигбура не была случайной. С некоторых пор мы стали особенно тщательно следить за дорожными происшествиями, в которые попадают бывшие сотрудники спецслужб ГДР.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к нашим сотрудникам?

— Герр Воронин, ваши люди организовали взрыв в квартире Барлаха. Там пострадало еще шесть квартир, есть несколько раненых. У Нигбура осталась вдова, которая потребует большой компенсации, если выяснится, что он погиб не своей смертью.

— Вы полагаете, мы можем договориться?

— Конечно. Вы сообщаете нам причины вашей очевидной нелюбви к Барлаху и Нигбуру, а мы высылаем вашего сотрудника и не предаем огласке аварию, в которую попал Нигбур. Думаю, вы не будете доказывать, что Барлах и Нигбур не были даже знакомы?

Воронин остановился. Он был в темном плаще, его собеседник — в темной куртке. У обоих клетчатые темные кепки. У Воронина — синяя, у Хермана — коричневая.

— Я должен доложить о нашем разговоре в Москву, — ответил Воронин. Он понимал, насколько важен их разговор для руководства Службы внешней разведки России.

— Конечно, — согласился Херман, — но мы хотели вас предупредить, что в случае повторного террористического акта, проведенного на территории Германии или в любом другом месте против наших граждан, мы немедленно предадим огласке все имеющиеся у нас сведения. Вы меня понимаете, герр Воронин?

Москва. Ясенево.

29 октября 1999 года

Совещание началось ровно в десять утра. За столом сидели несколько человек. Каждый из них осознавал меру собственной ответственности и личную причастность к проводимой операции. Здесь собрались люди, допущенные к самым важным секретам внешней разведки России. Вел совещание руководитель Службы внешней разведки.

— Положение не просто сложное, — закончил он свое выступление. — Мы поставлены перед лицом самой серьезной угрозы, которая когда-либо существовала для нашей службы в Европе. Очевидно, речь идет об «апостолах», особо законспирированных агентах, о которых никто и никогда не должен был знать. Но неизвестный нам источник согласился предоставить американцам всю информацию по этим агентам, добавив к ним списки агентуры, которую нам удалось «законсервировать» в период объединения Германии. Георгий Самойлович, — обратился он к одному из своих заместителей, — я хочу знать ваше мнение о случившемся.

Здесь не принято было вставать. Несколько пар внимательных глаз посмотрели на заместителя руководителя Службы внешней разведки, курировавшего в том числе и агентуру в Центральной Европе. Георгию Самойловичу Осипову было пятьдесят два года. Это был настоящий профессионал, один из тех, кому удалось остаться в разведке после распада Советского Союза и развала КГБ. Только благодаря усилиям академика Примакова, возглавившего внешнюю разведку России в этот сложный период, удалось сохранить кадры и потенциал бывшего Первого главного управления. Среди профессионалов, работающих во внешней разведке, уже третий десяток лет был и генерал Осипов.

— Мы получили сообщение о возможной сделке, — глуховатым голосом пояснил Осипов. — Неизвестный нам агент вышел через некоего Дитриха Барлаха на резидентуру ЦРУ в Берлине и предложил эти списки за совершенно фантастическую сумму — пятьдесят миллионов долларов. Подобная сумма и заинтересованность американцев в покупке вынудили нас проверить сообщение Барлаха. Он оказался сотрудником полиции, был уволен на пенсию по инвалидности еще при режиме Хонеккера. По некоторым сведениям, также работал платным агентом «Штази», выполнял отдельные поручения.

Барлах, очевидно, был связным, через которого на американцев пытался выйти настоящий агент. Мы не могли допустить, чтобы подобные списки, если они действительно находились у напарника Барлаха, попали в руки американцев. После тщательного анализа мы пришли к выводу, что Барлах мог работать с одним из бывших сотрудников так называемой группы «П» — специальной группы полковника Хеелиха, сотрудники которого готовили списки агентов к длительной «консервации».

Наши аналитики провели определенную работу и выяснили, что вместе с Барлахом работал Фредерик Нигбур, бывший сотрудник группы «П». Было принято решение об оперативном вмешательстве. В результате Нигбур погиб в автокатастрофе, а в доме Барлаха произошел взрыв, но по не выясненным до конца причинам Барлах остался жив и попал в больницу.

Сидевший рядом с Осиповым генерал Минулин мрачно кивнул. Он лично отвечал за своевременную ликвидацию Барлаха и Нигбура. Подчинявшийся Минулину начальник отдела, который непосредственно руководил действиями своих подчиненных, уже получил строгий выговор. Генерал Минулин помнил об этом, и поэтому упоминание о Барлахе заставило его нахмуриться.

— Мы полагали, что ликвидировали опасность, связанную с этими списками, — пояснил Осипов, — однако оказалось, что мы ошиблись. — Он чуть поколебался и твердо повторил: — Мы неправильно рассчитали — и ошиблись. Нигбур не был напарником Барлаха. Это теперь очевидно. Врачи считали, что смогут выпустить Барлаха из больницы к десятому ноября. Но американцы перевели его в свой военный госпиталь. Они, очевидно, решили таким образом гарантировать его безопасность. Мы еще не знаем, каким образом Барлаху удалось связаться из больницы со своим напарником, который подтвердил, что десятого числа состоится передача документов. Из наших источников мы получили подтверждение, что передача документов состоится именно десятого ноября.

— Вы закончили? — холодно спросил руководитель Службы внешней разведки.

— Да, — кивнул Осипов. — Мы ошиблись с Нигбуром и не смогли вычислить возможного напарника Барлаха.

— Генерал Светлицкий, — хозяин кабинета посмотрел на сидевшего напротив Осипова четвертого человека, — мы вас слушаем.

— Вчера наш представитель в Берлине имел неприятную беседу с высокопоставленным сотрудником БНД, — коротко сообщил Светлицкий. — Немцы официально предостерегли нас от дальнейших активных действий в Германии. В случае любой ликвидации одного из оставшихся сотрудников группы Хеелиха они предадут огласке материалы по фактам убийства Нигбура и покушения на Барлаха.

— Вот и все, — подвел итоги хозяин кабинета. — Итак, мы имеем следующую картину. Кто-то из сотрудников Хеелиха, до сих пор нам неизвестный, предложил через Барлаха списки агентуры, которые имеют для нас абсолютную стратегическую ценность. Более того, в случае опубликования имен агентов-«апостолов» мы рискуем оказаться вовлеченными в самый громкий международный скандал. И наконец, самое важное. Наша неудача с Барлахом и ошибка с Нигбуром привели к тому, что мы сами себя загнали в угол и лишились возможности активно действовать против американцев в Германии. Все верно, Георгий Самойлович, я ничего не пропустил? — несколько раздраженно спросил он, обращаясь к генералу Осипову.

— Верно, — вздохнул тот. — Мы больше не имеем права на ошибку.

— Сколько членов группы Хеелиха осталось в живых? — уточнил руководитель Службы внешней разведки.

— Трое — в Германии, один — в Израиле. Четверо, если не считать Шилковского, — задумчиво произнес Осипов. — Изначально их было восемь человек. Хеелих убит, один умер, Нигбур погиб несколько дней назад. Осталось пять человек.

— У вас есть твердая уверенность, что информатор Барлаха — член группы Хеелиха? Может, это другой человек? — спросил Светлицкий.

— Наши аналитики считают, что только сотрудник группы Хеелиха мог иметь доступ к этим материалам, — пояснил Осипов.

Наступило молчание. Три генерала внешней разведки и руководитель службы молчали. Каждый из присутствующих понимал серьезность случившегося. Случайные люди не могли стать руководителями СВР. Времена наивных демократов начала девяностых, когда к власти пробились дилетанты и романтики, давно прошли. Впрочем, во внешней разведке таких и не было. На это совещание могли попасть только те, кто прошел самый жесткий отбор и был проверен многолетней работой.

— Что вы предлагаете? — спросил руководитель СВР.

— У нас в запасе только десять дней, — сказал Осипов, — если учесть, что в октябре тридцать один день. И за десять дней мы должны вычислить напарника Барлаха. Попасть к Барлаху мы не сможем. Американцы выставили мощную охрану. Полагаю, что они хотят помешать немцам получить доступ к имеющейся у него информации. Однако нам ликвидация Барлаха ничего не даст. В любом случае его напарник останется на свободе и найдет способ связаться с американцами. Значит, мы обязаны вычислить этого человека. Одного из пятерых.

— Может быть, попробовать еще раз, — предложил генерал Минулин. — Мы сформируем пять групп и попытаемся все решить за один день. Одновременно. Снимем все наши сомнения раз и навсегда.

— Вы уже решили, — отмахнулся Осипов. У него были редкие седые волосы, зачесанные наверх, уставшие, внимательные глаза интеллектуала. Он поправил очки и покачал головой. — Извините меня, очевидно, в последнее время у меня сдают нервы. Можно, конечно, попытаться, но это не выход. У нас ничего не получится. К тому же один из бывших сотрудников Хеелиха живет в Израиле. Вы хотите и туда отправить свою группу? Испортить отношения с Израилем? Кроме того, нам не нужно пять групп. Достаточно четырех. Шилковский до сих пор живет в Москве. У него есть женщина.

— Что вы предлагаете? — разозлился Минулин. — Оставить все как есть? Сидеть и ждать, пока этот стукач полиции и его информатор выдадут американцам самую ценную сеть нашей разведки в Европе?

— Осталось пять человек, — ровным голосом напомнил Осипов. Он впервые в жизни сорвался, возражая Минулину, но теперь сумел совладать с собой и снова предстал как хладнокровный и выдержанный профессионал. — У меня другое предложение. Совершенно ясно, что американцы попытаются вычислить всех бывших сотрудников группы Хеелиха и установить за ними наблюдение. Рано или поздно, но это произойдет, если уже не произошло. В таком случае наш сотрудник или даже группа наших сотрудников, как только они появятся рядом с этим человеком, попадут под пристальное внимание и американской разведки и, конечно, немецкой, которые возьмут под контроль всех оставшихся в живых сотрудников группы Хеелиха. Из этого следует, что мы не можем и не должны посылать туда наших.

— В общем, сидеть и ждать, — снова вставил Минулин. Он был явно огорчен неудачей с Барлахом и хотел реабилитировать себя, уничтожив всех оставшихся в живых сотрудников группы.

— Нет, — ответил Осипов, — у меня другое предложение. Послать в Германию профессионального аналитика. Специалиста по подобным проблемам. Он должен выяснить, кто является напарником Барлаха, и вычислить этого агента. В случае успеха мы можем попытаться либо принять радикальное решение о его ликвидации, либо договориться.

— Пятидесяти миллионов долларов у нас нет в любом случае, — напомнил Светлицкий, — но ваша идея мне нравится. У вас есть такой аналитик? И учтите, что его почти наверняка вычислят американцы. А ведь ему еще придется лететь в Израиль.

— У меня есть такой человек, — впервые за время совещания чуть усмехнулся Осипов. — И мы можем абсолютно спокойно отправить его на встречу с любым агентом. Американцы знают о его статусе и не станут подозревать, что он подосланный нами профессиональный «ликвидатор».

— О ком вы говорите? — спросил Минулин.

— Дронго, — пояснил Осипов. — Я говорю о Дронго. Ведь он помог вашей службе разгромить известный вам Фонд в девяносто шестом. А вам, Владимир Николаевич, — обратился он к генералу Светлицкому, — оказал помощь в розыске небезызвестного вам «Мула» в девяносто седьмом. Я, кажется, ничего не перепутал.

— Дронго, — повторил Светлицкий, словно пробуя имя на вкус. — Интересная мысль. Американцы знают, что он бывший эксперт ООН по проблемам преступности. Это подходящая кандидатура, Георгий Самойлович. И неожиданная для американцев и немцев.

— Согласен, — кивнул Минулин.

— В таком случае не будем терять времени, — сказал хозяин кабинета. — Георгий Самойлович, вы лично возглавите операцию по розыску напарника Барлаха. Срок до девятого ноября, до двенадцати часов дня. Если до этого времени ваш Дронго не сумеет ничего обнаружить, мы вынуждены будем задействовать наши группы и в Германии, и в Израиле, и даже здесь, в России. Несмотря на возможное недовольство немцев, мы гарантированно уничтожим всех пятерых оставшихся в живых сотрудников группы Хеелиха. Генерал Минулин, вы готовите резервный вариант. И на этот раз — без ошибок. В случае провала первого варианта мы задействуем второй. В двенадцать часов дня девятого ноября ваши люди должны быть готовы нанести упреждающий удар. Израиль тоже находится не на Луне. Я думаю, у нас есть возможность добраться до нужного нам человека и в этой стране.

— Да, — твердо сказал Минулин, — мы это сделаем.

Москва.

30 октября 1999 года

Он вставал поздно. Это был его недостаток, известный всем «совам», для которых утреннее пробуждение перед выходом на работу всегда бывает маленькой пыткой. Много лет назад, когда после окончания юридического факультета он попал на закрытое военное предприятие, выяснилось, что необходимо являться на работу к восьми часам. Это означало, что вставать нужно в половине седьмого. Работа ему всегда нравилась, особенно работа с людьми, в коллективе, но столь ранний подъем изматывал. Хорошо еще, что ему приходилось ездить в длительные командировки, в которых он отсыпался.

Так продолжалось недолго. Потом он уехал за границу, и на этом его ранние пробуждения закончились. Но он до сих пор помнил начальника отдела кадров этого законспирированного «почтового ящика», который даже не разрешали упоминать в официальных изданиях. У каждого «почтового ящика» был свой войсковой номер.

Дронго просыпался не раньше одиннадцати. Это был своеобразный ритуал, ведь ночью он сидел порой у компьютера до четырех-пяти утра. Чтобы проводить свои знаменитые расследования, он должен был постоянно находиться в курсе всех мировых и местных новостей, читая огромное количество периодических изданий, которые можно было найти в Интернете. Он выписывал нужные ему имена, вводил в память своего компьютера новые данные и официальные биографии людей, которые его интересовали.

В этот день он проснулся в двенадцатом часу и прежде всего побрился и принял душ. После чего выпил традиционную чашку чая и уже собирался посмотреть свежие газеты, когда раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.

— Доброе утро, — услышал он голос Владимира Владимировича. — Ты уже проснулся?

— Почти. Уже принял душ и позавтракал.

— Тогда все в порядке. С тобой хочет встретиться один твой знакомый. Не возражаешь, если через час за тобой придет машина?

— Я могу вызвать свою машину, — пробормотал Дронго. Для разъездов по Москве он взял автомобиль «Вольво» и водителя, который освобождал его от рутинных дел.

— Не нужно, — возразил Владимир Владимирович. — За тобой придет машина, и ты поедешь на встречу с этим человеком.

— Хороший человек? — спросил Дронго.

— Интересный. Он наш бывший коллега. Мой и Эдгара, — пояснил его собеседник. Дронго понял, что хотел сказать Владимир Владимирович. И старик, и его друг Эдгар Вейдеманис раньше работали в Первом главном управлении КГБ СССР, во внешней разведке.

— Ты же помнишь Георгия? — спросил Владимир Владимирович, словно речь шла о соседе по лестничной клетке. Конечно, он знал и помнил Георгия Самойловича Осипова, одного из руководителей Службы внешней разведки России.

— Что случилось? — спросил Дронго.

— Это он тебе сам расскажет. И оцени мое благородство. Он позвонил мне в девять часов утра, а я дождался двенадцати, чтобы позвонить тебе.

— Спасибо. Между прочим, сегодня суббота. Неужели это так срочно?

— А как ты думаешь?

— Я все понял. И не нужно ждать моей благодарности, я все равно переключаю телефон на автоответчик, когда ложусь спать.

— Поэтому я и не стал тебя беспокоить. До свидания.

Дронго положил трубку. Они были знакомы с Владимиром Владимировичем много лет. Старик был его своеобразным агентом, он находил ему людей, так нуждающихся в помощи аналитика. Кроме того, Владимир Владимирович имел обширный круг знакомств среди сотрудников спецслужб. Он был полковником КГБ и бывшим разведчиком, которому доверяли и в ФСБ, и в СВР. В случае необходимости сотрудники спецслужб выходили через него на самого Дронго.

Он еще успел позвонить Эдгару Вейдеманису, своему другу и напарнику, чтобы сообщить об отмене сегодняшней встречи.

— Жаль, — сказал Эдгар. — Опять важное дело?

— Кажется, да. По-моему, скоро я открою контору по приему частных клиентов.

— Давно пора, — пробормотал Вейдеманис. — И найди себе хорошего секретаря. Только учти, что ты холостой, а симпатичные девушки любят таких начальников.

— Поэтому я возьму секретарем мужчину, — пробормотал Дронго, попрощавшись.

Ровно через час он спустился вниз. В их доме была наружная охрана. Он вышел за ворота, кивнув охраннику, и пошел по улице. У соседнего дома стояла черная «волга». Дронго подошел ближе, открыл дверь, поздоровался. Водитель обернулся к нему и поздоровался. Очевидно, ему описали человека, который должен был сесть в машину. Впрочем, спутать Дронго с кем-либо посторонним было трудно: он был высокого роста, широкоплечий, с большим выступающим вперед лбом.

— Вы от Георгия Самойловича? — уточнил Дронго.

— Да, — ответил водитель, — садитесь.

Дронго сел на заднее сидение, и автомобиль тронулся. Они поехали не в Ясенево, как ожидал Дронго, а за город, в сторону Жуковки. Уже выезжая на трассу, они услышали звонок мобильного аппарата. Водитель сказал несколько слов и протянул аппарат Дронго.

— Это вас, — предупредил он.

— Добрый день, — Дронго услышал голос генерала Осипова.

— Здравствуйте, Георгий Самойлович.

— Я знаю, что вам сообщили о нашей встрече. Просто хотел вас предупредить, что встреча состоится на моей даче. Так будет лучше. Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, — ответил Дронго, — я не собираюсь выпрыгивать из машины.

— Спасибо. — Осипов явно был не склонен реагировать на шутку и отключился. Через двадцать минут они были около дачи генерала СВР. Машина прошла через ворота и подъехала к двухэтажному кирпичному дому. На пороге уже стоял Георгий Самойлович, одетый в джинсы и легкую светлую куртку. Небо было затянуто тучами, и в любой момент мог пойти дождь. Водитель собрался открыть дверцу, но Дронго вышел из салона и пожал руку Осипову.

— Давайте немного погуляем, — неожиданно предложил Георгий Самойлович.

— Идемте, — согласился Дронго, поднимая воротник плаща. Он купил его в знаменитом «Харродсе» за тысячу долларов. На подкладке можно было увидеть марку магазина. Плащ был водостойким, со специальным покрытием. Однако Дронго часто замечал, что плащ, отталкивая воду, непостижимым образом собирал дорожную пыль. Одежда была его слабостью. Он полагал, что мужчина обязан быть элегантным при любых обстоятельствах.

— У нас проблемы, — сказал Георгий Самойлович, когда они отошли от дома.

— Догадался, — буркнул Дронго. — Кажется, пойдет дождь.

— Может быть, — кивнул Осипов. — Мы хотели бы воспользоваться вашим опытом, Дронго. Ситуация абсолютно уникальная, у нас такого никогда не было.

— Я вас слушаю.

— Сначала, как обычно, подпишете документы. Вы предупреждены об ответственности за нарушение секретности, за разглашение государственной тайны, даете подписку и тому подобное…

— А потом?

— Потом вы узнаете, что нам нужны ваши способности аналитика, — пояснил Осипов.

— Что случилось?

— Вы любите детективы? — ответил вопросом на вопрос Георгий Самойлович.

— Не очень. Мне их вполне хватает в жизни. Классические старые детективы я читал, а современные не люблю. Кроме того, большинство из них специализируется на описании подонков и насильников, а мне такая литература неинтересна. Вы же наверняка знаете, что я больше всего люблю американских фантастов послевоенного поколения.

— Тогда вам придется полюбить современные детективы, — мрачно заметил Осипов. — У нас сложилась парадоксальная ситуация. Есть несколько подозреваемых, один из которых собирается передать информацию американцам. Мы хотим, чтобы вы в максимально короткий срок вычислили этого человека. Вот, собственно, и вся проблема.

— Так, — сказал Дронго, останавливаясь. — Значит, у вас такая проблема. Давайте вместе поразмышляем. Я попытаюсь понять все, о чем вы мне не сказали. Эти люди находятся в России?

— Только один. Трое в Германии. Еще один в Израиле.

— Пять человек, — пробормотал Дронго. — Пять человек, — повторил он. — Судя по количеству агентов в Германии, это бывшие восточные немцы?

— Да. — Осипову было интересно следить за рассуждениями Дронго. Он внимательно слушал его вопросы. Чтобы задать точный вопрос, нужно знать как минимум половину ответа на него.

— Вы сказали «максимально короткий срок». Значит, у вас совсем нет времени. Иначе вы попытались бы установить наблюдение за каждым из этих пятерых и выявить предателя. Сколько у меня времени?

— Девять дней. Хотя нет. Уже восемь. Если не считать сегодняшнего. Все должно закончиться до девятого ноября.

— И последний вопрос, — сказал Дронго, — последний на этом, предварительном, этапе, до того как я подпишу ваши документы. Пять бывших агентов, один из которых хочет сдать информацию американцам. И вы не пытаетесь их вычислить, не пытаетесь определить, кто из них предполагаемый информатор, не пытаетесь ничего сделать. Сразу решили найти меня. При этом зная известный снобизм разведчиков. К тому же имея в запасе только девять дней. И вы хотите, чтобы я в это поверил?

Осипов молчал.

— Неужели вы не пытались определить, кто из них информатор? Неужели ничего не предприняли? И сразу решили вызвать меня? Или вы уже пытались что-то сделать и не смогли? Почему вы просто не уберете всех пятерых? Только не говорите мне о демократизации государства. Я в такие игры не играю. Что вам мешает? Почему вы обратились ко мне? Ведь логичнее убрать всех пятерых или похитить этих людей, чтобы добраться до истины.

— Вы знаете, о чем я думал до нашего разговора? Всю ночь думал? Правильно ли мы сделали, что обратились к вам? А теперь думаю, что правильно. У нас проблемы, Дронго. Мы, конечно, пытались их решить собственными силами. Но нам нужен эксперт, независимый от нашей организации, который сумеет выявить возможный источник угрозы. Если мы вернемся в дом, я смогу объяснить более конкретно. Согласны?

— Ну раз я уж сюда приехал, — пробормотал Дронго, поворачивая в дом.

— Ваш гонорар мы обговорим заранее, — сказал Осипов.

— Это самое важное, что меня волнует, — отмахнулся Дронго. — Идемте быстрее. Дождь пошел.

Берлин.

30 октября 1999 года

Воронин приехал на встречу в мрачном настроении. Он понимал, что у немцев есть все основания для недовольства. Два покушения подряд, это больше чем случайность. Однако он получил твердую установку из Москвы отрицать любые факты, связанные с покушением на жизнь Барлаха или Нигбура.

На этот раз они встретились с Херманом почти в самом центре, недалеко от бывшего отеля «Штадт Берлин», когда-то служившего образцом архитектуры бывшего Восточного Берлина. Вытянутое на сто двадцать четыре метра, это здание более органично смотрелось бы в центре Манхэттена, чем в центре Берлина, где были отреставрированы здания, составляющие историческую ценность столицы. Чем-то этот отель напоминал гостиницу «Интурист» на Тверской: он смотрелся так же нелепо рядом с исторически-монументальными зданиями, окружавшими отель. Обычно по субботам в центре города было меньше людей, чем в будние дни. Хотя среди недели немцы предпочитали праздному времяпровождению конкретные дела.

— Вы просили о встрече, — сказал Херман после приветствия.

— Да, — кивнул Воронин, — мы проверили вашу информацию, герр Херман.

— И как обычно будете все отрицать? — несколько насмешливо спросил Херман. Он провел несколько лет в Бельгии и научился быть более раскованным, чем его коллеги. Сказывался галльский дух Южной Бельгии.

— Будем, — кивнул Воронин, стараясь не замечать сарказма. — Однако мое руководство решило проверить изложенные вами факты.

— Долго будете проверять?

— Несколько дней. Мы абсолютно точно знаем, что наши сотрудники не имеют отношения ни к взрыву в Нойенхагене, ни к автокатастрофе в Гамбурге. Мы, конечно, проверим изложенные вами претензии, но на этот раз вы ошиблись. Наша служба не имеет никакого отношения к этим инцидентам.

— Вы понимаете, что мы проведем собственное расследование. И если выяснится, что вы причастны к смерти Нигбура, мы сделаем официальное заявление.

— Конечно. Не в наших интересах портить отношения с Германией. Я надеюсь, в это вы можете поверить.

— Не знаю, — ответил Херман. — Мы будем проверять все известные нам факты. К счастью, Барлах остался жив, и нам будет легче установить, кто и почему решил таким образом избавиться от бывшего осведомителя «Штази».

— Это ваше право, — равнодушно ответил Воронин.

— До свидания. — Они не подали друг другу руки. Очевидно, Херман рассчитывал на более серьезное понимание своих проблем. Возвращаясь в посольство, Воронин подумал, что за ним могут следить. Поэтому он шел неторопливо, заглядывая по пути в магазины, стараясь ничем не выдать своего волнения. И лишь вернувшись в посольство, он составил рапорт, в котором указывал на возможные осложнения в случае любых проявлений активности советской резидентуры СВР в Германии.

Он даже не мог предположить, что его рапорт будет передан высшему руководству, и в Москве будут решать, как именно отреагировать на столь жесткое заявление немцев. Воронин не мог даже предположить, что большая игра, в которую он оказался вовлечен, уже началась.

Москва.

30 октября 1999 года.

Они сидели в кабинете Осипова на втором этаже. За окнами лил дождь. Дронго расположился на диване и внимательно слушал хозяина дачи.

— В живых на сегодня остались пять человек, — продолжал свой рассказ Георгий Самойлович. — Оливер Бутцман — в Израиле, Альберт Шилковский — в России, Карстен Гайслер, Бруно Менарт и Габриэлла Вайсфлог — в Германии. Только пять человек, один из которых предполагаемый информатор Барлаха, через которого он и собирается передать документы американцам.

— Может, Барлах блефует? — уточнил Дронго. — Может, просто хочет взять деньги с американцев? Он ведь бывший осведомитель «Штази», бывший сотрудник полиции, как вы говорили. Вряд ли опытный агент ему доверится.

— И тем не менее, Барлах сообщил такие сведения, о которых не должен был знать никто. Никто, кроме членов группы полковника Хеелиха. Именно поэтому американцы ему поверили.

— Вы не можете сказать о чем идет речь?

— Конечно, не могу. Но если в общих чертах, то — об агентуре, оставленной в объединенной Германии. О самых ценных агентах, о существовании которых ни американцы, ни немцы не должны ничего знать.

— Понятно. Барлах представил убедительные доказательства?

— Да. И через наши источники мы вышли на него. Стало ясно, что он представляет угрозу для нашей сети в Германии. Было принято решение устранить эту опасность. Однако в последний момент что-то не сработало, и Барлах остался жив, хотя и попал в больницу.

— И тогда вы решили вычислить его источник?

Осипов сидел в кресле напротив. Он мрачно кивнул.

— Наши аналитики проверили все связи Барлаха. Выяснилось, что он был связан с одним из сотрудников группы Хеелиха — Фредериком Нигбуром. Наши специалисты сделали вывод, что именно Нигбур решил таким образом передать через Барлаха имеющиеся у него документы.

— Почему не сам Нигбур? Почему он доверился другому человеку?

— Это очень опасно. По-существу, немец, который выдает подобные секреты американцам, совершает государственное преступление. Ведь после объединения Германии агенты Восточного блока не должны работать на чужую страну. Мы полагали, что Нигбур каким-то образом получил доступ к закрытой информации. Кроме того, очевидно, сработали стереотипы. Во-первых, связь Нигбура с Барлахом, во-вторых, поведение самого Нигбура. На судебных процессах против бывших сотрудников разведки он несколько раз выступал на стороне обвинения. Если хотите, мы сознательно остановили свой выбор на Нигбуре. И как источнике повышенной опасности и как предателе, от которого давно пора было избавиться.

— Вы его убрали?

— А вы как думаете? Или вы полагаете, что мы могли остаться безучастными к возможной попытке провалить всю нашу европейскую сеть?

— Я думал, от этих методов давно отказались.

— Не нужно, — поморщился Осипов. — Вы все прекрасно понимаете. У разведки всегда свои интересы, у каждой страны — свои. Я не должен вам этого объяснять, ведь вы специалист с многолетним стажем. Кстати, почему вы не хотите работать у нас?

— Не хочу, — упрямо сказал Дронго. — Что было после того, как вы ошиблись?

— Ничего хорошего, — ответил Осипов. — Американцы сумели договориться с Барлахом, который уже был в больнице, что он передаст документы десятого ноября. Они положили его в свой военный госпиталь и уже перевели деньги на счета, но они пока заблокированы.

— Подождите, — довольно невежливо перебил своего собеседника Дронго. — Каким образом неизвестный связался с Барлахом? Откуда вы знаете про десятое ноября?

— У нас свои источники, — уклонился от ответа Осипов. — Думаю, вы понимаете, что мы не можем ошибаться в таком вопросе. Если они перевели деньги, значит, уверены, что документы у них будут. И Барлах уверен, что получит эти документы. Тогда выходит, что с Нигбуром мы ошиблись. И теперь нужно срочно выяснить, кто информатор Барлаха. Мы не можем ошибиться во второй раз. К тому же немецкие представители уже встретились с сотрудниками нашего посольства и официально предостерегли нас от дальнейших активных действий. Они могут негативно сказаться на… наших отношениях.

— Вот почему вы вспомнили обо мне, — понял Дронго. — Теперь понятно, почему вам понадобился бывший эксперт ООН. Американцы и немцы прекрасно знают, что я не соглашусь на роль «ликвидатора». Это другая профессия, она «несколько отличается» от того, чем я до сих пор занимался.

— И поэтому тоже, — согласился Осипов.

— Пять человек, — подвел итог Дронго. — Мне понадобится досье на каждого.

— Безусловно.

— Кто еще входил в состав этой группы кроме Нигбура?

— Всего их было восемь. Полковник Хеелих и Освальд Вайс. Он умер шесть лет назад.

— Действительно умер? Может быть, он решил начать новую жизнь?

— Мы проверили. Первый инфаркт случился у него в девяностом. Потом второй — в девяносто третьем.

— Неужели такого инвалида взяли в специальную группу?

— Он не был инвалидом до объединения Германии, — мрачно заметил Осипов. — Вы забыли, какая тогда была обстановка? Люди стрелялись, умирали от инфарктов, сходили с ума. Кроме того, на Вайсе сказалась и судьба его старшего брата. Тот застрелился в девяностом. Он работал одним из руководителей пограничной службы ГДР. Тогда на них вешали всех собак.

— Ясно. Вы твердо уверены, что Вайс умер?

— Абсолютно. Его похоронили в Лейпциге. На похоронах были сотрудники полиции, его бывшие друзья, супруга и дети. Они бы не могли устроить подобную инсценировку.

— А где сам Хеелих?

— Это как раз самая запутанная история в нашем расследовании. Полковник Хеелих был убит в ноябре восемьдесят девятого. Он вместе со своими сотрудниками готовил реорганизацию всех документов. Вместе с ним был тяжело ранен его заместитель — Альберт Шилковский. Тогда нам удалось его спасти буквально чудом. Он получил ранение в позвоночник. Полная неподвижность несколько лет, интенсивное лечение, четыре операции. Только несколько лет назад он сделал попытку подняться. Потом снова лечился. Сейчас он уже передвигается, но вынужден пользоваться палкой.

— Понятно. Как это случилось?

— Тогда было неспокойное время. На них напали в дороге. До сих пор не установлено, кто именно. Возможно, это было подразделение, специализирующееся на изъятии секретных документов бывших спецслужб. Возможно, действовали китайцы, которые были очень активны в тот период. Возможно — американцы. Или западные немцы. Кто угодно. Может быть, это была даже другая группа восточных немцев. Или наша военная разведка, которая узнала, что готовится операция по ликвидации документов, и решила нанести упреждающий удар. Мы ничего не смогли узнать. Группа Хеелиха проводила работу по нашему заданию. И нашим сотрудникам, прибывшим на место, достался только сожженный микроавтобус, убитый Хеелих и тяжелораненый Шилковский, который, придя в себя, не смог сказать ничего определенного. Вот и вся его история.

— Невеселая, — сказал Дронго. — Это тот самый агент, который находится в России. Кажется, вы назвали именно его.

— Да, — кивнул Осипов, — он сейчас в Москве.

— С ним можно поговорить?

— Конечно. В идеале было бы лучше, если бы вы поговорили с каждым из них. Нам важно выяснить, кто мог выйти на Барлаха и у кого сейчас находятся копии документов.

— Я не совсем понимаю. Группа Хеелиха готовила документы к уничтожению. Если на них напали, когда они были в пути, то все документы должны были похитить нападавшие.

— Нет. Дело в том, что на них напали, когда они возвращались после встречи с нашим представителем. У них с собой документов уже не было. Но нападавшие не могли этого знать. Отсюда мы и сделали вывод, что это Нигбур. Только он не знал, что документы уже были сданы нашему представителю. Он и Вайс остались в здании «Штази», пока остальные перевозили документы. Мы изменили наш план в самом конце на случай, если среди сотрудников Хеелиха окажется предатель. И он действительно был среди них. Но документы они уже передали. Это точно.

— Тогда мне непонятно, почему вы подозреваете одного из этих людей?

— Документы, которые они перевозили, были сверх секретными. О них практически никто из посторонних знать не мог. Вы ведь понимаете, что в разведке ни при каких обстоятельствах нельзя составлять списки самых ценных агентов. Любой, кто заикнется о подобном списке, будет объявлен либо сумасшедшим, либо предателем. Ни в одной разведке мира такого не допустят. Ни в одной, если только заранее не известно, что через несколько дней и ваша разведка, и ваша страна просто исчезнут. Только в этом уникальном случае могут быть заготовлены подобные списки, чтобы уничтожить подлинники всех документов и не дать возможности противной стороне узнать настоящие имена агентов.

— Я, кажется, начинаю разбираться в ситуации, — пробормотал Дронго. — Вы, очевидно, считаете, что у меня может получиться то, что не получилось у ваших аналитиков. Вам не кажется, что вы несколько переоцениваете мои возможности?

— В таком случае вы ничего не найдете, — раздраженно сказал Осипов, — и мы будем считать, что вам не удалось вычислить этого человека. Я думаю, вы понимаете, что параллельно с вами будут работать и наши эксперты.

— Не сомневаюсь, — кивнул Дронго, — но, зная некоторые методы спецслужб, я никогда не поверю, что это единственный вариант разрешения ситуации. В случае, если информатора вычислить не удастся, вы, очевидно, рискнете пойти на нарушение ваших договоренностей с немцами. Верно?

Георгий Самойлович поднялся с кресла, подошел к столу, налил в стакан минеральной воды и залпом выпил. Потом сухо осведомился:

— Что вам еще нужно для выполнения вашей задачи?

— Спасибо, — поднялся Дронго. — Кажется, я получил ответ на предыдущий вопрос. Когда я могу ознакомиться с досье? Надеюсь, они теперь не секретные?

— Конечно, нет. Немедленно. Мой водитель отвезет вас. Я попрошу показать вам все материалы, которые имеют отношение к этому делу. Все документы восьмидесятых и относятся к спецслужбе страны, которой уже десять лет не существует. Можете ознакомиться с ними.

— Завтра утром я хотел бы встретиться с Шилковским. Хотя завтра воскресенье, но мне нужно срочно с ним переговорить. Это возможно?

— Безусловно. Мы с ним много раз беседовали, и вы сможете прочитать протоколы допросов, если захотите. Еще что-нибудь?

— На понедельник мне нужен билет в Тель-Авив.

— Разумеется. Что-нибудь еще?

— Последний вопрос. Зачем вы меня позвали? Вы верите в успех или таким образом хотели использовать последний шанс, перед тем как принять решение о ликвидации всех оставшихся в живых агентов группы Хеелиха?

— Вы же прекрасно знаете, что я не отвечу на этот вопрос. Что бы вы хотели услышать? Какой ответ?

— Ничего, — ответил Дронго. — Вы уже ответили на все мои вопросы.