Искусство притворства

Джордан Пенни

Глава 5

 

Наверное, она не расслышала или не поняла.

— Выйти замуж? — дрогнувшим голосом повторила за ним Лиззи.

— Мои адвокаты утверждают, что мне нужно жениться, — коротко сообщил ей Илиос. — А, так как ты заявила, что у тебя нет денег, и к тому же меня совершенно не привлекают женщины, которые с легкостью продают свое тело мужчинам, я решил, что это будет лучший способ получить с тебя причитающийся долг.

Словно клейкое облако затуманило ее разум, лишив ее всякой возможности мыслить. Единственное, что всплывало сейчас в ее мозгу, были слова: Илиос Манос, замужество и опасность.

— Нет, — четко произнесла Лиззи.

Илиос не ожидал от нее такого категорического отказа. Любая женщина — из тех, кого он знал, — обезумела бы от счастья от его предложения. К тому же Лиззи Верхэм попала в такую ситуацию, что ей нельзя было отказывать ему ни в чем. Разве она не понимает, в каком положении оказалась? У нее не было никаких козырей, а у него были все. Если она не понимает этого, то он сейчас ей объяснит.

— Нет? — холодно переспросил он. — Так я и думал. Значит, твои слова о том, что ты заботишься о своих сестрах и своей семье, не более чем ложь и выдумка.

Решительный и властный человек, Илиос не тратил напрасно время на анализ решений, которые уже принял. Он не задумывался о том, что побудило его принять то или иное решение. А сейчас он твердо решил, что Лиззи будет его женой.

Он также терпеть не мог проигрывать. И если он брался за какое-то дело, то ничто его уже не могло остановить. Он сносил все преграды, которые вставали на его пути. Ему просто надо было найти способ, чтобы их преодолеть, и Илиос мгновенно придумал, как ему убрать конкретную преграду — отказ Лиззи.

— Я собирался тебе сказать — прежде чем ты так быстро отказала мне, — что готов заплатить тебе бонус в виде ста тысяч долларов за то, что ты будешь вести себя как моя невеста, появляясь на публике, и изображать, что у нас действительно близкие отношения. Иными словами, я хочу, чтобы ты сыграла роль сначала моей невесты, потом — моей жены.

«Бонус? То, что он предлагает, всего лишь подкуп», — подумала Лиззи, почувствовав, что у нее закружилась голова. Но как ей отказаться от такого предложения?

— И изображать, что мы влюблены друг в друга? — непринужденно спросила она, решив не показывать ему, насколько униженной себя почувствовала.

Да, Илиос унизил ее, предложив деньги, но он не догадывался о том, что физическое влечение, которое в ней пробуждал, грозило захлестнуть ее с головой.

И как она могла отказаться от денег, которые так нужны были ее семье! Предложенной суммы хватило бы на то, чтобы выплатить ипотеку, и еще осталось бы десять тысяч «на самые неотложные нужды».

Но это означало, что она продает себя…

— Ты должна вести себя так, будто наши отношения истинные и мы оба их очень ценим, — продолжал Илиос. — Но если ты хочешь, чтобы твоя семья лишилась крыши над головой…

Неужели эта женщина такая дура, что откажется от его предложения? Чего она ожидала? Что он окажется принцем в сияющих доспехах? Спасителем, который великодушно простит ей долги? Ей пора понять, как и он понял когда-то, что спасителей не существует. Единственный способ выбраться из-под обвала, который устроила тебе жизнь, — выкопать для себя ход, и если надо, то голыми руками, как когда-то сделал он. Несомненно, Лиззи хотела разжалобить его своей историей о том, как тяжело ее семье и как она заботится о ней. А с какой стати он должен ей сочувствовать? Кто помогал ему самому когда он нуждался в помощи? Никто. Жестокость делает человека сильнее, если только он изначально не настолько слаб, что сразу терпит поражение. Она должна знать это сама, потому что у нее сильный характер.

Илиос нахмурился. Когда и почему он решил что у Лиззи Верхэм — сильный характер? Сила была неким качеством, которое вызывало в нем восхищение и уважение, особенно когда сила проявлялась в стремлении к победе любой ценой.

— Нет, я не хочу, чтобы моя семья бедствовала! — отчаянно воскликнула Лиззи. — Я просто не понимаю, почему ты хочешь жениться на мне.

Она неправильно выразилась.

— Я не хочу, — поправил Илиос, и взгляд, которым он окинул Лиззи, окончательно растоптал ее гордость. — Этого хотят мои адвокаты. Они считают, что так лучше всего уберечь то, что по праву принадлежит мне, от посягательств моего кузена. Тино нужны деньги. Он думает, что сможет выудить их из меня, угрожая оспорить мое право владения этой землей, которую завещал мне дед. Он знает, что я никогда не откажусь от этой священной семейной реликвии, от обязанности хранить историю нашей семьи, но считает, что я могу возложить эту обязанность на него. А я не сделаю этого. Я не раз говорил о том, что не собираюсь жениться и заводить семью, и Тино знает об этом. Поэтому он заявил, что я нарушаю неписаный закон — передавать виллу Манос только по мужской линии, от отца к сыну. Вилла Манос и ее земли — фамильная собственность. Она находится во владении нашей семьи более пяти веков. Она — наше сердце, наша суть. Кровь Маносов, кровь моего отца была пролита за нее. И я пойду на все, чтобы выполнить свою обязанность. На все!

Его ярость, его гордость словно заполнили собой все пространство, как показалось Лиззи. Она поежилась.

— Тино думает, что загнал меня в угол, — гневно продолжал Илиос. — Что я готов откупиться от него, чтобы сохранить у себя виллу. Мои адвокаты сказали мне, что лучший способ блокировать его планы — это жениться. Если я один раз уступлю ему, это будет только начало. Тино решит, что обрел надо мной власть, и будет продолжать шантажировать меня.

Неужели найдется такой глупец, мужчина или женщина, который может возомнить, что может командовать таким человеком, как Илиос Манос? Лиззи не могла представить себе этого.

— Но почему бы тебе не найти такую женщину, на которой ты действительно захочешь жениться? — спросила она. — Кроме того, мужчина с твоим…

— С чем — моим? — прервал ее Илиос. — С моим богатством? Именно поэтому я никогда не женюсь. Только дурак может сделать это — допустить, что женщина будет наслаждаться его деньгами сначала в браке, потом — после него, когда супруги обнаружат, что больше не хотят друг друга. Проклятие богатства состоит в том, что для людей оно так же привлекательно, как для акул — свежая кровь. Мой брак с тобой будет совсем иным. Тебе уже будет заплачено за право носить мое имя и мое кольцо. А мой кузен… Когда он узнает, что я женился, то потеряет ко мне интерес — и тогда брак наш будет аннулирован.

Лизи вздрогнула, уловив в его голосе суровую непреклонность. Это сразу напомнило ей о жестокой реальности.

Когда-то, когда родители еще были живы, а Лизи была совсем юной и в ней пробуждались чувственные желания, она мечтала о том, что рано или поздно встретит своего мужчину. Но это было очень давно. С тех пор она поняла, что чувственные желания и их удовлетворение — это нечто, от чего она должна отказаться, и притом без всяких сожалений. И вот теперь Илиос Манос разжег в ней женскую страсть. И она от этого становилась беззащитной перед ним, чего никак нельзя было допустить.

Ей надо срочно возвращаться в Англию и забыть о нем. Иначе она пропадет. Но что будет с ее семьей? Ради них она должна остаться здесь и принять его условия. Как смеет она думать прежде всего о себе?

Будто угадав ее мысли, Илиос хмуро произнес:

— У тебя есть выбор. Либо ты соглашаешься выйти за меня замуж, и тогда ты сможешь финансово поддержать своих сестер, либо ты отказываешься, и тогда тебе придется выплачивать свой долг. Я буду добиваться этого всеми возможными средствами. И предупреждаю тебя — я не откажусь от своих намерений. Тебе придется возместить причиненный мне ущерб.

«Выбор? Он ошибается, — уныло подумала Лиззи. — У меня нет никакого выбора».

Ей удалось высоко держать голову, когда она произнесла:

— Очень хорошо. Я выйду за тебя замуж, хотя в твоих расчетах есть один недочет.

— Какой? — требовательно спросил он.

— Ты сказал, что вилла Манос и ее земли должны передаваться от отца к сыну, — заметила Лиззи.

— Так и будет, — согласился Илиос. — Мы живем в двадцать первом веке. Ребенок может быть зачат даже без встречи его родителей, не говоря уже о женитьбе.

— Но что ты скажешь о любви? — Лиззи не могла остановиться. — Ты можешь влюбиться, и тогда…

— Это никогда не произойдет. Я не верю в то, что ты называешь «любовью», и не хочу верить. Ни от одной женщины я не хочу иметь детей. Зачем? Чтобы она, на определенном этапе, использовала их как пешки для собственной выгоды?

Голос его стал резким, и Лиззи поняла, что это опасная тема, волнующая Илиоса, в чем, как она догадывалась, он ни за что не признается.

Но… не верить в любовь?..

Лиззи содрогнулась, представив себе столь холодное и пустое существование. Любовь могла ранить человеческое сердце очень сильно, но она была такой же непременной составляющей человеческой жизни, как воздух и вода…

— Настанет время, — продолжил Илиос, — и я стану отцом одного или двоих сыновей. Они будут нести мои гены, а также гены той женщины, которая изъявит желание стать суррогатной матерью и выносить моих сыновей. Эта женщина не будет знать, кто я такой, потому что это не ее дело. Мои сыновья вырастут со мной, зная о том, что я их отец.

— Но они никогда не узнают своей матери! — Лиззи не смогла скрыть своего шока. — Разве тебя не волнует, как это может сказаться на них?

— Нет. Потому что они будут знать, что их рождение было запланировано, что они мне нужны. Я расскажу им об их предназначении. И главное — ни одна женщина не сможет использовать их в своих меркантильных интересах. С каждым днем они будут постигать, что это значит — быть Маносами, и настолько будут заняты этим, что не заметят отсутствия в своей жизни женщины, которую могли бы называть «мамой». В отличие от многих детей, они никогда не обнаружат, что мать, которая, казалось, любила их больше всего на свете, совсем не…

Может, поэтому он отказывается верить в любовь?

— Это случилось с тобой? — тихо спросила она.

Ее тихий голос пробудил давнюю, глубоко запрятанную боль в его душе, которую он отказывался признавать. И это вызвало в Илиосе ярость. Он разозлился на себя — за то, что он такой уязвимый, и на Лиззи — за то, что она тонко это почувствовала.

— Не надо строить из себя психоаналитика. Не трать попусту свое время и свою жалость. Все, что я хочу от тебя, — это возвращения долга. Ни больше ни меньше, — холодно сказал Илиос.

* * *

«Впечатлений сегодня было более чем достаточно», — устало признала Лиззи. Физическая и эмоциональная усталость нарастала с каждым пролетавшим километром, глаза слипались, а разум лихорадочно искал средства спасения от сна, будто это хоть ненамного могло отдалить то, что ждало ее впереди.

«Я добился того, чего хотел, так почему же не испытываю триумфа?» — не мог понять Илиос.

Зато его кольнуло другое чувство, совсем незнакомое, когда Лиззи снова уснула. Он взглянул на нее.

По крайней мере, она будет удобной женой — именно поэтому он придумал такой способ заставить ее выплатить долги. Это вполне логичное и разумное решение, и гордость его была удовлетворена. Именно поэтому он и предложил ей денежный «бонус». Другой причины не было. Он совершенно не испытывал сострадания к ее семье. Просто Илиос Манос — не тот человек и никогда не будет другим. Если Лиззи Верхэм оказалась жертвой обстоятельств, а не своей жадности, как она уверяла его, разве это волнует его? Нисколько. Он не должен взваливать проблемы других на свои плечи. Он должен заботиться о самом себе. Потому что он живет один. Одинокий человек. И ему так удобно.

Илиос вдавил педаль газа. Лучше он будет смотреть на дорогу, чем размышлять о женщине, спавшей рядом с ним. И его совершенно не волнует, что она спит в такой неудобной позе, неловко повернув шею. Но нога его уже нажала на тормоз, прежде чем он успел приказать себе не делать этого.

Некий инстинкт подсказал Лизи, что что-то изменилось и ей надо проснуться. Она ощутила какой-то запах — незнакомый и будоражащий и вместе с тем знакомый и желанный, а также тепло другого тела, склонившегося над ней, и прикосновение руки. Медленно она открыла глаза, и сердце ее забилось, когда она поняла, что практически лежит на переднем сиденье автомобиля, и Илиос склонился над ней. Приглушенный свет салона упал на его лицо. Черты его были совершенными.

В ней возникло непреодолимое желание прикоснуться к нему, провести пальцами по точеным чертам его лица. Ей показалось, что перед ней — мраморная скульптура, созданная непревзойденным античным мастером.

Лизи отчаянно дернулась, попытавшись сесть, охваченная паникой от близости Илиоса и неожиданных образов, возникших в ее воображении.

— Не двигайся! — жестко скомандовал он, и в глазах его блеснули золотистые искры.

Может, он был греческим царем Мидасом — и все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золото, включая еду и воду? Даже его сын превратится в золотую статую, лишив возможности вернуть свою любовь. Может, именно это и произойдет с Илиосом? Может, обстоятельства его рождения и обязанность хранить семейную реликвию лишили Илиоса способности любить?

— Не надо дергаться, как нервическая девственница. Я просто разложил твое сиденье, чтобы ты могла удобно спать. К тому же так будет безопаснее.

— Спасибо, — смущенно пробормотала Лизи.

Снова садясь за руль, он холодно произнес:

— Нет нужды благодарить меня. Если бы ты упала на меня, то моя безопасность тоже оказалась бы под угрозой.

Лиззи пришлось встряхнуть себя: «Конечно, он думал лишь о собственной безопасности».

Илиос заметил, как она отпрянула от него — совершенно инстинктивно и непроизвольно. Но это его явно не тронуло. Нисколько. Сексуальная близость между ними могла еще больше усложнить ситуацию, и ему это было совсем не нужно. Он взглянул в темное окно. Наверное, ему надо дать это понять англичанке.

Снова тронув автомобиль, он бесстрастно сообщил Лиззи:

— Я хочу уточнить, что наша женитьба будет чисто деловым соглашением. Если ты думаешь, что к твоему денежному бонусу добавятся сексуальные отношения, то ты глубоко ошибаешься. И я предупреждаю тебя об этом. — Лиззи судорожно вздохнула, чуть не захлебнувшись от унижения и гнева, а Илиос тем временем невозмутимо продолжал: — Мне не нужны ни твое тело, ни твоя страсть.

«Теперь она четко знает мою позицию, — решил Илиос. — И я не буду так остро реагировать на ее близкое и совсем нежелательное присутствие».

Теперь, когда автомобильное сиденье было удобно разложено, Лиззи не смогла уснуть. И это было очень досадно. Нащупав кнопки, на которые нажимал Илиос, она снова подняла спинку сиденья и сообщила ему как можно более холодным и деловым тоном:

— Сестры ждут моего звонка. Полагаю, я лучше скажу им, что буду работать на тебя как дизайнер интерьеров, чем объяснять насчет нашей… женитьбы.

— Согласен. Однако моим друзьям и знакомым все же потребуется объяснение. Поэтому нам надо придумать подходящую историю о нашем знакомстве. Давай расскажем им, что мы познакомились, когда я находился в деловой поездке в Англии, и с тех пор у нас начался роман. Но я держал нашу связь в секрете, пока не решил жениться на тебе,

— Пока мы не решили пожениться, — твердо поправила его Лиззи.

Илиос окинул ее надменном взглядом, свидетельствующим о том, что именно он принимает решения.

— Мы скоро приедем в город, — продолжал он, прервав вызывающее молчание. — В каком отеле ты остановилась?

— Я хотела остановиться в одном из номеров снесенной тобой гостиницы, — с трудом призналась Лизи.

— Ты хочешь сказать, что тебе негде переночевать? — Тон его был раздраженным.

Лиззи почувствовала, что оказалась в дурацком положении. Она вела себя бездумно. У нее было так много поводов для волнений, что она совершенно забыла о том, что ей негде остановиться.

— Я уже сказала тебе, что хотела переночевать в принадлежащих мне апартаментах — с вызовом произнесла она — Высади меня, пожалуйста, где-нибудь в центре, и я найду себе жилье.

Она боялась, что он привезет ее в какой-нибудь шикарный пятизвездочной отель, который будет ей совсем не по карману.

Илиос, подавив в себе раздражение, мысленно просчитал вероятность того, что кто-нибудь из знакомых может потом узнать Лиззи, если он поселит ее в отеле. Он решил, что ему не надо лишних проблем. Его самого не очень волновало, что его будущая жена одета просто, не пользуется макияжем и не носит дорогих украшений, но местное общество любило распускать слухи, а Илиос не хотел, чтобы кто-нибудь задавал ему неудобные вопросы.

Они выехали на оживленную магистраль, миновали здание из стекла и мрамора, свернули на боковую улицу. С помощью пульта Илиос открыл черные ворота, находившиеся в боковой стене, и машина заехала внутрь.

— Где мы? — робко спросила Лиззи.

— Это офисное здание «Манос констракшн», — сказал ей Манос. — Я подумал, что тебе лучше всего остановиться у меня. Есть некоторое формальности, которые надо соблюсти — и причем очень быстро! — чтобы не вызвать подозрения моего кузена. Так как ты не забронировала себе отель, то тебе имеет смысл остановиться у меня.

Остановиться у него? Губы Лиззи пересохли от волнения.

— Тебе нечего мне сказать?

— А что мне сказать? «Спасибо тебе»? — В голосе Лиззи прозвучало отчаяние, и она не смогла сдержать охвативших ее чувств. Они хлынули через край. — Разве ты можешь представить себе, что я испытываю?! Ты никогда не был в моем положении. Разве можешь ты представить се6е, что у тебя нет денег, чтобы не только заплатить свои долги, но даже купить еду? И у тебя нет никого, к кому бы ты мог обратиться за помощью!

— Я был в таком положении, и даже в гораздо худшем.

Илиос не собирался рассказывать ей о своих самых потаенных воспоминаниях, но теперь, когда он начал, остановиться уже не мог. Ярость, горечь, негодование рвались наружу, сливаясь в потоке гневных слов:

— Вторая мировая война тяжело сказалась на нашей семье. Мы почти что разорились. Остатки нашего имущества были отобраны уже позже, при власти хунты. В шестнадцать лет я отправился искать счастья, пообещав деду, что стану богатым. Но меня ожидали тяжелые испытания… Я оказался в Афинах и, чтобы выжить, был вынужден просить милостыню у богатых туристов. Таким образом я выучил английский язык. Потом пошел работать на стройку, где возводился отель. Там я научился зарабатывать деньги,

— И ты таким образом проложил себе дорогу в жизни? Накопил денег для собственного бизнеса?!

— Можно и так сказать. Только дорогу эту я проложил себе через тюрьму и карточные игры, Я был ложно обвинен в краже стройматериалов со стройки, где тогда работал. В тюрьме обнаружилось, что я ловко играю в карты. Во всяком случае, именно там я выиграл крупную сумму денег. Я сберег их, а потом, при выходе из тюрьмы, снова занялся строительным делом, но теперь уже использовал опыт, который приобрел.

«Наверное, он был грозным врагом», — содрогнувшись, решила Лиззи, уловив в его голосе железные нотки.

«Что со мной происходит? — не мог понять Илиос. — Почему я вдруг стал рассказывать о вещах, о которых поклялся никому не говорить? Хочу доказать Лиззи Верхэм, что не только ей одной приходилось переживать тяжелые времена?»

Удовлетворенный этим предположением, Илиос вышел из машины и открыл для Лиззи пассажирскую дверцу.

Пока она отряхивала свои джинсы и пыталась пригладить волосы, Илиос достал из багажника ее сумку. Лиззи поспешно бросилась к нему, пытаясь ее отобрать, но он, отрицательно качнув головой, пошел вперед. Сумку он нес легко, будто стопку бумаги. Теперь ей не надо было гадать, где он накачал свои мускулы. На стройках, без сомнения.

— Там лифт. — Он указал ей на холл из мрамора и стекла.

Подойдя к дверям лифта, Илиос набрал код, а затем отступил в сторону, пропуская ее вперед.

Если бы он сам не рассказал ей о своем детстве, она никогда не догадалась бы о том, что оно было таким тяжелым. Такая уверенность в себе, такие безупречные манеры могли быть лишь у того, кто вырос в благополучной семье, а не вел тяжелую борьбу за существование. Но предки его все же когда-то были богатыми. Может, ему от этого еще тяжелее? Может, это и отделяло его от тех, с кем приходилось работать? Может, он чувствовал себя среди них чужим и одиноким?

Лиззи попыталась представить себе, как бы ей жилось, если бы у нее не было сестер, но потом напомнила себе, что Манос нисколько не нуждался в сочувствии. Он был одиноким человеком, потому что хотел им быть. И ему нравилась такая жизнь, он сам сказал ей об этом.

Лифт поднимался с такой скоростью, что у Лиззи захватило дух. Она никогда не любила лифты, а этот был сделан лишь из стекла и находился в самом центре огромного здания, Кабина остановилась бесшумно и внезапно, открылись двери, и Лиззи увидела просторный холл. Стены и полы были отделаны камнем, свет лился неизвестно откуда, высвечивая пару столиков, стоявших по обе стороны двустворчатых дверей. Казалось, эти столики были высечены из стены. Два мраморных бюста на них тоже освещались невидимыми светильниками.

Заметив, что Лиззи разглядывает скульптуры, Илиос объяснил:

— Они были, привезены из Италии Александросом Маносом вместе с чертежами виллы Палладио. Если ты ксгда-нибудь, интересовалась историей виллы Эмо, то тебе, наверное, известно, что семья Эмо ведет свое происхождение из Греции, поэтому и вилла построена по канонам греческого классицизма.

— Венеция, как оживленный торговый порт, была своеобразным плавильным котлом для разных культур, — согласилась Лаззи.

Илиос кивнул, затем, открыв дверь, кивком пригласил ее следовать за ним.

Стены коридора с одной стороны были отделаны мрамором, с другой — зеркалами. Пройдя по коридору, они вышли в большую гостиную со стеклянными стенами от пола до потолка. Сквозь них Лиззи увидела черное ночное небо, усыпанное звездами.

Пол в гостиной был покрыт черной плиткой, в центре стоял современный камин, а вокруг него — белые диваны. Взяв пульт управления, Илиос нажал кнопку, и черная стеклянная перегородка плавно раздвинулась, открыв большой телевизионный экран.

Гостиная была произведением искусства, о котором мог мечтать любой коллекционер. Лиззи мгновенно догадалась, какая фирма занималась интерьером этой гостиной, и даже угадала имя дизайнера, который возглавлял команду мастеров.

— Уолт Эйкховен, — не задумываясь, сказала она.

Илиос резко повернулся:

— Ты знаешь его?

— Нет, знаю лишь его стиль, — ответила Лиззи. — Эти диваны и этот камин — его работа. Я слышала, что клиенты записываются к нему в очередь и надо ждать месяцы, а то и годы.

Илиос пожал плечами:

— Можно и без очереди. Я покажу тебе гостевые комнаты, а потом тебе надо поесть. Я закажу что-нибудь из ресторана — ты любишь муссаку? Если любишь, то мы сможем поесть уже через полчаса.

Лиззи кивнула. Она была голодна, к тому же ощущала большую усталость.

— Пойдем! — велел Илиос.

И она снова пошла за ним по коридору из мрамора и стекла, без всяких окон, зато с нишами, в каждой из которых красовалась статуя, искусно подсвеченная.

Гостевые комнаты тоже были произведением искусства. И Лиззи тут же задала себе вопрос: «Как же будут здесь чувствовать себя мальчики, которых собирался «родить» Илиос? Те мальчики, которые будут лишены матери?»

Она сама не хотела бы жить в такой шикарной и стерильной обстановке, хотя, как дизайнер, восхищалась этой отделкой.

Наконец Илиос остановился и указал ей на дверь:

— Полагаю, ты найдешь здесь все, что нужно.

Снова кивнув, Лиззи открыла дверь. Закрыв ее за собой, она уже знала, что Илиос ушел — не потому, что видела, как он уходил, но потому, что почувствовала это. Ее собственное тело подсказало ей, что его здесь больше нет.

Лиззи нахмурилась. То, что Манос был для нее сексуально привлекательным, еще можно было понять, но теперь ей надо было подавить в себе панику, возникавшую при одной лишь мысли о том, что ей придется жить с ним рядом. Очевидно, такой брутальный мужчина действовал подобным образом на всех женщин. Но она была не такая, как все, — она отчаянно боялась своей уязвимости. Илиос оказывал на нее настолько сильное воздействие, что она ощущала его присутствие буквально кожей. И это пугало Лиззи.

Она огляделась. Роскошное, в гостиничном стиле, открытое пространство, со спальной зоной в одном конце, где стояла кровать, и жилой зоной в другом конце, с диванами, столиками и письменным столом.

Здесь тоже была стеклянная стена, от пола до потолка, но она выходила в так называемый внутренний двор — сад, находившийся на крыше здания. Искусно установленные невидимые светильники бросали мягкий свет на развалины небольшого греческого храма в саду, а от него вели ступеньки в плавательный бассейн. На дальнем конце бассейна возвышалась колоннада, увитая виноградом, и в конце ее был расположен грот, построенный в стиле итальянского Ренессанса. Цветники амфитеатром разделяли зону бассейна от пространства, прилегавшего к стеклянной стене, образуя еще одну гостиную зону, очень уютную и уединенную. В нее, судя по всему — из главной гостиной, открывались большие двойные двери.

Лиззи не могла представить себе, сколько миллионов могло быть потрачено на эти апартаменты с садом. Как профессионал она была потрясена. Ей никогда не заказывали такой дизайн, она видела нечто подобное лишь на страницах журналов. Но как женщине ей была неприятна эта холодная обстановка. Лиззи даже показалось, что ее присутствие лишь портит эту совершенную, идеальную красоту.

Илиос сказал, что ждет ее через полчаса. А это означало, что времени у нее почти не было. Лиззи направилась к двойным дверям, мимо огромной низкой кровати с безукоризненно чистым серо-белым покрывалом — в тон серой плитке, покрывавшей пол.

За двойными дверями находилась гардеробная комната — такая просторная, что могла вместить гардероб всей ее семьи, — а за нею находилась ванная комната, с душем и ванной, и отдельный туалет. Одна стена в ванной комнате была сделана из стекла, и сквозь нее — стоя в душе или лежа в огромной ванне — можно было любоваться садом.

С сожалением взглянув на душ, принять который уже не было времени, Лизи умылась, а затем вернулась в спальню. Опустившись на белый диван, она быстро написала письмо своим сестрам, сообщив им хорошую новость о том, что получила новый заказ от владельца «Манос констракшн».

Когда она вернулась в гостиную, Илиос бросил на нее короткий хмурый взгляд. Наверное, он думал, что она переоденется. Несомненно, он привык к тому, что женщины всегда старались поразить его своими нарядами, но даже если бы у нее осталось время на переодевание, ей все равно не во что было переодеться. Разве что в другую блузку, которая вряд ли поразила бы его воображение.

Им привезли ужин — греческую мусаку. Усевшись друг напротив друга за черный полированный стеклянный столик, они принялись за еду, и Лизи обнаружила, что мусака была потрясающе вкусной. Превосходным было и вино, которое налил ей Илиос.

«Лишь крайняя необходимость заставила меня принять решение жениться на ней. Она совсем не в моем вкусе», — напомнил себе Илиос, наблюдая за тем, с каким удовольствием ест Лизи. Она словно и не волнуется по поводу того, что бесформенная одежда скрывает ее фигуру и явно не пробуждает никакого сексуального желания в мужчинах.

Так почему же его задело то, что англичанка нисколько не старается понравиться ему? И при том, что она совершенно не старается его привлечь, почему он слишком остро ощущает ее? Это происходит потому, что у него давно не было женщины. Около года назад Илиосу пришлось расстаться со своей любовницей, которая стала требовать, чтобы он женился на ней.

Взглянув на Лиззи, он нахмурился:

— Тебе надо обновить свой гардероб, прежде чем ты появишься в обществе в качестве моей невесты, а потом — жены.

— У меня много одежды дома. Я могу попросить сестер переслать мне ее.

— Нет,

— Почему?

— Ты выглядишь как домохозяйка из предместья, погрязшая в заботах о своей семье. Джинсы и рубашка, мокасины… Ты похожа на женщину, которая совершенно не хочет привлечь внимание мужчин и, более того, желает оттолкнуть их от себя.

— Не все женщины настолько уверены в себе, что стараются продемонстрировать свою чувственность всему миру. Некоторые из нас предпочитают скрывать свой настрой! — ответила она.

— Поясни, что ты хочешь этим сказать? Что ты носишь простую одежду, а под ней — изысканное белье?

Лиззи почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и она склонила голову над бокалом, надеясь, что упавшие волосы скроют ее румянец. Сестры часто дразнили ее за то, что она очень любит тонкое нижнее белье — шелковое, атласное, кружевное. Она была просто фанатом такого белья.

Илиос, заметив покрасневшие щеки, потупленные глаза, сразу обо всем догадался. Но больше всего его изумило то, как отреагировало на это его тело. Когда он понял, что Лиззи Верхэм, эта английская чопорная недорога, носит сексуальное нижнее белье, он почувствовал эрекцию. Конечно, он почти год не спал с женщиной, но неужели только поэтому его воображение наполнили эротические образы?

Илиос не мог вспомнить, когда в последний раз сидел вот так за столом, напротив женщины, и пытался скрыть от ее взгляда свою вспыхнувшую страсть. Такое могло произойти с юнцом, а не с опытный мужчиной за тридцать, и уж тем более не с ним. «Но воображение — странное явление, оно может взыграть в любую минуту, — напомнил он себе, — и подобная реакция возникла, возможно, не на саму Лизи, а на тот образ, который я сам создал».

Он совершенно не хотел ее. Он просто возбудился, вот и все. Он мог вообразить себе любую привлекательную девушку, и был бы тот же эффект. Хотеть Лизи Верхэм не входило в планы Илиоса, и поэтому он не мог этого допустить.

— У меня есть еще неоконченные дела, поэтому, полагаю, ты сегодня пораньше ляжешь в постель, — сообщил он Лизи.

Лизи подняла голову, покраснев еще сильнее, а тело ее немедленно откликнулось на слово «постель», но ко сну это не имело никакого отношения…