Искусство притворства

Джордан Пенни

Глава 12

 

Когда наутро Илиос спросил Лиззи, не хочет ли она поехать с ним на виллу, где у него запланирована встреча с подрядчиком, она с радостью согласилась:

— С удовольствием!

Лиззи хотела не только как следует рассмотреть виллу Манос. Она хотела быть с Илиосом.

В то утро — после того, как они с Илиосом занимались любовью, — она проснулась очень рано. Лежа в его объятиях, Лиззи почувствовала тревогу. Она знала, что перешла границы, через которые никогда не собиралась переходить. Положив голову на грудь Илиоса и слушая биение его сердца, Лиззи была вынуждена вспомнить то, в чем призналась себе вчера вечером. В те ощущения, которые она считала чисто физической страстью, вплелось какое-то чувство. И это чувство было… любовью?

«Но в этом нет ничего страшного!» — решительно сказала себе Лиззи.

Ведь она не собирается признаваться ему в любви. Настанет время, она соберет свои вещи, завернет свою любовь в плотную ткань памяти и увезет ее с собой. Ее любовь принадлежит ей, и если она хочет беречь и лелеять ее и всюду возить с собой, то это ее личное дело, разве не так? Она достаточно взрослый человек и поэтому не будет примешивать свои личные чувства к деловым отношениям. Илиос ей заплатил — не за то, конечно, чтобы она с ним спала, но за то, чтобы она вышла за него замуж.

И зачем он предложил Лиззи поехать с ним? Илиос не знал ответа или, скорее, не хотел знать.

В ту ночь, когда они с Лиззи стали любовниками, отношения их кардинально изменились. И сам он изменился тоже. Илиос знал, что люди, общающиеся с ним, считают его твердым и властным, но жесткие требования, которые он предъявлял к другим, не могли сравниться с требованиями, которые он предъявлял к себе.

Уложив Лиззи в постель, он нарушил свои правила, а этого уже было достаточно. И, зная, что они никак не предохраняются, он все-таки продолжал — и это беспокоило его больше всего. Он не мог понять самого себя. Ведь он мог остановиться. Его мозг послал ему предупреждение, и он принял этот сигнал. Тогда почему? Потому что достиг той точки, такого возбуждения, что уже не смог сдержать себя? Но ведь ему тридцать шесть лет, черт возьми! Он уже не мальчик. И теперь этот вопрос точил его изнутри. Он был как камешек, попавший в ботинок. Он требовал внимания, требовал ответа.

Почему, осознавая свои действия и понимая, на какой риск он идет, имея возможность остановиться, Илиос не сделал этого? Почему намеренно продолжал, зная о том, чем это может кончиться? Его жизнь была распланирована — и дорога впереди ясна. Беременность Лиззи не входила в его планы. Ни для нее, ни для ее ребенка не было места в его будущей жизни. И теперь, когда ему явно надо было дистанцироваться от Лиззи, он приглашает ее провести вместе с ним целый день.

«Это будет и раем, и адом», — признавала Лиззи. Что случилось с ее решимостью бороться со своими чувствами? «Я преодолею их, — уверила себя Лиззи. — Но сегодня я позволю себе радоваться и блаженствовать, ведь я буду рядом с ним».

Конечно, внешне она будет вести себя так, будто Илиос — обычный клиент, заказавший у нее дизайн внутренних помещений. И теперь они едут смотреть дом, где ей предстоит работать. Илиос, конечно, не собирался просить ее заняться отделкой виллы Манос, но ради самой себя Лиззи должна помнить о том, зачем он женился на ней. Как только Илиос решит, что их брак выполнил свою задачу, она уедет домой, и их супружество закончится.

Через полчаса после завтрака она вошла в гостиную, одетая в свою «профессиональную униформу» — джинсы и белую футболку. Джинсы, однако, были новыми — из той коллекции, которая была ей привезена по распоряжению Илиоса, — и сшиты по последней моде.

Илиос, ожидавший ее в гостиной, тоже был одет в джинсы. Когда он повернулся к ней спиной, чтобы поставить чашку с кофе на поднос, Лиззи увидела его мускулистые, обтянутые джинсами ягодицы — и не смогла оторвать взгляд. Она со стыдом почувствовала, как сильно забилось ее сердце. Неужели она прельстилась на мужское тело? С каких это пор? Но Илиос не был обыкновенным мужчиной. Он был мужчиной, в которого она была влюблена. И в Лиззи возникло желание подойти к нему, прижаться к этому совершенному телу — в надежде, что Илиос обернется и обнимет ее. И это желание было почти непреодолимым.

И не имело значения, что Илиос лег в кровать лишь после того, как она уснула, а утром встал рано, пока она еще спала, таким образом дав ей понять, что не желает продолжения их интимных отношений. Она была влюблена в него, и в этом был один положительный момент — теперь ей не надо было бояться своего желания. Понимание того, что она любит его, в корне меняло ситуацию. Лиззи больше не беспокоилась о том, что Илиос разгадает ее чувства.

Изобразив сверкающую деловую улыбку на лице, она непринужденно спросила Илиоса:

— Скажи, пожалуйста, интерьеры виллы Манос тоже скопированы с виллы Эмо, как и фасад?

И снова он задался вопросом: почему ни разу после их близости Лиззи не упомянула о том, что произошло? Ни взглядом, ни словом. Потому что она жалеет о случившемся? Потому что ее сексуальное желание, получив удовлетворение, исчезло без следа? И то и другое должно было бы обрадовать его, и все же у него оставалось ощущение неудовлетворенности. Ему казалось, что между ними остался нерешенный вопрос, и он хотел…

Чего он хотел? Снова завлечь ее в постель и повторить свой бездумный поступок? Увеличить шансы того, что она забеременеет? Сердце его бешено забилось в груди. Но это оттого, что Лиззи могла забеременеть. И больше причин так волноваться у него нет. Если только…

Илиос заставил себя сконцентрироваться на вопросе, который задала ему Лиззи.

— И да и нет, — ответил он. — Интерьер такой же и не такой — ты сама увидишь. Однако скажу, что дед мой в отделке интерьера использовал идеи Палладио, который считал, что главное в архитектуре — это уравновешенность и чувство гармонии. Внутренние помещения виллы представляют собой классический квадрат, поделенный на шесть комнат. Две стороны холла, например, представляют собой комнаты шестнадцать футов в ширину и двадцать семь футов в длину каждая. — Он помолчал, подозревая, что Лиззи пропускает его слова мимо ушей, но, взглянув на ее лицо, понял, что она внимательно слушает его.

— Он создал пропорции шесть к десяти, — согласилась она. — Идеальные числа в архитектуре Ренессанса. Я читала, что здания, построенные Палладио, — это застывшая музыка.

Илиос одобрительно кивнул:

— Греческие корни сильно притягивали моих предков. А что касается виллы Манос, то между двумя маленькими комнатами — теми, о которых я уже упоминал, выходящими на запад и восток, — находятся еще четыре комнаты, которые, вместе взятые, имеют все те же, любимые Палладио, геометрические пропорции. Тебе нравится этот архитектор?

— Я восхищаюсь им. Его невозможно не любить, если ты любишь классическую архитектуру. — Лиззи улыбнулась. — Когда мои родители умерли, я раздумывала над тем, не пойти ли мне учиться на архитектора. В итоге я выбрала другую профессию, но, работая дизайнером, не раз убеждалась, как важно разбираться в конструкции здания. Поэтому… Что с тобой? — спросила она, когда увидела, как помрачнело его лицо.

С большой неохотой Илиос произнес:

— Мой отец был архитектором, и ребенком я мечтал последовать по его стопам — строить современные здания, воспевая стиль Палладио, основываясь на его принципах. Конечно, у нас не было денег… Хунта установила такие огромные налоги и штрафы для тех, кто ей противостоял, что это в конце концов разорило отца. Мы стали нищими. Он наблюдал за тем, как вилла Манос разрушается, приходит в упадок, и не мог ничего поделать. Но и победа над хунтой оказалась для него пирровой победой. Когда хунту свергли, у него не осталось никакого имущества, которое он мог бы продать или заложить, и, конечно, не было денег на мое образование. Моя мечта не исполнилась, архитектором я так и не стал. А отец… Он любил виллу больше, чем людей.

Илиос резко замолчал, не в силах понять, почему он ей это рассказал. О своем тяжелом детстве он не рассказывал никому, тем более женщине, с которой вместе спал.

Что в ней такого особенного, что заставило его так себя вести? Неужели она была другая — не такая, как все? Ему не надо придавать этому большого значения. Лиззи просто восхищалась творениями Палладио, его любимого архитектора, и это заставило его раскрыться перед ней, вот и все.

— Но отец, должно быть, тебя тоже любил. Ведь он оставил тебе виллу, — порывисто сказала Лиззи, инстинктивно желая облегчить его душевную боль. Кто бы мог оставаться бесчувственным в таких обстоятельствах?

— Нет, он ценил меня лишь за то, что я наследовал его гены, — резко ответил Илиос.

Сердце ее больно защемило. Может, в его детстве и скрывались причины того, почему он не хотел жениться, почему собирался вырастить своих детей без матери? Неужели его самодостаточность, уверенность в своих силах и недоверчивость к людям настолько ожесточили его сердце, что он не мог ни на кого положиться? Требовалась недюжинная сила духа, чтобы пережить такие события в детстве, которые пережил Илиос, и выйти из них несломленным. Не каждый ребенок смог бы вынести это.

Лиззи стало так жаль маленького мальчика Илиоса, что она захотела обнять его, прижать к себе и дать ему то счастливое детство, которое было у нее. Но мальчика этого, конечно, уже давно не было, и мужчина, в которого он превратился, наверное, лишь посмеялся бы над ее сентиментальными чувствами.

— Прошлое осталось позади. И оглядываться назад не имеет смысла, — коротко сказал ей Илиос. — Мы живем в настоящем, между прочим.

— Это правда, но иногда нам надо оглянуться назад, чтобы понять, кем мы стали сегодня.

— Это потворство своим слабостям, и оно ни к чему не приводит, — мрачно произнес Илиос. Взглянув на часы, он добавил: — Ты готова ехать?

Лиззи кивнула. Тема его детства была закрыта, и Лиззи подозревала, что Илиос к ней больше никогда не вернется.

Весна вступала в свои права, и на улице уже было теплее. По обочинам дороги распускались полевые цветы, подставляя солнцу свои лепестки, и Лиззи улыбалась, любуясь ими, когда Илиос вел машину на восток — в сторону полуострова, где стояла вилла Манос.

Они миновали знаменитую гору Афон, с ее монастырями и строгими правилами. Ни одна женщина не могла ступить туда, включая самок животных. Они остановились в маленькой таверне и позавтракали. Еда была простая — греческий салат и фрукты. Завтрак прошел в молчании. Впрочем, они хранили молчание с тех пор, как отправились в путь.

Если Илиос жалеет о том, что пригласил ее поехать с ним, тогда и она жалеет о том, что приняла его приглашение. Лиззи чувствовала себя отвергнутой и нежеланной. Ей казалось, что Илиос намеренно отгораживается от нее своим молчанием.

Илиос поехал прямо к вилле, по западному берегу мыса, проигнорировав развилку, ведущую к востоку, где прежде находилась гостиница.

Лиззи казалось, что прошла вечность с тех пор, как она впервые встретила здесь Илиоса. Тогда она была одинокой женщиной, и ее единственной заботой являлась забота о финансовом положении и будущем ее семьи. Ее собственные чувства не входили в расчет. Теперь она замужняя женщина, жена — по крайней мере, в глазах общества. Ее семья уже ни в чем не нуждалась, и теперь все волнения Лиззи касались лишь ее собственных эмоций.

Руби отправила ей фото близнецов по мобильному телефону, чтобы Лиззи могла полюбоваться новой школьной формой, которую, по ее настоянию, сестра купила мальчикам. Счастливая улыбка, исполненная нежности, появилась на ее губах. Два пятилетних мальчугана горделиво красовались в своих серых шерстяных брючках и темно-красных пиджачках, их короткие темные волосы были тщательно причесаны.

Лиззи любила своих племянников. Она присутствовала при их рождении, страшно переживая за их юную мать, и горевала оттого, что в этот трудный момент рядом с Руби не было ни родителей, ни отца детей. Но когда близнецы появились на свет, все мысли о боли и муках, которые пришлось перенести ее сестре, мгновенно улетучились, и Лиззи охватило ощущение необыкновенного счастья.

Они уже доехали до виллы, и хотя Лиззи прежде видела здание, ее снова охватил восхищенный трепет, когда она взглянула на совершенные формы, вырисовывающиеся на фоне яркого голубого неба.

Теплый кремовый фасад прекрасно гармонировал с потемневшими от времени мраморными колоннами, поддерживавшими портик, и с бело-серыми ставнями на окнах. Гравий на дороге, где остановился автомобиль, был точно такого же цвета, как и мраморные колонны, а яркая зелень газонов подчеркивала темно-зеленую листву кипарисов, росших вдоль дороги. Картина, представшая перед ними, воплощала идеальную гармонию.

Возле виллы больше не было никаких автомобилей, и Лиззи заключила, что человек, с которым Илиос собирался встретиться, еще не приехал.

— Мы приехали раньше, поэтому я покажу тебе внутреннее убранство виллы, пока не прибудет Андреас, — сказал Илиос, открывая пассажирскую дверцу и дожидаясь, пока Лиззи выйдет наружу.

Они направились ко входу, и Илиос пошел рядом с ней, но держался от нее на расстоянии шага, заметила Лиззи, ожидая, когда он откроет величественные двойные двери. Над ними — в том месте, где обычно располагались фамильный герб и девиз, — было изображение маленького парусника.

— Александрос Манос нажил себе состояние благодаря своему торговому флоту, — сказал он ей, проследив за ее взглядом. — Поэтому он и смог заплатить за эту землю и эту виллу.

Илиос открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед.

Ее профессиональное чутье сразу уловило знакомый запах обычной известки, а не современной краски, как можно было ожидать. Ставни были закрыты, поэтому внутри царил полумрак. Когда Илиос включил свет, Лиззи вскрикнула от восхищения. Высокие стены центрального холла, от пола до потолка, были покрыты фресками.

Конечно, она видела фрески и прежде, но такие — никогда.

— Это сцены из «Одиссеи»? — нерешительно спросила Лиззи, внимательно их рассматривая.

— Да, — подтвердил Илиос. — Только Одиссей здесь поразительно похож на Александроса Маноса. Изображать себя в виде греческого героя было, конечно, очень вызывающим. Я велел отреставрировать фрески, потому что они пострадали от времени. К счастью, у нас сохранилось несколько эскизов, по которым мы можем восстановить оригинальные сцены. Работа еще не окончена, — добавил Илиос, указывая на крайнюю роспись, где была изображена женщина, склонившаяся над ткацким станком, с огромной собакой, лежащей возле ее ног.

Эта фреска была сильно повреждена, краска отслоилась, и были заметны какие-то следы, будто кто-то со злостью царапал роспись чем-то острым. Но, несмотря на это, можно было рассмотреть, что изображено.

— Пенелопа? Верная жена? — догадалась Лиззи, вспомнив легенду о том, как жена Одиссея Пенелопа отвергла своих воздыхателей, желающих жениться на ней и завладеть царством Одиссея, говоря им о том, что прежде ей надо закончить ткать свое полотно. Но под покровом ночи она снова распускала его, потому что верила в то, что муж ее обязательно вернется.

Короткий кивок Илиоса наглядно свидетельствовал о том, что он не хочет обсуждать тему этой росписи, поэтому Лиззи молча проследовала за ним в одну из меньших по размеру комнат. Здесь стояли строительные леса — проводились работы по восстановлению лепного потолка, на котором Лиззи увидела центральную фреску, изображавшую семейную группу.

— Мне пришлось поехать во Флоренцию, чтобы найти квалифицированных мастеров, — прокомментировал Илиос.

— Да, это очень тонкая работа, — согласилась Лиззи.

В течение двух часов Илиос показывал ей дом. Человек, с которым он собирался встретиться, позвонил ему и сказал, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами он не может приехать — у его жены начались преждевременные роды.

— Надеюсь, что с ней и ребенком все будет хорошо, — мгновенно отозвалась Лиззи, когда они спускались вниз по парадной лестнице.

«Вилла станет потрясающе красивой, когда все реставрационные работы будут закончены, истинным произведением искусства, — думала Лиззи — но не жилым домом».

— Тебе будет нелегко воспитывать здесь своих сыновей, — не сдержавшись, сказала она.

— Я не собираюсь здесь жить, — ответил ей Илиос.

Она нерешительно взглянула на него:

— Но ведь ты сказал, что дом должен принадлежать семье.

— Он принадлежит ей и будет принадлежать. Но не в качестве жилого дома. У меня насчет виллы другие планы. Я хочу открыть здесь художественную школу — для молодых талантливых учеников, которые смогут потом поддерживать эту виллу в надлежащем состоянии. Вилла не будет мертвым музеем — она станет живой мастерской, где искусные опытные мастера будут передавать свои знания подрастающему поколению.

— Прекрасная идея! — Лиззи не могла скрыть своего восхищения.

— А я построю для себя дом на другой стороне мыса.

— Там, где была гостиница?

— Да. Там будут также классные комнаты и мастерские для студентов, общежитие для них. Все это будет расположено в зеленой зоне между виллой и другой стороной мыса… — Илиос прервался, потому что у Лиззи зазвонил мобильный телефон.

— Прости, — сказала она, роясь в своей сумочке. Лицо ее осветилось улыбкой, когда она, найдя телефон, взглянула на экран. — Это близнецы — мои племянники, — сказала она Илиосу. — Моя сестра уже присылала мне их фотографию, в новой школьной форме, а теперь прислала еще одну. — Лиззи протянула Илиосу телефонную трубку, чтобы он мог увидеть.

Илиос рассеянно взглянул на экран и вдруг обнаружил, что не может отвести от него глаз. На фото молодая женщина, присев на корточки, обнимала двух мальчиков, одетых в новую школьную форму. Она выглядела такой счастливой… Несомненно, это была сплоченная семья. И пусть мальчики растут без отца, но они улыбаются, глядя в камеру, черпая уверенность в любви, которая окружает их. А в том, что Лиззи готова была защищать свою семью и всеми силами поддерживать ее, не было никакого сомнения. Если у Лиззи будет собственный ребенок, она будет любить его с такой же самоотверженностью и преданностью, которые отражались сейчас на ее лице.

Ребенок… его ребенок…

Поглощенный невероятностью своих мыслей, Илиос не заметил, что Лиззи придвинулась к нему, пока не почувствовал ее руку на своей руке.

— Благодаря тебе они смогли купить эту школьную форму, — сказала она.

Благодаря ему? Илиос напрягся, и вдруг его сердце пронзила боль. Ее слова напомнили ему о том, почему она сейчас здесь, рядом с ним. Лишь потому, что он угрозами заставил ее выйти за него замуж!

Оттолкнув ее руку, Илиос сделал шаг назад.

— Пойдем в сад. Я хочу показать тебе кое-что интересное, — сказал он.

Получив отпор, Лиззи выключила мобильный и положила его обратно в сумку. Илиос явно хотел дать ей понять, что их отношения — чисто деловые. И он не хотел смотреть на фото ее семьи.

— Как ты думаешь, сколько еще времени твой кузен будет пытаться оспорить волю твоего деда? — спросила она Илиоса, когда они направились в сад, расположенный за виллой.

Здесь, за широкой террасой, были ступеньки, которые спускалась к площадке с фонтаном. Но Лиззи сейчас не волновали архитектурные украшения. Она отчаянно надеялась на чудо — на то, что Илиос изменит свое решение насчет расторжения их брака, потому что захочет остаться с ней навсегда…

Он раздраженно пожал плечами:

— Тебе, конечно, не терпится вернуться в свою семью?

— Я скучаю по ним, — согласилась Лиззи, и сердце ее упало. Она ожидала другого ответа. Она действительно скучала по своей семье, но ей становилось все труднее делать вид, что между нею и Илиосом ничего не произошло. Например, сейчас. Когда они выходили из дома, она чуть не взяла Илиоса под руку, как это делают настоящие жены.

— К сожалению, мои адвокаты считают, что мы должны оставаться супругами еще некоторое время, потому что быстрый развод вызовет у всех подозрения. Однако уверяю тебя, я тоже хочу быстрее с тобой расстаться, как и ты, — холодно заявил Илиос, движимый гордостью и желанием защититься от чуждых эмоций, грозивших захлестнуть его.

Его холодные слова вонзились в ее сердце будто ледяные иглы.

* * *

Вот что я хотел тебе показать, — сказал ей Илиос через полчаса, когда они, прогулявшись по роскошному саду, вышли на берег красивейшего искусственного озера. Он указал на грот, украшенный скульптурами, из которого вытекал родник. — Это нимфеум, — объяснил он. — Искусственный грот, для которого были специально изготовлены статуи. Озеро надо почистить, а небольшой храм на острове — реставрировать.

— Потрясающее место! — искренне восхитилась Лиззи. — Теперь я понимаю, почему твой дед не хотел его продавать. Хотя твой план превратить это место в реально работающие мастерские — это прекрасная идея. И очень великодушная. Чудесный подарок будущим поколениям, которые будут передавать свое мастерство через века.

— Мое великодушие здесь ни при чем. Мне пришлось отказаться от многих контрактов, потому что я не смог найти высококвалифицированных искусных мастеров, — вот почему я делаю это. — Голос Илиоса был резким, будто ее похвала разозлила его.

Потому что он не нуждался в похвале? Так же как не нуждался в ней? Она не должна горевать о том, чего у нее нет. Зато можно радоваться тому немногому и кратковременному, что у нее сейчас было. И она не допустит, чтобы радость ее была чем-то омрачена.

— Сегодня такой прекрасный день! Спасибо, что ты привез меня сюда и показал мне виллу, — сказала она ему, когда они направлялись к машине, чтобы отправиться обратно в Фессалоники.

«Для меня это тоже был прекрасный день», — признался себе Илиос. И день этот был бы еще прекраснее, если бы ему не приходилось бороться с чувствами, которые он испытывал к Лиззи.

На обратном пути они остановились в той же таверне, где завтракали. Маленькая деревушка была расположена на берегу моря, но дворик таверны был защищен от ветра зеленой стеной из вьющегося винограда, поэтому здесь было уютно и тепло.

Они съели сочные черные оливки и превосходно поджаренные кебабы и уже допивали кофе, когда услышали приглушенный мощный гул. Земля под их ногами затряслась. Их столик наклонился, выплеснув на Лиззи остатки кофе, и Илиос мгновенно вскочил. Он бросился к Лиззи, заставил ее лечь на землю, прикрыв ее своим телом:

— Это землетрясение.

— Землетрясение? — эхом отозвалась она.

— В этой местности они часто бывают. Все будет хорошо — только не шевелись.

У нее не оставалось другого выхода. Тело Илиоса давило на нее сверху, прижимая ее к земле. Одна его рука бережно поддерживала ее голову, и Лиззи уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, теперь такой хорошо знакомый.

— Что происходит? — встревоженно спросила она, услышав все нарастающий гул.

— Всего лишь несколько камней упало с горы.

Лиззи вздрогнула всем телом, когда земля снова сдвинулась под ее ногами, заставив Илиоса крепче прижать ее к себе. Если бы он любил ее, то этот момент был бы наполнен самыми горячими чувствами — и в конце концов они отпраздновали бы свое спасение самым интимным образом, если бы у них появилась возможность уединиться.

Подземные толчки прекратились, и сердце ее тоже успокоилось: оно стало биться так же ровно, как сердце Илиоса. В такой ситуации Лиззи непременно испугалась бы, но сейчас, рядом с Илиосом, она чувствовала себя в совершенной безопасности. «Хотя в его объятиях опасность грозила моим чувствам», — напомнила она себе.

Илиос прошептал ей на ухо:

— Все кончилось, но лучше мы побудем здесь еще несколько минут.

Ощутив его теплое дыхание, Лиззи захотела еще крепче прижаться к нему. Губы его были совсем близко… Она вздрогнула от чувственных воспоминаний, которые она всеми силами пыталась отогнать от себя.

— А как же вилла? — спросила Лиззи.

— Вилла находится в безопасной зоне.

Лиззи услышала голоса людей, которые начали перекликаться. Илиос приподнял голову, оторвавшись от нее. Лиззи очень хотела, чтобы он продолжал прикрывать ее своим телом, и не только из-за землетрясения. Но Илиос встал на ноги, затем помог подняться ей.

— Ты испачкала лицо.

И прежде чем она смогла остановить его, он нагнулся к ней и коснулся рукой ее щеки.

Ей хотелось, чтобы так было всегда. Он прикасался к ее щеке, смотрел в ее глаза, обнимал ее одной рукой… Будто она действительно что-то значила для него, будто он заботился о ней и хотел ее защитить, потому что… любил ее.

Она порывисто прильнула к нему, но он отпрянул назад.

«Что со мной происходит?» — мрачно спросил себя Илиос. Он чувствовал себя так, будто в его кожу влез какой-то другой человек. И этот незнакомец хочет полностью им овладеть? Он хочет отдать свою жизнь Лиззи Верхэм? И думает прежде всего о том, как защитить ее? Но почему?

Потому что это было в его собственных интересах — защищать ее. Ему было это выгодно, между прочим.

В деревне, похоже, никто не пострадал от землетрясения. Жизнь вернулась в свое прежнее русло, люди вернулись к своим делам, а рабочие стали расчищать дорогу, заваленную камнями.

— С тобой все в порядке? — спросил Илиос Лиззи.

— Да, спасибо тебе.

О да, он отгораживался от нее — отвергал ее благодарность, отвергал любые теплые чувства между ними и, конечно, отвергал ее физически. Он не хотел ни эмоциональной, ни физической близости с нею.

— В старинные времена считалось, что землетрясение — это гнев богов, — сказал Илиос несколько минут спустя, открывая для нее дверцу машины. — А теперь мы строим дома такой конструкции, что их не могут разрушить подземные толчки.