И возьми мою боль

Абдуллаев Чингиз

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Они стояли в зале для официальных делегаций аэропорта Внуково. Через несколько минут самолет с чеченской делегацией должен был подняться в воздух.

Уже направлялись к выходу члены делегации, прибывшие на переговоры, когда к Стольникову подошла Ирада. Девушка была одета в строгое темное платье. Джинсов большего было. Их и не могло быть в присутствии такого количества ее земляков.

— Спасибо вам за все, — сказала она, — я не думала, что все так получится.

— Я тоже не думал, — ответил Стольников. Он стоял с перевязанной правой рукой. — Удачи вам.

— Вы знаете, — вдруг очень серьезно сказала Ирада. — Я все эти годы жила в Турции среди наших земляков. Много говорили про войну, про убитых и раненых. Я считала, что все русские ненавидят чеченцев, которые убивают их солдат на войне. Я боялась лететь в Москву, думала, меня тоже будут ненавидеть.

Она помолчала немного и Продолжила:

— А Светлана Михайловна остановила бандитов, закрыв меня своим телом. И стольких хороших людей я встретила. И этого врача, который меня на дачу отвез.

Старика ювелира. Студента, который мне помог. И даже художника, — она чуть покраснела, — который тоже мне помог и с которым мы немного поспорили. И вы…

— она вдруг протянула ему конверт. — Вот возьмите. Это деньги. Плата за телефонный разговор и за ужин. Пожалуйста, перешлите их тому художнику, о котором я вам рассказывала. Он живет не очень хорошо. Адрес на конверте.

— Перешлю обязательно, — улыбнулся Стольников.

— Спасибо вам за все, — продолжала она, — вы знаете, я поняла, что самое главное в жизни. Вот когда мне старик ювелир рассказывал, то я все поняла. Самое главное в жизни — это научиться чувствовать боль другого человека. Научиться брать ее немного на себя. И если все будут поступать таким образом, в мире будет чуточку меньше боли. Как вы считаете?

Он стоял и смотрел на нее, не зная, что ей ответить. А потом она пошла к автобусу, увезшему ее к самолету. И он все еще стоял и смотрел. А когда повернулся, то увидел рядом Цапова.

— Рука болит? — с сочувствием спросил тот. — Мы так и не нашли негодяя, который в тебя стрелял.

— Не волнуйся, — успокоил его Стольников. — Его найдут, даже если он спрячется в Антарктиде. Чеченцы не прощают предателей. Он опозорил свой род.

Значит, он обречен.

— Знаешь, — вдруг сказал его бывший напарник, протягивая ему конверт, — прокуратура пересмотрела твое дело. Вот решение. Это была самая настоящая провокация. Тебя тогда, в восемьдесят третьем, подставили. Жаль, что все так получилось. И только сейчас они все пересмотрели. Просто тогда была установка на борьбу с коррупцией в органах МВД. Восемьдесят третий год. Сам понимаешь.

Жаль, что все так глупо и страшно получилось.

— Да, — сказал ровным голосом Стольников, — действительно глупо.

— Представляю, как тебе больно это слышать, — продолжал Цапов, — но я хотел первым сообщить тебе это. Поэтому приехал прямо сюда.

— И возьми мою боль, — прошептал Стольников.

— Что? — не понял Цапов.

— Ничего. Она сказала, что самое главное в жизни — это чувствовать боль другого человека. Пойдем, Костя, нам еще о многом нужно поговорить.

И они пошли к выходу. Вдвоем, как много лет назад.