И возьми мою боль

Абдуллаев Чингиз

Глава 36

 

Ровно в четырнадцать ноль-ноль генерал Артюхов узнал о том, что девушка наконец-то нашлась. Через десять минут он доложил об этом министру. Еще через пять минут министр позвонил премьеру.

— Мы нашли девушку, — коротко доложил он, ничего не уточняя.

— Какую девушку? — удивился премьер. Его можно было понять, у него было столько забот.

— Мы говорили с вами насчет пропавшей девушки, — терпеливо напомнил министр.

— Ах, той самой! — вспомнил премьер. — Хорошо. Очень хорошо. Чеченская делегация уже прилетела в Москву на переговоры. Это очень хорошо.

Через полчаса это известие было передано по телевидению. Еще через полчаса, уже во время переговоров, вице-премьер чеченского правительства узнал о том, что его племянница найдена. Об этом ему сообщил секретарь Совета безопасности.

В семнадцать часов вице-премьер и приехавшие с ним члены делегации отправились к Адаляту, чтобы выразить свои соболезнования по поводу смерти Исмаила. Их провели на самые почетные места, а вице-премьер прошел туда, где мулла читал Коран. Младший брат убитого сидел рядом с ним. Вице-премьер коротко кивнул ему и сел рядом.

Примерно через час он поднялся и поманил Адалята следовать за собой.

Тот, не ожидая от их разговора ничего хорошего молча поднялся и последовал за родственником. Они прошли небольшую комнату на втором этаже.

— Где девочка? — резко спросил вице-премьер, когда они вошли в комнату.

— Мы отвезли ее на квартиру к одному из наших друзей, — торопливо сообщил Адалят, — она в безопасности.

— Ирада уедет со мной, — тоном, не терпящим возражений, сказал вице-премьер, — моя жена присмотрит за ней.

— Она может остаться и здесь, — сухо заметил Адалят; — или вернуться в Турцию.

— Она будет жить на родине, — так же сухо парировал вице-премьер, — а что касается «здесь», то этот вопрос я вообще не хочу обсуждать. Ее покойный отец уже погиб здесь…

— Мы отомстили, — быстро вставил Адалят, — мы отомстили. Сегодня ночью убит тот, кто непосредственно участвовал в нападении на больницу, возглавляя группу боевиков.

— Этим вы не вернете отца несчастной сироте, — резко ответил его гость.

— Ваши дела слишком дурно пахнут, чтобы я мог оставить свою племянницу здесь. К тому же ты не женат, и оставлять при тебе молодую девушку будет не правильно. Ей нужны толковые советчики, в том числе и женщины.

— Девушке семнадцать лет, — напомнил Адалят, — она вполне взрослая.

— Взрослая, — кивнул вице-премьер, — как и вы все. Как же вас ненавидят в этом городе, если сжигают заживо в больницах, добивают раненых. Мы даже во время войны такого не позволяли.

— На войне все по-другому, — рискнул заметить Адалят.

— По-другому? — разозлился вице-премьер. — А вы что делаете? Позорите наш народ, наркотиками торгуете, убиваете, грабите. Из-за вас каждого чеченца бандитом считают, а ты еще что-то говоришь. Молчи, Адалят, молчи. Я тебя даже слушать не хочу. Где девушка? Дай адрес, и мы поедем за ней. Об этом мы с тобой спорить не будем. Я думаю, ты сам понимаешь, что здесь споров быть не может.

Она уедет со мной, — закончил вице-премьер. Потом, помолчав, добавил:

— Привезите тело на родину, когда все закончится. Мы вас встретим, место выделим, поможем.

Адалят понял, что ему не стоит спорить со своим грозным родственником.

Продиктовав адрес, он пошел проводить приехавшего до машины. И больше они не сказали друг другу ни слова.

Примерно в это время в камеру, где вместе с Мироненко сидело около двадцати человек, привели новичка. Он вошел, поздоровался и проследовал в угол, где на койке лежали чьи-то вещи. Посмотрел на них, потом на обитателей камеры.

И коротко спросил:

— Чьи?

— Ты кто такой? — спросил старший по камере.

— Человек, — усмехнулся вошедший, — а ты кто такой? Он говорил по-русски с кавказским акцентом. Старший огляделся. Он не понимал, что это за нахальный тип. Но остерегся пока что-то говорить или спрашивать. Пришелец мог оказаться вором в законе или известным авторитетом, которых было особенно много среди грузин. Нужно сначала все узнать.

— Человек, говоришь, — улыбнулся старший, — это на воле мы все человеки, а здесь мы заключенные.

— Это ты заключенный, а я человек, — презрительно сказал новенький. — Вещи отсюда уберите. Теперь это мое место.

— Ты парень шустрый, как понос, — заметил верзила, стоявший у дверей.

Это были его вещи. — Мы тебя самого уберем.

— Да? — удивился новенький, повернувшись к верзиле. — Это ты так решил?

Он сделал несколько шагов, остановился перед верзилой. Все с нетерпением ждали развязки.

— Задавлю гниду, — поднял руку верзила, но прибывший вывернул его руку и рубанул по шее. Верзила захрипел и упал на пол. Новичок поставил ногу на его горло и потянул его за руки Он душил его так профессионально, что кое-кто из сидевши, даже почувствовал зависть.

— Не надо… — прохрипел верзила. — Я уберу вещи. Новый обитатель камеры отпустил его. Оглядел собравшихся.

— Первый акт окончен, — строго сказал он. — У кого есть вопросы?

— За что сидишь? — спросил старший. В ответ новенький сделал неуловимый жест рукой, словно фокусник, и между его пальцами появился небольшой пакет с белым порошком. Многие встрепенулись. Они знали, что это за порошок. Пришедший показал пакет и плавно повел кистью руки. Через мгновение пакетика в руках уже не было. — Ясно, — кивнул старший, — занимай свое место.

Торговцы наркотиками или контрабандисты были уважаемыми людьми. Вообще преступники довольно лояльно относились друг к другу. Исключения составляли лишь педофилы, гомосексуалисты и насильники. Вот здесь исключений не делалось.

Таких людей считали отверженными. Многих насиловали в первую же ночь. Особенно доставалось насильникам детей. У них практически не оставалось шансов выжить в общей камере. У многих бандитов были собственные дети, и за такое преступление насильникам устраивали настоящий ад, легкая смерть казалась им самой лучшей наградой.

Новичок устроился в углу, и никто больше не смел его тревожить. Вскоре к нему подсел Григорий Мироненко, сделавший знак старшему по камере. Это была обычная практика. Старшим мог быть кто угодно, но в камере был еще и авторитет, мнение которого признавали и уважали все. Мироненко сел рядом со вновь прибывшим.

— Откуда приехал? — дружелюбно спросил он новичка.

Тот недоверчиво посмотрел на подсевшего к нему типа, но затем сообщил:

— Из-за бугра.

— Давно?

— Сегодня утром.

— Погорел на наркоте?

— Нет, — усмехнулся «фокусник», — на предательстве. Кто-то сообщил о моем приезде. Видимо, хотели сорвать важную сделку.

— Тебя как зовут?

— Цапов. Костя Цапов. Может, слышал, я с Афанасием работал.

— Афанасия я знал хорошо, — встрепенулся Мироненко. — Но его убили.

— Я с ним три года работал, — сообщил новичок.

— Странно, — сказал Мироненко. — Я тебя не помню.

— А я тебя, — усмехнулся «фокусник».

— В соседней камере сидит один парень. Он раньше работал с Афанасием, — сказал Мироненко, — может, он тебя знает.

— Может быть, — кивнул «фокусник», — если хорошо знает Афанасия, значит, должен знать и меня.

— Ну это легко проверить, — улыбнулся Мироненко.

— А ты кто такой, чтобы проверять?

— Не хами. Я Григорий Мироненко, может, слышал?

— Кое-что. Говорят, прокололся ты глупо.

— Это мое дело.

— Ты не суетись. Я тебе дело говорю. Тебя завтра уберут отсюда.

— Куда уберут?

— Не знаю. Но твои адвокаты стараются. Мой рядом с ними был, когда узнал, что тебя к вечеру выпустят. Твои ребята Молчат как каменные, против тебя не свидетельствуют.

— Как фамилия твоего адвоката?

— Киреев.

— И что он говорит?

— Ничего. Просто твои показания сейчас следователи проверяют. — Цапов лег на койку, давая понять, что разговор окончен. Он знал строгие правила внутренней жизни. Пока его не проверят, с ним никто не будет иметь дела.

Мироненко утверждал, что зашел к своему старому знакомому на чашку чая, в это время в доме появились бандиты. Он заявил, что не имеет ничего общего с группой молодых вымогателей. Конечно, следователи ему не поверили, тем более что к этому времени уже располагали показаниями Киршбаума и Сыроежкина. Но не верили лишь до сегодняшнего дня. После разговора со Стольниковым Цапов отправился в управление и убедил генерала Артюхова принять рискованный план Стольникова. Тут же разработали легенду, по которой Цапов был арестован на границе, при прохождении пограничного контроля. Заодно был задействован и один из адвокатов, уже давно работавший с управлением.

Цапова отвезли в тюрьму, посадив в камеру, где уже сидел Григорий Мироненко. Самым важным было то обстоятельство, что в соседней камере действительно сидел один из бывших членов банды Афанасия, который в прошлом году помогал Цапову перевозить груз по территории Узбекистана и знал его в лицо. Все эти ходы были полностью реализованы уже к Вечеру. Остальное зависело от выдумки и импровизации самого Цапова.

Именно поэтому он теперь сидел в камере с Мироненко. В его легенде почти не было ничего придуманного, и это должно было помочь. Он играл самого себя. Стольников был прав, когда предложил Цапову сыграть эту роль. Цапов действительно около трех лет работал с группой Афанасия и теперь мог спокойно выдержать любую проверку, за исключением встречи с теми, с кем он мог сталкиваться уже в качестве офицера милиции. Но тщательная проверка показала, что таких в камере нет, а двоих заключенных, которые могли что-то слышать о Цапове, перевели для гарантии в другую тюрьму.

В то самое время, когда Цапов разговаривал с Мироненко в тюремной камере. Стольников приехал к Адаляту Махмудбекову. Все уже знали, что именно он нашел Ираду. И все знали, что ради нее он рисковал своей жизнью.

Перебинтованный Стольников, приехавший в ресторан, вызывал понятное сочувствие и уважение. Даже Адалят был вынужден с этим считаться. Когда Стольников попросил его пройти в другую комнату для разговора, он даже не удивился.

— У меня есть хорошие новости, — сообщил Стольников, когда они оказались наедине, — кажется, Жеребякин готов пойти на уступки.

— Какие уступки? — нахмурился Адалят. — Мы еще только начинаем войну.

— Твой старший брат должен был договориться с Жеребякиным об оплате пропавшего груза Зардани, — терпеливо объяснил Стольников. — Речь идет о ста — ста пятидесяти миллионах долларов. Десять процентов получат посредники. А все остальное Жеребякин должен будет уплатить вам в качестве компенсации за причиненный ущерб.

— Врешь, — рванулся к Стольникову его собеседник. Слава не знал, что сегодня утром Зардани позвонил и выразил Адаляту соболезнование по поводу смерти Исмаила и сказал, что готов поручить тому представлять его интересы в Москве. Поэтому сообщение Стольникова было не просто приятной неожиданностью, но и выходом из сложившегося тупика.

Адалят был прагматик. Он понимал, что получение денег — важнее всего.

Даже важнее мести за погибшего брата. Но как только деньги будут получены, с этого момента Жеребякин обречен, считал Адалят. Тогда можно будет подумать и о мести.

— Откуда посредники узнали об этом деле? — недоверчиво спросил он Стольникова.

— О вашей войне знает весь город, — ответил тот, — о том, что вы искали девушку, о нападении на дачу твоего брата. Или ты думал, что такие вещи можно скрыть? Кто-то из людей Жеребякина сам обратился к посредникам. Им война тоже не нужна.

— Это хорошо, — шумно вздохнул Адалят, — это очень хорошо, Слава. Если получим деньги, ты снова будешь работать с нами. Я твой оклад удвою.

— Ну это вряд ли, — засмеялся Стольников. — Я все-таки пока инвалид. А когда выздоровлю, посмотрим.

Уже к ночи слух о том, что перемирие между двумя враждующими группировками возможно, начал все настойчивее циркулировать в определенных кругах. Подобные слухи распространялись быстро, и о них узнавали все, кто был так или иначе причастен к этой войне.

Перед тем как заснуть, Мироненко снова подсел к Цапову.

— В соседней камере Коля сидит. Может, ты его помнишь? — спросил он.

— Нет, не помню. А что случилось?

— Он тебя хорошо знает. Говорит, вы вместе с ним по Средней Азии грузы перевозили. Но вот только… Мироненко усмехнулся.

— Что только?

— Жалуется он на тебя. Говорит, ты сукин сын. Жестокий и жадный.

Рассказывает, что ты сам людей убивал. Значит, на тебе и кровь есть, Цапов.

— Это мое дело, — огрызнулся Цапов.

— Ты не злись, я просто тебе рассказываю, — добродушно заметил Мироненко, — и пойми, что мы здесь любому доверять не можем. В каждом деле проверка нужна, осторожность.

— Вот ты на своей осторожности и погорел.

— Я на глупости погорел. Поверил одному старику ювелиру. Ничего, завтра выйду, сочтемся.

Скрипнула дверь. В камеру привели еще двоих. Они скромно заняли свободные места. Их внешность не оставляла сомнений, что они прибыли либо из Средней Азии, либо с Кавказа. Цапов подошел к ним, негромко сказал:

— Здорово, ребята.

Оба, вскочив, уважительно поздоровались с Цаповым. Это заметили все в камере. И все видели, как шептались эти трое. Откуда уголовникам было знать, что новички — офицеры милиции, сотрудники СБК Рустам Керимов и Абдулло Шадыев, подсаженные в камеру специально для страховки Цапова и дальнейшего развития игры. После разговора с новичками Цапов вернулся на свое место. Мироненко снова подошел к нему.

— У тебя много знакомых, — сказал он, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Хорошие ребята, — кивнул на новичков Цапов, — думаю, что через несколько дней и меня выпустят. У ментов против меня вообще ничего нет.

Документы в порядке. Если бы на меня не настучали, я бы сейчас сидел где-нибудь в сауне.

— Это хорошая мысль, Цапов, — проговорил Мироненко. — Выйдешь отсюда, дуй ко мне, я тебе баню устрою. Настоящую баню с веником, а не эту парилку.

— Я отсюда выйду и совсем в другое место пойду, — усмехнулся Цапов.

— А куда? — насторожился Мироненко.

— Мне посредники нужны, дело у меня к ним важное.

— Ну так скажи мне.

— Не могу. Я же говорю, что очень важное дело. Столько баксов, что можно эту тюрьму купить со всеми ее обитателями.

— Миллион? — презрительно спросил Мироненко. — Или два миллиона?

— Да нет. Почитай, в сто раз больше, и то мало будет. Мироненко замер.

Он не поверил этим словам. Про такие суммы он никогда в жизни не слышал.

— Зачем тебе посредники? — возбужденно спросил он. — Я найду тебе кого хочешь. За хороший процент.

— Это не мои деньги. Может, ты слышал о таком Махмудбекове? Говорят, его старшего брата убили.

— Конечно, слышал и хорошо знал.

— Спор у него возник с каким-то Жеребкиным.

— Жеребякиным, — поправил его Мироненко. Он не знал, что это был типичный трюк. Когда твой собеседник поправляет тебя, например, уточняя фамилию, он невольно убеждается в правоте твоих слов, подтвержденных собственным высказыванием или поправкой.

— Вот-вот, — оживился Цапов, — и этот Жеребякин должен сто пятьдесят миллионов долларов. Груз, который мы вели, исчез. Не по нашей вине. Его в самолете перехватили сотрудники СБК.

— Слышал о таких, — кивнул, помрачнев, Мироненко.

— Вот и все. Посредники должны решить, какую часть штрафа Жеребякин обязан выплатить. Война ведь никому не нужна. Зачем сейчас убивать друг друга на улицах?

— Сто пятьдесят миллионов, — задумчиво проговорил Мироненко, — это нужно обмозговать. Но ты ведь знаешь правила? Пока не обратятся обе стороны, никто не может вмешиваться.

— Пока дождемся их согласия — сто лет пройдет, — отмахнулся Цапов. — Поэтому-то я с посредниками и хотел переговорить. Можно ведь и самим инициативу проявить.

— Но это против правил, — удивился Мироненко. — Посредники сами никогда не вмешиваются. Только когда к ним обращаются обе стороны.

— Меня можешь считать представителем одной из сторон. А вторая — должники. Они и не захотят обращаться. Нужно самим вмешиваться. Время сейчас такое, Григорий, что всем вертеться нужно, иначе не выживешь. И правила старые отменять.

— А если не захотят наши решения выполнять? — все еще сомневаясь, спросил Мироненко.

Цапов иронично посмотрел на него и буркнул:

— Значит, нужно сделать так, чтобы захотели.

— Это сложно, — нахмурился Мироненко, — Жеребякин — тип упрямый, а младший Махмудбеков — еще упрямее.

— Не обязательно договариваться с ними, — улыбнулся Цапов, — можно найти и более покладистых клиентов. Мироненко задумался, а потом решительно закончил:

— Я тебе найду посредников. Война действительно никому не нужна. А какой процент получат посредники?

— Обычный.

— Тогда все в порядке. Завтра я этим займусь, если, конечно, выйду отсюда на волю.

Он даже не замечал, как внимательно следят за ним новички, получившие задание обеспечить безопасность Цапова. Всю ночь до утра они по очереди дежурили, наблюдая за уголовниками. Ночь прошла спокойно. А утром за Мироненко пришли, чтобы освободить его.