И возьми мою боль

Абдуллаев Чингиз

Глава 29

 

Стольников все-таки настоял на своем. И поехал вместе с Цаповым в больницу, где произошло убийство Исмаила. Джафар поехал за ними, решив, что тоже должен взглянуть на место гибели своего хозяина. Они подъехали к больнице, которая была уже оцеплена. Но Цапова и его спутника пропустили без особых возражений, а Джафару, ехавшему за ними, пришлось долго объяснять, что он родственник погибшего.

Повсюду стоял запах гари, сладковатый запах сожженного" человеческого тела, пыль и обычная суматоха, которая бывает в таких случаях. Работали машины пожарников, куда-то спешили врачи. Цапов и Стольников поднялись на третий этаж, где находилось реанимационное отделение. Там стояли бледные сотрудники милиции и боевики, охранявшие палату. Некоторые были легко ранены, двоих, которым досталось посильнее, уже отвели в другое отделение. Но, по странному стечению обстоятельств или по тонкому расчету нападавших, от взрыва гранаты погиб только тот, кому она предназначалась. С этой точки зрения выстрел был выполнен не просто профессионально, но и со стопроцентным результатом.

Стольников, морщась от боли и прихрамывая, шел к палате, глядя на разрушения. Он ничего не сказал своим людям, только посмотрел на них.

Одного раненого увезли, остальные были здесь. Среди них и те двое, которые должны были сидеть в машине перед окнами больницы. Они стояли, опустив головы, и понуро молчали.

— Как это случилось? — подошел к ним Стольников.

— Мы отъехали на минуту, — честно признался один из боевиков, — поехали купить воды. И они появились как раз в этот момент.

— Ясно, — Стольников и без того понимал, что стреляли профессионалы.

Если бы его люди даже и не отъехали, все равно ничего бы не изменилось. Просто нападавшие сделали бы два выстрела. Сначала в автомобиль, а потом в окно палаты. И жертв было бы больше.

— Против лома нет приема, — пробормотал Стольников.

— Что? — не понял Цапов.

— Против лома нет приема, — повторил Стольников забытую подростковую присказку и добавил:

— Есть прием — такой же лом.

— Ты что говоришь? — не понимал подполковник.

— Такой же лом, — мрачно повторил Стольников. Цапов пожал плечами, подходя к своим людям. Пожарники уже закончили свою работу. Рядом с Цаповым остановился местный начальник управления милиции. Полковник, которому по возрасту, очевидно, скоро предстояло идти на пенсию. Он ходил по больнице молча, ни к чему не прикасаясь и ничего не трогая. Полковник понимал, что столь громкое покушение станет широко известно и его и без того предпенсионный стаж резко сократится. Поэтому-то он и был флегматичен и предпочитал ни во что не вмешиваться.

— Уже установили, из какой машины стреляли? — спросил Цапов.

— Наши оперативники работают на улице, — сказал полковник. — Пока результатов нет. Хотя номер машины нам все равно ничего не даст. Он ведь мог быть поддельным, а машина просто украденной.

— Но, может, стрелявших кто-нибудь видел? — настаивал Цапов.

— Кто его знает, — отмахнулся полковник, — наверно, видели.

— Вы поразительно спокойны, — удивился Цапов.

— А зачем волноваться? — спросил полковник. — Ни к чему это, подполковник. Они убивают друг друга. Ну и пусть убивают. Нечего чеченцам здесь у нас делать. Пусть возвращаются в свои горы. И все будет в порядке.

— Значит, если они вернутся в горы, все будет нормально? — желчно спросил Цапов.

— Я так не говорил, — спокойно возразил полковник, — просто чем меньше их будет в нашем городе, тем лучше. А убитый был бандитом, и вы это знаете.

Значит, получил по заслугам. Чего нам с вами его жалеть.

— Полковник, — покачал головой Цапов, — теперь я понимаю, почему идут жалобы именно на ваше управление. Вам никто не говорил, что так нельзя судить о целом народе?

— А как я должен о них судить? — разозлился полковник. — Торгуют наркотиками убивают, грабят… Почему я должен быть другого мнения? И вообще, давно пора всех кавказцев выселить отсюда. Пусть едут к себе и убивают друг друга.

— У вас есть винтовка? — спросил вдруг Цапов. — Или кинжал?

— Какая винтовка, — не понял полковник, решив, что его собеседник просто издевается, — при чем тут кинжал?

— Я хочу уехать в горы, — ответил Цапов, — во мне есть осетинская, ингушская и русская кровь. Так куда мне, по-вашему лучше уехать, полковник? Во Владикавказ или в Назрань? Я ведь родом оттуда.

— При чем тут вы? — отмахнулся полковник.

— При том, — жестко сказал Цапов, — бандит, он и есть бандит. А судить весь народ вам никто права не давал. Я думаю мы еще вернемся к этому разговору.

В дальнем конце коридора послышался шум. Сюда приближались сразу несколько человек. Это Адалят Махмудбеков, узнавший о гибели старшего брата, едва оказавшись на свободе вместе со своими охранниками бросился в больницу.

Теперь он шел по коридору бледный от гнева и волнения, никого не замечая вокруг.

Около разрушенной палаты его попытался остановить какой-то капитан.

— Сюда нельзя, — сказал он, но Адалят, толкнув его в грудь прошел мимо.

Он вошел в палату и долго стоял там один. Ноздри его раздувались от гнева. Когда он вышел, то первым, кого увидел, был Стольников, сидевший на стуле. Адалят не обратил внимания даже на его перевязанную руку и плечо.

— Отдыхаешь? — издевательски спросил он. — Сделал свою работу и отдыхаешь. Это так твои люди охраняли Исмаила? Сначала склад отобрали, потом на дачу напали и теперь сюда пришли. А ты все время где-то гуляешь? Вот так ты работал, — показал он короткой рукой в сторону сгоревшей палаты. Стольников не мог даже подняться. Сильно кружилась голова, в ушах стоял звон. Ему не хотелось даже оправдываться.

— Молчишь, — распаляя сам себя, крикнул Адалят, — я тебе скажу, кто ты такой. Ты неудачник, Стольников. Ты ничего не смог сделать в милиции, тебя даже посадили в тюрьму. И ничего не смог сделать здесь, в больнице. Кому ты такой нужен?

Стольников по-прежнему молчал, не оправдываясь, и еще больше бесило его собеседника.

— Тебя ранили, да? — издевательски спросил он. — Где ты был сегодня утром? Когда тебя ранить успели? Или ты нарочно повязку надел, чтобы все думали, какой ты герой. Может, ты в палате был, когда там взрыв случился?

Видя, что объект его издевательств молчит и более того — даже не поднимается со стула в его присутствии, он повернулся к своим людям.

— Я всегда говорил, что русским нельзя доверять, — сказал он по-чеченски.

— Не правда, — громко возразил кто-то тоже по-чеченски, и изумленно обернулся. Это был Джафар.

— Не правда, — упрямо повторил он, нахмурясь, — вы ничего не знаете, а такое говорите.

— Ты меня еще учить будешь, — разозлился Адалят, — все здесь распустились. Приедет Кязим, пусть примет все дела у это бывшего милиционера.

Мне он такой не нужен, — он повернулся, чтобы уйти.

— Кязим не приедет, — горько усмехнулся Джафар.

— Что? — повернулся к нему Адалят. — Почему не приедет?

— Он предатель.

— Это кто тебе сказал? — дернулся Адалят. — Вот этот? — он показал в сторону Стольникова. — Или ты, может, с ним заодно? А куда ты дел телефон моего брата? С этим мы еще будем разбираться.

— Кязим выдал наши склады, — продолжал Джафар, — это он рассказал, как лучше напасть на дачу. Вчера я отдал телефон ему, и как раз в это время позвонила Ирада. А он послал к ней людей Жеребякина. Она позвонила сегодня Стольникову, просила приехать. Кязим об этом узнал и снова предал нас. Он поехал вместе со Стольниковым за Ирадой, и там же оказались все люди Жеребякина. Стольников спас девушку, вашу племянницу, он застрелил нападавших, но Кязим выстрелил в него. Если бы не этот русский, — показал Джафар на сидевшего на стуле Славу, — ваша племянница была бы уже убита Кязимом.

Наступило молчание. Адалят обернулся, посмотрел на Стольникова.

— Это правда? — голос у него предательски дрогнул. Он был потрясен не убийством брата, не покушением на жизнь его племянницы или ранением Стольникова. Его потрясло известие о предательстве Кязима.

— Я не понял, что вы говорили, — равнодушно ответил Стольников.

— Это правда, что Кязим предатель и стрелял в тебя?

— Правда.

— Где он сейчас?

— Откуда я знаю.

— А где Ирада?

— Сбежала. Он хотел застрелить и ее. Она знала, что он предатель.

Адалят сжал губы. Рушились основы его мироздания. Один из самых близких людей его брата оказался предателем. А другой, бывший офицер милиции и инородец, которому он никогда не верил, подставил свое тело, защищая его племянницу от чеченца.

— Тебя ранил Кязим? — спросил он, уже окончательно поверивший в эту чудовищную весть.

— А ты думал, я притворяюсь? — спорить не было сил, Стольников потерял слишком много крови.

Адалят хотел спросить еще что-то, но в этот момент увидел около окна Цапова и незнакомого полковника. Он рванулся к Цапову. Если бы его не схватили собственные телохранители, он вцепился бы в подполковника.

— Ты, — прошипел Адалят, — ты еще живой? Я тебя предупреждал, Цапов, чтобы ты больше никогда не появлялся рядом со мной. Время твоей жизни закончилось.

Подполковник хладнокровно смотрел на вырывавшегося из рук охранников младшего брата погибшего.

— Ты неисправим, — сказал он, — у тебя брат погиб, твоя племянница пропала, а ты думаешь только о том, как отомстить мне. Или это я убил твоего брата?

— С этим я разберусь и без тебя, — закричал Адалят, — а ты должен помнить, что времени у тебя больше нет. Ты покойник, Цапов, ты уже живой покойник. Тебя разрежут ножом, как барана.

— Увидим, — Цапов смотрел ему в лицо, и это еще больше злило Адалята Махмудбекова. Сошлось все. И смерть старшего брата, и исчезновение Ирады, и предательство Кязима, и собственные неприятности, и даже ночь, проведенная в КПЗ. Адалят вырывался из рук своих людей, хрипел, ругался. Потом вдруг успокоился.

— Когда я могу получить тело брата? — спросил он, обращаясь к полковнику и как бы не замечая Цапова.

— Когда разрешит прокурор, — ответил полковник. Адалят перевел взгляд на Цапова, пробормотал какое-то страшное проклятье и ушел в сопровождении своих людей. Цапов подошел к Стольникову.

— У тебя теперь враг на всю жизнь, — пробормотал Слава. — нужно быть осторожнее.

— У него сейчас забот и без меня хватает, — отмахнулся Цапов, — ему еще нужно справиться с Жеребякиным. А вот потом он, конечно, возьмется и за меня.

Ты как думаешь, его признают преемником старшего брата?

— Думаю, нет. Он мелковат для этого. Да и в Москве его плохо знают.

Поэтому его пока не поддержали другие кавказские группировки. Но это только пока.

— Поедем домой, Слава, — предложил Цапов, — тебе здесь делать нечего.

Если я правильно понял, тебя только что уволили.

— От этого мне не легче, — тяжело поднимаясь, проговорил Стольников, — все равно нужно искать девочку. Жалко ее, она, видимо, только мне и поверила. У нее были такие глаза, когда она увидела рядом со мной этого подонка. Хорошо, что он в меня стрелял.

— С ума сошел?

— Нет, правда, хорошо. Она видела, как он в меня стрелял. Значит, поймет, что мы с ним не заодно. А это ведь самое важное, Костя, чтобы у нее еще вера оставалась. Она мне может по телефону позвонить. Черт возьми, мои мобильный аппарат прострелен, а я совсем об этом забыл. Нужен срочно новый аппарат. Вдруг она захочет снова меня найти?

Цапов взял за руку своего бывшего напарника с одной стороны, Джафар помог с другой. Так он и шел по коридору, поддерживаемый с одной стороны подполковником милиции, с другой — бандитом-боевиком. Словно сама жизнь Стольникова Рассекалась в этом коридоре на две части. Они прошли к лифту, спустились вниз, подошли к машине подполковника.

— Спасибо тебе, Джафар, — поблагодарил чеченца Стольников, — собери еще раз всех людей и скажи, чтобы искали Ираду. Пусть возьмут машины и поездят по городу.

— Я буду искать ее, — пообещал Джафар, — и Кязима, — добавил он мрачно. — Тебе что-нибудь нужно? , — Нет, спасибо. Найдите Ираду, Джафар, ей сильно досталось в эти дни.

Он сел в автомобиль Цапова.

— Есть прием — такой же лом, — пробормотал Стольников.

— Что ты все время бормочешь? — удивился Цапов. — Думаю, Костя, просто думаю вслух. У меня, кажется, полилась идея.