И возьми мою боль

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 17

 

Сыроежкин приехал домой и радостно рассматривал часы, чувствуя, что отхватил целое состояние. По дороге ему удалось сплавить Витю, который, похоже, так и не понял, что именно произошло. Дважды судимый за грабеж, Витя был опустившимся человеком. Иногда он приходил к Сыроежкяну, клянча немного денег или выполняя его мелкие поручения. Подняться чуть выше и стать членом организованной банды Вите мешала его слабость. Он страшно и запойно пил, иногда уходя «в плавание», как он сам выражался, на целую неделю. А затем столько же дней страшно и трудно приходил в себя.

Когда Алексей позвонил ему, он рассчитывал, что Витя поможет запугать старика, а если понадобится, то и пустит в ход тяжелую монтировку, заранее приготовленную для такого случая is его чемоданчике. Но, к счастью, ничего делать не пришлось, и он, рассматривая часы, прыгал от радости, уже чувствуя себя обладателем огромного богатства. Когда позвонил телефон, он радостно подбежал к нему, думая только о часах.

— Леша, — услышал он глухой голос Киршбаума, — что произошло, Леша?

— О чем вы, дядя Наум? — Настроение сразу испортилось. — О чем вы говорите?

— Ты приезжал ко мне и увез девушку. Где она, Леша? Это не правильно.

Так нельзя поступать.

— Что вы говорите? — действительно удивился Сыроежкин. — Я увез девушку? Клянусь могилами своих родных, ничего подобного я не делал. Я вообще не знаю, где она сейчас находится.

— Но ты приезжал ко мне? — настаивал старик. Сыроежкин уже хотел было соврать, решив не признаваться в своем приезде, но вовремя сообразил, что его может выдать соседка, с которой он столкнулся на лестничной площадке. Правда, она может и подтвердить его алиби.

— Меня там ваша соседка видела, — сказал он, разыгрывая возмущение. — Она видела, как я стоял перед вашей дверью и не мог попасть к вам в квартиру. И стоял, между прочим, без вашей девушки. Вы, наверно, сами ее куда-нибудь дели, а теперь все на меня сваливаете.

— Ах, Леша, Леша, — грустно сказал старик. — Я же предупреждал тебя, что дьявол будет искушать тебя. Ты решил взять часы и ничего не давать несчастной сироте. И бог за это тебя накажет.

— Какие часы, — разозлился Сыроежкин. — Я ничего не взял. Когда я пришел к вам, ее уже не было дома. Во всяком случае, мне никто не отвечал.

— Значит, она ушла до тебя?

— Откуда я знаю.

— Ты приходил один? — продолжал допытываться старик. Это был самый щекотливый момент во всей версии, придуманной Сыроежкиным. Соседка вполне могла рассказать и о его компаньоне. И тогда старик ему ни за что не поверит.

— Я был не один, — нехотя признался он. — Вернее, я приехал сначала один, но, когда увидел, что у вас не открывается дверь, позвонил своему другу.

Я думал, с вами что-нибудь случилось, очень беспокоился и поэтому…

— Где девушка, Леша? — перебил его старик.

— Не знаю, — крикнул Сыроежкин, — я сказал — не знаю.

— Значит, так, — подвел итог старик, — если через три часа она не вернется ко мне домой, я иду заявлять в милицию о пропаже своей племянницы. У тебя есть три часа, Сыроежкин, найди ее где хочешь. И не нужно снова искать своего друга. Он уже не сможет помочь. Я просто позвоню в милицию из своей квартиры. А мою дверь невозможно вскрыть за несколько часов даже при большом желании. Подумай над моими словами, Леша.

Он положил трубку, а Сыроежкин бросил трубку на аппарат, ругая и старика, и свою неудачливую жизнь, и исчезнувшую девушку, и своего глупого напарника. У него было всего три часа. Нужно срочно найти перекупщика и продать ему эти часы. Пусть даже по цене, не совсем отвечающей желаниям самого Сыроежкина. Медлить было нельзя. Леша хорошо понимал, что старик просто так слов на ветер не бросает. Итак, нужно найти состоятельного клиента. Очень состоятельного, который мог бы заплатить такую сумму, на которую рассчитывал Сыроежкин. И заплатить сразу, не задавая лишних вопросов.

Сыроежкин был хозяином маленького часового магазина, но даже он знал, кто мог в случае необходимости купить очень дорогую вещь, выложив без разговоров большую сумму наличными. Поэтому он, уже не сомневаясь, позвонил перекупщику Григорию Мироненко, известному специалисту именно в их области. Ему сказали, что Мироненко нет дома, но если он оставит свой телефон, то ему перезвонят через полчаса. Сыроежкин оставил свой телефон, еще не сознавая, что сделал очередной шаг к пропасти.

Через пятнадцать минут ему позвонил сам Мироненко.

— Что случилось, Сыроежкин? — недовольно спросил он. — Опять из-за какой-нибудь мелочевки звонишь. Вечно ты суетишься. И серьезных людей отвлекаешь отдела. Если тебе нужно что-нибудь, позвони своему старому знакомому Науму. Он ведь был, кажется, другом вашей семьи. А меня не беспокой по пустякам.

— Есть очень важное дело, — торопливо сказал Сыроежкин.

— Знаю я твое важное дело. Какая-нибудь дрянная вещица на сто долларов.

Когда ты станешь наконец серьезным человеком? — беззлобно проговорил Мироненко.

— И дела ты делаешь свои все как-то глупо, неаккуратно. Ты, говорят, вчера по городу бегал, деньги искал. Или решил у меня их занять?

— Нет, — торопливо сказал Сыроежкин. — Есть вещь. Крупная вещь. Очень крупная. Мне нужны деньги.

— Какая вещь? — уточнил Мироненко.

— Часы. Золотые часы.

— Какой фирмы?

— «Картье». Очень хорошая вещь. Несколько секунд продолжалось молчание.

Сыроежкин все еще не понимал, какая опасность нависла над ним.

— И сколько ты хочешь? — наконец спросил Мироненко.

— Они стоят двадцать тысяч, — сглотнул слюну Сыроежкин, — я отдам их вам за пятнадцать.

— Где часы? — спросил Мироненко. Леша даже не удивился, что тот не стал торговаться, а сразу спросил про часы.

— У меня, — торопливо сказал он, — я могу привезти показать.

— А кто владелец?

— Часы чистые, — заволновался Сыроежкин, — на них ничего нет. Я поэтому и прошу такую сумму. Я знаю порядок. Если бы я сомневался, то больше половины никогда бы не попросил.

— Они действительно у тебя, или ты блефуешь?

— Они у меня в руках, — обиделся Сыроежкин.

— И тебе их передал владелец?

— Да, конечно.

— И ты можешь сказать, кто это был?

— Девушка, — торопливо сказал Сыроежкин, — это ее часы. Отец подарил на день рожденья. Ей нужны деньги.

Снова молчание, длившееся несколько секунд, и наконец Мироненко произнес:

— Привози часы, Сыроежкин, я тебя жду.

— Когда? — обрадовался Леща.

— Прямо сейчас. И как можно быстрее, у меня мало времени. Если часы настоящие, то я за них дам тебе и настоящую цену.

— Настоящие, еще какие настоящие, — радостно завопил Сыроежкин. — Их классный специалист смотрел. Сказал, что настоящие.

— Приезжай, — закончил Мироненко, и Сыроежкин, положив трубку, начал быстро собираться.

Уже выходя из дома, он подумал, что нужно было бы взять с собой для страховки Витю. Но тут же нервно вспомнил, как вчера решил подстраховаться и не отдал девушке сто долларов, которые она просила. Сегодня он будет умнее.

Григорий Мироненко человек известный, он не будет кидать его.

Сыроежкин поймал такси и поехал к Мироненко домой. Тот жил в обычной пятиэтажке, на краю города, объединив три квартиры в одну. Ему нравилось это тихое место, и он никуда не собирался переезжать отсюда. Особенно ему нравилось то обстоятельство, что его квартиры имели выходы в разные подъезды.

Леша, поглаживая в кармане пиджака коробочку с часами, легко взбежал на третий этаж. Для такого случая он даже взял свою лучшую коробочку, обтянутую дорогим бархатом. Позвонил в дверь. Она открылась сразу. На пороге стояла служанка Мироненко. Она посторонилась, пропуская гостя в дом. Леша быстро прошел в гостиную. За столом его уже ждал хозяин дома. Он был одет в длинную вышитую рубаху, в таких он обычно любил щеголять дома. Рубаха вместе с широкими брюками придавала Мироненко облик провинциального художника, дополняемый длинными волосами, в основном росшими с затылка и с висков. Мироненко был лысоват. Рядом с ним сидел какой-то незнакомый мужчина маленького роста. У него был только левый глаз, и едва Сыроежкин вошел в комнату, как он на него уставился этим глазом.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Сыроежкин. Увидев одноглазого, он обрадовался, но не стал обнаруживать своей радости. Он не мог не узнать в этом человеке знаменитого на всю Москву Фильку Кривого, перекупщика, про которого по столице ходили легенды. Значит, Мироненко готов дать серьезную цену, радостно подумал Сыроежкин, усаживаясь за стол.

— Здравствуй, — несколько иронично сказал Мироненко, — ты, я думаю, слышал про нашего гостя, — показал он на Филиппа.

Сыроежкин кивнул. Кто в Москве не знал этого человека. Он все еще не понимал, как глупо попался.

— Это Леша Сыроежкин, — представил своего гостя Мироненко. — Человек жадный и глупый, но имеет задатки постепенно превратиться в настоящую сволочь.

— Ну зачем вы так? — обиделся Сыроежкин. — Я к вам с отбытой душой…

— Нужна мне твоя душа, — прохрипел Мироненко, — показывай, что принес.

Здесь все свои.

Сыроежкин достал коробочку. Положил на стол, открыл, показывая часы.

И скромно усмехнулся. Пусть попробует не дать деньги, радостно подумал он.

Мироненко взглянул на сидевшего рядом Филиппа. Потом протянул руку, взял часы, поднес к глазам.

— Они? — глухо спросил Филипп.

— Они, — усмехнулся Мироненко, — настоящие, золотые. Леша почувствовал легкое волнение. Откуда они знают про эти часы? Может, девушка ему врала, может, они действительно краденые? Филипп тоже взял часы, посмотрел на них своим единственным глазом, потом положил на стол. И вдруг спросил:

— А девушка где?

Наступило секундное замешательство. Леша даже оглянулся, словно ища того, кто мог подсказать эту мысль Филиппу. И шепотом спросил:

— Какая девушка?

— Та самая, — блеснул единственным глазом Филипп, — у которой ты часы взял.

— Я не брал, — он все еще пытался сохранить свои позиции, не понимая, что уже проиграл.

— Где девушка, паскуда, — ласково спросил Филипп, — я тебя по-хорошему спрашиваю. Куда девочку дел?

— Я… не… знаю, — испуганно сказал Сыроежкин, понявший вдруг, что дело совсем не в часах.

— Где девушка? — встрял в их разговор Мироненко. — Ты, Леша, лучше в эти игры не играй. Глупый ты еще и зеленый. Получишь деньги за то, что нам помог. Не пятнадцать кусков, но получишь. Это не твои часики, Леша, и никогда твоими не станут. Ты их у девочки взял. А девочка — дочь очень уважаемого человека. И ее родные могут обидеться, если узнают, как ты по Москве бегаешь, пытаясь продать вещь их родственницы. Очень сильно обидятся. — Я не знаю, — торопливо залепетал Сыроежкин, — я ничего не знаю.

За его спиной послышались легкие шаги. Он не стал поворачиваться, сжимаясь от ужаса.

— Колись, — потребовал Филипп, — у нас мало времени. Быстрее рассказывай все, иначе через минуту ты будешь умолять нас послушать тебя. Есть еще одна минута. Думай быстрее.

— Я ее не знаю, не знаю, кто она такая, — быстро, захлебываясь от волнения, начал Сыроежкин. — Она вчера пришла ко мне в магазин, хотела продать свои часы. Сама пришла.

— Вот эта? — резким, отточенным движением фокусника Филипп достал фотографию.

— Да, — кивнул Сыроежкин, — точно она.

— Дальше.

— Она пришла и попросила денег. Я не стал ее обманывать. Я ей сразу сказал, что часы дорогие. Она хотела всего сто долларов.

— Сколько? — не поверил Филипп.

— Сто долларов, — плачущим голосом повторил Сыроежкин, понимая, как дико это звучит. — Но я не захотел ее обманывать, Я сказал, что вызову ювелира и он оценит часы, назовет реальную стоимость.

— И кого ты вызвал?

— Наума. Наума Киршбаума. Филипп посмотрел на Мироненко.

— Старик цены знает. Он сегодня паспорт просил. Ты не знаешь, для кого?

Мироненко нахмурился.

— Узнаю, — пообещал он.

Сыроежкин понял, что сидящие перед ним люди имеют что-то против друга его отца. Поэтому он сразу стал его сдавать.

— Я хотел дать деньги и отпустить ее. Но Наум сказал, что часы стоят двадцать тысяч. Он обещал дать твердую цену и забрал девочку к себе. Она у него спала этой ночью. Она у него оставалась.

— Сейчас она тоже там? — уточнил Филипп.

— Н-не знаю, — чуть запнулся Сыроежкин.

— Почему он такой дурак? — спросил Филипп, обращаясь к хозяину дома. — Он ведь должен понимать, с кем разговаривает. Или, может, его все-таки поучить?

— Нам врать нельзя, Леша, — назидательно сказал Мироненко, — опасно для здоровья. Ты лучше правду говори. Мы ведь все равно все узнаем.

— Она была у него всю ночь, — тяжело дыша, признался Сыроежкин, — а утром убежала.

— Куда убежала? — снова взял инициативу в свои руки одноглазый.

— Я не знаю. Открыла дверь и убежала. — А ты стоял и смотрел?

— Нет. То есть да.

— Не зли меня, Леша, — предупредил Филипп. — Я и таких, как ты, обламывал. Куда она убежала?

— Я не знаю. Честное слово, не знаю.

— Хорошо. Предположим, что не знаешь. Но откуда ты знаешь, что она убежала? Значит, она убегала при тебе?

Сыроежкин понял, что попал в ловушку. Он затравленно оглянулся. За его спиной стояли двое. Он обреченно вздохнул:

— При мне.

— Почему?

— Мы пришли… мы пришли с Витей… я утром ему позвонил. Я не хотел отдавать деньги. — Он вдруг подумал, что если покажет себя большим подлецом, чем они о нем думают, это может ему помочь. — Я не хотел платить за часы. А Наум сказал, чтобы я и ему платил. Я привел Витю, чтобы решить все вопросы. И отобрать часы.

— Вот теперь верю, — хмыкнул Филипп, — что дальше было?

— Мы приехали к старику, но он уже ушел. Она открыла нам дверь, и Витя ее немного попугал. А я в это время взял часы…

— Попугал это как? Он ее бил?

— Нет, даже пальцем не тронул. Просто подошел к ней близко и спросил, где часы.

— Дальше.

— А в это время я нашел часы на столике и крикнул ему, что нашел их. Он повернулся ко мне, а она его толкнула и выбежал, из дома. Мы выскочили за ней, но не догнали. А дверь, как назло, захлопнулась.

— А часы ты успел взять?

— Да.

— Интересная сказка, — подвел итог Филипп. — Значит, часы у тебя, а где девушка, ты не знаешь?

— Честное слово, не знаю, — взмолился окончательно перетрусивший Сыроежкин, — правда, не знаю.

— А Наум знает?

— Может, и знает. Он звонил ко мне, искал ее, сказал, что будет ее ждать. Может, он знает, куда она пошла?

— Она говорила тебе свою фамилию? Или рассказывала тебе о чем-нибудь?

— Нет, ничего. Я ее вообще только минут двадцать видел. Потом старик ее забрал, и они ушли.

— Нужно будет нанести визит Науму, — посмотрел на Мироненко его одноглазый гость, — видимо, он знает больше. Ты, Гриша, сам к нему поезжай и поговори. Он старый человек, должен понимать, что упорствовать не стоит.

— Обязательно.

— И напомни ему про часы. Скажи, они у нас, пусть не волнуется. Но девочку пусть поможет найти. Скажи, мы ее отцу сразу вернем, как только найдем.

Пусть только поможет найти.

— Понял, — поднялся Мироненко. — А с этим что делать? — показал он на Сыроежкина.

Тот почувствовал, как от страха по нему бегут струйки пота. Он ждал приговора одноглазого, затаив дыхание.

— Все проверим, — предложил Филипп. — Если он правду сказал, значит, пускай живет. А если соврал, он сам знает, что в таких случаях бывает. Ребята, — впервые обратился он к стоящим за спиной Сыроежкина, — вы его вниз отведите и в машину посадите. А начнет рыпаться, сразу перо ему в бок. И пусть не нервничает. Если не виноват, значит, не виноват. А коли соврал, то тогда отвечать придется. И по полной мере.