Где-то есть ты…

Сокол Елена

26 июня 2009 года

 

На следующий день после фестиваля Мила вернулась домой вечером и обнаружила меня, допивающую вторую бутылку домашнего итальянского вина, припрятанного на чёрный день. Чёрный день для меня действительно тогда наступил.

Я сидела на кухне невменяемо пьяная, в той же одежде, в которой ездила на фестиваль, в которой, придя домой, и уснула. Она села рядом и забрала у меня выпивку.

Вытирая слёзы, я рассказала ей о том, что произошло. О том, как ненавижу его. О том, что не могу без него. Показала кулаки, разбитые в кровь о стену. Сказала, что не пойду завтра на работу. Призналась, что приняла решение больше не видеть его.

Мила обняла меня, вздохнула и сказала:

– Вы не должны оставаться друзьями, иначе тебя снова притянет к нему. И он снова тебя обидит. Почему вообще ты его всё время прощаешь?

– А я и сейчас не держу на него зла, – ответила я, улыбнувшись, – это глупо, неправильно, но любовь всё прощает. Настоящая любовь. Ведь был же тот Саша, с которым мы пережили сотни счастливых минут, с которым я забывала всё на свете. Который поменял моё отношение к жизни. С которым был секс – самый лучший, какой только может быть. И если бы он пришёл, попросил прощения, пообещал, что всё будет иначе, я бы вернулась к нему, не задумываясь.

– Но, Ева, – возмутилась Мила, – как же ты вернёшься к нему, если никогда не была его девушкой? Он же сам по себе! Вас только секс и связывал. Никаких обязательств у него перед тобой не было. Неужели ты не хотела бы лучшего отношения к себе?

– Я хотела бы его. Понимаешь, Мила?! Его! Неважно как, неважно каким. Я безумно люблю его и в этом не могу себя контролировать! Если бы мне сказали: «Отдай почку, чтобы он жил», я бы отдала. Отдай все деньги, жизнь отдай – отдала бы. Не задумываясь! Мила, это одержимость, словно меня приворожили. Ничего нельзя с этим поделать. Я думаю о нём каждую минуту! Не свободную минуту, а каждую! Знаю, что ему плевать, и всё равно думаю. Ведь хоть что-то же он должен ко мне чувствовать? Мне так больно оттого, что первый раз в жизни я так влюбилась… И так трагически… Так безответно…

– Знаешь что, Ева, – стукнув кулаком по столу, сказала подруга, – перестань. Вот что я тебе скажу. Ни черта это не любовь! Нет! Это фуфло. Я где-то слышала, что нам, женщинам, просто нужен очередной повод пострадать. Мы сами ищем очередного красивого засранца, который бы разбил наше сердце, стал причиной очередных истерик, пустых пачек от сигарет, потерянных на нервной почве килограммов. Именно так мы оправдываем третью бутылку коньяка, ведь «с горя» звучит гораздо лучше, чем «запой».

– Значит, ты хочешь сказать, что я сама себе всё придумываю? Преувеличиваю свои чувства?

– Просто тебе так хотелось влюбиться, что твоё сердце автоматически выбрало первый попавшийся и, как оказалось, такой неудачный объект обожания. Тебе нужно его забыть, чтобы просто элементарно выжить. Забыть.

Может, я и не согласилась, но в качестве благодарности за умную мысль кивнула.

После этого разговора прошло две недели. Дарья успокоилась и продолжила свои вылазки по клубам с подругами. Кеша все эти дни обивал её порог с мольбами о прощении. Безуспешно.

Митя сказал, что его теперь тошнит от одного только вида бывшей возлюбленной. Две недели он пытался вытянуть меня из пучины депрессии, закармливая своими деликатесами на работе, гулял со мной вечерами. А вчера он делал покупки в супермаркете, увидел какие-то копеечные подушки и приобрел пять штук: две себе, две мне и одну для Милы. Я долго смеялась, радуясь такому сюрпризу, и клятвенно заверила, что всегда мечтала о подушке из холофайбера. Особенно, призналась я, мне нравится, когда наполнитель скатывается комочками и приятно скрипит под ухом. Митя расстроился, думая, что прокололся с покупкой, тогда мне пришлось провести его в свою комнату и показать, на чём сплю. Он успокоился, узнав, что я действительно с детства не переношу пух и перо.

Мила с Владом после разлуки с удвоенной силой принялись строить свои отношения. Мне нравилось наблюдать, как красиво он за ней ухаживает, дарит подарки, устраивает сюрпризы. Они напоминали тех обезьянок из фильма про животных, которые сидят, чистят шкурки друг друга от жучков и паразитов, едят их и продолжают копаться дальше. Так интимно и мило.

Я же на две недели с головой ушла в работу. Попросила ко мне никого не пускать, на личные звонки не отвечала. Все двенадцать Сашиных смс проигнорировала. А что я могла ответить на глупые фразы типа: «Привет. Как дела?» Соответственно, ничего. Прощения он не просил, а значит, вины не осознавал. О чём можно говорить с таким человеком?

Мите он сказал, что встретил на фестивале такую девочку, что хоть стой, хоть падай. А ночевал он тогда в гостях у друзей. После этого мне совсем не хотелось ничего даже слышать о нём.

Три дня назад приезжал из Милана троюродный брат Марка, Никколо. По такому случаю я наняла на работу музыкантов, которые играли живую музыку на мандолинах. Марк был просто в восторге от такого нововведения, расцеловал меня и пообещал выдать премию. Вместе с ним мы утвердили меню торжественного обеда в честь родственника. Мне предстояло составить им за столом компанию.

Я три дня тренировалась в изучении итальянских слов, благодаря которым планировала не упасть в грязь лицом. Митя учил меня правильно произносить названия блюд, прямо на кухне показывал пальцем на разные тарелки, миски, бокалы и говорил названия, делая акцент на ударениях в словах. Например: фЕгато алла венециАна (печень по-венециански), скалопИно ди майЯле (свиная отбивная), ризОтто аи порчИни (рис с грибами), джелАто Алла фрАгола (клубничное мороженое), вИно бьЯнко (белое вино), бИрра (пиво), Аква фридзАнте (газированная вода), каффЭ (кофе). И так далее, ещё около ста наименований.

Мне как управляющему было стыдно знать лишь обрусевшие названия, но вся команда поваров отнеслась к этому довольно спокойно и с долей юмора. Каждый из них пытался помочь, подсказывал мне нужные слова, а потом за чашечкой каффэ все по очереди рассказывали истории о культуре Италии, традициях и достопримечательностях. Кто что знал. При этом они оживлённо спорили, расходясь во мнениях.

В день встречи с родственником Марка я старалась держаться уверенно, ведь получи моя работа нарекания с его стороны, я могла бы легко распрощаться с креслом управляющего. Никколо оказался милым холостяком тридцати пяти лет, владельцем двух ресторанов в Милане и собственной винодельни в его окрестностях. Он неплохо владел русским языком и имел хорошие манеры. Мы чудесно провели время, слушая его рассказы про «Ла Скала», итальянские горы, творчество Рафаэля и изготовление домашних вин, которые регулярно поступали к нам из его виноделен. Я получила массу комплиментов, а Митя – приглашение пройти стажировку в Милане.

Марк договорился о том, что осенью к нам на пару месяцев приедет по обмену повар из ресторана Никколо, а Митя отправится в Италию замещать его. Когда обед был завершен, итальянец поблагодарил меня за гостеприимство, похвалил интерьер помещения и, пожав мою руку, проследовал за братом, который намеревался похвастать другими своими детищами, а также прокатить его по городу.

Выдохнув, я побежала на кухню и поздравила Митю с тем, что его мастерство было так высоко оценено, но заметила, что он достаточно легко и спокойно воспринял новость о предстоящей поездке. Молодому и свободному человеку всегда проще даются такие решения, ведь его ничто не держит. А такие предложения и подарки судьбы в последнее время сыпались на Митьку как из рога изобилия.

– Не в любви, так на службе, – с горькой улыбкой сказал он.

А два дня назад меня приглашал в театр Антон. Раздумывала я недолго. Всё-таки так захотелось почувствовать себя желанной, кому-то нужной. Доказать Саше, что имеются и другие мужчины, которые хотят видеть меня рядом, готовые осыпать меня комплиментами и дорожить этими отношениями.

Антон заехал за мной вечером и подарил роскошный букет из белых тюльпанов. Меня захлестнули чувства. Так приятно просто почувствовать себя женщиной! Тюльпаны, а не банальные розы, – вот самые красивые цветы на свете! Настоящие символы любви. Чистые, нежные, хрупкие. Так уютно было держать его за руку, направляясь к машине. На этот раз он был за рулём чёрного «mercedes». Я присвистнула.

После театра он признался, что никогда ещё так не смеялся. Во всём были виноваты мои комментарии к действиям на сцене. Но, несмотря на этикет, я не могла удержаться.

Меня пьянил запах его духов – свежий, древесный. Улавливались нотки сосны и кипариса, от которых хотелось флиртовать с сидящим рядом мужчиной. Но когда Антон как бы невзначай положил на край кресла руку ладонью вверх, я поняла, что не смогу положить на неё свою.

Там, в темноте театрального зала, я украдкой смотрела на него и пыталась представить себе, как это – лечь с ним в постель. Он был бы очень нежным и приятным. У него терпкие горячие губы и сильные руки. Он бы взял меня на руки, отнёс в постель, и всё бы кончилось хорошо. Я представила себе его голое тело. Тёмные волосы на груди, широкие плечи, крепкие ягодицы. Мне захотелось, чтобы он погладил меня по щеке, прикоснулся губами к моим векам, прошептал, что любит…

По пути домой Антон рассказывал мне про свою жизнь, семью, работу. А мне нравилось наблюдать, как он уверенно ведёт машину. Так же и я могла бы быть за ним, как за каменной стеной. Нужно было лишь привыкнуть к нему, постараться полюбить. Он говорил со мной так, словно до меня у него никого и не было: никаких рассказов про бывших девушек, никакого тёмного прошлого. Всё прозрачно и понятно. Чем-то он даже напоминал моего отца.

– А знаешь, что сказал отец, когда вернулся из твоего ресторана тогда, в апреле? – спросил он, подъезжая к моему подъезду.

– Ой, – я моментально покраснела, – не напоминай. Мне до сих пор стыдно. Так неловко всё вышло.

– Он сказал, чтобы я обязательно пришёл и увидел тебя своими глазами.

– Зачем?

– Ты ему очень понравилась, – улыбнулся Антон, заглушив автомобиль, – он назвал тебя мечтой любого мужчины.

– Ну спасибо, – смутилась я, – а про мою шутку он ничего не говорил?

– А! Мы, конечно же, посмеялись над твоей шуткой. Я уже понял, что у тебя хорошее чувство юмора.

– Спасибо.

– Когда я тебя увидел, то сразу понял, что папа был прав. – Антон положил руки на руль и, стесняясь, уставился в лобовое стекло. – Думал, что пропал, когда увидел твои глаза – большие, светлые, яркие. Твои волосы, блестящие и мягкие, как у русалки. А от твоей фигуры вообще просто невозможно оторвать взгляд.

Я прочистила горло. Дышать становилось всё тяжелее.

– Мне давно никто такого не говорил… Спасибо.

– Ева, – он повернулся ко мне и взглянул прямо в глаза, – можно тебя поцеловать?

– О таких вещах не спрашивают, – прошептала я, – чтобы не испортить подходящий момент.

Тогда он придвинулся поближе, нежно взял руками моё лицо и поцеловал. Сказать, что моё сердце остановилось, – ничего не сказать. Оно сжалось изо всех сил. Я ответила ему взаимностью и, тяжело дыша, провела рукой по его щеке. Целовался он великолепно. Мне захотелось упасть в этот омут, погрузиться в него с головой, но внезапно перед глазами возник образ Саши, и я отпрянула от Антона, прижав пальцы к своим разгорячённым губам.

– Прости. Прости, – пролепетала я, закрыв глаза и откидываясь на спинку сидения, – я не могу…

– У тебя кто-то есть? – огорчённо спросил Антон и нервно провёл рукой по своим волосам.

– Я… Я не знаю… Всё так сложно.

– Ты мне очень нравишься, Ева, очень сильно. Я много думаю о тебе и готов подождать, пока ты не разберёшься со своими проблемами. Мне хочется, чтобы ты стала моей девушкой.

– Антон, – я прикусила губу, – ты извини меня, но я, пожалуй, пойду. Мне пора.

– Я тебя ещё увижу? – Он взял меня за руку.

– Да, – сказала я, глядя, как он целует мои пальчики, – я тебе как-нибудь позвоню.

– Хорошо. До встречи…

– Пока, – сказала я на прощание и вышла из машины.

Зашла в квартиру, закрылась в ванной. Встала под душ и осознала, что не могу так поступить с Сашей. Как бы он не поступил со мной, я не могла сегодня изменять ему с этим мужчиной. Это чересчур коварно.

Антон дарил мне цветы, ухаживал, сразу расставил точки над «i», предложив встречаться, а Саша проигрывал ему во всём: и своим пренебрежением, и разгильдяйством. Но только он делал меня счастливой, только он был единственным, нужным, родным.

Наваждение!

Я принялась нервно намыливать голову, чтобы смыть все ненужные мысли, разрывающие мой мозг. Нужно напиться. Чтобы забыть всё, чтобы прогнать его из моей головы. Это не выход. Нет. Нужно успокоиться.

За последние две недели у меня также появилась новая привычка. Каждый вечер, как и сегодня, я садилась за руль и выезжала за город. Включала музыку и оживала. Это было моей отдушиной, моим миром, моим способом релаксации. Мне было так хорошо! Я ехала, откинувшись на сидении, и улыбалась встречным водителям. Загородные пейзажи умиротворяли, конечно, лучше, чем городские. Все эти мелькающие за окном поля, деревья, закаты…

Машина оказалось самым подходящим местом для нас двоих – меня и моего одиночества. Движение – самое приятное состояние. Музыка – единственное утешение. Звуки наполняли моё тело, позволяя ему парить над суетой и серостью жизни. Музыка была моей, такой же трогательной и лучистой, и говорила о том, о чём я сама не могла бы сказать. Каждая песня давала надежду на будущее, а когда звучали те самые песни, я вспоминала только самое хорошее, что нас с Сашкой связывало. Душа наполнялась воспоминаниями о счастливых моментах. И чем дольше я ездила, тем счастливее и веселее становилась.

Сегодня мне захотелось остановиться и, когда я выбрала местечко по душе, притормозила у обочины. Закрыла машину и спустилась вниз по тропинке, ведущей в небольшой лесок. Деревья, пронизанные солнечными бликами, приняли меня как свою, обнимая большими мохнатыми зелёными лапами. Мне совсем не было страшно. Это, знаете ли, уже такая стадия отчаяния, когда ты в поисках себя и покоя просто бредёшь, куда глаза глядят, повинуясь только голосу одиночества, а не здравого смысла.

За лесом я увидела зелёный луг и маленькую речушку. Она шумела, натыкаясь на траву и камни, и, петляя, исчезала где-то вдали. Я прошла вдоль луга, срывая васильки и колокольчики, и с этим ярким букетом уселась на замшелый камень возле речки. Просидев там некоторое время, я, ни о чём не думая, легла на траву и, закрыв глаза, слушала тишину и пение птиц. Здесь я могла быть самой собой, а не подтянутой начальницей с кислым уставшим лицом, могла лежать, читая мысли деревьев, животных, цветов.

Когда начало смеркаться, я встала, умылась из речки и, добравшись до машины, поехала обратно.

Щёлкнув сигналкой, я зашагала к подъезду, прижимая к груди букетик из полевых цветов. Внезапно из темноты показался знакомый силуэт. Его глаза были наполнены такой тоской и отчаянием, что мимо пройти было нельзя. Я остановилась.

– Привет, – сказал Саша, жалобно глядя в мои глаза.

– Здравствуй, – ответила я, сохраняя дистанцию.

– Уже успела себе нового кавалера завести? – спросил он, намекая на цветы.

– Да.

– Ясно.

– Вообще-то сама нарвала. В поле.

– Ты прости, я должен был раньше прийти.

– Ты мне ничего не должен, – заметила я с вызовом.

– Я был не в себе. Такой идиот! – Саша взял меня за руку и усадил на скамейку. – Мне в тот день предложили одну отраву, и, не знаю почему, я не отказался. Проглотил её, а потом не мог ни о чём думать. Сердце билось так, словно внутри меня кто-то давил на газ на холостом ходу. Хотелось двигаться, разговаривать, выпустить энергию. Двое суток не спал. Зрачки – с монету. Я не хотел, чтобы ты видела меня тогда в таком состоянии. Мне было так стыдно.

Он опустил голову и несколько раз ударил себя кулаком в лоб.

– Такой болван, ну как же я мог! Всё сам испортил.

– Не бей себя больше, – я улыбнулась и взяла его за руку, – мне всё понятно. Я не злюсь. Зря ты с этим Пашей связался.

– Я знаю, он отморозок.

– Полнейший.

– Ева, ты не обязана меня выслушивать и прощать, я только хотел…

Я прижала его к себе и обняла. Это то, что мне было нужно всё это время больше всего. Мы целовались с такой страстью, будто боялись отпустить друг друга. А потом сидели в темноте у подъезда, обнявшись, и он вдыхал запах моих волос.

– Мои друзья каждый год ездят отдыхать на речку с палатками. А я – с ними. Все парами, а я всегда один. Но ведь теперь всё изменилось, правда? – Он поцеловал меня в кончик носа. – Поедешь завтра со мной?

– Обязательно поеду! – сказала я и вытерла, пока он не заметил, слезы счастья.