Фантастика как объект сексологических исследований

Поделиться с друзьями:

Проанализированные в статье писатели — не единственные авторы fantasy, кто страдает явным психопатическим расстройством. На самом деле, несть им числа, но здесь рассмотрен лишь садомазохизм в фэнтези.

Елена Хаецкая

Фантастика как объект сексологических исследований

В большой семье жанровой литературы, где детектив — немолодой джентльмен, боевик — развязное бритоголовое созданье, любовный роман — пышная дама с нервами, а исторический — «синий чулок» неопределенного возраста, фэнтези, даже «героическая», представляется молодой девушкой. Этот жанр глядит на мир широко распахнутыми, удивленными глазами.

Фэнтези вбирает в себя элементы любовного повествования, авантюрного, исторического — но как странно преломляется история, какими невероятными могут быть приключения, каким мистическим — любовный сюжет, сколь великолепным — полное отсутствие логики! Фэнтези бывает на удивление лирична. Так, в произведениях Ли Брэкет сюжет и герои представляются лишь поводом для написания книги, а главным становятся яркие и живые картинки чужих миров. Фэнтези капризна, смешлива, слезлива, любопытна. Иногда слово fantasy пишут у нас в среднем роде, что лишний раз подтверждает гипотезу о том, что фэнтези — девушка: в немецком языке, например, «барышня» (das Madchen) — среднего рода.

Говоря коротко, фэнтези — это сказка для взрослых, наследница по прямой европейского романтизма. Да что там романтизм — стоит заглянуть в «Неистового Роланда» или «Амадиса Галльского». Вот уж фэнтези!

Фэнтези исследует эмоциональную жизнь души. Этот жанр бывает поразительно наивен — в том числе, в той области, которую столь храбро изучает. Однако неизменным остается восторженное изумление перед красотой мира — реального, воображаемого, возможного и почти невозможного, — которое позволяет вполне взрослому человеку с наслаждением погрузиться в море юношеских переживаний.

1. Сольвейг, маркиз де Сад и все мы

Прочитав некоторое количество выходивших одна за другой книг Марии Семеновой, в марте 1997 года я сделала первые наброски заметок, представлявших собой анализ этих текстов. Сами тексты мне нравились — они что-то такое заветное и приятно-постыдное щекотали…

И тогда я выдвинула мысль, что Волкодав в определенном смысле является секс-символом.

Известно, что у людей определенного склада чтение/просмотр/рассуждение/деяние — у кого как — всякого рода жестокостей порождает эротическую реакцию.

На этом строится всякая «История О» и проч. Обычно мучают даму, а эротически реагируют мужики.

Однако можно эротически реагировать, например, просто на историю чьего-то мучения и унижения, независимо от пола. Еще острее: если кого-то мучили, а потом вдруг резко перестали и начали целить. Например, сцена спасения Ла Моля, изрядно израненного, королевой Марго с последующим исцелением.

2. Навязчивые идеи некоторых авторов fantasy

Сочинители, как известно, создают произведения свои на основе личного жизненного опыта. В силу ряда причин они в большинстве своем являются толстопузыми мирными гражданами и мечами махать не в состоянии. Рядовому читателю читать их боевые экзерциции так же скучно, как скучны после фильмов с Д. Чаном или Б. Ли откровения теоретиков кунг-фу. Следовательно, сильной стороной их личного опыта остаются переживания и ощущения.

Обратившись, однако, к этой грани их творчества, мы УВИДИМ целый сонм странностей, имеющих порою выраженный патологический характер. Рассмотрим же из них наиболее типичные, снабдив свои наблюдения общего свойства, где это нужно, более конкретными примерами.

К написанию данной статьи подвигло нас участие в редактуре эпопеи Л. Е. Модезитта-младшего «Башни Заката» и последующих томов — «Магия Отшельничьего острова», «Инженер магии», «Падение ангелов» и т. д. Многократно осмысленный в процессе редактирования текст и лег в основу настоящего исследования.

Пряный вкус абсолютно любой еды и горький, неприятный — любого целительного питья (а болеет герой часто и подолгу) буквально с первых шагов преследует Креслина — главного персонажа «Башен». Кроме, разве что, овсянки, коей потчуют бедолагу злые надсмотрщики в каторжном бараке. Этот назойливый мотив «переперченности» заставляет вспомнить одно из психологических отклонений, так называемую «преобладающую идею», когда больному кажется, будто его хотят извести при помощи слишком острой еды, якобы смертельно вредной для него.

Еще одна патологическая черта, проявленная Модезиттом (и не только им одним), — это навязчивое стремление одеть всех героев в определенные цвета (цветовая дифференциация штанов — два раза «ку»).