Этап

Бояндин Константин

33.

 

— Метель утихла, — отметил Смирнов, выглянув в окно. — Ого мы тут посидели, уже почти два часа дня. И небо проясняется, смотрите.

— Хорошая погода, — согласился Николаев. — Спасибо, лейтенант. Извините, что испортил вам праздник.

— Нормально, — махнул тот рукой. — Хорошо посидели. Рассказывать вы мастак, вот что скажу. Вам бы книгу об этом написать. И всё-таки, откуда у вас паспорт на имя Семёнова? Откуда камушки эти, откуда столько денег? — По камням Смирнов не спец, но вряд ли те прозрачные, зелёные да красные камушки, которых у Николаева чуть не килограмм — простые стекляшки.

— Откуда паспорт, не знаю, — развёл руками Николаев. — Про остальное уже рассказал. Заберите, если хотите, отдайте куда положено. Может, что выяснят.

— Ладно, — Смирнов ощущал себя необыкновенно щедрым и снисходительным. — На вашей совести будет. Если вас с этим поймают, вам всё равно объясняться. Одёжка у вас не по погоде, замёрзнете. Ладно. Есть у меня дома полушубок и шапка, мы с вами примерно одного роста, должно подойти. Валенки тоже найдутся. Но только вышлите обратно, когда доберётесь до города.

— Обязательно, — заверил Николаев. — А я пока вещички соберу.

— Я вас провожу, — пообещал Смирнов. — Иначе за Гороховку выйдете, и сразу же заблудитесь. Ну ладно. Минут через десять вернусь.

Николаев собрал рюкзак, проверил, что всё на месте. Вроде бы ничего не забыл. Минимальный сухой завтрак есть, вода есть. И бумаги на месте, и карты памяти, и всё прочее.

Тучи расходились, вот-вот сквозь них покажется солнце. Что ж, пора в дорогу. Николаев побродил ещё по кабинету, посмотрел на шкафы и стены, и тут появился Смирнов с одеждой. От одежды приятно пахло морозом.

— Ничего у вас рюкзачок, — покачал головой Смирнов, глядя, как Николаев прячет свою прежнюю верхнюю одежду в рюкзак. — Сколько влезает!

Они оба ощутили это — дом тряхнуло. Основательно так, как будто землетрясение. Дверца шкафа с бумагами распахнулась, и Николаев увидел размашисто написанное число тридцать шесть на внутренней части дверцы. И папки: на полках лежали бумаги, и на корешке каждой папки были числа и надписи. И в каждом числе первыми цифрами были три и шесть.

— Чёрт, а я и не подумал, — признался Смирнов. — Смотрите! Что это? — он указал в окно. — Солнце вроде бы вылезло, а снова на небе тучи.

— Лейтенант, — Николаев поднял указательный палец. — Прислушайтесь. Что это?

Смирнов последовал его совету. И верно, казалось, что-то где-то жужжит. Как швейная машинка, только откуда ей здесь взяться?

— Сейчас посмотрим, — Смирнов отпер дверь — в коридор, который вёл к камерам и дальше к складу. В дальнем конце его что-то тускло светилось. — Это ещё что такое?

— Лейтенант, стойте! — посоветовал Николаев. Он почувствовал. Почувствовал, как изменился вес бластера — и захотелось удариться головой о стену. До этого момента оставалась пусть маленькая, но надежда, что…

Из дальнего конца коридора донеслось гудение и явственно различимый вой.

— Назад! — Николаев схватил его за руку. — Заприте скорее, нужно выбираться отсюда!

Дальняя стена коридора вся засветилась серебристым сиянием. Смирнов стоял и смотрел, как зачарованный.

— Лейтенант! — Николаев энергично потряс его за плечо. — Посмотрите!

Смирнов посмотрел и оторопел. Вместо китайской игрушки, у Николаева в руке было странное, но, несомненно, оружие.

— Откуда у вас это? — поинтересовался Смирнов.

— Это он же. Я ведь рассказывал. Лейтенант, если жизнь дорога, закройте дверь! Нужно уходить!

Смирнов так и стоял. Николаев поднял свой бластер и выстрелил туда, в серебристое свечение. Там что-то вспыхнуло, словно загорелся магний или замкнуло проводку — и это, похоже, окончательно привело лейтенанта в чувство. Николаев потянул его за руку и вытащил в коридор. Два поворота ключа — дверь заперта.

— Дверь деревянная, — Николаев схватил рюкзак и надел на спину. — Это их не задержит. Если хотите жить, достаньте оружие. И…

Смирнову показалось, что Николаев собирается убить его из этой непонятной штуковины, которая только что выстрелила ослепительным белым лучом. Николаев отпрыгнул, присел, и нажал на спусковой крючок. Смирнов едва не ослеп от вспышки — луч прошёл совсем рядом.

Глухой удар. Рядом со Смирновым на пол упало нечто, чему и слова-то не найти — вроде две руки, две ноги, но все покрыты шипами, и голова совершенно нечеловеческая — фасетчатые глаза, многозубая пасть. Пахло от него странно — чем-то неживым. Машинным маслом, что ли.

Смирнов достал свой "Макаров", Николаев пинком распахнул входную дверь и снова выстрелил. И снова на пол свалилось такое же страшилище. Смирнов смотрел на эту небывальщину, и по его лицу видно — считает, что это снится, или мерещится.

Дверь, ведущую в коридор, выломали с пары ударов. И тут Смирнов пришёл в себя. Николаев, который третьим выстрелом уложил ещё одно чудище, бежавшее к отделению милиции от ограды, понял, что не успеет — в комнату сквозь руины двери выбралось сразу двое таких чудищ — посмотрели на Смирнова и издали долгий, похожий на змеиный, шип. Этот шип и спас лейтенанта. Он поднял "Макаров" и грохот выстрелов заставил вздрогнуть оставшиеся целыми стёкла.

Двое чудищ не просто упали мёртвыми — они разлетелись на куски, как будто Смирнов стрелял разрывными, или палил в упор из дробовика. Из коридора уже спешили новые, Смирнов свободной рукой полез за запасной обоймой — и открыл огонь, машинально считая выпущенные пули.

Пистолет бодро выпустил очередь — все, кто бежали к дверному проёму, кто развалился на части, кто взорвался кровавым туманом. Николаев схватил Смирнова за руку.

— Отходим, лейтенант! — крикнул он. — Их будет много! Очень много!

Они отступали спиной к спине — лейтенанту всё мерещилось движение там, в коридоре, но больше пока никто не выбегал. Николаев два раза выстрелил — позади два раза вспыхнуло, словно делали фото — и вот они уже вышли за пределы ограды.

— Лейтенант, — Николаев смотрел на Смирнова, а тот выщелкнул обойму, и с обалдевшим видом смотрел то на неё, то на "Макаров". — Лейтенант, у нас мало времени! Вы сильно огорчитесь, если я снесу этот дом?

— А? — лейтенант помотал головой. — Нет. Если вы…

— Тогда отойдите, — в руке у Николаев появился диск — музыкальный, или видео, Смирнов не сразу понял. Николаев взял диск между большим и указательным пальцем, вытянул руку, направляя диск на дом, и резко повернул диск, указывая пальцами в сторону дома.

По дому словно ударили огромной дубиной — треск, грохот, искры и скрежет, и дом лёг грудой обломков.

— Это не все, — Николаев спрятал диск. — Лейтенант! Это не все, я говорю! Будут ещё, нужно спасать людей! Что вы там увидели в пистолете?

Смирнов молча показал. Обойма была полна, пули светились ярко-белым светом.

— В обойме восемь патронов, — Смирнов явно не верил тому, что видит. — И "Макаров" не умеет стрелять очередями. Я выпустил восемнадцать пуль, а обойма всё равно полная.

— Добро пожаловать в клуб, — Николаев не улыбался. — Теперь вы мне верите?

— Да, — Смирнов ответил не сразу. — Что происходит?

— Конец света, лейтенант, — Николаев поправил шапку. — Пока мы беседуем, жителей Гороховки могут жрать эти твари. Вы хотите спасти хоть кого-нибудь?

— Да, — лейтенант вставил обойму и передёрнул затвор. — Разумеется.

— Тогда скажите вот что: в каком здании можно укрыть всех жителей?

— В клубе, — сразу же ответил лейтенант, глядя на руины отделения милиции. — Третий дом от нас по правую руку.

— Там можно забрать окна ставнями? Нам придётся отбиваться, нужно, чтобы они не сумели пролезть внутрь.

— Там решётки на окнах, ставни тоже есть.

— Замечательно! Идёмте, нужно проверить клуб. У нас минут пятнадцать, не больше. Потом они снова попрут, и я уже не знаю, откуда.

* * *

Лейтенант не ошибся, кругом были решётки. И двери толстые, и вообще дом крепкий, срублен на совесть. И числа тридцать шесть нигде не было на виду.

— Отлично, — Николаев вытер лоб рукавицей. — Нужно привести сюда всех жителей. Как угодно, но привести сюда. Времени мало, поверьте на слово.

Жители шли не то чтобы радостно, но слушались. Николаев не слышал, что именно говорил им Смирнов, но люди одевались, пусть и не слишком быстро, и шли в сторону клуба. Сам Николаев ходил вокруг, осматривая окрестности в бинокль. Оптический прицел бластера удобнее, но неизвестно, как на это отреагируют местные жители.

Чудища появились внезапно. Возникли двумя большими группами на обоих концах главной и единственной улицы — и помчались в сторону людей. И случилось то, чего Николаев опасался больше всего — паника. Визг, крики — люди, едва заметив, кто именно бежит по улице, начинали метаться, искать укрытия.

— В клуб! — крикнул Николаев, открывая огонь. — Все в клуб! Быстро!

Человек десять уже были в клубе; оставалось ещё двадцать на улице, и ещё три дома они не успели обойти. Только бы там сидели и не высовывались!

Со стороны Николаева бежало восемь чудищ. Две коротких очереди из бластера уложили их наповал. Использовать диск Николаев боялся: опыта никакого, а дом снёс тем же движением, которое подсмотрел у Марии. И некогда экспериментировать. Хорошо, что они не стреляют, мелькнула мысль. С другой стороны улицы доносилась стрельба — не только сухие щелчки "Макарова", но и, к удивлению Николаева, гулкие раскаты — кто-то стрелял из ружья. Николаев дал увеличение — мешали мечущиеся люди, но разглядел, что со стороны лейтенанта чудищ куда больше восьми. Удалось направить всех, кто бегал и кричал рядом с ним, в клуб. В клубе тоже нашлись не поддавшиеся страху — они провожали вновь прибывших внутрь. Николаев отбежал в сторону и посмотрел в прицел бластера.

Лейтенанту приходилось туго. Николаев проверил, что со своей стороны никого пока нет, и дал увеличение на прицел — лейтенант отстреливался практически в упор, при этом одной рукой тащил за собой истошно кричащую и дёргающуюся молодую женщину. Одно из чудищ бросилось, увернулось от пуль…

Николаев открыл огонь. Опасно было стрелять, мог попасть в людей, но видел — Смирнов сам может не устоять.

Кто-то вновь выстрелил из ружья, и последнее живое чудище, в момент лишившись головы, рухнуло совсем рядом с лейтенантом.

Николаев посмотрел сквозь прицел, что никого пока нет ни с одной стороны, и помог завести — по сути, втолкнуть — остававшихся на улице людей в клуб.

Минут через пять лейтенант подошёл к клубу. Вместе с ним шёл колоритный бородатый дед с ружьём — чем-то похожий на Петровича — и ещё семеро, включая ту самую женщину. Она ещё рыдала, но уже шла, куда укажут, и не дёргалась.

— Миша, что это… — дед загнул затейливое ругательство. — Что творится?

— Не знаю, дядя Миша, — ответил лейтенант. — На нас напали. Мы с лейтенантом Николаевым будем оборонять клуб, и ждать подкрепления.

Дед выругался ещё раз, затейливее прежнего.

— У вас есть ещё патроны, Михаил… — Николаев подошёл ближе.

— Семёнович. Можно просто Семёныч. Есть, а как же. Двадцать было, ещё шестнадцать осталось. Что это за страховидлы, мать их?

— Мы не знаем, — Николаев махнул рукой лейтенанту, и тот помог отвести последних спасённых, среди которых была и Лукина, в клуб. — Я вызвал подкрепление, а пока будем отбиваться сами. Хотите помочь нам?

— Само собой, — Семёныч приосанился. — Больше тут помогать некому, а подкрепления будете до весны ждать, с нашими дорогами.

— Дядя Миша, — Смирнов возвратился к ним. — Стерегите задний двор. Мы с лейтенантом будем держать улицу. Если кого заметите — сразу стреляйте, и отступайте к нам.

Дед кивнул, и отправился на пост.

— Спасибо за звание лейтенанта, — заметил Николаев. — Я вас не ранил?

— Нет. Одна из этих тварей мне тулуп порвала, но сам цел. Откуда они, не знаете?

— Никто не знает. Будет ещё две волны. Если удастся отбиться — считайте, что мы победили. Все жители в клубе? Никто не пострадал?

— Все, и все целы, — Смирнов вытащил запасную обойму. В ней пули светились ярко-красным светом. — Что за чёрт! Что это значит?

— Зарядите и узнаете, — посоветовал Николаев. — Вам бинокль дать?

— А у вас запасной есть?

— Нет, но есть оптический прицел.

— Давайте, — согласился Смирнов. — Когда будет, как вы сказали, следующая волна?

— Минут через двадцать. Если отобьём две следующие волны, они больше не полезут.

— Откуда знаете?

— Опыт, лейтенант, опыт.

* * *

Отбиваться пришлось так основательно, что Николаев, впервые на своей памяти, заменил бластеру батарею — и порадовался лишний раз своей предусмотрительности, когда давеча засунул в кобуру пару новых батареек. Помимо этих, шипастых и зубастых, в следующей волне пришли и другие — похожие на огромных, метра три, обезьян, и тоже с такими же глазами. По счастью, и у них не было оружия, зато какими они были быстрыми!

После второй волны Семёныч остался без боекомплекта и был препровождён внутрь клуба, следить за спокойствием.

— Чёрт, еле отбились, — лейтенант устал, по всему было видно. — Будет ещё одна, говорите? У вас закурить нет?

— Есть, — Николаев отдал всю пачку, сам отказался. — Будет ещё одна. Потом можно будет с чистой совестью ждать сброса, — он посмотрел на часы, — а он будет через сорок семь минут. Лейтенант, вы действительно отправили жену и дочь к тёще?

Смирнов долго смотрел на него, затягиваясь и выпуская дым. Затем опустил взгляд.

— Теперь не уверен, — он снова посмотрел а глаза Николаеву. — Мне последние несколько дней снится один и тот же сон. Как у вас, как будто я попадаю под машину. Спасаю девочку, а меня самого сбивают.

— Вы звонили своим? Говорили с ними об этом сне?

— Нет, мы… — Смирнов почесал в затылке. Почесал бы, кабы не шапка. — Понимаю. То есть я на самом деле попал под машину, как и вы тогда. И что с нами будет теперь, Николаев?

— Как только отобьёмся и дождёмся сброса, — Николаев проверил заряд бластера, — я вам отвечу.

* * *

Третья волна почти целиком состояла из "обезьян". Под самый конец у Николаева начала истощаться и запасная батарея, оставалось выстрелов двадцать, не более. Просто батарейки есть, они в рюкзаке, но чтобы от них был толк, их нужно было поместить в кобуру, пока бластер был игрушечным. Оставалась надежда, что диском, когда батарея бластера сядет, Николаев не разнесёт тут всё вдребезги пополам.

— Сколько там до этого, как его, сброса? — осведомился Смирнов. Из клуба не доносилось ни криков, ничего — видимо, Семёныч знал своё дело.

— Восемнадцать минут, — Николаев посмотрел на часы. — Если я не ошибаюсь, через две-три минуты случится ещё кое-что. Уже не опасное. Идёмте к ним, в клуб. Скажите им что-нибудь, чтобы успокоить. Что угодно, это уже неважно.

— Всё в порядке, — пояснил Смирнов, когда радостный шум немного утих. — Через час сюда прибудут войска, можно будет пойти домой. Если что нужно — скажите, принесём сюда, в клуб.

Он вернулся в сени, к Николаеву, и сам посмотрел на часы.

— Сколько ещё ждать? И что должно случиться?

— В любой момент, — пояснил Николаев, глядя на движение секундной стрелки. — Смотрите!

Они исчезли. Все, кто был в клубе. Вместе с одеждой и тем, что у них было в руках. Всё прочее, что люди принесли с собой, так и осталось.

— Куда они делись?! — поразился лейтенант и обежал все помещения клуба. — Вы знаете, где они?

— Никто не знает, — отозвался Николаев, остановившись в зале для танцев. — Но вряд ли им там хуже, чем могло быть здесь. Зеркало! — он хватил себя по лбу. — Лейтенант, нам нужны зеркала. Высокие, в рост человека. Или хотя бы в половину роста. Лучше всего двенадцать, но чем больше, тем лучше. Есть здесь?

— Здесь два есть, — сразу отозвался лейтенант. — Вон в тех комнатах, по одному. В домах точно есть, но там искать надо. У меня и Лукиной больших нет. А зачем они?

Николаев огляделся. Танцплощадка, где сидели все жители, была заставлена стульями, повсюду валялось то, что люди принесли с собой.

— Пусть хотя бы два. Нужно поставить их здесь, и убрать всё из комнаты. Убрать всё, что успеем.

— Но зачем?

— Узнаем, кто ещё здесь есть, кроме нас с вами. Сколько ещё человек, — поправился он.

Смирнов кивнул и указал — за мной.

Они управились за семь минут. Вынесли стулья, вещи, всё прочее, что могли вытащить — и принесли оба зеркала, поставили, прислонив к стене. И, едва прислонили второе, обе зеркальных поверхности потемнели.

— Ого, — оторопел Смирнов, вытерев лоб. — Что это значит?

— Скоро узнаем, — Николаев подошёл ближе. — У нас шесть минут до сброса. Подождём.

Ждать пришлось недолго. Чернота сменилась туманом, потом в зеркалах стала кружиться "молочная каша" — как в телевизоре, когда отключишь антенну — а потом…

Из правого зеркала что-то выпрыгнуло. Николаев не ждал нападения, хотя и держал бластер в руке. Смирнов успел выстрелить дважды, но оба раза мимо.

— Стойте! — крикнул ему Николаев. Что бы оттуда ни выбежало, оно небольшое и спряталось вон за той шторой. — Подождите. Эй, кто здесь?

Молчание.

— Мы знаем, что вы за шторой, — предупредил Николаев. — Выходите, или откроем огонь.

За шторой кто-то мяукнул. Жалобно и тоненько. Смирнов чуть не выстрелил, а Николаев едва не выронил бластер.

— Кошка?! — оторопел он. — Это ты? Кис-кис-кис!

Она выбежала из-за шторы, вприпрыжку подбежала к Николаеву и потёрлась о его ноги, громко мурлыча.

— Это она? — лейтенант присел, и не без опаски погладил зверька по спине. — Та самая Кошка, о которой вы рассказывали? Поверить не могу!

— Я сам не могу, — Николаев сам погладил Кошку. Та тут же встрепенулась, и поскакала к зеркалу, из которого выпрыгнула. Замерла у него и оглянулась. И мяукнула — громко, призывно.

— Что она хочет? — Смирнов смотрел на это в недоумении.

— Похоже, она зовёт нас, — медленно проговорил Николаев, глядя на "молоко" в зеркалах. — Зовёт за собой.

Кошка ещё раз мяукнула и прыгнула — сквозь зеркало. И нет её.

— И что теперь? — Смирнов опустил пистолет.

— Я пойду за ней, лейтенант. Вы — как хотите. Через три минуты сброс — вас перенесёт куда-то, где снова будет конец света. Может, уже завтра.

— А там? — лейтенант указал на зеркала.

— Не знаю. Но она пришла оттуда, и ушла обратно. И нас звала. Я не знаю, сколько у нас времени. Я иду.

— Хорошо, — Смирнов помотал головой. — Я иду с вами.

— На всякий случай, — Николаев протянул ему руку. — Возьмите меня за руку. Просто на всякий случай.

* * *

— Ну, дела, — лейтенант широко раскрытыми глазами осматривал лабиринт. — Провалиться, я всё думал, что вы сочиняете. И где Кошка?

Она появилась из-за поворота и подбежала к Николаеву. Тот успел лишь снять и спрятать шапку, да расстегнуть полушубок. Кошка посмотрела в глаза, требовательно мяукнула и махнула лапой. Бери на руки, то есть.

— Тут надписи! — лейтенант не мог оторваться от разглядывания обстановки лабиринта. — Да много! Читать пытались?

— Мы — нет, не до того было. Но есть фото, много фото. Надо спешить, лейтенант, времени может быть мало. Кошка, показывай дорогу!

Кошка спрыгнула с его плеча, добежала до поворота и…. тут же метнулась обратно. И снова — бери меня на руки, сейчас же!

— Что это она? — удивился Смирнов.

— Сейчас узнаем, — Николаев поманил за собой. — Идёмте, идёмте.

У поворота всё стало ясно. Николаев увидел и холмы, и то круглое здание внизу. Вот, значит, как. Вокруг здания было пусто.

— Лейтенант, — Николаев поймал его за руку. — Спрячьте пистолет. И не хватайтесь за него, даже если покажется, что нужно. Договорились? Туда не пустят с оружием. То есть, мы тогда пробились, конечно, но вдвоём сейчас можем не суметь.

— Ясно, — Смирнов спрятал оружие и тоже снял шапку. В ней жарко, а вот тулуп пока снимать не хотелось. Прохладно. И вообще пейзаж не очень радостный, голые холмы, ни травинки, ни птички, и серое небо.

— У вас много вопросов, — Николаев посмотрел на Смирнова, погружённого в мысли. — Как дойдём, я постараюсь ответить.

— Да нет, вы уже рассказывали, — Смирнов словно очнулся и принялся смотреть по сторонам. — Просто поверить не могу пока. Не укладывается в голове.

— Не моё дело, лейтенант, — Николаев поправил рюкзак. — Если пошлёте подальше, не обижусь. Вы любите жену и дочь?

— Да, — коротко ответил Смирнов.

— Вы их увидите. Просто не бойтесь, и увидите. У вас будет возможность сказать им, что не успели сказать. Главное, верить.

— Да, — вновь ответил Смирнов. — Я помню, вы говорили.

…Кто поднимает оружие, тот может дойти до цели, но пути ему не откроют, писал Аввакум. И придётся приходить снова. Вот тут мы сражались с кораблями пришельцев, с ними самими — и со всеми справились. Не перебили — справились. Николаев помнил, как странно выглядят они без шлема, но лучше всего запомнил тот жест, которым раненый пришелец попрощался с Дарьей. А может, это не они пришельцы. Может, это мы. А зачем тогда они ломились в тот кинотеатр? Действительно ли хотели перебить всех? Мы привыкли, что любой прорыв опасен, и всегда наготове держали оружие. А они могли прийти с миром. Да только что толку гадать.

…Странно, говорил Фёдор. Я здесь уже третий раз. И только сейчас заметил, как много здесь всего. Словно вещей было заметно меньше с того раза. Хотя я не сильно присматривался в тот, первый раз — настолько всё было неожиданно и необычно. И фотоаппарата не было, а то многое бы попробовал переснять. Сколько хватило бы плёнки, или карты памяти.

* * *

— Вот здесь, — Николаев вошёл в зеркальный зал первым. Вещей, вроде бы, прибавилось. Неудивительно — в конце концов все находит двенадцатого и уходят сюда. Судя по записям, Аввакум проводил двадцать три команды, а в двадцать четвёртый раз его вахту перенял некий Джошуа, но куда он делся, почему не здесь? Наверняка ведь Аввакум рассказал, как оставаться в долине? Впрочем, ладно, какая разница.

— С ума сойти, — признался лейтенант. Он бродил между сумками, коробками, рюкзаками. — А по-русски тут кто-нибудь писал?

— Вон там, — указал Николаев. — Вон тот коричневый рюкзак. Мы туда сложили все записки от Аввакума и других. Так… ну и что? Кошка, что теперь?

Зеркала словно ждали этих слов. Все двенадцать осветились, и за ними появились картины. Двенадцать пейзажей — в пяти была ночь, в семи день. И ведут в разные места.

— Смотрите! — Смирнов схватил Николаева за локоть. — Это не ваши, часом?

Зеркало "на девять часов", если север здесь смотрит на двенадцать, вело на полянку — там ночь, похоже. И на полянке стояли…

— Они, — согласился Николаев. — Лейтенант, идёмте!

Кошка подала пример — прыгнула к зеркалу, и вот она уже по ту сторону, трётся о ноги девушки — видимо, Марии. Звуков оттуда не доносилось.

— Вы первый, — Смирнов посмотрел ему в глаза. — Я помню. Вы шли тогда последний, и остались. Идите, вас ждут. А я могу и подождать, если что.

— Возьмите, — Николаев протянул ему диск. — Только осторожнее с ним. В коричневом рюкзаке копии наших заметок, распечатки. Деньги вам нужны?

— Не бойтесь, не пропаду, — Смирнов пожал руку. — Вы сами говорили, есть всего пять минут. Идите! Вас ждут, идите. Я остаюсь.

— Удачи, Михаил, — Николаев похлопал его по плечу. — Спасибо за всё.

Он твёрдым шагом подошёл к зеркалу и шагнул насквозь.

* * *

Смирнов долго стоял, глядя туда, где были зеркала. Что ж, Николаева на самом деле ждали… вот и доброе дело сделал, в ответ.

— Ладно, — Смирнов снял тулуп, и поднял с пола коричневый рюкзак. Тяжёлый, однако! — Будем разбираться. Пока не гонят, будем разбираться.