Этап

Бояндин Константин

26.

 

— Что ж, это полезный опыт, — покивал Фёдор. — Ваша поездка в Юргу. Вы поняли, да? Каждый наш предмет, как и мы сами, приносит часть нашего времени, привычной нам реальности. И она остаётся. А там, где нас не было… — он посмотрел в окно задумчиво, — там нет вообще ничего.

Николаеву стало зябко.

— Постойте, как — вообще ничего?

Фёдор пожал плечами.

— Буквально. Есть очаги, где реальность ещё живёт. Мы в одном из таких. А вот если бы вы оставили в том поезде кинокамеру — так, чтобы её не нашли — а потом посмотрели, что она записала, когда поезд вернётся — вы бы очень огорчились. Там действительно ничего. Не пустота, нет — там есть какая-то земля, какой-то пейзаж. И всё. Ни людей, ни построек, ничего. Чем дальше от поезда, в котором находится камера, тем меньше там реальности. Но мы не сможем увидеть её своими глазами — ведь мы приносим частичку своего мира с собой. А вот камера может, я видел такие записи.

— Стоп-стоп-стоп, — Николаеву стало жарко. — Погодите. А космос, а Солнечная система? Их тоже нет?

— Есть в той мере, в которой мы о них знаем, — Фёдор налил им с Николаевым ещё по чашке чая. — И чем больше людей придерживаются одной и той же картины мира, тем плотнее она вокруг нас. Понимаете?

— Погодите. Если я сейчас пойду и всем расскажу, не знаю, что Земля плоская, стоит на слонах и так далее — так и станет? Стойте, а телефонная связь? Если между нашими городами на самом деле ничего нет…

— На самом деле, — Фёдор поднял указательный палец. — Вот правильные слова. Мы все видим здесь то, что считаем привычной реальностью. Мир не становится таким, каким вы захотите, если вы просто вообразите. Но каждый из нас — это частичка того человека, который прибыл из другой реальности, живой и развивающейся. Как вам объяснить… ну, представьте, что вы взяли с собой частичку того мира. Вы как фонарь — освещаете всё вокруг себя, и там, куда достаёт свет, там вы видите привычную вам реальность. А теперь представьте, что таких людей вокруг очень много.

— Понятно, — Николаев вытер лоб платком. — То есть непонятно, но аналогия понятна. Чёрт, я тут с ума сойду!

— Вот этого делать не нужно, — Фёдор посерьёзнел. — Понимаете, я не верю в загробную жизнь. Я и в волшебство разное не верил. Но вы же сами видите, что делают наши предметы. Можно, конечно, считать это всё сном, бредом умирающего человека, но ведь мир, этот мир остаётся! Вы засыпаете в нём — и просыпаетесь в нём же! Если не считать предметов, то все законы физики и прочего здесь ровно такие же! Понимаете? Реальность, которая вокруг нас, живёт вместе с нами. Я так считаю: если уж мы здесь, нужно понять законы этого мира, найти в них способ что-то изменить. В нас изменить, в этом мире, или повсюду. Изменить так, чтобы вырваться из этого круга.

— Да, — признал Николаев после долго раздумья. — Вы правы. Что-то изменить. Просто взять, и приехать в гости к другой команде не получится, потому что мы с ними освещаем разные реальности?

Фёдор кивнул.

— Вы приносите свою частичку реальности, а у них там своя. И они разные. Разное время, разные технологии. Если в них мало общего, вы будете жить в островке своей реальности, в очень небольшом островке. Жора ведь рассказывал о своей поездке в Кенигсберг? О том, что видел из дирижабля на обратном пути?

— Кое-что. А если там будет частичка нашей реальности? Что тогда?

— Именно до этого догадался Аввакум, — Фёдор улыбнулся. — Вы знаете, что он почти всю Землю успел объездить? Удивительный человек. Он встречался со всеми командами, о которых мы теперь знаем. Даже в Африке и Южной Америке побывал. А ведь там люди из каменного века, но Аввакум почти везде успел оставить якоря.

— Якоря?

— Ну, как та заколка, которую Даша оставляла в Юрге. Частичка реальности. Но якорь выживет после сброса, только если он будет у кого-то из команды.

— Теперь понимаю, — Николаев понял, что в голове всё вновь частично приходит в порядок. — Вы можете созваниваться и обмениваться новостями с кем-то, если у вас есть по якорю.

Фёдор кивнул.

— Именно так. А Даша попросила меня передать туда, в Солт-Лейк-Сити, как можно больше частичек нашей реальности. Самых новых её частичек. Компьютеры, мобильные телефоны. Компьютеры — это наше спасение. Мы тут пользуемся технологиями позапрошлого века, чтобы что-то сохранить и передать друг другу. Если удастся передать всем компьютеры, мы совершим прорыв. Я в научном смысле. Как только Бартоломью привезёт всё это домой, он и его команда отправятся в гости к другим, и передадут всё в другие города, другим командам. Если те согласятся.

— А что, могут быть несогласные?

— Их много, — Фёдор вновь сел за стол. — Многие команды состоят из очень консервативных людей. И иногда они принимают решение нести свой крест, и не менять ничего, раз уж выпала такая доля. Иногда пропадают якоря — мы не так давно потеряли связь почти со всей Африкой и кажется, что это не случайность — они просто не захотели жить в нашем времени, их устраивает своё. Люди разные, Сергей. И хотят разного. Даже здесь, в вырожденной реальности, есть политика.

Николаев покачал головой.

— Случай с нашей кошкой их очень заинтересовал, — добавил Фёдор. — Она, похоже, блуждающий предмет. Только на этот раз живой.

— Блуждающий? Возникает, где хочет?

— Возникает у кого-нибудь из команды. Таким предметом была губная гармошка Михаила Петровича. Видите? Фактов полно, а теории строить не успеваем.

— А ещё животные были? Ну, так, чтобы переносились вместе с человеком?

— Были, — подтвердил Фёдор. — Есть такой Мишель Леруа, из команды Марселя, вместе с ним перемещается его собака-поводырь. И она же предмет Мишеля: когда собака зарычит, во время конца света, всё враждебное в панике бежит. Но это, можно сказать, часть самого человека. Собака всегда рядом, никогда не перемещается к кому-то ещё. А вот случай с кошкой уникальный, такого пока не случалось. Ну, то есть, нет сведений, что такое случалось раньше. Ведь в последний раз вы не прикасались к Кошке во время сброса, а она осталась с вами.

— Мне пора, — Николаев поднялся. — Спасибо, стало немного легче жить. Скажите, а что, правда нет сведений о том, какой ожидается конец света?

— Скорее всего, "Сеятель". Всегда есть предвестники, Сергей. Ну, некоторые особые события, или предметы. Как то число тридцать шесть. Мы всегда ищем известные предвестники. У них одна особенность: их все видят, вся команда. Может увидеть, если обратит внимание. На тех микрофильмах, которые я вам передал, собраны сведения о предвестниках для ста семидесяти известных сценариев конца света. Почитайте. Никакой мистики, только научный подход.

* * *

— Мы готовились к "Сеятелю", — добавил Николаев. — Тщательно. Ждали полнолуния, должны были появиться предвестники, а их не было. Полнолуние прошло — а мир остался. Ничего не случилось, понимаете?

— И что вы сделали?

— Просто жили дальше, — пожал плечами Николаев. — Ну представьте сами, лейтенант. Если вы точно знаете, что в любой день, в любой момент мир рухнет, и осталось всего несколько недель — что бы вы сделали? Если бы никто вам не верил?

— Умеете озадачить, — признал Смирнов. — Даже не знаю. Ну, жил бы дальше. А что, топиться что ли? Что будет, то будет, а надо оставаться человеком. Так считаю.

— Вот и мы так считаем, — согласился Николаев. — Мы просто жили. И делали то, что могли, для всех остальных людей.

* * *

— Я работу нашла, — торжественно объявила Мария вечером второго дня после того полнолуния, когда не состоялся конец света. — Вот так вот! Завидуйте! — и показала остальным "нос".

Дарья рассмеялась, держа Николаева за руку — вместе вышли встречать Марию.

— И что за работа? — поинтересовался Николаев.

— Психолог, — ответила Мария с довольным видом. — Успокаиваю, помогаю разобраться в себе, всё такое. Сегодня у меня первые два клиента, — она помахала в воздухе стопкой банкнот. — Учитесь, как надо! Маша умеет не только менять пелёнки и мыть пол.

— Здорово! — Дарья обрадовалась. — Я же говорила, что никакая ты не дура. Сама видишь, да?

— Вижу, — и Мария обняла её. — А теперь отпразднуем. Даша, ни слова! Я выпью ровно одну рюмочку. Так надо, чтобы удача осталась, надо "обмыть", пусть и маленько.

Дарья вздохнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Но каждый день мы ловить удачу не будем, ясно? "Обмывай" так, чтобы не ушла!

* * *

— Я сегодня маму с папой видела, — неожиданно сообщила Мария вечером того же дня, после того, как обмыли её новую работу. — Представляешь? Уже все видели кого-то из родных. Ну, знакомых людей, живых или нет. Одна я такая везучая, никого не видела. Даже злилась — я что, на самом деле всеми обиженная? Почему всё не как у людей? А сегодня встретила их. Шла из этого центра психологической помощи, и увидела. В ресторане. Сидят за столиком, мрачные. Только мама иногда улыбается. И постарели оба, сразу увидела. Я даже думать не стала, сразу туда зашла.

…Они оба поднялись из-за столика, когда Мария сняла солнечные очки и кепку-бейсболку. Оглянулись, поднялись и замерли так, взяв друг друга за руку. Смотрели на неё и молчали.

— Мама, папа, — Мария старалась не расплакаться. — Не пугайтесь, ладно? Это я.

Они сели, молча — смотрели на неё, и слова не могли вымолвить. Мария протянула руку, положила её на стол перед родителями. Её мама решилась первой — прикоснулась, потом схватила… и разрыдалась. Отец Марии обнял супругу, прижал к себе, видно было — и ему хочется расплакаться. И не может.

— …Мы долго сидели, — Мария причёсывала волосы, глядя в зеркало, иногда ловила там взгляд Николаева. — Они всё поверить не могли. Рассказала им кое-что такое, что только я знать могла. Попросила, чтобы не делали тому трактористу ничего, чтобы тоже простили его. Хорошо поговорили, там мы с ними никогда не могли поговорить толком, всё у них были другие заботы, а Маша пусть сама по себе, не до неё.

— Что с ними стало? — поинтересовался Николаев, уже зная ответ.

— Что всегда, — улыбнулась Мария, — исчезли. Им стало лучше, я видела. На самом деле стало. И я поняла, — Мария закрыла глаза, — что они на самом деле меня любят. Всё ещё любят, и мёртвой не считают, — она придвинулась к Николаеву, уткнулась ему в плечо. Он ощутил, как горячая капля упала на кожу и потекла вниз.

— Всё хорошо, — Мария казалась спокойной, как никогда. — Это от радости. Здорово, да? Теперь я знаю, что меня и там на самом деле любят, и здесь.

Она всё-таки заплакала. Но Николаев просто прижал её к себе, осторожно, и дождался, когда слёзы уйдут.

* * *

Если бы не концы света и не странности "вырожденной реальности", Николаеву было бы проще представить, что он действительно куда-то уехал. И обратно — уже не вернуться. Фёдор с коллегами из других стран построил очень убедительную теорию. И всё там было более или менее объяснено, кроме зеркал и того места, куда все уходили.

Бартоломью учился. Учился с большим энтузиазмом. Первые два дня Мария и Дарья брали его с Фёдором на экскурсии по здешнему Томску. Американец, перенесшийся на пятьдесят лет вперёд, пребывал в состоянии эйфории, радовался всему с детской непосредственностью. Может, поэтому почти сразу же сдружился с Дарьей. И — он упорно учился обращаться с компьютерами, а Дарья оказалась очень спокойным и хорошим учителем.

Так и жили. Бартоломью учился говорить по-русски, остальные учили английский. Историю свою Бартоломью рассказал охотно. Он родом из квакерской семьи, но строгость нравов была не про него. Он с самого детства мечтал стать музыкантом, чему родители, мягко говоря, рады бы не были. В конечном счёте Бартоломью ушёл искать счастья в большой город. Работал, где мог; учился, лез из кожи — и не скатывался на дно. В день, когда попал под автомобиль, он воплотил свою мечту — впервые исполнил на флейте несколько им самим написанных пьес. Пусть слушателей было не слишком много, Бартоломью впервые понял и почувствовал, что такое — добиться того, о чём мечтал всю жизнь. Вся жизнь открывалась перед ним, и Солнце светило по-другому, и он шагнул на асфальт, не думая ни о чём, кроме нового концерта…

Теперь и он всегда тщательно смотрит по сторонам, прежде чем перейти дорогу.

Время шло, и миновал второй месяц, и снова не было конца света. Фёдор и его коллеги приободрились — по словам Фёдора, это благоприятный знак в том смысле, что меняется набор сценариев конца света. А это означает, что один из сценариев вычеркнут.

— Мы так однажды вычеркнули ядерную войну, — пояснил Фёдор. — Это был один из немногих сценариев, где ключевые точки разбросаны по всему миру. Одной команде было не силам отменить этот сценарий. Но вместе мы смогли, не допустили запуска ракет, и с тех пор не бывает ядерной войны.

— То есть мы сумели обойтись без жертв, справились с прорывами…

Фёдор покивал.

— Так сценарии и отменяются. Есть шанс, что "Рассвета мертвецов" теперь долго не будет. Или вообще уже не будет, время покажет. Наверняка появится новый сценарий, так уже было.

Когда начался третий месяц, стали появляться те самые предвестники. Иными словами, в новое полнолуние произойдёт тот самый "Сеятель".

— Мерзость какая, — содрогнулась Мария. — Да сам увидишь, что рассказывать. Хотя ты уже читал, наверное, мы с Дашей уже всё это набили. Но по крайней мере не будет больше зомби, уже хлеб.

…Позвонили, естественно, ночью — накануне конца света. Когда назвали точки, где всё начнётся, Мария застонала.

— Нет, ну вот же свинство! Это наше с вами место, откуда мы пришли. Чёрт-те где от города, в лесу! Хуже не придумать!

— Тётя Надя хочет с нами, — Дарья прибежала в спальню, уже одетая в "боевой костюм". — Говорит, во второй точке остальные сами справятся, а у нас самое сложное место.

— Конечно, — согласилась Мария. — Звони ей, пусть выходит к дороге. Туда далеко ехать.