Этап

Бояндин Константин

19.

 

— Откуда дирижабль? — улыбнулся дядя Гоша. — Знаешь, долго объяснять. Да и не умею я, это пусть Федя объясняет. Может, лучше сам посмотришь?

— В смысле? — не понял Николаев. Он не успевал за событиями: прошли всего сутки, а у него вновь были обе машины — и "козлик", причём такой же ухоженный, в отличном состоянии, и грузовичок. Близнецы тех, предыдущих — только номера другие. Жора оказался администратором что надо: ему говорили, что нужно, он отвечал "ясно", и… делал. Нет, ну машины, квартиры, вообще всё подобное — это понятно. Но дирижабль? Такие строили в начале двадцатого века, Николаев не поленился посмотреть в энциклопедии.

— Завтра пятница, — пояснил дядя Гоша. — Ничего срочного нет. Я сейчас напишу на бумаге, что надо сделать, а ты сделай. Ничего особенного, немного поездить на поезде. На электричке. Можешь девочек с собой взять, если им интересно. Просто сделай всё так, как написано — и поймёшь.

Николаев улыбнулся.

— Хорошо, дядя Гоша. От Фёдора есть новости?

Георгий Платонович покивал.

— Много новостей. Кое-что я уже передал Даше, она у нас теперь главная по архивам. Самое главное он сам расскажет. У нас сейчас одна задача: найти двенадцатого. Если Федя не ошибается, двенадцатый где-то здесь, среди нас. Конец света будет не очень сложный, за пару дней всё подготовим. Не так, как в этот раз было, почти две недели всё готовили.

— Откуда вы знаете, какой именно будет конец света? Или это тоже к Фёдору?

— К нему, — согласился Георгий Платонович. — У него все бумаги. Кроме Винни-Пуха, ридикюля и Фединого портфеля, у нас ничего не было, а записей столько, что приходилось чем-то жертвовать. А теперь, когда компьютеры есть, совсем другое дело. Ты не давай Даше работать по четырнадцать часов, хорошо?

— Само собой, — кивнул Николаев, забрал у дяди Гоши записку с инструкциями и откланялся. Что-то вертелось в голове, про портфель. Чёрт, как туго соображается, отвык пользоваться мозгом в полную силу.

* * *

— Конечно, хочу! — обрадовалась Дарья. — Завтра, да? Маша, а ты?

— Конечно, поедем, — согласилась Мария. — Чего дома сидеть? Вон погода какая хорошая. Странно, — она прочитала "инструкции" от дяди Гоши. — Я одно помню — пока одна была, пыталась уехать куда-нибудь, и никогда не получалось. То автобусы не приходили, то поезда не ездили, то ещё что-нибудь. А пешком пыталась — никого людей не было за городом, страшно становилось.

— Меня тоже не выпускали, — подтвердила Дарья. — Не всех выпускают. Но если ездить хотя бы вдвоём, куда угодно выпустят.

— Кто не выпускает? — не выдержал Николаев.

Девушки переглянулись.

— Неясно, кто, — вздохнула Мария. — Федя сказал, архивы будет пересылать. А нам надо будет их как-то в компьютер записывать, или как правильно говорить? У Феди много интересного записано, в том числе про поездки. Но вот такого опыта, как тебе посоветовали, я не ставила. Уже не терпится посмотреть! Нужен фотик, да? Тогда пошли, купим, ещё не слишком поздно. Только я в них не разбираюсь.

* * *

Мария не разбиралась, зато разбиралась Дарья. Поначалу выглядело комично — ей пытались продать "детский", простенький, и только, когда спокойно и чётко назвала, что должен уметь фотоаппарат, продавец сдался. С выражением неподдельного изумления на лице.

— Надоело, — насупилась Дарья уже на улице. — Все считают дурочкой. Дай сюда! — отняла вновь купленную "игрушку" у Марии и шла молча до самого дома. Только внутри, переодевшись в домашнее, и приготовив чай, перестала дуться.

— Я знаю, как я выгляжу, — она встретила взгляд Марии. — Всё равно неприятно. Я когда-нибудь начну неприлично ругаться.

— Тут нас с Сергеем и оштрафуют, — вздохнула Мария. — Ну всё, перестань дуться и показывай, что он умеет.

Ей нравится учить и объяснять, понял Николаев. Дарья тут же стала жизнерадостной и, как и просили, показала почти всё, что умеет фотоаппарат. Во память!

— Ага, а вот этой штуковиной можно в компьютер копировать. Класс! Слушайте, значит, фото тоже можно так хранить, да?

— Не очень много, — вздохнула Дарья. — На мою карточку влезет не больше тысячи таких.

Мария присвистнула.

— Тысяча! А представь, будет десять карточек? А сто? Федя всё время пытался придумать, как фото передавать. Портфели ведь не резиновые! А мы тут за три дня научились! Представляешь, что это значит? Но почему раньше не было компьютеров? Ведь парни про них сразу рассказывали. А мы ещё прикалывались над ними.

— Через два конца света, как мы Валеру нашли, появились мобильники, — сообщила Дарья. — А компьютеры появились, как только дядю Серёжу нашли. Вот! Я точно помню! В первый же день, когда с тётей Надей шли в квартиру, я увидела вывеску "Компьютеры". Тётя Надя мне и сказала, что нет компьютеров, мы это сто раз уже проверяли.

— Как интересно, — Мария посмотрела в глаза Сергея. — Федя говорил, чем больше людей из будущего, тем больше у нас тут будет этого будущего. Теперь четверо из двадцать первого века и шесть из двадцатого. Кстати, а ты знаешь, что дядя Гоша из царского рода? Да-да! Без дураков! Знаешь, когда он родился? В девятнадцатом веке ещё! Слышал про лазское царство? Так вот, наш дядя Гоша прямой потомок одного из царей!

— Ничего себе, — совершенно искренне поразился Николаев. — То есть у нас три века, от девятнадцатого, до двадцать первого. А дирижабли такие строили в начале двадцатого…

— Какие дирижабли? — не поняла Дарья.

— Серёжа пытается понять, откуда взялся наш дирижабль, — пояснила Мария. — Если честно, я уже не грею голову. Федя пояснил, что здесь кругом сочетается самое разное время, я и не стала особенно беспокоиться. Он и сам не всё ещё понял, теорий много, а как объяснить, неясно. Ну всё, хватит бездельничать. Кто-то обещал меня учить, как документы записывать, и вообще.

* * *

Она пришла в половине двенадцатого. С Дарьей нужно было снова посидеть — снова ей было трудно засыпать. Самый первый конец света запоминается навсегда. А на её глазах людей рвали когтями и зубами, и пили из них кровь. Теперь ни один фильм про вампиров Дарья смотреть не желала, даже если комедия. И всё прочее, где хоть как-то обозначены вампиры. У меня были триффиды, думала Мария, прижавшись к Николаеву, слушая его дыхание и держа его за руку. Мерзкие твари, как я выжила, не понимаю. И мародёры. Наверное, я в тот день впервые и спасла, и убила человека, по-настоящему. Он сам бы меня убил, изнасиловал и убил, сам так и обещал — и ничего под рукой не было, только диски, и бросила один в него. Потом, когда перестало тошнить, проверила, что будет, если остальные два диска так же взять, и чуть себя же не пришибла, половина дома рухнула.

А потом я там устроила… сама не верила, что всё происходит, сначала, но как увидела, что диски делают, поверила. То есть думала, что это глюк, накануне напилась — не передать, но проснулась такая бодрая, что решила: это сон. Выжигала этих тварей, а потом поняла, что они за людьми охотятся. И человек двадцать, наверное, спасла, и потом искали, где бы укрыться, потому что самыми страшными оказались не триффиды, а другие люди. Мародёры. Всё вокруг погибало, а они грабили и убивали, у меня до сих пор в голове не укладывается. Мне теперь до сих пор ходить страшно мимо живых изгородей, ведь эта ходячая петрушка там и пряталась. И зелень покупать потом долго боялась, и есть её, все надо мной смеялись. Потом уже книжку прочитала про день триффидов, и уснуть не смогла…

Она пришла и осталась, сама осталась. Я поняла теперь, почему ты сразу показался своим, думала Мария, и гладила его по щеке — он улыбался во сне, и хотелось смотреть на это, смотреть… Никогда не смеялся надо мной, слова плохого не сказал, делал, что просила без ненужных реплик, но и вертеть собой не позволял: если что-то решил — всё, хоть я лопни, по-другому не будет. Я сама проверяла: и капризничала, и бесилась, и напрашивалась на грубости — и не было грубостей. Потом самой было стыдно. Чёрт, уже не помню, когда мне было стыдно последний раз! И слушал всё, что я несла, и не пропускал мимо ушей. Однажды подумала, что просто не обращаешь внимания, Жора так меня слушал — потом спросишь что-нибудь, и видно — ничего не слышал. Слушал, но не слышал. А ты слышишь. И к себе в душу лишний раз лезть не даёшь — и в мою не лезешь, и всё равно я спокойно рассказывала такое, что никому, кроме Даши, может быть, и не говорила — и чувствовала, что понимают и смеяться не будут.

Она поняла, что он проснулся. По тому, как изменилось дыхание. Она легонько сжала его ладонь, и он уселся. И она уселась.

— Вот, — показала яблоко. Специально принесла с собой, в кармане халата, а потом положила под подушку. Такой от него был приятный аромат, голова кружилась.

— Это зачем? — он на самом деле удивился, и Мария тихонько рассмеялась, глядя ему в глаза.

— Хочешь? — она смотрела, и саму бросило в жар от своих же слов. Он не сразу ответил вслух. Но она ждала, пока будет вслух.

— Хочу, — он смотрел в её глаза.

— Тогда ешь, — протянула ему яблоко. И съели его, откусывая по очереди. С подружками, в той ещё жизни, посмеялись, помнится, над американскими фильмами, где главный герой и его подруга просыпаются и первым делом целуются, и далее сами понимаете что. То есть у них не бывает "утреннего дыхания", да? Дезодоранты и зубная паста прямо во рту вырабатываются? Её последний парень, с которым она жила дольше остальных, однажды принёс такое яблоко в постель, и сказал — не трогай, это утром я тебя буду соблазнять. И она поняла, зачем это яблоко. И сама полюбила есть их по утрам.

Она прижалась к нему — и что-то говорила, уже вслух, пока все слова не потеряли смысл. Когда пришли в себя и лежали, остывая, заметили Кошку, которая наблюдала за ними с пола, молча и пристально. Кошка, не подглядывай! И я в твою личную жизнь подглядывать не буду! Но Кошку личная жизнь занимала меньше всего, она вспрыгнула, улеглась Марии на грудь, и замурлыкала, нещадно прокалывая полотенце острыми, как шило, коготками. Ужас, а если бы полотенце не подложила?

* * *

— Слушайте… — Мария была поражена. Они отъехали от Кемерово всего на сто километров. На сто или больше, говорил дядя Гоша. Вообще-то уже после пятидесяти заметно, но лучше сто. Понимаю, что весь день придётся покататься, но полезный опыт, много начинаешь понимать. — Слушайте, настоящий граммофон! Вон там, смотрите! А как они одеты?!

— Это тридцатые годы, — уверенно сказала Дарья. — Точно помню, так примерно одевались.

Они вышли на станции Юрга, но города там не было. Был крупный посёлок, и всё дышало стариной. Дарья делала фотографии, стараясь, чтобы этого не замечали остальные. Затем они сели на обратный поезд — он подошёл, как в сказке: решили, что пора обратно, и вот он, поезд. А потом снова поехали в Юргу.

На этот раз был город. И люди, одетые по-другому. Дарья и Мария спали всю дорогу, Николаев осторожно придерживал их — и проснулись минут за пять до прибытия.

— С ума сдуреть! — Мария протёрла глаза. — Здесь же всё было по-другому! Вон, смотрите! Станция другая, одеты по-другому! Что это значит?

— Это другое время, — предположила Дарья. — Да? Смотрите, даты другие! — она сбегала и купила газету. — Вот! Это на память!

Далее они сделали, как советовал дядя Гоша: оставить что-нибудь, что привезли с собой. Лучше всего — что-то личное, что не слишком жалко потерять, что было с вами хотя бы неделю. Дарья специально для этого оставила заколку для волос. Спрятала её в дупле дерева возле перрона, специально осмотрелась — не видит ли кто. И снова: обратный поезд пришёл, как по волшебству.

И снова туда, и снова обратно. И на этот раз станция осталась такой, какой они её запомнили. Судя по газете, тут был тысяча девятьсот пятьдесят пятый год. Он и остался, та же дата. Правда, был сентябрь, а там, в Кемерово, длился июль, но кого это волнует?

Больше всех была восхищена Дарья, которая успела сделать фото не только на основную карточку фотоаппарата, но и на две запасных. Если бы не сели батарейки, щёлкала бы и дальше. Николаев, уже в Кемерово, купил побольше запасных батареек, и тут как подтолкнуло — купил и для своего бластера. Вовремя: игрушка уже едва щёлкала и рокотала тише обычного. А в самом дне кобуры оказались гнёзда для батареек — для запасных, что ли? Николаев положил туда пару новых и пристегнул, был там специальный ремешок. Пусть будет. Мало ли.

Девушки всё обсуждали два совершенно разных времени, которые сегодня увидели. А у Николаева уже возникла мысль. Возникла, и оформилась, едва они вышли на перрон. Если есть мысль, воплощайте, сказал Фёдор. Он прав.

— Я заеду к Жоре, — Николаев обнял Дарью и поцеловал Марию. И пусть все смотрят вокруг. — Дело есть. Нам домой что-нибудь нужно?

— Нужно, — согласилась Мария, достала блокнот и через минуту протянула листик. — Только не задерживайся допоздна, ладно?