Его подлинная страсть

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава восьмая

 

Перелет проходил спокойно. Вирджиния, накрывшись пледом, почти сразу уснула. Она сидела у окна, очевидно намеренно выбрав себе это место. В следующем ряду Лоусон сидел рядом с Дронго. Оба не спали. Лоусон заказал себе мартини, эксперт попросил принести томатный сок, который смешал с водкой и густо поперчил. В самолетах он позволял себе спиртное, даже этот коктейль, известный под названием «Кровавая Мэри».

– Мне всегда было интересно с вами встретиться, – признался Лоусон, – в детстве я зачитывался рассказами о Шерлоке Холмсе и патере Брауне. Вы, наверное, читали Честертона?

– Конечно. И еще о комиссаре Мегрэ и Ниро Вульфе, – добавил, улыбнувшись, Дронго, – такие книги полезно читать для развития воображения.

– Говорят, что детективы стыдно читать, а не писать, – заметил Лоусон, – и вообще потребители такого чтива люди недалекие.

– Это говорят неудачливые писатели, – рассмеялся Дронго, – многие выдающиеся произведения Достоевского на самом деле детективы. Борхес вообще считал, что все великие произведения двадцатого века так или иначе являются детективами. И потом, насколько я знаю, ваш бывший премьер-министр Маргарет Тэтчер не скрывала своей любви к подобной литературе. Вряд ли баронессу можно было назвать недалеким человеком.

– Возможно, вы правы, – вежливо согласился Лоусон, – но в книгах все бывает легко. Шерлок Холмс по грязи на ваших брюках сразу определяет, из какого района Лондона вы прибыли, но в реальной жизни дела обстоят сложнее. Про вас говорят, что вы умеете читать людей как открытую книгу. Я не прошу вас выдавать ваши секреты. Но как вам это удается? Я знаю, что вы изучали психологию.

– Именно поэтому я обращаю внимание на детали, которые обычно упускают из виду остальные люди, – пояснил Дронго. – Нужно внимательно следить за выражением лица собеседника, его жестикуляцией, возможными прикосновениями к своему телу, движениями и, конечно, реакцией на слова или выражения. Кроме того, почти любой опытный наблюдатель или психолог прекрасно знает, что у человека всегда есть слабо контролируемые мышцы лица, которые выдадут любого собеседника, каким бы опытным лгуном и притворщиком он ни был. Мой отец мог узнавать по тембру голоса говорившего, когда человек врет, а когда говорит правду, даже сидя в другой комнате. Не видя самого собеседника.

– Вы говорите об «истинных» или «правдивых» мышцах лица? – уточнил Лоусон.

– Именно о них. Все знают, что человек может притворно улыбаться, но эти самые мышцы его выдают. Особенно на лбу. Поэтому ложь собеседника становится очевидной при внимательном наблюдении за ним. Причем искусство беседы состоит не в том, чтобы слушать и слышать, о чем говорит вам собеседник, но и разговаривать с ним, стараясь давать ему различную информацию, наблюдая за тем, как он на нее реагирует. Ведь когда говорите вы, ваш собеседник невольно расслабляется и тогда те самые «правдивые» мышцы лица выдают его настроение, чувства, эмоции, истинное отношение к вашему разговору и к вам.

– Это общие рассуждения, – сказал Лоусон, – а мне интересна ваша методика наблюдения за людьми. Давайте перейдем к более конкретному исследованию. Мне интересно: что именно вы можете сказать обо мне?

– Вы действительно хотите знать или вас интересует это в порядке эксперимента? – спросил Дронго.

– И то и другое, – ответил Лоусон, выжидательно глядя на своего собеседника.

– Еще одна проверка, – добродушно произнес Дронго и, увидев, как Лоусон пытается что-то сказать, быстро добавил: – Нет, нет, я пошутил. Мне самому будет интересно дать ваш психологический портрет и свериться с оригиналом.

Лоусон усмехнулся, но было заметно, что эта усмешка далась ему с некоторым напряжением.

– Вы рациональный человек, – начал Дронго, – умеете маскировать свои чувства, прятать их под вывеской хладнокровного равнодушия. Когда мы оформляли билеты, я видел, как вы мгновенно определили, на каких местах мы будем сидеть, когда нам выписывали эти места в самолете. Значит, вы имеете математические способности. Судя по вашей одежде, вы уделяете большое внимание своему внешнему виду. Вам хочется нравиться женщинам и своим собеседникам. Полагаю, что вы были женаты несколько раз. По образованию вы, конечно, юрист или криминалист. Но преподавать вы начали недавно. До этого вы работали на практической работе, полагаю, что в разведке, причем аналитиком, раз вам доверили общение со мной и помощь в расследовании этого дела. Кроме того, во время разговора о бывшем директоре ЦРУ вы подчеркнули слово «бывший». И этим невольно выдали себя, так как это слово вы произнесли с горечью. Вы уже на пенсии и преподаете в Итоне.

Вы умеете оценивать реальную обстановку без излишнего драматизма. Когда я рассказывал вам о моих предположениях, связанных со смертью принцессы Дианы, вам этот рассказ очень не понравился. Но вы смогли сдержать свои чувства. Очевидно, что вы всегда имеете свое мнение, как в случае, когда вы напомнили, что вы атеист, а я агностик. Причем мнение свое вы умеете обосновать, не позволяя собеседнику брать вверх над вами или подавлять ваши чувства.

Судя по тому, что мы приехали в аэропорт на час раньше времени, имея билеты первого класса, вы не любите ненужного риска и часто добиваетесь успеха благодаря своему аналитическому мышлению и чувству ответственности. Судя по вашей физической форме и статной фигуре, вы до сих пор занимаетесь спортом, хотя вы лет на десять или пятнадцать старше меня. Попросив меня дать ваш психологический портрет, вы решили изучить не мой метод, а мою возможную наблюдательность, обращая внимание, какие стороны вашего характера я выделю в первую очередь. Отсюда вывод – вы расчетливы, конкретны, разбираетесь в людях. Скажу откровенно, что в качестве партнера вы меня устраиваете. Вы не предадите своего партнера до тех пор, пока вам не прикажут. А если прикажут и этот приказ совпадет с вашим личным убеждением, то вы его выполните беспрекословно.

– Вы считаете это плюсом?

– На этом этапе безусловно. А дальше все будет зависеть в том числе и от меня, насколько умело и оперативно я смогу провести расследование.

– Боюсь, что последний пункт говорит не в мою пользу.

– Это был не комплиментарный тост за вас, а та возможная картина, которую я рисую, исходя их тех психологических деталей, которые вижу.

– Неплохо, – кивнул Лоусон, – очень неплохо. Я действительно до сих пор занимаюсь теннисом, женат третий раз и преподаю криминалистику.

– И еще вы не сказали о прежней профессии, – добавил Дронго.

– Не совсем то, что вы сказали, но близко. Я был аналитиком не разведки, а группы консультантов при нашем правительстве. Признаюсь, что мне нравится ваша способность к аналитике и ваше нестандартное мышление. Полагаю, что мы поладим… до тех пор… пока я не получу приказ, – произнес без тени улыбки Лоусон.

– Ценю вашу искренность, – буркнул в ответ Дронго.

Больше они не разговаривали. Эксперт читал газеты, Лоусон включил компьютер. В третьем часу дня самолет совершил посадку в аэропорту ДФК в Нью-Йорке. Быстро пройдя пограничный и таможенный контроль, они вышли на стоянку такси, где стояли машины. Дронго обратил внимание, что Вирджиния сознательно пропустила несколько свободных такси и остановила четвертую или пятую машину. Все трое сложили свои вещи в багажнике и устроились на заднем сиденье, при этом Лоусон оказался в середине, между Вирджинией и Дронго. В нью-йоркских такси невозможно было занять переднее место, рядом с водителем.

– «Уолдорф Астория», – сказал Лоусон.

Водитель был с характерной латинской внешностью пуэрториканца. Ему было лет сорок.

– У нас будет встреча в отеле с представителем нашего американского филиала, – пояснил Лоусон.

– По-моему, встреча уже состоялась, – заметил Дронго.

Лоусон и Вирджиния одновременно посмотрели на эксперта. В его глазах был укор, в ее – изумление.

– Как вы догадались? – спросил Лоусон.

– Наш переводчик сознательно пропустила несколько машин, чтобы сесть именно в этот автомобиль, – пояснил Дронго, – и еще вы не взяли талон, который выдавали на стоянке всем пассажирам, для проезда на такси до Манхэттена за фиксированную плату. Такая легкая небрежность выдала вас.

Водитель молчал. Вирджиния улыбнулась и отвернулась.

– Похоже, что с вами нам еще предстоит многому удивляться, – неодобрительно заметил Лоусон и, обращаясь по-испански к водителю, спросил, все ли в порядке.

– Вас уже ждут в отеле, – сообщил водитель, – я подтвердил, что вы прилетели.

– Спасибо. – Лоусон больше ничего не сказал. Только, взглянув на Дронго, еще раз спросил: – Вы знаете испанский?

– Нет. Но некоторые слова понимаю. Я говорю по-итальянски.

– Да, я помню. Ваша супруга из Италии. А моя третья жена – испанка.

– Но испанский язык вы изучали задолго до того, как женились в третий раз. – Это был не вопрос, скорее утверждение.

– Еще в молодости, – согласился Лоусон, – для моей работы необходимо было читать газеты в оригинале. Поэтому я выучил испанский и французский языки.

В отель они прибыли через сорок минут, проехав по тоннелю в Манхэттен. Находившийся на Парк-авеню известный отель «Уолдорф Астория» располагался между сорок девятой и пятидесятой улицами. Дронго получил в свое распоряжение сюит, а два одноместных номера оказались забронированными за Кевином Лоусоном и Вирджинией Луань. Дронго не успел распаковать свои вещи, когда позвонил Лоусон.

– Нас ждут в ресторане «Оскар», – пояснил он, – это с другой стороны от входа. Нужно спуститься в холл и выйти в другую сторону.

– Сейчас спускаюсь, – ответил Дронго.

Через несколько минут они уже сидели за заказанным столиком в ресторане, ожидая гостя. Вирджинии не было, очевидно, для предстоящей беседы она не была нужна. Гость появился ровно через восемь минут, одетый в темно-синий клубный пиджак и серые брюки. На нем были светло-голубая рубашка и красно-синий галстук. Незнакомцу было лет шестьдесят. Внимательный, цепкий взгляд, сухощавое телосложение, редкие седые волосы. Он подошел к столу, когда мужчины поднялись.

– Господин Мэтьюз, – представил гостя Лоусон, – господин Дронго, наш эксперт.

Рука у бывшего директора ЦРУ была прохладной и сильной. Он уселся напротив и, не скрывая своего любопытства, стал разглядывать приехавшего эксперта.

– Это вас прислали провести расследование, – понял Мэтьюз. – Слышал о вас некоторые сплетни и слухи. Возможно, это были только сплетни. В любом случае любопытно будет посмотреть, что именно у вас получится.

Подскочил официант, и он попросил принести стакан яблочного сока и легкий салат на обед, отказавшись от мясных блюд. Дронго и Лоусон, не сговариваясь, последовали его примеру, однако заказали себе более сытные салаты с маринованной курицей. От спиртного Мэтьюз также отказался.

– Хочу ввести вас в курс дела, – сразу сказал он. Было понятно, что этот человек привык все решать сам. – Я интересовался делом этого умершего брокера. Его нашли в своем кабинете, рядом валялся пистолет. Он оставил записку, что не хочет больше жить, так как не надеется победить свою болезнь. На вскрытии врачи подтвердили у него онкологическое заболевание. На этом основании пришли к заключению о его самоубийстве. Все совпадало: записка, написанная рукой брокера, его пистолет, который валялся рядом, экспертиза патологоанатомов. И свидетели, которые были в соседней комнате, когда он стрелялся.

Официант принес сок, и Мэтьюз замолчал. Когда официант удалился, он продолжил:

– Специальный агент ФБР Томлинсон проверил факты, о которых я вам сообщил, пришел к выводу, что полиция действовала правильно, и согласился с решением закрыть это дело.

– Он все проверил? – уточнил Лоусон.

– Проверил, – кивнул Мэтьюз, – только он идиот, этот Томлинсон. Он верит бумажкам больше, чем живым людям. Погибшему брокеру было пятьдесят два года, и он не собирался умирать. Два года назад он вложил деньги в покупку большого дома для своей семьи в Атлантик-сити, решив перебраться туда и оставить свой дом старшей дочери. С рассрочкой выплаты в десять лет. И не дожидаясь конца этого срока, он переводит всю оставшуюся сумму долга и стреляется в этот день, когда наконец все формальности соблюдены и весь долг выплачен. Вы можете в такое поверить?

– Может, болезнь так на него подействовала? – спросил Дронго.

– Никакой болезни вообще не было, – дернул рукой Мэтьюз, – это было понятно с самого начала. Протокол вскрытия просто подделали. А самого брокера застрелили, выдав убийство за самоубийство. Или довели до самоубийства. Но наши кретины из полиции вместе с Томлинсоном поверили в эту сказку. А самое главное, что долг за дом был выплачен в день самоубийства брокера. И это уже не домыслы. Кто-то очень влиятельный и обеспеченный оплатил дом семье брокера. После чего тот и написал эту записку о своей болезни.

Мэтьюз выпил свой сок и жестом подозвал официанта:

– Принесите бутылку хорошего белого вина, – приказал он, только сначала покажите мне, что именно вы принесли.

Официант бросился выполнять его распоряжение.

– Вы уверены, что протокол вскрытия подделан? – уточнил Дронго.

– На сто процентов. Он был абсолютно здоровым человеком. И кто-то выплатил его долг за дом, составлявший более двух миллионов долларов, в день его «самоубийства». Вы видели таких самоубийц, господин эксперт? Или это такое своеобразное чувство долга перед своей семьей? Заплатить два миллиона долларов и убить самого себя, не позволив себе даже переехать в новый дом и порадоваться вместе со своей семьей! Это уже какая-то сверхглупость. Поэтому я уверен, что его смерть была насильственной. Можете в этом не сомневаться. Это доведение до самоубийства, что тоже является убийством по законам любой страны, тем более нашей.

– В таком случае нужно понять, кто был заинтересован в его смерти, – сказал Дронго.

– Для этого вы сюда и приехали, – напомнил Мэтьюз. – Я говорил с некоторыми своими друзьями и попросил их найти материалы дела. Вам выдадут копию решения суда, копию протокола вскрытия, копию самого дела, которое было закрыто. Поройтесь в нем. Я думаю, при желании там можно что-то накопать. Поищите, кто в последнее время входил в контакт с этим брокером и кому было выгодно его устранение. Все сделано очень умно и профессионально, наша уголовная шпана уже давно так не работает. Известные семьи мафии были в шестидесятые-семидесятые годы. Сейчас они превратились в жалкую тень своего былого величия. При современной технике и возможностях следствия мафиозные семьи кажутся дурацким анахронизмом прошлого века.

Официант принес бутылку вина, показал ее гостю. Тот достал очки, надел их, внимательно прочитал этикетку, затем сделал знак, разрешающий открыть бутылку. Официант откупорил бутылку и, подождав несколько секунд, налил немного вина в бокал Мэтьюза. Тот взял бокал, повертел в руках, принюхиваясь к аромату. Попробовал и удовлетворенно кивнул.

– Всем троим, – приказал он, даже не спрашивая, будут ли его собеседники пить или нет.

Официант разлил вино в бокалы. Мэтьюз поднял свой бокал. И ничего не сказав, выпил напиток маленькими глотками.

– И учтите, что дело закрыто, трупа уже нет, его кремировали и доказать практически ничего невозможно, – добавил он.

– А патологоанатом, который дал неправильное заключение, – спросил Дронго, – он еще в Нью-Йорке?

– Да. Профессор Рутенберг, – сообщил Мэтьюз, – светило нашей медицины. Заключение подписал лично.

– Никто не пытался с ним поговорить?

– Конечно, нет. Разве можно прийти к известному врачу, профессору и сказать ему, что он лжец, подделывающий документы?

– Нельзя, – согласился Дронго, – а как семья погибшего? Она тоже молчит?

– Два миллиона долларов, – напомнил Мэтьюз, – за такие деньги его родня и молчит. Иначе неминуемо всплывет вопрос: кто и почему за них заплатил, если со счетов брокера не было переведено ни одного доллара?

– Невозможно проследить, откуда пришли деньги?

– Наверное, можно. Но тогда нужно публично признать, что Томлинсон и его коллеги из полиции полные профаны. Даже зять погибшего, который тоже служит в полиции.

– В кабинете брокера никого, кроме него, не было?

– Нет. Он находился один, и пистолет валялся на полу. Все внешние признаки самоубийства были налицо. Даже пороховой след от ожога на виске, когда пистолет прижали к голове. Или он сам его прижал, если верить полиции.

– Он был успешным нью-йоркским брокером, – напомнил Дронго, – а в его офисе в этот момент не было людей? Или его секретаря, которая должна была видеть, кто входил и выходил из его кабинета.

– Он отослал ее по какому-то пустяковому делу к соседу на другом этаже, – сообщил Мэтьюз, – и еще своего помощника послал в Бронкс, тоже по малозначительному вопросу. Похоже, что он хотел остаться один. А больше там никого не было. Во всяком случае, в его приемной, рядом с кабинетом. Но самое смешное, что секретарь услышала выстрел, когда вместе с другой сотрудницей офиса подошла к приемной. Они вдвоем вбежали в кабинет и нашли уже мертвого брокера. Возможно, мы не совсем правы и брокер действительно застрелился, но все равно сделал это под влиянием неизвестного нам лица, который согласился перевести деньги за дом. Два миллиона долларов за собственную смерть… Неплохая сделка.

Дронго угрюмо молчал. Мэтьюз криво усмехнулся:

– Вижу, что несогласны. Очевидно, свою жизнь вы цените дороже. Наверное, у вас есть ваша собственная страсть и ваш собственный прейскурант. А у многих людей, особенно у брокеров, единственная страсть – это деньги. Они смысл и цель жизни. И поэтому за такую сумму он мог и покончить сам с собой.

Дронго по-прежнему молчал.

– Очевидно, у каждого собственная страсть, – примиряюще сказал Лоусон.

– Но каждый выбирает свою цель в жизни, – нравоучительно произнес Мэтьюз, – и готов ради этой цели пожертвовать всем, в том числе и собственной жизнью. Вы, наверное, не совсем понимаете, что такое настоящий нью-йоркский биржевой брокер. Это человек, смыслом жизни которого является удачная покупка-продажа акций и прибыль любой ценой.

– Кажется, еще Маркс говорил, что если обеспечить капиталу прибыль в пятьсот процентов, то нет преступления, на которое бы он не пошел, – вспомнил Дронго.

– Наверное, вы коммунист, как и все русские, – осуждающе произнес Мэтьюз. – Сейчас уже понятно, что бредовые идеи Маркса оказались несостоятельными в наше время.

– И насчет неразборчивости капитала? – улыбнулся Дронго.

– Это человеческие инстинкты, которые невозможно изменить, – ответил Мэтьюз. – Беда коммунистов была в том, что они пытались изменить саму природу человека, что оказалось невозможным. Вам нужно учитывать это в своей деятельности, господин эксперт. Я слышал, что вы неплохо разбираетесь в психологии. Посмотрим, как вы справитесь с этой задачей.

– Когда вы дадите нам материалы? – спросил Дронго.

– Они уже в вашем номере, – спокойно ответил Мэтьюз, – я передал их портье, когда приехал сюда. В серой папке.

Официант принес салаты.

– Я не знаю, как именно вы будете искать, – сказал Мэтьюз, – но учтите, что Цзин Фенчуж был одним из самых влиятельных и информированных брокеров на Нью-Йоркской бирже. Об этом говорили все, кто его знал. Поэтому круг его знакомых был большим.

– Мы все проверим заново, – заверил собеседника Лоусон, – вы очень помогли нам, господин Мэтьюз.

– Не уверен, что вы сможете что-то найти, – сказал тот, – но в любом случае попытайтесь. Это по-настоящему интересное и запутанное дело.