Допустимая погрешность

Абдуллаев Чингиз

Есть ли связь между загадочным убийством во время вечеринки знаменитого тележурналиста, смертью удачливой «литературной гранд-дамы» и похищением из сейфа крупного бизнесмена бумаг, способных раз и навсегда поставить крест на его карьере? …Возможно, вся эта цепь преступлений — просто нелепое, трагическое совпадение, своеобразный «злой рок», обрушившийся на компанию богатых, респектабельных друзей? Но — бывают ли такие совпадения?..

… Агент Дронго, который берется за расследование этого дела, уверен: совпадением и не пахнет! Все происходящее тесно и странно связанно между собой. Непонятно только одно: какой должна быть эта связь?..

 

Чингиз Абдуллаев

Допустимая погрешность

Никола-Себастъен де Шамфор.

Спустя много лет он часто вспоминал это расследование загадочного убийства и каждый раз невольно хмурился, отгоняя навязчивые мысли. Ему казалось, что он допустил роковую ошибку, что все можно было бы поправить, если бы он действовал иначе. Это были самые неприятные воспоминания Дронго…

В тот вечер все началось с дождя. Все началось, когда он вышел на балкон своей московской квартиры.

Он любил, когда небо было затянуто тучами и шел дождь. Может быть, потому, что он вырос в стране с жарким климатом, где дождь был не частым гостем, а может, потому, что звук дождя пробуждал в нем приятные воспоминания о его первых командировках. О встречах с друзьями, многих из которых уже не было в живых.

Дронго взглянул на небо. Кажется, дождь усиливается. Он вернулся в комнату и закрыл за собой дверь. Привычно нажал кнопку, опуская жалюзи. Затем задвинул шторы и прошел в кабинет. В кресле уже сидел Эдгар Вейдеманис, его друг и постоянный партнер, помогавший ему во многих расследованиях.

— Ты думаешь, он приедет? — спросил Эдгар.

Вейдеманис не пил спиртного, предпочитая всем остальным напиткам обычную минеральную воду. После того как у него удалили часть легкого, он говорил прерывистым голосом, каким-то особенным свистящим шепотом.

— Уверен, — ответил Дронго, усаживаясь в другое кресло. — Он звонит уже три дня, просит о встрече. Я сначала отказывался, но он так настаивал, что мне пришлось согласиться. Кроме того, он умудрился найти одного из моих друзей, с которым я знаком уже много лет. Именно поэтому я и согласился. Думаю, что у него очень серьезное дело, если он бросил все и уже столько дней находится в Москве.

— Твой друг сообщил тебе какую-нибудь информацию об этом человеке? — поинтересовался Вейдеманис.

— Конечно, — нахмурился Дронго, — я кое-что знал о нем и именно поэтому отказывался от встречи. Я не люблю принимать в своем доме людей, в моральной чистоплотности которых сомневаюсь. Наш гость сколотил свое состояние в начале девяностых, когда, собственно, и закладывалось благосостояние нынешних миллионеров. Но даже на их фоне он выделяется своей беспринципностью и авантюризмом. Его махинации с поставками продуктов в страну стали широко известны в девяносто пятом, и тогда против него было возбуждено уголовное дело. Но в девяносто шестом должны были состояться президентские выборы, а он был тогда одним из главных «спонсоров» победившей стороны. Говорили, что он дал наличными больше трех миллионов долларов. Если учесть, что он украл больше ста, то эта сумма не сильно сказалась на его финансовом благополучии. — Дронго махнул рукой. — Противно, — поморщился он, — этот тип делает все, чтобы попасть в мой дом и наверняка будет просить о помощи. С одной стороны, мне неприятно разговаривать с таким человеком. А с другой, это моя работа. Я ведь ничего другого делать не умею. Могу только заниматься этим ремеслом.

— И неплохо заниматься, — пошутил Эдгар.

— Может быть, — согласился Дронго, — хотя мне иногда кажется, что мне было бы лучше заняться чем-нибудь другим…

Он не успел договорить, когда в дверь позвонили.

— Явился, — пробормотал Дронго, поднимаясь. — Обрати внимание на время. Наш гость весьма пунктуален. Пришел минута в минуту. Если я что-нибудь понимаю в людях, то это совсем не потому, что он относится ко мне с уважением или придерживается подобного распорядка в жизни. Наверняка у него ко мне очень важное дело.

Подойдя к двери, Дронго включил внешний обзор. Он увидел, что его гость был одет в светлый костюм и темно-синюю рубашку. Ее верхние пуговицы были расстегнуты. Мужчина был среднего роста, лысоват. У него был несколько вытянутый нос, темные глаза, мясистые щеки. На вид ему можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Он был в очках, и Дронго оценил очень дорогую оправу.

Открыв дверь, он впустил гостя в квартиру. Перед тем как войти, тот внимательно посмотрел на хозяина. Затем, переступив порог, сразу протянул руку.

— Борис Алексеевич Ратушинский, — представился он.

— Очень приятно, — Дронго пожал ему руку.

Ответное рукопожатие было сильным, волевым. Этот человек получал свои миллионы в нелегкой борьбе.

— Извините, — сказал Ратушинский, — как мне вас называть? Мне говорили, что вы…

— Да, — перебил его Дронго, — можете обращаться ко мне именно так. Я привык, когда меня называют Дронго.

Войдя в кабинет, Ратушинский увидел незнакомца и, резко повернувшись, взглянул на Дронго. В глазах мелькнула растерянность, которая, впрочем, быстро переросла в очевидный гнев.

— Разве вам не сказали, что у меня к вам конфиденциальное дело? — спросил он.

— Сказали, — кивнул Дронго, — именно поэтому здесь присутствует господин Вейдеманис. Он мой помощник в расследовании наиболее сложных дел. Согласитесь, что мне необходимо иметь человека, которому я мог бы доверять.

— Но я его не знаю, — возразил Ратушинский, не глядя на Эдгара Вейдеманиса, словно речь шла о мебели, стоявшей в кабинете. — Мне нужно поговорить только с вами. У меня очень важное дело.

— Вы, видимо, не поняли, — усмехнулся Дронго. — Это не просто мой гость, заглянувший с улицы. Этот человек — мой друг которому я вполне доверяю.

— Это вы не поняли, — повысил голос Ратушинский, — я собираюсь заплатить за нашу беседу и вашу помощь очень большой гонорар. Сумму вы назовете сами. Я готов выплатить любую сумму в разумных пределах.

— И вы считаете, что это дает вам право кричать? — улыбнулся Дронго. — Давайте сразу договоримся, Борис Алексеевич. Вы использовали все свои связи, чтобы попасть ко мне. Очевидно, у вас действительно очень важное дело. Вполне допускаю, что вы богатый человек и можете мне заплатить. Но я не проститутка, которую покупают за деньги. Я профессиональный эксперт, и не каждый гость может рассчитывать на мое согласие, даже если он собирается заплатить очень большую сумму. Здесь ничего не продается, господин Ратушинский. Вы не в магазине. И поэтому либо вы принимаете мои условия, либо сразу уходите. Выбирать вам. Ратушинский побагровел. Очевидно, с ним давно никто так не разговаривал. Он повернулся к двери, намереваясь уйти. Затем громко выругался. И вдруг широко улыбнулся, — Вы умеете быть убедительным, — сказал он, — ладно, черт с вами. Пусть будет и ваш помощник. Надеюсь, что о нашем разговоре никто не узнает.

— Это я могу вам гарантировать, — кивнул Дронго.

Они вернулись в кабинет. Ратушинский расположился в кресле, где раньше сидел Вейдеманис. Дронго уселся напротив него, а Эдгар устроился на диване.

— Итак, я вас слушаю — сказал Дронго, глядя в глаза гостю.

Тот нахмурился, поправил очки. Было видно, что он волнуется.

— Вы слышали о скандале, который случился два месяца назад? — неожиданно спросил Ратушинский.

— Поставки сахара? — уточнил Дронго. — Вы продали его государству по цене гораздо выше той, которую предлагали ваши конкуренты?

Ратушинский вздрогнул. Недоверчиво посмотрел на Дронго. Потом наконец посмотрел на Вейдеманиса. И снова перевел взгляд на Дронго.

— Откуда вы знает?? — гораздо тише спросил Борис Алексеевич.

— Я знал, кто ко мне придет, поэтому навел некоторые справки. Про вас написали сразу несколько газет. Было совсем не трудно найти эти статьи. Между прочим, они есть и в Интернете.

— Конечно, — раздраженно произнес Ратушинский. — Эти журналисты набросились на меня, как псы на загнанного медведя. Они мусолят эту тему до сих пор. А все началось с «Новой газеты», когда журналист Лисичкин опубликовал первую статью.

Дронго молчал. Он видел, как спокойно слушает гостя Эдгар. Латыш Вейдеманис всегда отличался невозмутимостью, как большинство прибалтов.

— Он использовал документы, которые пропали у меня, — сквозь зубы проговорил Ратушинекий.

Он сжал пальцы в кулак. Само воспоминание о журналисте, осмелившемся бросить ему вызов, привело его в ярость.

— Он использовал документы, которые пропали из моего кабинета, — повторил Ратушинский, тяжело дыша.

Он взглянул на Дронго:

— Я, собственно, и пришел к вам из-за этого.

— Неужели вы хотите, чтобы я нашел эти документы? — не поверил своим ушам Дронго. — Какая вам от них польза? Они же уже опубликованы.

— Конечно. Они мне не нужны. Все, что можно было, этот негодяй уже использовал. Он размазал меня по страницам своей газеты,

— Вы могли бы подать в суд, если это была клевета, — предложил Дронго.

— Какая клевета? — развел руками Ратушинский. — Все, что написал Лисичкин, правда. От первого до последнего слова. Дело в том, что документы, которые он использовал, были украдены из моего кабинета. Они лежали в моем письменном столе. И пропали, чтобы оказаться у этого Лисичкина.

— Их украли из вашего кабинета? — переспросил Дронго.

— Да, — ответил Борис Алексеевич, — они пропали у меня из кабинета ровно два месяца назад. Самое интересное, что я даже знаю, в какой именно день. Утром я работал дома. Было воскресенье, но на дачу мы не поехали. Вечером друзья пригласили нас в театр. В этот день я встречался со своим секретарем: на следующее утро я собирался улететь в Лондон. В общем, утром документы лежали у меня в столе, а когда перед поездкой я снова проверил ящик стола, то не нашел их. Конечно, я устроил дома скандал. Выбросил из стола все содержимое, но ничего не нашел. Я отменил свою поездку в Лондон. А через два дня появилась статья Лисичкина.

Он замолчал, выдыхая воздух. Было заметно, как он волнуется.

— Представляете мое состояние? — спросил он, глядя на Дронго. — Документы пропали из моего домашнего кабинета. Наш дом охраняется, и никто из посторонних не мог попасть в мою квартиру. К тому же в воскресенье дома не было ни домработницы, которая убирает в квартире, ни кухарки. Никого. Никого из тех, кого я должен подозревать. И тем не менее, документы пропали, пропали… — он снова кулаком ударил по колену.

Эдгар принес гостю стакан воды. Ратушинский взял стакан и, ни слова не говоря, жадно выпил. Вернув пустой стакан Вейдеманису, он благодарно кивнул.

Кроме вас дома был еще кто-то? — поинтересовался Дронго.

— Да, — вздохнул Борис Алексеевич, — несколько человек. Но ни один из них не мог взять документы. В этом я… почти уверен. Или был уверен, не знаю даже, что сейчас сказать. Все так запуталось… Не могу и подумать, кого можно подозревать.

— Вы не ответили на мой вопрос, — терпеливо напомнил Дронго.

— Да, конечно. Кроме моей супруги, в доме были еще две пары. Наши друзья, с которыми мы дружим уже много лет, и моя сестра с мужем. Вот, собственно, и все. И еще, как я уже сказал, была моя секретарша, которая работает у меня четыре года. Но она ушла гораздо раньше других. А мы поехали в театр.

— Итого семь человек, — посчитал Дронго.

— Почему семь? — удивился Ратушинский. — Шестеро. Две пары, моя жена и моя секретарша. Шесть человек.

— А вы себя не считаете? — спросил Дронго без тени усмешки.

— Нет, конечно, не считаю. Я же не идиот, чтобы отдать свои документы какому-то полоумному журналисту. Себя я исключаю. Я не лунатик и не страдаю провалами памяти. Или раздвоением личности. И детство у меня было вполне благополучное, — гость был человеком весьма начитанным в области психоанализа. — Эти документы я не брал и тем более никому не отдавал, — решительно закончил он.

— Тогда их забрал кто-то из ваших близких.

— Конечно, — согласился Ратушинский. — Только не нужно думать, что я сразу решил обратиться к вам. Я деловой человек, и мне нужно найти змею, которая завелась в моем доме, чтобы потом не подставиться во второй раз. Знаете, что я сделал? Я позвонил Лисичкину и предложил ему десять тысяч долларов. Нет, не за документы. Мне нужно было знать имя человека, который отдал ему документы.

Дронго молча слушал своего собеседника. В такой момент говорящего нельзя перебивать, чтобы не потерять нить разговора.

Ратушинский чуть помолчал и затем сказал:

— Он отказался. Тогда я предложил ему двадцать тысяч долларов. И он опять отказался…

Борис Алексеевич похлопал себя по карманам. Потом чуть слышно выругался.

— У вас нет сигарет? — спросил он у Дронго. — Кажется, я оставил свои в машине. Я приехал к вам без водителя, чтобы никто не знал о нашей беседе.

— Я не курю, — развел руками Дронго, — и мой друг тоже не курит. Значит, журналист отказался сообщить вам, кто передал ему документы?

— Если бы отказался! — победно хмыкнул Ратушинский. — Я довел сумму до шестидесяти тысяч долларов, и тогда он сдался. Пообещал, что сообщит имя вора вечером в пятницу.

— Шестьдесят тысяч… — задумчиво проговорил Дронго. — В поисках истины вы зашли достаточно далеко. И он сообщил вам имя человека, который украл документы?

— Нет, — выдохнул Борис Алексеевич, — он не успел. В пятницу утром он разбился, находясь в своей машине. Только не думайте, что это я приложил руку к аварии. Он действительно разбился, а я, не зная этого, ждал его, как настоящий кретин. С деньгами и с надеждой разобраться наконец, кто меня подставил. Потом я мучился несколько недель. И решил: раз судьба бросает мне вызов, я должен ей ответить. За это время я пытался узнать, кто лучший детектив в нашем городе. Или в стране. Считайте, как вам будет удобно. Я искал вас еще несколько недель. И наконец мне дали ваши координаты. Вы слышали, какую сумму я назвал? Если вам она покажется недостаточной, я добавлю. Но мне необходимо знать, кто именно взял документы. Вы меня понимаете?

— А если это действительно судьба? — прищурился Дронго. — Вы не допускаете мысли, что «кирпич просто так на голову не падает». Возможно, там, наверху, кто-то решил, что вы не должны знать имя человека, взявшего эти документы. Может, так вам будет лучше…

— Нет, — перебил его Ратушинский, — так будет еще хуже. Я мучаюсь, подозреваю всех, кто был в тот день в доме. Просто схожу с ума от подозрительности! На прошлой неделе я положил куда-то отчет американского банка о моем текущем счете. Ничего особенного, но когда я его не нашел, то наорал на жену и на домработницу. Потом эти бумаги оказались в портфеле. И я понял, что начинаю терять рассудок. Мне необходимо найти человека, который украл документы!

— Ясно, — сказал Дронго, переглянувшись с Вейдеманисом. — Значит, вы твердо убеждены, что документы взял кто-то из людей, находившихся в вашей квартире? То, что это могли сделать посторонние, вы полностью исключаете?

— Абсолютно. У нас дом охраняется. И это не только сидящие внизу охранники. Есть еще электронная система защиты. Можно, конечно, договориться с охранниками и отключить ее. Но тогда зачем красть документы, которые в худшем случае могли принести мне лишь головную боль и неприятности с налоговой полицией? В моем столе хранились гораздо более ценные бумаги. Кроме того, там всегда лежит несколько пачек долларов. Получается, что вор — полный идиот, если взял не деньги, а эти материалы.

— Значит, деньги не пропали? — взглянул на собеседника Дронго.

— Нет. Ничего не пропало. Только эти документы. В этом и весь парадокс. Выходит, что кто-то из моих близких решил мне насолить, — Ратушинский усмехнулся. — Смешно получается: чтобы мне «насолить», украли документы о поставках сахара. -

— Вы понимаете, что прошло уже много времени и мне будет трудно помочь вам… — начал Дронго.

— Мне нужна ваша помощь, — снова довольно невежливо перебил его гость.

—Я готов заплатить вам хороший гонорар.

— Перестаньте говорить о деньгах, — остановил его Дронго. — Мы сделаем так. Сначала оговорим условия. Есть некая твердая сумма, которую вы мне платите, независимо от результатов расследования. Я не могу вам гарантировать конечный успех — в таком деле это достаточно сложно. Но я могу вам обещать, что сделаю все, чтобы найти человека, укравшего эти документы. Конечно, при условии вашего корректного поведения. Не нужно вести себя так, словно вы меня наняли. Мы с вами партнеры по расследованию. Надеюсь, мы больше не вернемся к этому разговору? В противном случае мы расстаемся с вами немедленно. Вы согласны?

— Да, — быстро кивнул Ратушинский. — Я согласен на все. На любые условия. Я должен узнать, кто украл документы.

— Тогда давайте сразу начнем, — предложил Дронго. — Расскажите мне подробно, кто был в вашей квартире в день, когда они исчезли. Расскажите о каждом поподробнее.

Гость кивнул. Потом, взглянув на Вейдеманиса, вдруг попросил:

— Вы не могли бы дать мне еще стакан воды?

Эдгар пошел на кухню. Ратушинский посмотрел ему вслед и шепотом обратился к Дронго:

— Вы в нем уверены? Сейчас плохое время. Если эта история попадет в газеты, я буду окончательно опозорен.

— Мы знаем друг друга уже не первый год, — пояснил Дронго. — Что касается лично вас, то мне иногда кажется, будто я живу в перевернутом мире. Когда вас уличили в том, что вы обманули государство на несколько десятков миллионов, вас это не испугало. Вас волновало не моральное осуждение окружающих, а поиски предателя из вашего окружения. Зато вы боитесь показаться смешным и поэтому не хотите, чтобы наше расследование стало достоянием гласности.

Лучше пусть думают, что я жулик, чем полагают, что дурак, — парировал Ратушинский, и не нужно говорить о моральных принципах. Мы примерно одного возраста, может, я старше вас на несколько лет. Мы с вами прошли одну школу. Нас принимали в пионеры под барабанную дробь, потом мы были комсомольцами. Кстати, вы, наверное, были и членом партии? — Не дожидаясь ответа, Борис Алексеевич махнул рукой: — Я тоже был. Только меня исключили. За махинации в восемьдесят четвертом. Тогда было строго. Как раз перед смертью Андропова.   Нас учили,что спекуляция—это плохо,что нельзя заниматься частно-предпринимательской и коммерческой деятельностью, нельзя иметь валюту на руках, за это давали срок. А сейчас? Ценности изменились… Моральные ценности стали совсем другими. Девочки мечтают стать валютными проститутками, а мальчики продают жвачку друг другу в школе и становятся рэкетирами уже в старших классах, отбирая деньги у малышей. Все изменилось…

Вейдеманис принес стакан с водой, и Ратушинский, благодарно кивнув, выпил его залпом.

— Вам не говорили, что вы циник? — спросил Дронго. 

— Вы пытаетесь оправдать собственную нечистоплотность. За аферу с сахаром в любой другой стране вас привлекли бы к уголовной ответственности. Такие «шалости» не прощают в цивилизованных странах.

— Может быть, — кивнул Ратушинский, — но тогда нужно сажать и некоторых ответственных чиновников из правительства, которые знали о настоящей цене и, тем не менее, подписали наши договора. Или вы думаете, что они сделали это безвозмездно?

— Не думаю, — нахмурился Дронго. — Он посмотрел на Вейдеманиса. Им обоим это человек был неприятен. «Может, выгнать его к чертовой матери? — подумал Дронго. — А с другой стороны, за него просил давний знакомый из Баку». Вслух он спросил:

— Как вы вышли на моего знакомого?

— У меня есть адрес вашего филиала в Баку, — улыбнулся Ратушинский, — а там все знают, что офис Дронго находится на улице Хагани, двадцать пять. Я даже помню ваш почтовый индекс — тридцать семь и четыре нуля. На вы там редко бываете. Хотя адрес запоминающийся, как Бейкер-стрит у Шерлока Холмса. Я попросил узнать о ваших знакомых, и мы вышли на вашего друга. Вы меня и за это осуждаете?

Я ведь понимал, что мне нужно заручиться рекомендацией кого-то из тех, кто хорошо вас знает.

— Остается только позавидовать вашей предприимчивости, — пробормотал Дронго, — давайте перейдем к делу. Расскажите о каждом из шести человек, которые находились в доме.

Ратушинский заерзал на месте. Потом спросил:

— С кого начинать?

— С кого хотите. Вы сказали, что там были две семейные пары, ваша супруга и секретарь. Можно узнать, кого из них вы подозреваете?

— Н-никого, — не совсем уверенно произнес Борис Алексеевич. — Я никого не подозреваю.

— Так не бывает, — сказал Дронго, — вы ведь наверняка уже прокручивали эту ситуацию сто раз. И каждый раз пытались найти конкретного виновника. Итак, кого вы подозреваете в первую очередь? Учтите, вам нужно быть откровенным, иначе все наши усилия окажутся безрезультатными.

— Да, конечно, — кивнул Ратушинский, — среди этих шестерых больше всего сомнений у меня вызывал Виталий Молоков. Это муж моей сестры. Они женаты уже восемь лет, у них маленький ребенок. Он пытается заниматься бизнесом, но безуспешно. Ничего не получается. Все его проекты оказываются безуспешными. Есть люди, которым противопоказано заниматься бизнесом. К ним не идут деньги. Они обходят их стороной. Очевидно, Виталий из их числа. Но он все время пытается что-то сделать, как-то пробиться. Я, конечно, ему помогаю — из-за сестры, но, думаю, он безнадежен. В первую очередь я подозревал именно его. Даже пытался с ним поговорить. Он очень испугался и клялся, что не мог сделать ничего подобного. Знаете, я ему верю. С его куриными мозгами. Очень сложно продумать такую комбинацию. Он скорее взял бы деньги, чем документы. Но его я подозревал в первую очередь.

— Он знал, что вы держите в кабинете деньги документы?

— Конечно знал. И про деньги тоже. Он приходил ко мне, и я иногда давал ему небольшие суммы. Он клялся, что вернет, но я до сих вор не получил ни копейки. 

— Он мог войти в ваш кабинет?

— Вообще-то, нет, но если он решился на то, чтобы забрать документы, то, наверное, мог. Дело в том, что у нас квартира на двух этажах. На первом находятся гостиная, столовая, мини-кинотеатр — сейчас это модно — и кухня. А на втором — спальни и мой кабинет. Поэтому трудно проследить, кто именно входил или выходил из кабинета. Любой из находившихся в квартире мог незаметно подняться ко мне в кабинет. Я никогда не закрываю дверь. В кабинете нет сейфа. Я считал, что не нужно привлекать внимание строителей такой красноречивой деталью. Обычно документы я храню у себя на работе, но из-за того, что я должен был лететь в Лондон, привез документы домой.

— Значит, Виталий Молоков, — повторил Дронго.

В руках у Вейдеманиса появился блокнот. Эдгар каллиграфическим почерком вывел имя первого подозреваемого.

— Главный подозреваемый всегда бывает невиновен, — мрачно пошутил Ратушинский, — кажется, так случается во всех детективах.

— Но не в жизни, — возразил Дронго. — Здесь как раз все наоборот. И вообще преступления совершаются гораздо проще, чем об этом принято думать. На одного гениального преступника приходится сто дилетантов. Как на одного хорошего бизнесмена — тысяча неудачников.

— Намек понял, — кивнул Борис Алексеевич. — Кто еще вас интересует?

— Все остальные.

Моя жена — Майя Арчвадзе. По отцу она грузинка, по матери — еврейка. Это моя вторая жена. Мы женаты шесть лет. У Майи есть дочь от первого брака, которая учится в Париже. Должен сказать, что жену я подозреваю меньше всего. Ей это просто не нужно. И замуж она выходила за меня, а не за мои миллионы. Дело в том, что ее первый супруг умер восемь лет назад в девяносто третьем. К тому времени он успел сколотить состояние в несколько миллионов долларов, и Майя ни в чем не нуждалась. Кстати, она дважды отказывала мне, и только с третьего раза мне удалось убедить ее выйти за меня замуж. Я думаю, когда вы ее увидите, то все поймете. Она — потомок известного княжеского рода. Эта женщина абсолютно не способна на мелкую пакость. Она никогда не стала бы красть документы, чтобы причинить мне неприятности. Это не в ее стиле.

— У вас нет детей?

— У меня есть сын от первого брака. Ему уже четырнадцать, он живет с матерью, моей первой женой.

— Ваш сын навещает вас?

— Конечно. Но если вы думаете, что он мог украсть эти документы, то ошибаетесь. Он с матерью уехал за город, их не было в Москве несколько дней, включая и тот день, когда пропали документы.

— Нет, я спросил не поэтому. Я хотел узнать, какие отношения у вашей второй жены с вашим сыном?

— Самые хорошие. Она принимает его так, как будто он ее родной сын. Ни одного лишнего слова или жеста. Я же говорю, вам нужно с ней познакомиться. Она настоящая аристократка, и именно это привлекает в ней более всего.

— Она где-нибудь работает?

— Да. Как ни странно — работает. Я много раз предлагал ей бросить работу, тем более что получает она гроши. Но она не соглашается. Сейчас она — руководитель отдела в Институте мировой литературы. Готовит докторскую диссертацию. Ей кажется важным добиться успехов самой. Наверное, она так решила после смерти первого супруга.

— От чего он умер?

— Онкология. Проклятая болезнь. У них в семье многие от нее умирали. Был цветущий, красивый мужчина — и вдруг за полтора года превратился в старика. Она так много вынесла, уму непостижимо! Возила его в Америку, в Германию, в Израиль. Ничего не помогло. В последние дни он угасал на ее глазах. Она так измучилась.

— Вы были с ним знакомы?

— Да. И с ним, и с ней. Она мне всегда очень нравилась. Но я не позволял себе глупостей. А она тем более не одобрила бы моих вольностей. Это не та женщина. Пока мы официально не зарегистрировались, у нас не было никаких отношений. Поверьте мне, это так, хотя мы оба были уже достаточно взрослыми людьми. Когда мы поженились, мне было около сорока, а ей тридцать восемь. Ее дочери тогда было шестнадцать, а сейчас уже двадцать два года, и Майя говорит, что у девочки есть постоянный друг. Наверное, мы скоро станем дедушкой и бабушкой, — усмехнулся Ратушинский.

— Продолжайте, — попросил Дронго.

— Моя сестра Евгения Ратушинская, супругa Виталия. Она не стала менять нашу фамилию. Моя младшая сестра. По образованию — врач. Работает в научно-исследовательском институте. У них с Виталием растет дочь. Не представляю, как Женя терпит своего никчемного мужа. При ее амбициях рядом с ней должен был бы находиться какой-нибудь известный режиссер или политик, а не этот слюнтяй. Но так получилось, и теперь Евгения мучается с ним, пытаясь сделать из него человека. Женя на шесть лет моложе меня.

— Они часто бывают в вашем доме?

— Нет, не часто. Но в тот день мы собирались вместе пойти в театр. Женя приехала к нам, чтобы мы отправились туда вместе.

— Почему? — поинтересовался Дронго. 

— Они не могли встретиться с вами у театра? Зачем нужно было приезжать к вам, чтобы затем поехать в театр?

— У Жени свои амбиции, — улыбнулся Ратушинский. 

— Дело в том, что я вызвал оба своих «мерседеса», чтобы нас отвезли в театр, и Женя об этом знала. Ей хотелось продемонстрировать свое положение. Хотя у ее мужа тоже неплохая машина, но это не представительский «мерседес». Вообще-то, с нами должны были ехать соседи по дому, но у них оказались срочные дела, и я пригласил Женю.

— Они приехали непосредственно перед выездом?

— Нет, гораздо раньше. Часа за три. И где-то через полчаса приехала другая пара. Мы пили чай, скоро надо было ехать в театр, когда приехала моя секретарша.

— Не спешите, — попросил Дронго. 

— Значит, вы были дома с супругой, когда приехала ваша сестра с мужем. Верно?

Эдгар Вейдеманис делал отметки в своем блокноте.

— Вы сказали, что потом приехала другая пара. Кто это пара?

— Миша Денисенко и его супруга. Вы вероятно иногда встречаете его фамилию среди режиссеров популярных телевизионных передач. Он работает на телевидении.

— Он журналист? — уточнил Вейдеманис, впервые подав голос.

Ратушинский нахмурился, услышав его хриплый шепот.

— Почему вы так разговариваете? — спросил он. — Что с вашим голосом?

—У господина Вейдеманиса удалена часть легкого, — пояснил Дронго. — Значит, ваш гость был режиссером?

— Почему был? Он и сейчас режиссер, — возразил Ратушинский. — Мы дружим семьями уже много лет. Наши жены — подруги, работают в одном институте и дружат уже лет десять.

От внимания Дронго не ускользнуло, что, рассказывая об этой паре, Ратушинский вел себя несколько скованно.

— Мне кажется, вы должны были понять мотивы нашего повышенного интереса к господину Денисенко, — пояснил Дронго. — Насколько я понял, он был единственный среди находившихся в доме людей, кто имеет отношение к средствам массовой информации, к той же журналистике, например.

— Да, конечно, — неожиданно улыбнулся Ратушинский. — Но нужно знать Мишу, чтобы отмести от него любые подозрения. Это абсолютно порядочный человек, добрый и мягкий. Никогда в жизни он не пойдет ни на какую подлость. Скорее я сам мог бы отдать кому - нибудь документы, чем Миша позволил бы себе их взять. Это типичный интеллигент-шестидесятник. Хотя в то время он был совсем мальчиком — ему сейчас около пятидесяти. Но он словно пришел из того времени. Любит песни бардов, многие знает наизусть. Высоцкий, Окуджава, Визбор — его любимые авторы. Он и сам хорошо играет на гитаре, поет. Нет, нет. Это не он.

— А его супруга? — предположил Дронго. — Чтобы помочь мужу в его карьерных устремлениях? Такое возможно?

— Только теоретически, — ответил Борис Алексеевич. — Мы дружим семьями несколько лёт. В прошлом году даже вместе отдыхали в Испании. Нет, она тоже немогла взять документы.

— Вы так доверяете людям? — удивился Дронго.

— Нет. Это не доверие. Скорее умение разбираться в людях. Супруги Денисенко — последние из тех, кого я начал бы подозревать. Мне кажется, что, познакомившись с ними, вы со мной согласитесь.

— Посмотрим, — уклонился от конкретного ответа Дронго, — и, тем не менее, остался еще шестой человек, о котором вы пока не сказали. Или ваша секретарша пришла позже других?

— Нет, она появилась после того, как пришли моя сестра с мужем. И до того, как появились супруги Денисенко. Я сам ее вызвал, чтобы просмотреть некоторые документы.

— Вы часто так делаете? Вызываете секретаря к себе домой?

— Нет, не часто. Но случается. Я же вам говорил, что мне нужно было лететь в Лондон, поэтому я и вызвал ее к себе. Точнее, послал за ней машину. Мы немного поработали в моем кабинете.

— Значит, она была у вас в кабинете?

— Да, была.

— И вы не выходили из кабинета?

— Выходил. Но мне кажется, что глупо подозревать собственного секретаря. У меня на работе остается гораздо больше важных документов, которые проходят через ее руки. Кроме того, она бы не выручила за эти документы больше пяти-шести тысяч долларов. Зачем ей рисковать своей работой? Она получает у меня полторы тысячи долларов.

— Какие большие зарплаты у секретарей, — усмехнулся Дронго. — Неужели она получает такую зарплату по ведомости?

— Нет, конечно, — нахмурился Ратушинский. — По ведомости она получает только двести долларов. Остальное в конверте. Я надеюсь, что вы не работаете заодно и в налоговой инспекции?

— К сожалению, нет, — ответил Дронго, — хотя иногда очень тянет на сотрудничество с этой почтенной организацией. У меня вообще такое ощущение, что зарплата в Москве выдается только в «конвертах», минуя налоговые органы.

 — Девяносто процентов компаний так и делают, — усмехнулся Борис Алексеевич. — Сейчас никто не доверяет государству. И уж тем более никто не платит налогов. Хотя говорят, что платить налоги в России стало выгодно. Всего тринадцать процентов. Это гораздо лучше, чем сорок или пятьдесят в других странах. Но гораздо хуже, чем вообще их не платить.

— Учебник новой политэкономии, — указал на гостя Дронго, обращаясь к Вейдеманису. 

— Учись, Эдгар. Это называется «новые рыночные отношения». Итак, что вы можете рассказать о своем секретаре?

— Юлия Геллер. Ей двадцать восемь лет. Не замужем. Образование высшее. Свободно владеет английским. Работает у меня более двух лет, точнее, около двух с половиной. Исполнительная, дисциплинированная, очень пунктуальная. Весьма целеустремленная. Собирается защищать кандидатскую диссертацию. В общем, идеальный секретарь.

— Вы взяли ее по чьей-то рекомендации? 

— Да, конечно. В нашей компании существует жесткий отбор. Мы не берем людей с улицы, тем более секретарей. Она работала в телефонной компании. У нее были отличные рекомендации. Но на прежней работе она получала около четырехсот долларов. А ей хотелось роста. Когда у нас появилась вакансия секретаря для моего заместителя, она принесла свои документы.

— Откуда она узнала о вакансии?

— Наша служба безопасности все проверила. Ее двоюродная сестра работала в нашей компании. Сейчас не работает. Вышла замуж за дипломата и уехала с ним в Непал. А Юлия подошла нашему вице-президенту. Проработала она у него около пяти месяцев. Я обратил внимание на деловые качества этой молодой женщины. И мы решили, что будет лучше, если она будет работать у меня. И я должен сказать, что не ошибся. Она действительно хорошо справляется со своими обязанностями.

— Красивая? — неожиданно спросил Дронго.

— Что? — не понял Ратушинский.

— Мне кажется нормальным, если на эту работу вы взяли красивую женщину, — предположил Дронго.

— Да, — сдержанно согласился Борис Алексеевич, — она симпатичная. Нравится мужчинам, если вы имеете в виду именно это обстоятельство.

— И вы обратили на нее внимание только потому, что она хорошо работала или в силу других причин?

— В силу комплекса причин, — ответил, немного подумав, Ратушинский. — Конечно, я обратил внимание на эффектную молодую женщину, потом узнал, как она работает, потом проверил ее в деле. Да, она мне подошла, и я ее взял.

— Ваша супруга не ревнует вас к Юлии?

— Нет. Моя жена достаточно разумный человек. Она никогда не устраивает мне сцен. Во всяком случае, не стоит за дверью и не подслушивает о чем мы говорим.

— Ясно, — кивнул Дронго. — Итак, получается шесть человек. И кроме мужа вашей сестры, к которому вы испытываете естественное недоверие из-за его частых провалов в бизнесе, все остальные вне подозрений?

— Да, я думаю, что так. Именно поэтому я и пришел к вам.

— Вы убеждены, что документы, которые публиковал Лисичкин, попали к нему из вашего кабинета?

— Абсолютно. Там были некоторые детали, которые присутствовали только в моих документах. О них не знали даже в банке, который занимался переводом денег. Нет, нет, здесь нет никаких сомнений. Документы, которые опубликовал Лисичкин, попали к нему из моего кабинета. В этом нет никаких сомнений.

Дронго посмотрел на Эдгара Вейдеманиса. Тот пожал плечами: в любом случае все решал Дронго.

— Когда вы можете собрать всех шестерых, о которых мы сегодня говорили? — спросил Дронго.

— Когда угодно, — удивился Ратушинский. 

— Хотя бы сегодня вечером. Они все в Москве, никуда не уезжали. Хотя летом мы обычно живем за городом. Я могу пригласить всех в свой загородный дом  и это не вызовет никаких подозрений.

— Лучше завтра, — предложил Дронго.  Завтра вечером вам нужно собрать всех шестерых на ужин. И пригласить нас с господином Вейдеманисом. Нужно придумать повод, чтобы мы у вас появились. Разумеется, никому не нужно сообщать о том, чем мы занимаемся и почему собираемся у вас ужинать. Возможно, в результате встречи, мы придем к какому-то конкретному результату.

— Значит, вы согласный — обрадовался Ратушинский. 

— Я пришлю за вами машину.

— Во всяком случае, у меня есть время додумать до завтра, — уклонился от прямого ответа Дронго.  И если я соглашусь, нужно будет сделать так, чтобы я попал в ваш загородный дом раньше остальных.

— Договорились, — кивнул гость.  Я позвоню утром. Надеюсь, что, подумав, вы не откажетесь.

Борис Алексеевич поднялся. Настроение у него явно поднялось. Он поочередно пожал руки Дронго и Вейдеманису  и, попрощавшись, ушел.

 Когда дверь за ним закрылась, Эдгар вернулся в кабинет и молча забрал стакан, чтобы вымыть его на кухне. Дронго посмотрел на друга. Тот был чем-то явно недоволен.

—Тебе он не нравится? — усмехнулся Дронго.

—Да, — сказал, не оборачиваясь, Вейдеманис. 

— Он мне не нравится. Ты сам говорил, что с такими людьми дел лучше не иметь. Иногда я тебя не понимаю. Зачем тебе нужен Ратушинский?

— Ты помнишь рассказ Артура Конан Дойла «Пестрая лента»? Там ведь тоже хозяин дома, куда собирался Шерлок Холмс, не очень нравился ни великому сыщику, ни его напарнику. И тем не менее, они поехали, чтобы помочь установить истину.

— Доктор Гримсби Ройлотт из Сток-Морона, — улыбнулся Вейдеманис. Отлично владевший английским языком, он был помешан на английской литературе и особенно любил Конан Дойла. Он понял, почему Дронго привел именно этот пример.

— Но ты забываешь, что Шерлок Холмс поехал туда по приглашению племянницы доктора Ройлотта, — напомнил Вейдеманис, — и все кончилось тем, что виновником убийства ее сестры оказался сам хозяин квартиры. Ты думаешь, что и здесь похожий случай?

— Во всяком случае, у Ратушинского нет павианов и змей, в этом я убежден, — рассмеялся Дронго.  А если серьезно, то я полагаю, что в любом случае вина хозяина квартиры будет очевидной. Конечно, он не брал документы и не передавал их погибшему журналисту. Но так или иначе он виноват в том, что среда окружающих его близких людей неожиданно оказался предатель. Подумай сам, кто был в доме Ратушинского в момент пропажи документов? Его жена, секретарь, сестра, муж сестры, их близкие друзья. Если кто-то из них совершает подобную подлость, то это означает как минимум, что Борис Алексеевич не разбирается в людях. А по максимуму можно предположить все что угодно. Именно поэтому мне так интересно расследовать это дело. Попытаться понять, что же произошло. Я думаю, нам будет интересно расследовать эту кражу.

— Хорошо, — согласился Вейдеманис, поставив стакан в мойку, — ты всегда знаешь, что делать. Если я смогу тебе помочь, то отправлюсь вместе с тобой на ужин. Посмотрим, что за люди окружают нашего гостя.

Борис Алексеевич позвонил в половине одиннадцатого утра. Дронго услышал, как он наговаривает на автоответчик свою просьбу поднять трубку. Недовольно поморщившись, Дронго взял трубку.

—Доброе утро, — возбужденно сказал Ратушинский.

 — Надеюсь, я вас не разбудил?

— Разбудили, — невежливо ответил Дронго,  но это не самое плохое.

— А что самое плохое? — насторожился Борис Алексеевич.

— Мне не очень хочется ехать к вам в гости,  признался Дронго и, услышав как шумно сопит его собеседник, пояснил:  мне не нравится ваша история. Мне не нравится, когда в вашем доме пропадают документы и приходится подозревать самых близких вам людей. Это говорит не в вашу пользу, господин Ратушинский.

— Я знаю, — неожиданно согласился Борис Алексеевич. — Меня эта история совсем свела с ума. Именно поэтому я и обратился к вам. Мне рекомендовали вас как лучшего… Хотя я об этом уже говорил. Впрочем, это ваше право. Если не хотите, вы можете, конечно, отказаться. Я не смею настаивать.

— Вы меня не поняли, — вздохнул Дронго, я сказал, что мне не очень хочется заниматься подобным делом, но я не сказал, что не буду им заниматься. В конце концов, возможно, вы правы и вам действительно нужна моя помощь. Если вор не будет найден, то боюсь, что в следующий раз он решит похитить еще более важные документы. Когда вы пришлете машину?

— Когда зам будет удобно, — быстро ответил Ратушинский. — В любой час, когда вы посчитаете возможным.

— Сколько туда езды?

— Минут тридцать-сорок. Это недалеко от Рублевского шоссе.

— Не сомневался, что именно там,  пробормотал Дронго. 

— В общем, присылайте ваш автомобиль. К половине третьего я буду готов.

— Спасибо, — взволнованно поблагодарил Борис Алексеевич. 

— Я приеду к пяти. У нас сегодня совещание, но я постараюсь побыстрее освободиться. Спасибо, что вы согласились.

Отключив аппарат, Дронго отправился на кухню завтракать. По утрам он избегал обильных завтраков, ограничиваясь кружкой чая с ломтиками кекса. Когда он бывал в зарубежных поездках, то, отправляясь на встречи, которые нередко назначались рано утром, он завтракал более основательно — омлетом с сыром и хорошо прожаренным куском бекона. Мясо с кровью он не любил, предпочитая, чтобы его хорошо прожаривали.

Позавтракав, он позвонил Вейдеманису, предупредив Эдгара, что заедет за ним в три часа. Затем позвонил женщине, убиравшей его квартиру. По взаимной договоренности, она приходила только в те дни, когда он куда-то надолго уходил или уезжал, чтобы не мешать ему своим присутствием. В последние годы он стал замечать признаки сильной меланхолии, которая иногда им овладевала. «Знание умножает скорбь», — часто повторял Дронго. Чем больше дел он расследовал, тем меньше оставалось иллюзий. И тем чаще ему хотелось остаться одному, с книгой в руках. Иногда он с удивлением отмечал, что не выходил из дома несколько суток, работая с Интернетом или копаясь в своей огромной библиотеке.

В половине третьего приехала машина, которую прислал Ратушинский. Дронго подумал, что вечерний прием подразумевает более официальную одежду, поэтому надел серый костюм, подобрав в тон светло-голубой рубашке соответствующий галстук. Спустившись вниз, он увидел стоявшую у ограды машину. Предупредительный молодой водитель, открыв дверцу, помог гостю сесть в просторный салон автомобиля. Дронго усмехнулся. «Как быстро эти нувориши привыкают к подобной жизни», — подумал он.

Водитель сел на свое место и обернулся, чтобы получить указания. Дронго назвал адрес Вейдеманиса и откинулся на спинку сидения. Водитель включил негромкую музыку.

Эдгар ждал у дома. Он был в темном костюме, выбритый, подтянутый, словно собрался на официальный прием. Усевшись рядом с Дронго, он поздоровался с водителем и тихо произнес:

— Ты все-таки решил поехать?

— Думаешь, я не прав?

— Как раз наоборот. Полагаю, что ты поступил правильно. В конце концов, никто лучше тебя не умеет разгадывать подобные загадки.

— Если ты будешь со мной разговаривать в подобном тоне, я сойду с ума от чувства собственного величия, — пошутил Дронго. Стыдно, но ничего другого я не умею делать. А заниматься подобными расследованиями мне стало надоедать,

— Ты обеспеченный человек, можешь все бросить и уехать в Италию к Джил и сыну. Почему ты остаешься в Москве?

— Именно поэтому и остаюсь, — пробормотал Дронго.

 — Во-первых, у меня несносный характер и я быстро надоем Джил.

— А во-вторых? — улыбнулся Вейдеманис.

— Во-вторых, мне нравится заниматься тем, чем я занимаюсь. Это как наркотик. Получаешь удовлетворение от успешно проведенного расследования. Каждая загадка волнует меня, требует докопаться до корней. Хотя иногда случаются и ошибки. В конце концов, я не могу гарантировать, что у меня не будет неудач.

— Это допустимая погрешность, — успокоил его Эдгар, — одна на сто расследований. Не стоит из-за этого волноваться.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что я слишком увяз в этих расследованиях и больше никогда не смогу вернуться к прежней нормальной жизни.

— А тебе хочется вернуться? — поинтересовался Вейдеманис.

Дронго долго молчал. Очень долго, словно размышляя над вопросом своего друга. Машина с легким шумом неслась по шоссе.

— Нет, — наконец сказал Дронго, — не стоит возвращаться. Тем более, что это невозможно.

Через полчаса они въезжали в охраняемый поселок, на территории которого находился загородный дом Ратушинского. После беспредела, возникшего в России в начале девяностых годов, очень богатые люди быстро поняли, что собственными силами наладить охрану своих дачных поселков и загородных домов они просто не сумеют. Именно тогда стали возникать элитные дачные поселки, в которых селились политики и бизнесмены. Охрану обеспечивали хорошо подготовленные сотрудники из различных федеральных служб. Так было проще и безопаснее, чем размещать собственную охрану по периметру своего дома.

Машина остановилась у дома Ратушинского. Поселок состоял примерно из двадцати двухэтажных коттеджей, в каждом из которых было от трех до шести комнат. Дом Ратушинского был большой — в шесть комнат. Таких домов было всего два. Второй, расположенный на другой стороне дачного поселка, принадлежал первому вице-премьеру правительства. Борис Алексеевич приложил много сил и умения, чтобы попасть в этот поселок. Сначала он платил за аренду подобного «домика» более ста тысяч долларов, а затем получил разрешение приватизировать его за сумму, равную полугодовой аренде. В середине девяностых подобные «трюки» еще проходили, а особенно охотно власть шла на уступки перед девяносто шестым годом — перед президентскими выборами.

На площадке перед домом стоял темно-синий «джип». Водитель «мерседеса» остановил свою машину рядом с «джипом», из которого вышел второй водитель, очевидно, выполнявший и обязанности охранника. Он кивнул гостям, с любопытством взглянув на приехавших.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — в доме есть кто-нибудь?

— Да, — ответил охранник, — утром приехала Майя Александровна. Она в доме. И кухарка. Больше никого нет. Но нас предупредили, что вы приедете. Проходите, пожалуйста.

Дронго и Вейдеманис вошли в дом. На первом этаже располагались две комнаты — огромная гостиная и чуть меньших размеров столовая, примыкающая к кухне. Дронго обратил внимание, что в столовой уже был накрыт стол на десять персон. Охранник провел их в гостиную и оставил одних. Они не успели еще сесть в глубокие кресла, стоявшие рядом с диваном, когда в гостиную вошла женщина в длинном темно-синем платье. Ее длинные волосы были собраны и уложены на затылке. Красивое лицо, выступающие скулы, большие миндалевидные светлые глаза, чуть вытянутый нос. Для своего возраста она выглядела очень неплохо: Дронго помнил, что ей было за сорок. Она мягко кивнула гостям в знак приветствия.

— Здравствуйте, — сказала она и показала на кресла, в которые они не успели усесться. Жесты были плавные и мягкие, словно она была на сцене. — Можете садиться, господа. Я рада приветствовать вас в нашем доме.

— Добрый день, — в ответ поздоровался Дронго. — Мы приехали сюда по приглашению вашего супруга.

— Я знаю, — улыбнулась она, усаживаясь на диван, чтобы подать пример гостям. Она говорила по-русски с неистребимым грузинским акцентом. Борису Алексеевичу сказали, что вы лучший эксперт в Европе. Во всяком случае, он мне говорил именно так.

— Это преувеличение, — усмехнулся Дронго,  просто мне отчасти повезло , я сумел расследовать несколько дел, которые завершились достаточно успешно.

— Вы всегда такой скромный? — улыбнулась Майя.

— Наверное от смущения, — признался Дронго , я первый раз в вашем доме, поэтому чувствую себя несколько скованно.

— А вы — господин Вейдеманис? — спросила она у Эдгара.

Тот кивнул в знак согласия.

— Значит, вы приехали вместе, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон, — рассмеялась Майя. Хотя в мировой литературе были и другие примеры вечных пар. У Рекса Стаута и Агаты Кристи встречаются подобные пары, у Ниро Вульфа и Эркюля Пуаро были напарники.

— Вы хорошо знаете детективную литературу, — сказал Дронго.

— Это вас удивляет?

— Отчасти. Обычно женщины предпочитают литературу другого плана.

— Это смотря какие женщины, — возразила Майя Александровна. — А вы знаете, что детективы любит читать баронесса Тэтчер?

— Не знал, — признался Дронго.  Неужели и вы любите их читать?

— Дело в том, что я писала научную работу на тему «Психология образов в детективной литературе». Поэтому мне было интересно встретиться и поговорить именно с вами. Что вы будете пить?

— Минеральную воду без газа, — вопросил Дронго.

— И только? — удивилась она.

— Можно еще апельсиновый сок, — добавил Дронго.

Она подняла правую бровь, но больше ничего не спросила. И посмотрела на Вейдеманиса.

— Вам тоже сок?

— Яблочный, — невозмутимо кивнул Эдгар.

Майя Александровна поднялась с дивана

— Очевидно, вы не пьете на работе, улыбнулась она. 

— Это ваше право, господа. Надеюсь, что вечером вы будете более раскованны. С этими словами она вышла из гостиной.

— Странно, — неожиданно раздался голос Вейдеманиса.  Что может связывать таких людей, как Ратушинский и хозяйка дома? Тебе не кажется, что они разные люди?

— Иногда крайности сходятся, — задумчиво ответил Дронго. 

— Хотя, я думаю, ты прав. Мне тоже интересно, какие качества она в нем нашла.

Хозяйка дома вернулась вместе с немолодой женщиной. Та внесла на подносе заказанные напитки. Дронго, взяв два стакана, поставил их на столик.

— Звонил Борис Алексеевич, — сообщила хозяйка дома, называя мужа по имени и отчеству,  он скоро приедет.

— Может, мы пока поговорим с вами? — предложил Дронго.

— Конечно, — согласилась она. Любопытно, что именно вас интересует хотя не думаю, что смогу вам чем-то помочь.

— Почему же.

— Я знаю, зачем вы здесь, — пояснила она, и знаю, почему Борис Алексеевич искал вас, надеясь, что вы ему поможете. Он обычно ничего не скрывает от меня.

— Тогда вы можете подсказать нам, кого можно подозревать. Как вы думаете, каким образом документы могли оказаться у постороннего человека?

— Не знаю. Мне кажется, что произошла какая-то ошибка. — Она нахмурилась. 

— Дело в том, что в доме никого не было. Мы отпустили нашу прислугу и остались одни. В этот день у нас были моя подруга с мужем, сестра Бориса Алексеевича со своим супругом и секретарь моего мужа. Больше никого. Подозревать кого-то из них мне кажется не совсем правильным. Возможно, документы исчезли не из нашей квартиры. Но в любом случае неприятно, что документы оказались у этого Лисичкина, который опубликовал их со своими комментариями. Не очень честными комментариями…

— Тем не менее, ваш супруг настаивает, что документы исчезли именно из его кабинета, — напомнил Дронго.

— Да, — согласилась она.  Но не исключено, что кто-то чужой сумел побывать в его кабинете в наше отсутствие.

— У вас в доме есть охрана, — возразил Дронго,  и чужой, который сумел бы к вам проникнуть, наверняка взял бы нечто более существенное. Я не был в вашем доме, но не сомневаюсь, что в квартире есть вещи более ценные, чем эти документы.

Она промолчала.

— Вы всегда так беседуете? — осведомилась она. — Не могу понять, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.

Я стараюсь говорить серьезно о несерьезных вещах и несерьезно о серьезных, — пошутил Дронго.

— Но разве я был не прав?

— Правы, — ответила она, 

— я об этом долго думала. Но тогда нужно согласиться, что кто - то из наших близких — предатель. А это очень неприятно. И больно, — добавила она после паузы.

— И тем не менее документы были опубликованы, — напомнил Дронго. — Каким-то образом они попали к журналисту.

— Мы тоже об этом думали, — нахмурилась Майя Александровна. — Мне кажется, что это был рок. Журналист получил документы неправедным путем и сам себя наказал. Я человек неверующий, но иногда можно поверить в некий рок, который так страшно наказывает. Журналист погиб, и я думаю, что мы теперь никогда не узнаем, кто передал ему документы.

— Всегда можно определить конкретного исполнителя, если известны все подозреваемые, — возразил Дронго. Это как математическая задача с одним неизвестным.

— С одним? — быстро переспросила она.  Понять человека, которого ты знаешь, бывает очень сложно, а прочувствовать и понять незнакомых людей почти невозможно. В вашей математической задаче может быть любая погрешность. Здесь не одно неизвестное, а по меньшей мере шесть неизвестных. Из семи. Я не считаю, разумеется, самого Бориса Алексеевича, который вряд ли стал бы красть документы из собственного кабинета.

— Вы обсуждали с ним эту проблему?

Она удивленно взглянула на Дронго. Посмотрела на молчавшего Вейдеманиса и несколько неуверенно пробормотала:

— Это было бы ненормально, если бы семье не говорили о такой пропаже. Конечно, мы обсуждали это с Борисом Алексеевичем. Ему было очень неприятно, что такое случилось в нашем доме. Как и мне. Но мы никого не подозреваем. В тот день с нами были только самые близкие друзья. Самые близкие люди, — подчеркнула она. — И мы не имеем права кого - то подозревать. Мы решили, что Борис Алексеевич забыл, что не приносил документы домой или унес их вместе с другими на работу.

Лицо Эдгара казалось невозмутимым, но Дронго знал, что его друг нервничает, так как заметил, что тот несколько раз моргнул.

— Он тоже так решил? — переспросил Дронго.

— Мне кажется, да. Во всяком случае, мы с ним больше не возвращались к этому вопросу. И я очень удивилась, когда он сказал мне, что собирается обратиться за помощью к вам. Мне казалось, что после смерти журналиста вопрос был закрыт. Я думаю, что внезапная смерть Лисичкина вызвала у него подозрение, и он решил проверить все еще раз. Я с ним согласилась.

— Он мог поговорить с журналистом до его смерти и попытаться выяснить, кто передал документы, — предположил Дронго.

— Ну что вы, — хозяйка даже чуть усмехнулась. — Неужели вы думаете, что Борис Алексеевич способен на такую низость — перекупить у журналиста имя предателя. Недостойно и грязно. Нет, нет. Он не мог об этом даже подумать.

Вейдеманис моргнул еще несколько раз.

— Было бы правильнее попытаться узнать у журналиста, как к нему попали документы, — возразил Дронго. — Наверное, я бы так и поступил.

— Возможно, — улыбнулась она. — Но вы профессиональный эксперт, а Борис Алексеевич — бизнесмен, который обязан думать о своей репутации. Представляете, что могло бы случиться, если бы он предложил журналисту деньги, чтобы узнать, кто продал документы Лисичкину. Не говоря уже о том, что среди возможных сообщников журналиста мог оказаться близкий нашей семье человек. Неужели вы думаете, что такой опытный человек, как Ратушинский, пошел бы на такой скандал?

Вейдеманис пристально взглянул на Дронго, словно ему было интересно узнать, как отреагирует его напарник.

— Наверное, вы правы, — пробормотал Дронго.

У входа послышались громкие голоса. Очевидно, приехавший хозяин торопился войти в дом. Он что-то громко говорил водителю, на ходу отдавал указания. И через несколько секунд буквально ворвался в гостиную, где сидели его жена и гости.

— Добрый день! — громко приветствовал их Ратушинский.

На нем был темно-синий костюм, белая сорочка. Похоже, он примчался прямо с заседания. Дронго посмотрел на часы. Было около четырех часов дня.

Борис Алексеевич подошел к супруге и поцеловал ей руку. Затем поочередно пожал руки гостям, оглядывая по очереди всех присутствующих. Было видно, что он сильно нервничает. Очевидно, его состояние заметила и Майя Александровна.

— Принести что-нибудь выпить? — спросила она у супруга. — Ты сегодня какой-то запыхавшийся.

— Немного понервничал на работе, — натянуто улыбнулся Ратушинский. 

— Я выпью квасу.

Когда хозяйка дома вышла из комнаты, он быстро обратился к Дронго:

— Вы успели ее расспросить?.

— Мы немного поговорили.

— Вы не спрашивали ее о Лисичкине? — уточнил Ратушинский значительно тише.

Вейдеманис нахмурился. Они с Дронго перетянулись. Обоим не понравился вопрос Бориса Алексеевича.

— Она знает, что документы опубликовал Лисичкин, — сказал Дронго.

 — Не понимаю, что вас волнует.

— Она не знает, что мы пытались договориться,  еще тише сообщил Ратушинский, оглядываясь на дверь. 

— И я прошу вас никому не говорить об этом. Лисичкина уже нет, а вам я сказал об этом, чтобы вы поняли мое положение и согласились принять участие в расследовании.

— Поэтому вы так быстро приехали, — понял Дронго. — Вы ведь должны были быть здесь в пять часов.

— Да, — мрачно ответил Борис Алексеевич. 

— Я вспомнил, что не успел предупредить вас об этом, поэтому бросил все дела и приехал сюда.

— Мне не нравится ваша забывчивость, — сказал Дронго. — Почему вы скрываете от своей супруги ваши переговоры с Лисичкиным?

— Вы же с ней уже говорили, — ответил Ратушинский. 

— Неужели вы ничего не поняли? Она представить себе не может, как можно договариваться с непорядочным человеком. А погибшего журналиста она считала именно таким. Она бы не поняла, зачем мне нужно узнать имя вора.

— Странные у вас отношения с супругой, — вмешался Вейдеманис.

Он сказал эту фразу очень тихо, но Ратушинский его услышал и вздрогнул. Он всегда невольно вздрагивал, когда слышал свистящий шепот молчаливого напарника Дронго.

— Возможно, — повернулся он к Эдгару,  но это мое личное дело, что следует рассказывать в семье, а о чем нельзя говорить. Или я ошибаюсь?

В этот момент в гостиную вошла Майя Александровна. Передав стакан мужу, она села на диван.

— Вы о чем-то говорили? — спросила она.

Ратушинский чуть не поперхнулся.

— Мы говорили об этих документах, — выдавил он, чуть нахмурившись.

— Это становится похоже на навязчивую идею, — улыбнулась Майя Александровна. — Вполне возможно, что документы попали к журналисту без помощи людей, которые были в нашем доме.

— Мы с тобой уже обсуждали эту проблему, — возразил Борис Алексеевич, и ты согласилась, чтобы я пригласил наших гостей.

— Конечно, согласилась, — ответила она,  чтобы тебя успокоить. Я думаю, наши гости сумеют убедить тебя, что в нашем доме бывают только порядочные люди.

Ратушинский нахмурился, но промолчал.

— Ваша секретарь будет сегодня? — поинтересовался Дронго.

— Да, — кивнул Борис Алексеевич,  она подъедет к шести часам. А моя сестра с мужем приедет уже скоро. Они обещали быть пораньше.

— Вы их предупредили о нашем визите? — уточнил Дронго.

— Нет. Мы представим вас, как друга нашей семьи. Как друзей, — поправился Ратушинский, взглянув на Эдгара.

— А супруги Денисенко?

— Они приедут позже. У Миши сегодня дела, — ответил Борис Алексеевич.

— Я говорила с Инной, — добавила его супруга,  она приедет пораньше, а Миша — позже.

— У них две машины? — спросил Дронго.

— Да, — ответила Майя Александровна, Инна хорошо водит машину. У нее «фольксваген», а у ее мужа «девятка». Иногда Инна подвозит меня, хотя Борису Алексеевичу не очень нравится, когда я сажусь в другие машины. Он считает, что меня могут похитить. Хотя в мои годы я уже никому не нужна,  засмеялась хозяйка дома.

— Я не был бы столь категоричен,  сразу вставил Дронго,

— Вы настоящий джентльмен, одобрила его Майя Александровна.

Достав пачку сигарет, она вынула длинную сигарету, и Ратушинский сразу предупредительно щелкнул зажигалкой.

— Когда пропали документы, в квартире было пять человек, — напомнил Дронго, — если не считать вас двоих. Скажите, кто, кроме секретаря, мог войти в ваш кабинет, Борис Алексеевич?

— Никто, — уверенно ответил Ратушинский, — даже Майя Александровна не входит туда, если меня нет дома. И Юлия могла войти только когда я был в кабинете.

— Да, — согласилась его супруга, — никто без разрешения не может входить в кабинет Бориса Алексеевича, даже прислуга. Только когда он сам разрешает.

— И ваша сестра?

— И она тоже, — подтвердил Ратушинский.

— Вы не проверяли, не были ли знакомы Михаил Денисенко и погибший журналист Лисичкин? — спросил Дронго.

— Мне не нравятся ваши вопросы, — сказала Майя Александровна, чуть нахмурившись. Она держала сигарету длинными тонкими пальцами, высоко подняв руку. 

— Вы считаете, что среди наших знакомых могут быть недостойные люди?

— Я не сказал, что муж вашей подруги украл документы, — возразил Дронго. Возможно, Лисичкин воспользовался его доверием. Или использовал близость Михаила Денисенко к вашей семье.

— Миша не такой человек, чтобы доверяться первому встречному, — возразила хозяйка. И вообще подобное расследование мне кажется немного несерьезным. Вы извините меня, господин Дронго — так, кажется, вас называют, — но каким образом вы думаете найти вора? Расспрашивая нас о каждом подозреваемом? Неужели вы думаете, что мы можем сказать о ком - то что-нибудь плохое? Мы знаем этих людей много лет и ничего такого за ними не замечали. У каждого из них могут быть свои слабости или недостатки, но ни один из них не способен на подлость, в этом я убеждена. Я понимаю, что вы специалист в этой области и постараетесь запутать всех своими вопросами но, уверяю вас, от этого ничего не изменится. Мы все равно не сможем кого-то подозревать.

— Я не пытаюсь вас запутать, — возразил Дронго, — это не мой метод. Я стараюсь понять, кто мог взять документы. И не обязательно из корыстных побуждений. В моей практике бывали случаи, когда документы воровали, чтобы помочь другому человеку или кого-то спасти.

— Это явно не тот случай, — буркнул Борис Алексеевич. — Документы были взяты только для того, чтобы меня «утопить».

— Возможно, — согласился Дронго, — но тогда нужен мотив. Должны быть ясны причины такого поступка. Если мы поймем причины, то сможем ответить на вопрос: кому это было выгодно.

— Я дам вам длинный список людей, которым был выгоден этот скандал, — предложил Ратушинский. 

— Но, к счастью, ни один из них не вхож в мой дом.

Майя Александровна докурила сигарету и поднялась с дивана. Следом поднялись мужчины. В ее плавных движениях было нечто властное, поистине царское, заставлявшее остальных мужчин угождать ее прихотям.

— Я вас оставлю, господа, — сказала она,  надеюсь, что сегодня вечером, познакомившись с нашими гостями, вы поймете, что ни один из них не мог совершить подобную гадость. И вообще, мы привыкли доверять людям, которые у нас бывают.

С этими словами Майя Александровна покинула гостиную. Едва она вышла, Ратушинский неслышно вздохнул, ослабил узел галстука и, сняв пиджак, повесил его на спинку стула.

— Может быть, выйдем на воздух? — предложил он.  Пока остальные приедут, у нас есть время. Я быстро переоденусь и выйду к вам.

Хорошо, — согласился Дронго,  мы подождем вас у дома.

Он и Эдгар вышли на улицу. В дачном поселке густые кусты и деревья позволяли каждому обитателю отдельного дома чувствовать себя достаточно уединенно.

— Что ты об этом думаешь? — тихо спросил Дронго у Вейдеманиса.

— Интересная пара, — ответил Эдгар. — Ты обратил внимание, что она ни разу не сказала о нем: «мой муж» или «мой супруг». Называла его только по имени и отчеству. И он обращался к ней так же. В ее присутствии он теряется, смущается. Он явно скрывает от жены, что хотел купить у погибшего журналиста имя вора.

— Верно, — согласился Дронго,  он не просто ее любит. В их отношениях сквозит некая настороженность, словно он все время обязан держать себя в узде и не может расслабиться. Он даже узел галстука не тронул, пока она не ушла.

Перед домом остановилась машина. Из темного «мерседеса» вышла высокая молодая женщина с очень короткой стрижкой «под мальчика». Полные губы, голубые глаза. Впечатление немного портил прооперированный нос. Было заметно, что она сделала себе косметическую операцию несколько лет назад. Женщина была одета в брючный костюм персикового цвета. В руках у приехавшей была панка, которую она, выходя из автомобиля, взяла с собой. Хлопнув дверцей, она огляделась и, увидев Дронго и Вейдеманиса, стоявших чуть в стороне, неожиданно пошла в их сторону.

— Здравствуйте, — приятным голосом сказала она,  я Юлия Геллер. А вы, наверное, господин Дронго? И вы — господин Вейдеманис?

— Откуда вы меня знаете? — спросил Дронго.

— Я искала ваши телефоны для Бориса Алексеевича, — улыбнулась Юлия,  кроме того, я связалась с частным детективным агентством, чтобы найти вас. Мне сказали, что вы — самый элегантный мужчина в стране. Теперь я вижу, что они не ошиблись.

Дронго почувствовал себя неуютно в своем светлом костюме от Валентино. Подбирая галстук, он остановился на строгом Армани в однотонную полоску. Он и предположить не мог, что здесь обратят внимание на его одежду. А Юлия, с улыбкой, в которой сквозило что-то настораживающее, продолжала:

— И еще аромат вашего парфюма. Мне сказали, что вы один из немногих, кто продолжает пользоваться «Фаренгейтом»,  безжалостно произнесла она, подходя совсем близко.

Юлия была очень высокого роста, лишь чуть ниже Дронго.

— Кажется, мне пора его менять, — пробормотал он,  если о нем знают столько людей.

Она чуть прикусила губу, но продолжала улыбаться. От нее исходил легкий аромат парфюма. Дронго улыбнулся в ответ.

— Я тоже наводил о вас справки, — неожиданно сказал он, — вы любите одеваться в итальянских магазинах «МахМага» и пользоваться парфюмом «Sotto Voce» от Лауры Биаджотти. Я не ошибся?

— Нет, — несколько озадаченно пробормотала Юлия, отступая на шаг. 

— Вы разбираетесь в женской одежде?

— Чтобы отличить характерный стиль вашей одежды от одежды других фирм, не нужно быть большим знатоком. А запах хорошего парфюма я действительно различаю. Я часто летаю на самолетах, хотя ненавижу летать. И в аэропортах есть магазины беспошлинной торговли, в которых выставляются все парфюмы мира. Мне нравится вдыхать разные ароматы, отличать один парфюм от другого. Наверное, в каждом криминалисте есть немного от служебной ищейки, которая находит преступника по запаху.

Она улыбнулась, показав неровные молодые зубы. Первый наскок Юлии Дронго отбил, и она оценила его мастерство. Но не собиралась сдаваться.

— Надеюсь, мой парфюм не кажется вам криминальным? — спросила она, глядя ему в глаза.

В этой молодой женщине был нескрываемый сексуальный вызов. Он усмехнулся.

— Пока нет, хотя странно, что вы приехали. Борис Алексеевич прибыл несколько минут назад и уверял нас, что примчался с работы. Или вы выехали следом за ним?

Она растерялась. Даже заморгала. Потом покачала головой.

— Он, наверное, был на совещании, — сказала она, — в другом здании.

— И вы не могли с ним созвониться? Или у вас нет его телефона? — продолжал наступать Дронго.

— Есть, — кивнула она, поняв, что отступать некуда, но мне нужно было срочно приехать.

— Я могу узнать причину спешки? — поинтересовался Дронго.

— У меня с собой документы, которые я должна срочно подписать у Бориса Алексеевича.

Теперь Юлия смотрела на своего собеседника с некоторой опаской.

— Можно я задам вам один вопрос, — неожиданно спросил Дронго,  прежде чем вы подпишите документы?

— Мне? — удивилась она, делая шаг назад. 

— Без разрешения Бориса Алексеевича я не могу…

— Вы все делаете только с его разрешения? — осведомился он.

В ее глазах он уловил раздражение. Она снова закусила губу и упрямо покачала головой.

— Я приехал сюда по его просьбе, — напомнил Дронго,  и вы об этом прекрасно знаете. У меня к вам сейчас только один вопрос. Остальные вопросы я задам вам после того, как вы подпишите ваши документы.

Она явно колебалась. Затем, обернувшись, посмотрела на дом. Потом перевела взгляд на Дронго.

— Какой вопрос? —спросила Юлия.

— Вы часто бывали в доме Ратушинского? Я имею в виду — до того дня, когда у него пропали документы.

— А почему вы думаете, что я помню день, когда у него пропали документы?

Молодая женщина была достаточно сообразительной. И в то же время она чуть покраснела, еще раз оглянувшись на дом.

Дронго взглянул на Эдгара и усмехнулся.

— Я не пытаюсь вас поймать, Юлия, подобными вопросами. Мне нужно знать, сколько раз вы бывали в его доме. Или это был единственный случай?

— Конечно, нет. Я часто приезжаю к нему домой, когда нужно подписать документы, — мрачно ответила она. 

— У вас еще есть вопросы? Или я могу уйти?

— Спасибо, — сказал Дронго.

Рассерженная Юлия пошла к дому.

Эдгар взглянул на часы.

— Она приехала почти сразу за ним, — сказал Вейдеманис. 

— Или они не могли договориться на работе?

— Тогда выходит, что он приехал не с работы, — заметил Дронго.  Однако он очень боялся, что мы успеем рассказать о его контактах с Лисичкиным.

— Кажется, у нас еще гости, — сказал Вейдеманис.

К дому подъехал следующий автомобиль. Это был темно-зеленый «пежо». За рулем сидел мужчина с глубоко посаженными маленькими глазами, острым носом и редкими каштановыми волосами. Мужчина недовольно оглянулся на стоявших незнакомцев и вышел из салона автомобиля. Следом появилась женщина в темном платье. Она тоже недовольно взглянула на приехавших. Сходство женщины с хозяином дома было очевидным. У обоих были похожие, несколько вытянутые носы, мясистые щеки и большие глаза. Это была сестра Бориса Алексеевича.

Приехавшие больше не смотрели в сторону Дронго и его напарника, очевидно, приняв их за охранников. Евгения Ратушинская недовольно взглянула на часы, затем на мужа.

— Зачем нужно было так гнать машину! — громко сказала она.  Мы должны были приехать к шести. Как только Борис тебе позвонит, ты сразу готов бежать сюда, как цуцик. Пора уже стать взрослым.

— Хватит меня пилить, — огрызнулся Молоков. 

— Раз он нас позвал, значит нужно приехать. Может, опять что-нибудь случилось. Он в последнее время все время нервничает. Какой - то сам не свой. А ты меня вечно пилишь. Ведь знаешь, какие у меня неприятности. Я все еще надеюсь, что твой братец захочет мне помочь.

— Говори тише, нас услышат охранники, — показала жена в сторону Дронго и Вейдеманиса.

Те действительно слышали весь разговор.

— Ну и пусть слышат! — окончательно вышел из себя Молоков. Серый пиджак сидел на нем, как на вешалке, болтаясь, когда он размахивал руками. 

— Пусть все знают, что твой братец, имеющий столько денег, даже пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь.

— Ему надоело тебе помогать, — повысила голос Ратушинская.

 — Посмотри на себя. Ты из мужика уже давно в кисель превратился .

— Отцепись, — отмахнулся Молоков,  вечно ты мне все портишь, вместо того чтобы помогать.

— Не ори, идиот, — дернула его за рукав жена. 

— Пойдем скорее в дом, охранники уже на нас смотрят.

Когда они скрылись в доме, Эдгар усмехнулся.

— Семейные проблемы, — сказал он. — Иногда я думаю, что нам с тобой повезло. Хотя Джил мне всегда нравилась. Я до сих пор не понимаю, почему ты не женишься.

— Только не говори подобного в ее присутствии, — нахмурился Дронго. 

— Но вообще-то, мне всегда бывает непонятно, как можно жить с женщиной, оскорбляя ее или слушая оскорбления с ее стороны. Если бы женщина сказала мне, что я превратился в кисель или бегаю, как цуцик, то через минуту меня бы рядом с этой женщиной не было. Или я не прав?

— Тогда останешься один, — меланхолично заметил разведенный Вейдеманис. 

— Трудно бывает контролировать себя на протяжении всей жизни. Двадцать четыре часа в сутки. Любовь быстро испаряется…

— Возможно, — согласился Дронго. 

— А чувство собственного достоинства, уважение друг к другу? Они тоже испаряются?

— Семейная жизнь — это компромисс, — улыбнулся Эдгар,  когда он невозможен, стороны расходятся.

— А я всегда не любил компромиссы. Ни в жизни, ни в своей профессии, — возразил Дронго.

Они пошли в сторону дома. Уже подходя к дому, они услышали громкий, резкий голос Майи Арчвадзе. На втором этаже окно было открыто, и разговор супругов был слышен достаточно хорошо.

— Ты решил, что обязательно нужно их приглашать?

— Мне нужно знать, кто украл документы.

— Я знаю это и без приглашенного эксперта!

— Тише, — попросил Ратушинский, — окно открыто.

— Не нужно было его приглашать, — снова повторила Майя Александровна. — И тем более не было никакой необходимости в появлении вашего секретаря. Эта девочка бывает в нашем доме, ей не обязательно «доставать» нас и на даче.

— Она приехала подписать документы, — возразил Борис Алексеевич.  И ей нужно поговорить с господином Дронго. Иначе не было смысла его приглашать.

— Не было, — громко согласилась Майя Александровна, и тогда не нужно было придумывать эту историю с подписанием документов.

Ее супруг закрыл окно.

— По-моему, в этом доме нам не очень-то рады,  заметил Дронго.

Он первым вошел в дом, за ним последовал Вейдеманис. В гостиной на диване сидели Молоков и его супруга. Увидев входивших мужчин, Молоков нахмурился.

— Охранники должны быть на улице, — неприязненно заметил он, глядя на вошедших.  Вам не обязательно входить в дом, чтобы доложить о своем дежурстве.

— Лучше перегоните нашу машину за дом, чтобы она не стояла на дороге, предложила его супруга, протягивая ключи.

Дронго и Вейдеманис переглянулись. Ситуация была курьезной. В отличие от Дронго, который не любил садиться за руль, Эдгар водил машину профессионально. Он молча взял ключи и вышел из гостиной. Дронго огляделся и сел в кресло.

— Вы тоже можете идти, — махнула рукой Ратушинская,  я думаю, вам не обязательно сидеть с нами.

— Евгения Алексеевна, — обратился к ней Дронго, у вас есть свои телохранители или вы привыкли распоряжаться охранниками вашего брата?

— Что? — не поверила услышанному Ратушинская. 

— Кто вы такой?

— Совсем распустились эти охранники,  громко произнес Молоков. Вместо того чтобы заниматься своим делом, они еще делают замечания.

В этот момент в гостиную вошла Юлия Геллер. Она прижимала к себе папку с бумагами. Увидев Дронго, она села в кресло рядом с ним.

— Сейчас Борис Алексеевич спустится к нам, — коротко сообщила она.

— Это новый охранник Бориса Алексеевича? — спросил Молоков, подчеркнуто презрительно указывая пальцем на Дронго.

— Нет, — рассмеялась Юлия, — это эксперт-аналитик, которого Борис Алексеевич пригласил к себе в гости. А где ваш напарник? — спросила она Дронго.

Молоков опустил руку и растерянно уставился на гостя. Ратушинская развела руками.

— Почему же вы нам сразу не сказали? — возмущенно спросила Евгения Алексеевна.

Лицо ее покрылось красными пятнами.

Супруги смотрели на Дронго, не веря собственным тазам. Ратушинская тяжело вздохнула.

— Ну почему вы молчали? — сказала она с укором, словно Дронго был действительно виноват.

— У меня не было времени объяснить вам, кто мы такие, — пояснил Дронго.

— А ваш друг? — напомнила Евгения Алексеевна. — Почему он ничего не сказал? И забрал у меня ключи.

— Вы попросили его переставить машину, а он не привык отказывать дамам, — улыбнулся Дронго. 

— И не нужно так нервничать. Ничего особенного не произошло. Он был рад оказать вам услугу.

— И вы слышали, как мы спорили, — вспомнил Молоков.

У него даже голос изменился. Он взглянул на жену, она мрачно кивнула в ответ.

— Мы не прислушивались к вашему разговору, — дипломатично ответил Дронго.

Евгения Алексеевна собиралась еще что-то сказать, но в этот момент в гостиную вошел ее брат. Он успел переодеться и был в темно-синих брюках, в светло-синем джемпере. Бросив быстрый взгляд на сестру и ее мужа, Борис Алексеевич подошел к Дронго и сел рядом на стуле.

— Кажется, мои родственники прибыли немного раньше, чем мы их ждали, — неприязненно заметил он,  но это даже лучше. Вы успеете их допросить, прежде чем приедут остальные.

— Как это — допросить? — нервно спросила Ратушинская.  Ты вызвал нас на допрос к себе домой?! Совсем с ума сошел? Какой допрос? Что ты себе позволяешь? Почему мы должны отвечать на вопросы твоего гостя?  Она взглянула на мужа.

— Извините меня, Борис Алексеевич, — набрался смелости Молоков,  но о каком допросе вы говорите? Разве нас собираются арестовать?

— При чем тут арестовать? — вспылил Ратушинский, и без того разнервничавшийся после разговора с супругой.  Это частный эксперт. Я пригласил его для элементарной проверки. Кто вас собирается арестовывать? Чего ты тут плетешь? На воре шапка горит, да?

— Ты опять за старое? — вмешалась Евгения Алексеевна. 

— Если ты пригласил нас сюда, чтобы оскорблять…

— Хватит! — прервал ее брат.  Я не собираюсь больше ничего говорить. Но и вы молчите. Поговорите с нашим экспертом и постарайтесь максимально честно ответить на его вопросы. Я не говорю, что вы виноваты. И никто не собирается вас арестовывать или допрашивать. Я неудачно выразился. Скорее, он с вами просто поговорит. Я думаю, этого достаточно.

Вошедший Вейдеманис молча передал ключи Евгении Алексеевне. Она судорожно схватила их и поблагодарила кивком головы. Было заметно, что она чувствует себя неловко.

— Значит, вы уже знакомы, — удовлетворенно кивнул Ратушинский. Тем лучше. Значит, у вас не будет проблем.

— Мы хотели бы поговорить и с вашим секретарем, — напомнил Дронго.

— С Юлией? — удивился Ратушинский, посмотрев на девушку.

Та недоуменно пожала плечами.

— Поговорите, — согласился Борис Алексеевич. 

— Если вы считаете, что это поможет делу, можете поговорить.

— Нам нужна комната, где мы могли бы спокойно поговорить с вашими родственниками и секретарем, — попросил Дронго.

— Гостиная вас устроит? — спросил Ратушинский, можете оставаться здесь и спокойно работать. Никто вам не помешает. А ваш напарник может проследить, чтобы сюда никто не входил.

— Я думаю, что нам не помешают, — улыбнулся Дронго,  и надеюсь, что мы сумеем успокоить и вашу сестру, и господина Молокова. Мы не следователи, а всего-навсего эксперты, которые иногда помогают людям в решении сложных вопросов.

В гостиную вошла Майя Арчвадзе. Она успела переодеться и была теперь в светлом свободном платье. Увидев сестру мужа, она подошла к ней и сухо кивнула:

— Здравствуй, Женя.

Дронго обрати внимание, что женщины не стали целоваться даже для приличия.

Евгения Алексеевна кивнула в ответ столь же сухо.

— Здравствуй, Майя.

— Вы так рано приехали, — заметила хозяйка дома. 

— Мы не ждали вас так быстро.

— Виталий закончил свои дела, и мы решили выехать, — ответила несколько напряженным голосом Ратушинская.

Борис Алексеевич поднялся и, взяв свободный стул, пододвинул его супруге, после чего дождался, когда она сядет, и уселся рядом.

— Борис Алексеевич решил пригласить экспертов, чтобы установить, каким образом у него из дома пропали документы, — любезно сообщила Майя Александровна, глядя на родственников мужа. Кажется, наши гости обещают найти человека, который украл их из кабинета в нашей квартире.

— Пусть ищет на работе, — предложил Молоков, недовольно взглянув на Юлию. 

— Я думаю, вы понимаете, что из родственников никто не мог их взять.

Молоков подчеркнул слово «родственников».

— Мы об этом уже говорили, — напомнила Евгения Алексеевна,  просто Майя Александровна это забыла, с подчеркнутым сарказмом произнесла сестра Ратушинского.  Но я думаю, что наш эксперт довольно быстро разберется, кто и зачем взял эти чертовы документы. А где ваша подруга? Она ведь тоже была в тот день в вашем доме. Вместе с мужем.

— Моя подруга не имеет к пропаже никого отношения, — спокойно парировала Майя Александровна. Ее слова с заметным грузинским акцентом, казалось, звучали еще более глумливо, чем слова Евгении Алексеевны. Я думаю, наши гости сами во всем разберутся.

Юлия сидела молча, не вмешиваясь в спор двух женщин. Сестра и супруга Бориса Алексеевича не очень любили друг друга, это было очевидно.

— Я думаю, господин Дронго обойдется без нашей помощи, — примирительно сказал Ратушинский. 

— Мы просто предоставим ему возможность работать без нашего присутствия.

Ему явно не хотелось, чтобы разговор в подобном тоне продолжался. Но его перебила сестра:

— Между прочим, вчера мы были на приеме в испанском посольстве. — Напрасно вы не пришли.

— Я был занят, — отрезал Борис Алексеевич. — Вчера вечером у меня была важная встреча,  он не стал уточнять, где был и с кем встречался. Вместо этого он торопливо предложил:

— Я думаю наши гости захотят немного поработать, прежде чем мы соберемся на ужин. И пока приедут супруги Денисенко.

— Кстати, мы их там вчера видели, — продолжала Евгения Алексеевна. — Они весьма сожалели, что вас не было.

— Мы не могли вчера приехать, — в голосе Майи Александровны послышались металлические нотки,  у Бориса Алексеевича была важная встреча.

Ратушинский взглянул на часы. Потом выразительно посмотрел на супругу.

— Я пойду проверю, как там наш ужин,  сказала Майя Александровна, поднимаясь со стула.

Мужчины немедленно встали. Юлия Геллер поднялась вслед за остальными. Но Евгения Алексеевна даже не пошевелилась. Более того, она недоуменно смотрела на своего супруга, вскочившего вместе со всеми. Но не рискнула ничего сказать.

Майя Александровна вышла из комнаты с высоко поднятой головой. Скорее даже не вышла, а выплыла — настолько грациозными были ее движения.

«Наверное, — в молодости она увлекалась балетом», — подумал Дронго.

За все время, пока Майя Александровна находилась в гостиной она ни разу не посмотрела в сторону Юлии, словно ее не существовало.

Когда хозяйка вышла, обстановка несколько разрядилась. Было заметно, как все нервничали в ее присутствии. Юлия снова опустилась в кресло и теперь растерянно постукивала по папке, которую держала в руках. Евгения Алексеевна откинулась на спинку дивана и дернула мужа за полу пиджака.

— Не нужно вскакивать по поводу и без повода. Она еще не королева, а ты не давал клятву верности. Сядь и успокойся.

Молоков раздраженно отстранил руку жены, но сел на диван, ничего не сказав. Борис Алексеевич, тяжело опускаясь на стул, насмешливо посмотрел на него, но тоже промолчал. Последними сели на свои места Дронго и Вейдеманис.

— Она иногда бывает несколько раздражительной, сказал,словно оправдываясь, Борис Алексеевич.

— Лучше бы сказал — невоспитанной,  громко, так что все услышали, прошептала Евгения Алексеевна.  Тоже мне, грузинская княжна!

Ратушинский тяжело заскрипел на стуле, но счел за благо сделать вид, что ничего не слышал. Нахмурившись, он посмотрел на Юлию. Та поняла, что должна прийти на помощь шефу.

— С кем вы хотите поговорить в первую очередь?  спросила она, обращаясь к Дронго.

— С вами, — любезно сообщил Дронго.

 — Только давайте не будем тревожить остальных и выйдем на улицу. Погуляем вокруг дома и поговорим.

Юлия взглянула на своего руководителя, потом на Ратушинских. Очевидно, подобный выбор весьма удовлетворил Евгению Алексеевну, так как она кивнула головой и с победным видом посмотрела на супруга. Тот сидел, опустив глаза. Борис Алексеевич, напротив, нахмурился, но снова предпочел промолчать. Только Молоков не выдержал:

— Вы будете гулять втроем или ваш друг останется с нами?

— Я останусь, — ответил Эдгар свистящим шепотом.

Молоков невольно поинтересовался:

— Что с вашим голосом?

— Простудился, — не стал вдаваться в подробности Вейдеманис.

Молоков ему явно не поверил.

Юлия поднялась, все еще сжимая в руках папку. Затем неожиданно обратилась к шефу:

— Борис Алексеевич, я могу оставить эту папку в гостиной?

— Я отнесу ее в кабинет, — ответил он.

Дронго встал, чтобы вместе с Юлией выйти на улицу, но к ним неожиданно присоединился Борис Алексеевич.

— Мне показалось, что я ошибся, — неожиданно сказал Ратушинский, когда они втроем вышли из дома.  Не нужно было снова всех собирать. После случившегося у каждого остался неприятный осадок. Все знали, что документы пропали у меня из квартиры, и невольно подозревали друг друга. А отношения между моей сестрой и Майей Александровной всегда оставляли желать лучшего.

— Понимаю, — ответил Дронго,  поэтому постараюсь не очень затягивать расследование. Мне понадобится завтра осмотреть вашу квартиру. Это возможно?

— Я пришлю за вами машину. Ну, не буду вам мешать.

Он ушел, успев кивнуть Юлии, словно в знак поддержки. Первый десяток шагов они сделали молча.

— Вы хотели со мной поговорить, — не выдержала затянувшегося молчания Юлия.

Она достала из кармана пиджака пачку сигарет, вытянула одну. Дронго невольно посмотрел на пачку. Она курила легкие ментоловые сигареты «Slims». Достав сигарету, она обернулась в сторону дома:

— Я забыла сумочку дома, — виновато произнесла она,  в ней у меня зажигалка. Вы не курите?

— Нет, не курю, — покачал головой Дронго,  и у меня нет зажигалки.

— Жаль.

Она выбросила сигарету. Не убрала ее в пачку, а именно выбросила и снова положила плоскую пачку в карман пиджака.

— Дорогие сигареты, — меланхолично заметил Дронго.  Вы всегда так бросаетесь ими?

— Что?

— Я заметил, что вы выбросили сигарету, даже не закурив.

— Но у вас же нет зажигалки, — улыбнулась она.

— Действительно нет, — согласился Дронго.

 — У вас большая зарплата?

— Нормальная. На жизнь хватает, — сдержанно ответила она. 

— А почему вы спрашиваете? Хотите выяснить, могу ли я позволить себе такие сигареты? Могу. У меня хорошая для Москвы зарплата, и я живу одна.

— Можно узнать, какая именно?

— Вас интересует зарплата по ведомости или сколько я действительно получаю?

— И то, и другое.

— Двести по ведомости и тысячу сверху. Чуть больше того.

— Вы давно работаете с Борисом Алексеевичем?

— Нет. Я думаю, что он вам уже успел все рассказать. И про мою работу, и про мою зарплату,  молодая женщина была не просто толковым человеком, она обладала зачатками аналитического ума, и Дронго с невольным уважением взглянул на нее.

— Какова тема вашей диссертации? — неожиданно спросил он.

Она остановилась. Снова закусила губу. Потом улыбнулась.

— Вы опасный человек, — сказала она, смакуя эти слова.

 — Откуда вы узнали о моей профессии? Вам рассказал Борис Алексеевич? Хотя нет. Он не знает темы моей диссертации.

— Вы мне тоже не сказали, — напомнил Дронго.

— «Психология внутреннего диалога», — сообщила она с улыбкой. 

— Я защищаю диссертацию по психологии. Как вы догадались?

— Я обратил внимание, как вы ведете разговор. Вы ведь раньше работали у вице-президента компании. Сколько ему лет?

— Тридцать два. Он был молодой и холостой, если именно это вас интересует.

— Сколько вы там получали?

— Примерно столько же. Чуть меньше.

— Почему же вы согласились перейти к другому руководителю? Борис Алексеевич старше вас на полтора десятка лет и женатый человек. Или вы считаете, что таким образом обеспечили себе служебный рост?

— Нет, — улыбнулась она, — совсем не поэтому. Хотя… отчасти. Дело в том, что вице-президент, у которого я работала, решил жениться. Как только я увидела его супругу, то сразу поняла, что моя служебная карьера под большой угрозой. Этакая типичная стервочка. И ростом мне по пояс. Он тоже не очень высокий, поэтому млел в моем присутствии. Представляете, что с ней было, когда она меня увидела? Я по ее глазам поняла, что все кончено. Хотя работа меня устраивала.

— Могу я задать вам нескромный вопрос?

— Не нужно. Я знаю, что вы хотите меня спросить. Спала ли я с ним. Конечно, спала.

Иначе бы меня там не терпели. Он начал приставать ко мне с первого же дня. Самолюбию маленького мужчины всегда льстит обладание высокой женщиной. Он наслаждался властью надо мной. Зато в постели был не очень состоятелен,  жестко заметила она.  Но в общем это было не так уж важно. Я сразу решила уйти. И тут оказалось, что у Бориса Алексеевича свободно место секретаря.

— Ратушинский сказал мне, что он сам обратил на вас внимание.

Она усмехнулась.

— Я выделялась среди остальных своим ростом,  сказала она, лукаво взглянув на Дронго.  Но вообще-то меня рекомендовала моя двоюродная сестра, которая уже не работает в компании.

Они отошли от дома уже довольно далеко. Навстречу шел пожилой мужчина, очевидно, совершавший свой вечерний моцион. Юлия приветливо с ним поздоровалась, и мужчина кивнул ей в знак приветствия, строго взглянув на ее спутника.

— Вы знаете, кто это такой? — шепотом спросила Юлия.

— Нет, я его никогда не видел, хотя лицо кажется знакомым, — признался Дронго. — Видимо, ему лет восемьдесят…

— Восемьдесят пять, — заговорщически подмигнула ему Юлия. 

— Это отец вице-премьера, который отвечает за энергетику. Когда-то старик работал в Госплане. Отец и сын очень похожи друг на друга, поэтому его лицо и показалось вам знакомым.

— Вы всех здесь знаете?

— Многих… — уклонилась она от ответа.  Вон в том доме живет, между прочим, один из заместителей руководителя президентской администрации.

— Часто здесь бываете?

Она остановилась. Машинально достала пачку сигарет из кармана. Повертела в руках и снова положила обратно. Потом с некоторым вызовом спросила:

— Хотите узнать, какие у меня отношения с Ратушинским? И могла ли я украсть его документы?

— Хочу, — кивнул Дронго,  мне важно понять психологию ваших отношений.

— В отличие от своего заместителя он производит более благоприятное впечатление, — дипломатично сказала она.

— Вы с ним встречались?

— Несколько раз. Только не удивляйтесь. Трудно, получая такие деньги, не быть со своим шефом в близких отношениях. Я вообще считаю это нормальным. Если мужчина не переспит с женщиной, он подсознательно не может ей доверять. Она — не его женщина. Это на уровне первобытных инстинктов. Где-то далеко в глубине души…

— Вот именно, инстинктов, — невежливо перебил ее Дронго. 

— Ненавижу, когда мужчина использует зависимость женщины. По-моему, гораздо честнее просто платить деньги женщинам, которых ты приглашаешь на час или два. Но не проявлять таким образом свои «инстинкты», заставляя зависимую от тебя женщину вступать в интимную связь.

— Кто вам сказал, что заставляет? — рассмеялась Юлия.  Вы старомодны, господин Дронго.

— Очень старомоден, — согласился он,  и вряд ли уже смогу измениться. Как вы думаете, его супруга знает о ваших отношениях?.

— Вы действительно думаете, что ее должны волновать подобные вопросы?

— А вы считаете, что нет?

— Конечно, нет. У них брак не по любви, а по расчету, Нужно было объединить капиталы двух семей, вот Борис Алексеевич после смерти ее мужа и приударил за Майей Александровной. И она, по-моему, это прекрасно понимает.    Я думаю, что они уже несколько лет не живут как супруги…

— Кто-то заменяет ему жену?

— Во всяком случае, это не я. А насчет замены… Зачем ему нужны замены. Он человек состоятельный, даже очень состоятельный. Любая женщина, которая ему понравится, уже через два часа будет в его постели. Он достаточно брутален, но в то же время не позволяет себе опускаться до хамского пренебрежения к женщинам. В общем, в нем есть и мужское обаяние, и мужская сила. Он—лидер по натуре и привык везде быть первым.

— И жена позволяет проявляться его «увлечениям»?

— Не знаю. С одной стороны, он ужасно боится потерять ее доверие. И поэтому не афиширует своих связей. При жене он превращается в послушного ягненка, которым она вертит, как хочет. Но, с другой стороны, она, конечно, догадывается о его амурных приключениях. И, кажется, относится к этому снисходительно.

— У нее тяжелый характер?

— Не то слово. Говорят, ее первый муж умер в ужасных страданиях. И это наложило отпечаток на ее характер и поступки.

— Она не ладит с Евгенией Алексеевной?

— Не ладит — мягко сказано. Они ненавидят друг друга! Каждая считает, что имеет больше прав на Бориса Алексеевича. Но в последнее время Евгения Алексеевна стала редким гостем в доме. Сказывается их «холодная война».

— Со своими сослуживцами Майя Александровна тоже в состоянии «холодной войны»?

— Кого конкретно вы имеете в виду?

— Например, супруги Денисенко, — пояснил Дронго, — они ведь дружат давно?

— Давно, — кивнула Юлия. 

— Но здесь как раз другой случай. Инна Денисенко работает вместе с Майей Александровной в институте. И они дружат достаточно давно, кажется, еще до того, как наша хозяйка вышла замуж за Бориса Алексеевича.

— Мне показалось, что Ратушинский и Арчвадзе — разные люди.

— Да, — насмешливо согласилась Юлия. Потом взглянула на Дронго. 

— Я всегда подозревала, что мужчины ничего не смыслят в отношениях между людьми. И лишний раз смогла в этом убедиться. Если вы тоже ничего не заметили, то мне остается только удивляться мужской природе.

— Будем считать, что я оценил ваш пассаж про мужчин, — усмехнулся Дронго. 

— Интересно, что именно я должен был заметить? Что они разные люди? Да, это заметно. Что он побаивается своей супруги? Тоже заметно. Что у нее сложный характер? Безусловно. Что еще я должен был заметить?

— Я же вам объяснила, Они только формально муж и жена, — доверительно сказала Юлия. 

— Все полагают, что они вместе живут, но это не так. Борис Алексеевич редко сюда приезжает, а его супруга почти все время проводит на собственной даче, которая находится в тридцати километрах отсюда.

— Почему?

— Не знаю. Но мне кажется, что он женился не по любви. Она была супругой известного бизнесмена, который умер, оставив ей большое состояние. А у Ратушинского в этот момент дела шли не ахти как. Кроме того, она знакома с множеством влиятельных людей. Половина членов правительства и многие известные деятели культуры входят в круг ее знакомых и друзей. Ему нужны были ее связи и ее деньги.

— А мне показалось, что она красивая женщина, — осторожно возразил Дронго.

— Только не для Бориса Алексеевича. Он неисправимый бабник и готов гоняться за любой юбкой. Неужели вы думаете, что он ей никогда не изменял? — она остановилась и покачала головой.

 — Какие же вы, мужчины, наивные! Если посчитать, сколько раз он был только со мной, то на голове у нашей хозяйки может вырасти ветвистое дерево. Он ведь не аскет. Говорю вам то, что точно знаю. Он женился на ней из-за денег.

— Насчет измен спорить не буду, — тактично согласился Дронго, но относительно его женитьбы не могу согласиться. Мне кажется, что такой тип женщины должен его устраивать. Она сильная, независимая, деловая женщина с большим вкусом и собственным мнением. Я думаю, что несмотря на все свое состояние, он нуждается в поддержке такого человека, как она, а иногда и в ее советах.

— Может быть, — согласилась Юлия. 

— Но сильных мужчин подобные советы только раздражают. И обижают. Поэтому он не так уж часто проводит с ней время. Хотя в тот вечер мы были все вместе.

— Вы знали про документы?

— Конечно, знала. Мне кажется, что я была единственным человеком, кто вообще мог знать про документы. И Майя Александровна не скрывает своего отношения ко мне. Пока я спала с ее мужем, это ее устраивало, но когда пропали документы, она сразу заподозрила меня. Но зачем бы я стала воровать эти документы? Чтобы продать их за несколько тысяч долларов? Лисичкин бы больше не дал. А я рисковала своим местом и положением в компании. Глупо и нерационально.

— Она считает, что документы взяли вы?

— Конечно. И сразу сказала об этом мужу.

Правда, она оговорилась, что я могла взять документы по ошибке или случайно переложить в другое место.

— А вы их действительно не брали?

— Конечно не брала, — она обернулась в сторону дома. — Кажется, мы зашли очень далеко. Давайте повернем обратно.

Они повернули назад.

— Кто еще мог знать про документы?

— Только Борис Алексеевич, — сразу ответила Юлия,  больше никто. Я долго думала об этой пропаже. Может, он сам хотел, чтобы документы пропали? Но, с другой стороны, зачем ему нужен такой скандал? Я видела, как он нервничал, когда принесли газеты. Нет, он не мог этого сделать.

— В таком случае это были вы?

— Получается, что так. Но я этого не делала. Я же не сумасшедшая.

— Вы оставались одна в его кабинете в тот день?

— По-моему, да. Он несколько раз выходил, оставляя меня одну. Но все равно я их не брала. У нас на работе есть гораздо более скандальные и грязные документы. Но я никогда не пойду на такую глупость. Если бы я начала воровать документы, то это довольно быстро бы выяснилось. А среди знакомых Бориса Алексеевича есть люди с криминальным прошлым. Меня бы убрали так, что и через тысячу лет никто бы не нашел моих костей. Зачем мне такие неприятности? Я собираюсь защищать диссертацию, и лишние проблемы мне ни к чему.

— Хотел у вас спросить: для чего вам нужно научное звание? Хотите уйти от вашего шефа?

— Естественно, хочу. Не всегда же мне быть подстилкой для богатых начальников,  рассудительно сказала Юлия,  подавать им кофе и улыбаться их сальным шуткам. За несколько лет работы я столько всего увидела… Я хочу открыть кабинет частного психолога. У людей сейчас много проблем, а помочь им некому. В Америке у каждого богатого человека свой личный психолог. Я думаю, что и у нас должны появиться частные психологи, помогающие людям преодолевать стрессы.

— В Америке есть еще семейные адвокаты и семейные врачи, — напомнил Дронго.  Но к услугам таких людей обращаются единицы, а большинство предпочитает ходить к обычным врачам и консультироваться у обычных адвокатов за небольшую плату.

— В таком случае я буду работать не для «обычных» людей,  парировала Юлия.

Они прошли еще несколько шагов, когда Юлия неожиданно показала на машину, мелькнувшую между деревьями. Это был белый «фольксваген-пассат». Машина ехала по соседней дорожке, и было видно, что она сворачивает к дому Ратушинского.

— Инна Денисенко приехала, — пояснила Юлия. Она взглянула на часы. 

— Странно, — пробормотала Юлия, — сегодня все приезжают раньше обычного. Наверное, у нее что-то случилось.

Они поспешили к дому. Подойдя ближе, Дронго услышал, как Майя Александровна громко приветствует подругу. Она вышла из дома, чтобы обнять приехавшую женщину, которую Дронго видел со спины.

— По-моему, хозяйка дома демонстрирует большую любезность по отношению к своей подруге, чем ко всем остальным гостям, — пробормотал Дронго.

— Это ее самая близкая подруга, — пояснила Юлия.

Дронго подошел ближе. Женщина обернулась. Она была чуть выше среднего роста, худощавая. Нос с небольшой горбинкой не портил лица. На фоне темных волос выделялись светлые глаза. Она внимательно посмотрела на Дронго.

— Это моя подруга, Инна Денисенко, — представила приехавшую гостью Майя Александровна. 

— А это эксперт-аналитик господин Дронго. Борис Алексеевич пригласил его отыскать пропавшие документы.  Нужно было слышать сарказм, звучащий в ее словах.

На Инне Денисенко был темно-серый костюм. Юбка чуть выше колен. Приталенный пиджак подчеркивал достоинства фигуры. Она молча посмотрела на Дронго, словно изучая его, как забавный экспонат, но ничего не сказала. На пороге дома появился Борис Алексеевич.

«Сегодня он излишне суетлив», — подумал Дронго.

— Здравствуй, Инна, преувеличенно любезно приветствовал Борис Алексеевич приехавшую женщину.

При этом он не протянул ей руку и не поцеловал гостью. Майя Александровна, обернувшись в его сторону, чуть нахмурилась.

— Миша приедет позднее, — сказала хозяйка ледяным голосом.  Я думаю, мы можем начать наш ужин чуть раньше обычного.

— Но наш гость должен побеседовать со всеми приехавшими, — возразил Борис Алексеевич.

— Вы еще не поговорили со всеми? — спросила Майя Александровна, обращаясь к Дронго.

— Только с вами и с Юлией, — Дронго сделал легкий поклон в сторону молодой женщины, которая предусмотрительно не подходила ближе.

— Ах, с этой… — нужно было слышать, с каким пренебрежением это было сказано, и увидеть выражение ее лица, 

—  Борис Алексеевич, — обратилась она к мужу,  может, мы наконец закончим это ненужное разбирательство? Инна, пойдем ко мне, пока наш гость будет беседовать с Евгенией Алексеевной и Виталием.

Инна Денисенко, так и не сказавшая ни слова, еще раз посмотрела на Дронго. Потом взглянула на Юлию, стоящую чуть дальше, и вошла в дом вслед за хозяйкой. Борис Алексеевич едва слышно выругался, когда за женщинами закрылась дверь.

— Кажется, это была не лучшая идея — пригласить вас сюда,  признался он сквозь зубы. 

— Эти бабы терпеть не могут друг друга. Надеюсь, вам удастся что-нибудь из них выжать. Хотя я начинаю думать, что действительно сошел с ума и документы пропали из другого места.

Они вошли в дом. Эдгар чуть слышно беседовал с Молоковым и его супругой. Увидев вошедшего Дронго, он кивнул ему. Дронго сел на диван, чтобы не прерывать их разговор. Борис Алексеевич, взяв стул, сел за стол. Он был мрачнее обычного. Юлия деликатно села в сторонке.

— И вы не помните, что было после того, как вы уехали? — продолжал разговор Эдгар.

— Мы были в театре, — громко ответила Евгения Алексеевна,  а потом поехали домой.

Очевидно, на вопросы Вейдеманиса она отвечала и за себя, и за мужа, не давая ему возможности включиться в разговор. Подсознательно она чувствовала, что Эдгар — не главный в этой паре, и ждала, когда, наконец, появится Дронго.

— Вы все разъехались по домам? — продолжал беседу Вейдеманис.

— Да, — торопливо сказал Молоков, покосившись на жену.

— Нет, резко сказала она, — ты ошибаешься.

— В каком смысле? — спросил Эдгар.

Ратушинский заерзал на стуле.

— Мы поехали домой на первой машине, — сообщила Евгения Алексеевна, а они вчетвером поехали куда-то в ресторан. Я потом узнавала у водителя.

— При чем здесь ресторан! — не выдержал Ратушинский. — Что ты несешь?! Мелешь, как сорока. У тебя про дело спрашивают, а ты всякие глупости плетешь.

— Ты меня не перебивай, — разозлилась она.  Меня спрашивают — я отвечаю. Ты сам этого хотел. Позвал сюда, чтобы устроить публичный допрос. Сестру свою опозорить хочешь!

— Тьфу, идиотка! — Ратушинский резким движением отшвырнул стул и вышел из гостиной.

Евгения Алексеевна взглянула на Юлию, сидевшую на стуле.

— Вы тоже, милочка, можете быть свободны,  громко произнесла она приказным тоном.

Юлия улыбнулась, и это подействовало на Евгению Алексеевну, как пощечина. Юлия молча поднялась и взглянула на Дронго:

— Я вам больше не нужна?

— Спасибо, пока нет, — любезно ответил тот.

— Тогда я еще погуляю. Здесь слишком тяжелая атмосфера, — сказала она, не глядя на Ратушинскую, и вышла.

— Хамка! — громко произнесла Евгения Алексеевна. — Хозяйская подстилка!

Но Юлии в комнате уже не было.

— Не нужно так нервничать, — мягко посоветовал Дронго. — Значит, после спектакля вы уехали домой, а ваш брат с женой и супруги Денисенко отправились в ресторан?

— Не в ресторан, а в бар, — поправил жену Молоков.

— Там можно и поужинать, — громко перебила его супруга. Не знаешь — не говори.

— Евгения Алексеевна рассказала мне, как приехала с мужем в тот день к своему брату и ждала, пока он закончит свои дела с секретарем,  обратился Эдгар к Дронго. Она говорит, что вообще не входила в кабинет брата.

— Конечно, не входила, — кивнула Евгения Алексеевна.  И вообще нужно не нас допрашивать, а разных дамочек, которые вьются вокруг этого дома. Пусть они и отвечают на ваши вопросы.

— Дамочки — это, наверное, не только секретарь? — уточнил Дронго.

— Я ее вообще не считаю,  презрительно отмахнулась Евгения Алексеевна. — У нее наглости не хватит такое придумать. И потом, зачем ей нужно рисковать? Она и без того по несколько тысяч долларов имеет от своих хахалей и от моего дурака-брата.

— Тогда можно узнать, каких дамочек вы имеете в виду?

— Евгения! — попытался вразумить жену Молоков.

Но Ратушинскую уже нельзя было остановить.

— Одна только что прошла мимо. Тоже мне, верная подруга. Знаем мы этих подруг!

— Хватит! — испуганно попросил муж. — Говори тише.

— Ты меня не останавливай, — продолжала бушевать Евгения Алексеевна. — Я теперь все скажу. Надоело мне вечно в этой грязи копаться. И больше я сюда вообще не приеду. Они из себя князей строят, дворяне, понимаешь. А мы, значит, нелюди.

— Вы же врач, интеллигентный человек, — покачал головой Дронго. 

— Ну разве можно так волноваться по пустякам…

— Как это — по пустякам?! — изумилась она.  Нас здесь в воровстве обвиняют. Двух следователей вызвали, а вы говорите — по пустякам. Я к брату на дачу ехала, хотела душой отдохнуть. Из-за какого-то плюгавого конопатого журналиста тревожат честных людей. Не стану я отвечать на ваши вопросы.

— Во-первых, мы не следователи, — сказал Дронго, 

— а во-вторых, никакого допроса нет и не может быть. Мы только беседуем.  Наша задача — помочь Борису Алексеевичу выяснить, куда делись его документы.

— Поэтому только с нами беседуете, — парировала Ратушинская.  Сначала один, потом второй. Значит, один был хороший, а вы будете плохой. Или наоборот? Знаем мы ваши трюки, детективы читали.

— Какие трюки? — мягко возразил Дронго. — Вы же прекрасно знаете, что нас пригласил сюда ваш брат. Скажите, когда вы узнали о пропаже документов?

— Что? — не поняла Ратушинская.

— Когда вы впервые узнали о пропаже документов?

— Борис рассказал мне о краже на следующий день. Я сразу приехала к нему, чтобы выяснить, о каких документах идет речь. Он был очень расстроен, жаловался, что никому не может доверять. И я его понимаю. Когда тебя окружает столько чужих людей, среди них может оказаться и обычный вор.

— Вы приехали к нему одна? — продолжал Дронго, не обращая внимание на ее риторику.

— Одна. Виталий был на работе, и я не стала ему звонить.

— А когда позвонили?

— Не помню точно. Вечером. А какое это имеет отношение к пропаже документов?

— Мне интересно, когда ваш супруг узнал о  пропаже документов?

— Я ему позвонила вечером,  раздраженно повторила Евгения Алексеевна,  и все рассказала.

— А ваш брат не настаивал, чтобы муж приехал вместе с вами?

— Опять вы за свое? — нахмурилась Ратушинская. 

— Вас, наверное, вызвали сюда, чтобы вы нас обвинили, в грязи вываляли? Сколько вам заплатили? Хотите свалить все на Виталия?

— Давайте обойдемся без личных оскорблений, — остановил ее Дронго.  Меня трудно прошибить такими наскоками. В лучшем случае вы испортите себе нервную систему или заработаете язву, а в худшем — доведете себя до сердечного приступа. Не стоит так нервничать. Мне кажется естественным, что в такой сложный момент вы бы захотели, чтобы муж был рядом с вами.

— Нет, не захотела,  зло возразила Евгения Алексеевна. 

— У Виталия были важные дела, и он не мог приехать. Поэтому я рассказала ему обо всем вечером.

— А ваш брат не настаивал, чтобы господин Молоков к нему приехал?  уточнил Дронго и увидел, как улыбнулся Эдгар.

— Нет, не настаивал… неуверенно ответила Евгения Алексеевна. Потом, помолчав, добавила:

— Он хотел поговорить со всеми, кто был в его доме. И в тот день он вызывал к себе супругов Денисенко и своего секретаря. А Виталий приехал на следующий день. Конечно, Борис очень нервничал, пытался обвинить каждого из нас. Но я его понимаю. Он был в таком состоянии. Когда из дома пропадают документы, начинаешь подозревать кого угодно…

Молоков молча слушал супругу. Дронго подумал, что если он попросит Ратушинскую выйти из комнаты, чтобы поговорить с ее мужем, она воспримет это как личное оскорбление.

Послышались чьи-то шаги, и в гостиную вошел высокий мужчина в короткой кожаной куртке и в темных замшевых брюках. У него были седые волосы, хотя и молодое лицо, большой нос с горбинкой, острый подбородок. Глаза скрывали темные очки. Вошедший посмотрел на Евгению Алексеевну и ее супруга.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он. 

— А где хозяева?

— Здравствуйте, — недовольно буркнула Ратушинская. 

— Наши хозяева не любят сидеть с гостями. Здесь каждый сам по себе.

— Ну, это как раз неплохо, — усмехнулся вошедший. 

— Люди вообще должны отвечать каждый за себя.

В комнату вошли Борис Алексеевич и Юлия. Оба были взволнованы, очевидно, у них состоялся неприятный разговор. Борис Алексеевич подошел к незнакомцу и пожал ему руку. Затем обернулся к Дронго:

— Я хочу вас познакомить. Это Михаил Денисенко, супруг Инны. А это господин Дронго, частный эксперт. И его друг господин Вейдеманис.

— Дронго… — усмехнулся Денисенко. 

— Неужели тот самый?

Он пожал руку Дронго и Эдгару.

— Разве мы с вами встречались? — спросил Дронго.

Он не помнил этого человека, значит они никогда не виделись.

— Нет, — ответил Денисенко,  но у нас на телевидении я слышал истории о ваших приключениях. Мне всегда казалось, что вы немного выдуманный персонаж. А теперь вижу перед собой живого человека.

— Надеюсь, я не очень вас разочаровал? — пошутил Дронго.

— Нет, — рассмеялся Денисенко. 

— Очень приятно.

— Ты рано приехал, — сказал Борис Алексеевич, взглянув на часы,  сейчас только половина шестого.

— Отменили съемку, — пробормотал Денисенко,  а Инна позвонила и сказала, что поедет к вам. Вот я и решил, что мне лучше сразу сюда приехать. Хорошо, что ты предупредил охранников, иначе бы меня не пропустили.

— Хорошо, что ты приехал,  кивнул Ратушинский. 

— Мы ждали тебя несколько позже и поэтому собирались ужинать после восьми. Значит, начнем раньше. И еще я хочу тебя попросить об одной услуге.

— О чем ты говоришь? — не понял Денисенко.

— Господин Дронго расследует пропажу документов из моей квартиры. Ты не мог бы помочь нам и ответить на несколько его вопросов,?

— Конечно, могу, — у режиссера явно не было комплексов. Однако он спросил:

— Ты думаешь, я могу быть полезен в этом деле?

— Не знаю. Но господин Дронго хочет побеседовать со всеми, кто был в тот день в моем доме,  немного извиняющимся голосом произнес Ратушинский.

— Нет проблем.

Денисенко сел на стул, и почти сразу в гостиную вошли его супруга и Майя Александровна.

— Здравствуйте, Миша, — приветливо сказала хозяйка дома.

Денисенко вскочил со стула и поцеловал ей руку. Она приветливо улыбнулась. Было видно, что она ему симпатизирует.

— Как хорошо, что вы пораньше приехали,  продолжала Майя Александровна. 

— Инна сказала, что у вас поздно закончится съемка.

— Сегодня у нас отменили съемку, — пояснил Денисенко.

 — Здравствуй, Инна, — кивнул он супруге.

Она молча кивнула в ответ. Дронго подумал, что еще не слышал ее голоса.

— Тогда начнем ужин пораньше, — улыбнулась Майя Александровна. 

— Я пойду на кухню, посмотрю, что уже приготовлено. Хотя мы так рано вас не ждали.

Она вышла из гостиной. Михаил Денисенко подвинул стул своей супруге, а сам сел на другой. Борис Алексеевич сидел во главе стола. Юлия, как обычно, устроилась в углу. Эта молодая женщина знала свое место и не претендовала на большее. Супруги Ратушинские сидели на диване, а Дронго и Эдгар расположились в глубоких креслах, стоящих по обе стороны дивана.

— Мы собрались здесь, чтобы поговорить о пропаже документов из моей квартиры, — упрямо начал Борис Алексеевич.

Дронго заметил, как поморщилась Юлия, как напряглась Евгения Алексеевна и нахмурилась Инна Денисенко.

— Неужели этот вопрос еще не закрыт? — спросила Инна. У нее был низкий хриплый голос.

— Нет, — нахмурившись, ответил Ратушинский. 

— И не будет закрыт, пока я не узнаю, каким образом пропали документы.

— Это уже перерастает в манию преследования,  громко сказала Евгения Алексеевна.

— Может быть, — согласился Борис Алексеевич. 

— Но я должен знать, кто их взял из моего кабинета.

— Вещи, как и люди, обладают энергетикой, — философски заметил Михаил Денисенко. 

— Некоторые вещи исчезают сами по себе и находятся независимо от ваших желаний, словно путешествуют в других мирах. Одни вещи любят своих хозяев, другие — не очень.

— Я очень хотел бы знать, кто отправил мои документы в параллельный мир к этому Лисичкину, — съязвил Ратушинский.

— Тогда давайте пригласим медиума и вызовем дух Лисичкина, — пошутил Денисенко.

— Это хорошая идея, — кивнул Ратушинский.

— Михаил, — предостерегающе сказала Инна, — не нужно шутить на эти темы. Ты же видишь, как нервничает Борис Алексеевич.

Дронго заметил странное выражение, промелькнувшее на лице Юлии.

— Я ничего не сказал, — развел руками Денисенко,  просто вспомнил, как мы потеряли в Испании наши чемоданы. Ты же помнишь: мы искали их в аэропорту, а потом оказалось, что их доставили другим рейсом.

— Вот видишь, — Евгения Алексеевна сразу обратилась к брату. — Значит, у тебя вообще часто пропадают вещи. И так было всегда. Ты вечно куда-нибудь засовывал свои пожитки, а потом искал их среди моих вещей. И твои друзья тоже хорошие растеряхи. Вчера Инна оставила свой веер на приеме. Хорошо, что я взяла его со столика и вернула ей. Иначе кто - нибудь мог его взять.

Теперь странное выражение появилось на лице Инны.

— Да, — оживился Михаил, — вчера мы забыли ее веер. И если бы не Евгения Алексеевна, он бы там так и остался.

В гостиную вошла Майя Александровна.

— К семи часам все будет готово, — сообщила она.

— И поэтому, Борис, не нужно никого обвинять, — продолжала Евгения Алексеевна, ты сам мог их забыть. Помнишь, как ты потерял папину куртку…

— Ладно, хватит, — перебил ее брат.

— А теперь говоришь «хватит». Вот и твои друзья вчера веер оставили на столике, и мне пришлось их догонять, чтобы вернуть такую красивую вещь.

— Какой веер? — спросила ничего не понявшая Майя Александровна.

— Коричневый веер с красной розой, — сообщила Ратушинская. 

— Инна вчера едва не оставила его на приеме.

— Хватит об этом веере, — перебил сестру Борис Алексеевич. 

— Господин Дронго приехал, чтобы поговорить с каждым из вас и выяснить, кто передал документы Лисичкину.

Наступило неловкое молчание.

— Значит, мы все — подозреваемые? — спросил Михаил Денисенко. Он снял очки и протер их платком.

— Вы нас подозреваете, Борис Алексеевич? — спросила Инна хозяина дома.

Тот явно смутился, отвел взгляд.

— Нет, конечно, — сказал он. — Но я не понимаю, как мои документы могли попасть…

— Вашими документами должна заниматься ваша секретарша, — неожиданно храбро сказал Молоков.

Юлия покачала головой и что-то пробормотала.

— Да, — с вызовом сказал Молоков, — ваша секретарша. Она была в вашем кабинете в тот день. Я не понимаю, почему мы должны об этом молчать. Узнайте у нее, куда она их положила.

— Вы думаете, что я их украла?! — изумилась Юлия.

— Я не говорил, что вы украли, — крикнул Молоков.

Очевидно, он решился на безумный поступок, может быть, впервые решив проявить самостоятельность. Жена дернула его за рукав, но он уже не мог успокоиться.

— Я так не говорил, — повторил он, — я только считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Режиссер снимать фильмы, врач лечить, а секретарь работать с документами.

— Только не советуйте мне, как снимать фильмы, — пошутил Денисенко.

— А мне не нравятся ваши фильмы, — огрызнулся Молоков.

 — И вообще мне не нравится наше телевидение. Все эти передачи про криминал.

— Борис Алексеевич, — позвала мужа Майя Александровна, можно тебя на минуту?

Она вышла из гостиной, супруг последовал за ней.

— Боюсь, что у нас получится невеселый ужин, — пробормотал Денисенко. 

— А насчет наших передач вы не правы. Иногда нужно показывать пороки общества, чтобы понять, как с ними бороться.

— Сейчас только грязь и разврат показывают, — поддержала супруга Евгения Алексеевна.

— У каждого своя работа. Ваш муж работает в компании, которая продает оружие через Украину в третьи страны, — сказал Денисенко. 

— Это тоже не очень нравственный бизнес.

— Откуда вы знаете? — испугался Молоков. 

— Кто вам об этом сказал?

— Мы делали специальную передачу о вашей компании, — пояснил Денисенко.

Юлия поднялась, чтобы выйти. Инна холодно взглянула на нее.

— Не обижайтесь, — сказала она, — мы все понимаем, что вы не виноваты.

— Я тоже понимаю, — с вызовом сказала Юлия, выходя из гостиной.

В комнату вернулся Борис Алексеевич. Он снова был не в настроении. Усевшись во главе стола, он недовольно взглянул на гостей.

— Катя! — закричал он, обращаясь к кухарке. 

— Принеси нам что-нибудь выпить. Лучше коньяк.

— У вас были ко мне вопросы? — спросил Михаил Денисенко, обращаясь к Дронго.

— Я думаю, нам лучше поговорить наедине, — предложил Дронго. 

— И мы сделаем это после ужина.

— С Инной тоже? — уточнил Денисенко.

Дронго взглянул на его жену.

— Да, — кивнул он, — и с ней тоже.

В гостиную вошла пожилая женщина. Это была кухарка. Она несла большой поднос, на котором стояли бутылка дорогого французского коньяка и девять пузатых бокалов. Следом за ней стремительно вошла Майя Александровна. Взяв стул, она демонстративно села в стороне от всех, рядом с тем местом, где только что сидела Юлия.

Борис Алексеевич поднялся и разлил коньяк по бокалам.

— Это хороший коньяк, — мрачно сказал он, отходя от стола.

Взяв свой бокал, он хотел сесть, но затем, вспомнив о супруге, взял второй бокал и молча протянул жене. Она посмотрела на бокал, потом на супруга, но руки не протянула. Ратушинский поставил бокал на тумбочку, рядом с высокой вазой.

Михаил Денисенко поднялся и взял два бокала. Себе и супруге. Подвинув к ней бокал, он поднял свой, разглядывая янтарную жидкость. Молоков поднялся следом за ним и тоже, взяв два бокала, поставил их на маленький столик перед диваном.

Эдгар посмотрел на Дронго. Он знал, что его друг не пьет коньяк, даже очень дорогой. Раньше Дронго любил хорошие вина, а в последние годы почему-то пристрастился к текиле, которую пьют с лимоном и солью. Но говорить о своих вкусах он счел неудобным. В гостиной стояла наэлектризованная тишина.

Дронго подумал, что они с Эдгаром допустили ошибку, сообщив о цели своего визита. Здесь была не просто компания случайно оказавшихся вместе людей. Здесь собрались люди, которые знали друг друга уже не первый год, и подобная проверка, естественно, казалась им оскорбительной.

Взяв у Вейдеманиса предназначенный ему бокал, Дронго повертел его в руках. На столе одиноко возвышался бокал, предназначенный для Юлии. Борис Алексеевич, увидев его, повертел головой и нахмурился.

— А где Юлия? — спросил он.

В этот момент в комнату вошла его секретарша. Взглянув на Бориса Алексеевича, она молча подошла к столу, чтобы взять бокал. Но едва она дотронулась до него, как раздался крик и звук разбитого стекла.

— Что случилось? — встревожился Борис Алексеевич.

Поставив бокал, он поспешил на кухню. За ним потянулись остальные мужчины. В центре кухни над разбитым большим блюдом стояла кухарка и жалобно причитала.

Следом за мужчинами на кухне появились женщины: сначала Евгения Алексеевна, затем Инна и, наконец, Майя Александровна. Кухарка собирала осколки. Блюдо было из большого сервиза, и несчастная женщина боялась, что с нее взыщут его стоимость. Но Борис Алексеевич лишь громко расхохотался. И хотя его жена смотрела на разбитое блюдо с мрачным выражением лица, он, продолжая смеяться, предложил гостям вернуться в гостиную.

Все потянулись обратно в комнату.

— Разбитая посуда — к счастью, — громко сказал Ратушинский, поднимая свой бокал. — Надеюсь, больше ничего подобного не случится.

Молоков, возвращаясь к своему столику, неловко задел и опрокинул один из бокалов, и он со звоном разлетелся на куски. Присутствующих это развеселило, все заулыбались. Молоков обошел место, где лежали осколки, и тоже улыбнулся.

— За наших женщин! — провозгласил Борис Алексеевич и выпил свой бокал.

Все подняли бокалы. Выпили. И вдруг… Михаил Денисенко пошатнулся. Все недоуменно посмотрели на него. Он вновь пошатнулся, открыл рот, словно пытаясь что-то сказать. Попытался поставить бокал на столик, но сделал это неловко, бокал опрокинулся на стол. Несчастный застонал и поднес руки к горлу. Открыл рот, но слова словно застряли в горле. Денисенко сделал шаг, второй. Все с ужасом смотрели на него, понимая, что происходит нечто ужасное. Он медленно сполз на пол, тело его свели судороги, на губах появилась пена.

— Помогите ему! — отчаянно крикнула одна из женщин.

Дронго бросился к упавшему, но было поздно.

Михаил Денисенко был мертв. Он лежал на полу, и растерявшиеся люди толпились вокруг него, не понимая, что им делать.

Дронго поднял голову и обвел взглядом присутствующих. Все смотрели на него, словно ожидая объяснения происходящего. Поняв, что друг нуждается в помощи, Эдгар быстро шагнул к упавшему и наклонился над ним. Он пощупал его пульс, приподнял веки, после чего медленно покачал головой.

— Нет! — громко сказала Инна Денисенко. 

— Этого не может быть. Нет… она замерла, словно ее пригвоздили к месту.

— Какой ужас! — закричала Евгения Алексеевна.

Юлия вцепилась пальцами в спинку стула так, что они побелели. Она была очень бледна. Ратушинский развел руками и растерянно опустился на стул. Молоков посмотрел на свою супругу. В сложные моменты жизни он привык обращаться к ней за советом. Майя Александровна, сидевшая в кресле, смотрела на упавшего изумленными, полными ужаса глазами.

— Он умер, — сказал Дронго.

В этот момент Инна бросилась к упавшему, пытаясь его приподнять.

— Как это — умер? — переспросил Борис Алексеевич, ничего не понимая.

Он тяжело встал, понимая, что как хозяин дома обязан что-то предпринять. Молоков стоял у дивана, не зная, как ему быть.

Инна не кричала, не билась в истерике. Она лишь взяла двумя руками голову мужа и смотрела, вглядываясь в знакомые черты. Все стояли молча, ошеломленные происшедшим.

— Но этого не может быть, — сказала Евгения Алексеевна.

В этот момент послышался звук падающего тела. Майя Александровна, очевидно, державшаяся из последних сил, потеряла сознание и сползла c кресла на пол.

— Она умерла! — закричал в панике Борис Алексеевич, бросаясь к жене.

Вейдеманис находился у тела погибшего, когда Дронго вместе с Ратушинским подошли к упавшей Майе Александровне.

— Она умерла! — повторил Ратушинский, пытаясь приподнять голову супруги.

Дронго довольно невежливо оттолкнул его и, взяв за руку упавшую женщину, пощупал пульс. Пульс был. Редкий, но был. Очевидно, женщина была без сознания.

— Что с ней? — взволнованно воскликнул Борис Алексеевич, наклонившись к супруге. — Она жива? Жива?

— Жива, — кивнул Дронго, — только потеряла сознание. Лучше не стойте над ней. Ей нужно больше воздуха.

Ратушинский сразу сделал шаг в сторону. Дронго внимательно смотрел на Майю Александровну. Даже мужчины не всегда выдерживают зрелище смерти, что уж говорить о женщинах.

— У нее больное сердце, — взволнованно пояснил Борис Алексеевич. — Может, перенесем ее в спальню?

— Подождите, — вмешалась Евгения Алексеевна.

Кажется только сейчас она вспомнила о своей профессии. Шагнув к Майе Александровне, она пощупала пульс и удовлетворенно кивнула:

— Вы правы, она жива, только потеряла сознание.

Затем Евгения Алексеевна подошла к лежащему Денисенко. Прощупав пульс, она поднялась.

— Может, вызвать врача, «скорую»? — предложил Борис Алексеевич.

— Поздно, — строго ответила его сестра. 

— Врачи здесь уже не помогут. У него произошел либо мгновенный паралич дыхательных путей, либо обширный инфаркт. Врачи ему уже не помогут. Мне очень жаль, Инна, но это правда.

— Все равно нужно вызвать «скорую помощь», — не согласился Борис Алексеевич.

Он достал мобильный телефон и набрал номер трясущимися руками.

— Алло! — закричал он. 

— «Скорая помощь»? Алло! С кем я говорю? Черт вас возьми! Мне нужно срочно вызвать «скорую». Адрес я вам сейчас скажу. Что? Нет, не в городе? Когда приедете? Черт вас всех побери!

Он убрал аппарат и бросился к выходу.

— Катя! — закричал он срывающимся голосом. 

— Крикните охранников и пусть они срочно вызовут «скорую». Быстрее, быстрее! Они знают, где здесь ближайшая больница.

Несчастная пожилая женщина, и без того напуганная, успела только заглянуть в гостиную и, всплеснув руками, побежала к охранникам.

— Ему уже ничем не поможешь, — уверенно сказала Евгения Алексеевна. — Здесь можно разобраться и без «скорой». А Майю нужно отнести наверх. Пусть лучше лежит на кровати. У нее обморок.

— Давайте сначала перенесем на диван господина Денисенко, — предложил Дронго.

Мужчины подняли тело и перенесли на диван. Вейдеманис помог подняться жене Денисенко и усадил ее на стул так, чтобы она была рядом с телом супруга.

Вернулась кухарка. Она успела сказать охранникам о случившейся трагедии, и вместе с ней вбежали сразу двое молодых людей. Они спросили у Бориса Алексеевича, чем могут помочь.

— Вызовите врачей! — крикнул им Ратушинский. 

— И больше никого сюда не пускайте. Помогите, нам перенести мою жену на второй этаж.

Охранники бережно подняли женщину и понесли к лестнице. Дронго и Ратушинский помогали охранникам. Вчетвером они, осторожно ступая, поднялись на второй этаж.

— Катя! — крикнул Борис Алексеевич кухарке.  Откройте дверь в спальню.

Кухарка, что-то бормоча, бросилась к лестнице. Майю Александровну положили на кровать.

Дронго огляделся. Спальня была довольно большая. Зеркало, вместительный резной шкаф, тумбочка, небольшой пуфик. И полутораспальная кровать. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: в этой спальне хозяйка дома обычно бывала одна. Борис Алексеевич явно ночевал в другом месте.

Дронго, чтобы не мешать Ратушинскому и кухарке, вышел из спальни. За ним последовали охранники. Они побежали по лестнице, очевидно, спеша рассказать другим сотрудникам охраны поселка о случившейся трагедии.

Дронго пошел по коридору. Дверь одной из комнат была приоткрыта. Дронго заглянул внутрь. Застеленная двуспальная кровать, красивый ковер, две тумбочки. В этой комнате наверняка останавливались гости или дети Ратушинских, когда приезжали на дачу. Странно, что спальни хозяина дома не было рядом со спальней его супруги. Может быть, Юлия права, и Ратушинские действительно супруги лишь формально? Хотя наличие разных спальных комнат еще ни о чем не говорит. У богатых свои причуды, и в некоторых семьях считается нормальным, если у мужа с женой разные спальни. Дронго подумал, что и сам предпочитает ночью оставаться один. И даже когда приезжает к Джил, они не всегда спят вместе. Он вообще любит быть один. Но ведь Борис Алексеевич только вчера рассказывал, с каким трудом он добивался благосклонности своей супруги.

Дронго спустился в гостиную. Рядом с телом покойного сидела словно почерневшая от горя Инна Денисенко. Евгения Алексеевна сидела в кресле, было видно, как она потрясена. Молоков разместился рядом. Юлия сидела в углу с отсутствующим видом. Оправившись от шока, она смотрела на всех настороженным, внимательным взглядом.

Когда Дронго вошел в гостиную, Инна даже не обернулась в его сторону. Она продолжала пристально смотреть на своего погибшего мужа. Дронго сел, не проронив ни слова. Молчание длилось долго. Наконец Молоков не выдержал.

— Нужно позвонить в милицию… — неуверенно произнес он.

Увидев грозный взгляд, который метнула в него супруга, он осекся.

По лестнице грузно спускался Ратушинский. Он был растерян, лицо покрылось красными пятнами. Он все время поправлял очки, словно они были ему велики и могли упасть. Войдя в гостиную и оглядев присутствующих, Борис Алексеевич произнес:

— Вот так…

После этого он прошел к своему месту и протянул руку, чтобы взять бокал с оставшимся коньяком. Но в этот момент его руку перехватил Дронго.

— Не трогайте коньяк, — негромко сказал он.

Ратушинский взглянул на бокал, потом на Дронго и осторожно опустил бокал на столик.

— Вы думаете… — начал он.

— Да, — перебил его Дронго. 

— Я уверен в этом. Поэтому сядьте и ничего не трогайте.

Борис Алексеевич тяжело опустился на стул. Затем спросил:

— Значит, по-вашему, здесь произошло убийство?

— Не сомневаюсь, — ответил Дронго. Хотя у господина Денисенко мог быть сердечный приступ. Скажите, Инна, у него было больное сердце?

— Что? — спросила женщина.

Она, очевидно, не слышала их разговора.

— У него было больное сердце? — повторил Дронго.

— Почему — было? — горько спросила женщина. — Почему было?

— У него было нормальное сердце, — вмешался Борис Алексеевич.  Язва действительно была. По-моему, у всех творческих людей бывает эта болезнь.

Он посмотрел на сестру.

— Ненормированный рабочий день, питание всухомятку, кофе, сигареты, стрессы, — подтвердила она, — все это провоцирует обострение язвы.

— Разве можно от язвы неожиданно умереть? — возразил Дронго.

— Нельзя, — согласилась Евгения Алексеевна, — неожиданный приступ возможен, но даже если серьезные осложнения, то и тогда так неожиданно умереть нельзя. Я не помню, чтобы у него были серьезные приступы.

— Тогда почему он умер? — раздраженно спросил Ратушинский. — Сидишь здесь и рассуждаешь. Может, у него приступы были по ночам и он тебе об этом не докладывал…

— Меня спросили, и я объяснила как врач, — ответила Евгения Алексеевна, и вообще мы сейчас с Виталием уедем. Хватит с нас приключений. Мы уже натерпелись всякого. Теперь ты еще будешь спорить со мной о его приступах. Были они у него или не были… Но от язвы он не мог умереть.

— Не было, — неожиданно сказала Инна,  у него не было приступов. Только иногда жаловался на боли в желудке.

— Значит, язва у него была, — удовлетворенно кивнула Евгения Алексеевна. 

— А как сердце? Он жаловался на сердце?.

— Нет. Нет, никогда… — Инна помолчала, потом с усилием повернула голову в сторону Ратушинской: иногда он принимал валидол, но сердце у него не болело.

— А врачи еще не приехали, — непонятно почему вставил Молоков.

Дронго снова склонился над покойным, затем, поднявшись, внимательно осмотрел и понюхал растекшуюся по столу жидкость.

Евгения Алексеевна неодобрительно покачала головой:

— Думаете, он умер от коньяка?

— Нет, — ответил Дронго, — его отравили. Думаю, что в его коньяк кто-то успел положить яд.

— Вы с ума сошли! — испугалась Ратушинская. 

— О чем вы говорите! Какой яд? Мы же все пили из одной бутылки.

— Вот именно! — сразу поддержал ее муж.  Отравить его не могли. Борис Алексеевич сам открыл бутылку коньяка, и мы все выпили. Что вы такое придумываете?

— Спокойнее, — остановил его Дронго,  не нужно сразу со мной спорить. Давайте вспомним последние несколько минут перед тем как погиб господин Денисенко.

— Прямо сейчас? — изумился Молоков. 

— Вы не очень-то тактичны, господин эксперт.

— Дронго, — представился он, — меня обычно называют Дронго.

— Господин Дронго, — возмущенно сказал Молоков, — мы ждем врачей. Умер наш близкий знакомый, а вы хотите устроить спектакль.

Подожди, — перебил его Борис Алексеевич, нахмурившись. — Что вы хотели сказать, господин Дронго?

Все смотрели на Дронго. Только Инна сидела к нему спиной, не оборачиваясь, не желая видеть никого, кроме мужа.

— Ваша кухарка принесла бутылку коньяка и бокалы, — слова Дронго прозвучали во внезапно наступившей тишине. — Чистые бокалы, — подчеркнул он.  Но когда мы услышали звук разбитой посуды, то выбежали на кухню. Однако один из нас мог остаться в гостиной. На несколько секунд. Две-три секунды, не больше. Этот человек мог бросить что-то в бокал с коньяком. Яд, если хотите. И затем присоединиться к остальным. Затем мы вернулись в гостиную. И когда Михаил Денисенко выпил этот коньяк, он погиб.

Инна, резко обернувшись, взглянула на Дронго. Она смотрела на него молча, как будто ожидая, что он назовет имя убийцы.

Шумно вздохнул Молоков.

— Тогда выходит, что убийца — один из нас? — взволнованно спросил он.

— Да, — согласился Дронго, убийца  один из нас. И еще маленькое добавление. Когда мы вернулись в гостиную, вы, господин Молоков, проходя мимо стола, неловко задели один из бокалов. Он упал и разбился. Его осколки все еще лежат на полу. Возможно, что и во втором бокале был яд. Но это должны проверить эксперты. Хотя мне кажется абсурдной такая идея — убить сразу несколько человек при помощи яда.

— Выходит, Мишу отравили?! — Ратушинский схватился за голову. Потом он медленно обвел взглядом присутствующих. 

— Теперь вы понимаете, почему я пригласил эксперта. Сначала документы, а теперь… Михаил. И я хочу знать, кто это мог сделать.

— Кажется, врачи приехали,  сказал Молоков, услышав звук сирены подъезжавшей машины.  Могли приехать и раньше.

Борис Алексеевич, тяжело поднявшись, направился к выходу. Было видно, что он о чем-то размышляет. Затем он неожиданно повернулся к Дронго:

— Пойдемте со мной.

Когда они вышли из гостиной, Ратушинский взволнованно сказал:

— Я знаю, кто убийца.

Автомобиль «скорой помощи» затормозил рядом с машинами, стоящими у дома. Трое врачей и охранники вместе с водителем Ратушинского вбежали в дом. Борис Алексеевич показал им в сторону гостиной, продолжая испытующе смотреть на Дронго. Врачи поспешили в гостиную. Около стола стоял Эдгар. Он следил, чтобы никто не ступал на то место, где лежали осколки разбитого бокала. Врачи бросились к умершему. Борис Алексеевич смотрел в сторону гостиной, где суетились приехавшие люди. Казалось, он ждал вопросов Дронго.

— Кто, по-вашему, мог желать смерти Денисенко? — спросил наконец Дронго.

— Я знаю, — тяжело дыша ответил Ратушинский. 

— Вывод, по-моему, очень простой. Давайте по порядку. Начнем с меня. Я знал, что вы приезжаете, поэтому с моей стороны было бы более чем глупо убивать гостя. Кстати, он должен был прибыть гораздо позже. Да и зачем мне его убивать? Майе Александровне его смерть тоже не нужна. Вы видели ее реакцию. Моей сестре Михаил ничего плохого не сделал. Как и ее мужу. Инна тем более не могла убить своего мужа, даже если он был никчемный. В конце концов, можно с ним развестись. А вот моя секретарша…

— Вы подозреваете Юлию?

— Теперь уже не подозреваю. Я уверен. Мне кажется, что и документы могла взять именно Юлия. Как я раньше не мог догадаться… Несколько дней назад на телевидении проводили какое-то ток-шоу, из тех, какие там обычно бывают, с глупыми вопросами и ответами. Туда Миша пригласил и Юлию. Вы же успели поговорить с ней. Она защищает диссертацию по психологии и поэтому считает себя ценным специалистом. А на ток-шоу случился конфуз. Она не набрала нужных баллов и в первом туре вылетела из игры. На следующий день она была очень расстроена, ни с кем не разговаривала. Нужно было видеть, как она переживала. Похоже, это был сильный удар по ее амбициям.

— И из-за этого она решила убить режиссера передачи? — скептически спросил Дронго. 

— Так не бывает, Борис Алексеевич.

— Если бы это была обычная девушка, я бы согласился с вами, — возразил Ратушинский,  но нужно знать Юлию. Бездна амбиций и невероятное самомнение. Она на работе ни с кем не общается, ни с кем не дружит. Только с руководством. Мне кажется, что вам следует обратить внимание на мои слова. Она была очень обижена на Денисенко, считала, что он ее подставил, представил в невыгодном свете.

Из гостиной вышел врач.

— Он умер пятнадцать минут назад, — сообщил он, — похоже на отравление, но симптомы странные. Говорят, что он умер внезапно. Где ваша жена? Мы должны посмотреть и ее.

— На втором этаже, — сказал Ратушинский. 

— Идемте, я вам покажу.

В сопровождении врачей он пошел на второй этаж, бросив на Дронго загадочный взгляд. Они поднялись наверх, а Дронго вернулся в гостиную. Юлия сидела на прежнем месте. Он не подошел к ней, лишь кивком поблагодарил Эдгара, который по-прежнему следил, чтобы никто не наступил на осколки бокала, понимая, как важно будет провести экспертизу пролитого коньяка.

— Врачи согласились со мной, — в голосе Евгении Алексеевны было легкое торжество. Скорее всего он съел какую-то гадость у себя на телевидении. Сейчас там показывают такую чушь, что не удивлюсь, если у них в буфете режиссеров травят старой колбасой и зараженной говядиной. Может, кто-то нарочно завозит к ним такие продукты.

Инна казалось окаменевшей. После того как врачи осмотрели уже остывающее тело ее мужа, надежд у нее не осталось.

Через несколько минут Ратушинский в окружении врачей спускался вниз.

— Ей нужен покой, — сказал седовласый доктор. 

— Обычный глубокий обморок. Такое случается. Пусть поспит, я сделал ей укол. А вы вызовите милицию. Мы не можем увезти тело, пока сотрудники милиции не зафиксируют факт смерти. Возможно, это отравление. Мы должны составить протокол.

— Вызовите милицию, — мрачно попросил Борис Алексеевич своего водителя. 

— Пусть приедут поскорее.

— Скоро не получится, — возразил врач помоложе. — Если есть подозрение, что человек умер насильственной смертью, то здесь должны быть не только сотрудники милиции, но и прокуратуры. Такой порядок.

— Делайте что хотите, — махнул рукой Ратушинский,  только бы поскорее все закончилось.

— Где можно помыть руки? — спросила пожилая медсестра. 

— Мне нужно снова подняться к вашей супруге.

— Ванная слева от входа, — показал Борис Алексеевич.

Резко повернувшись, хозяин дома направился в гостиную.

Дронго стоял на пороге и все слышал. Когда Ратушинский занял свое место, Дронго обратился к присутствующим:

— Сейчас сюда приедут сотрудники милиции и прокуратуры. Они будут осматривать помещение, поэтому нам придется отсюда выйти. Пока они не приехали, я хочу задать присутствующим один вопрос. Этот вопрос адресован прежде всего вам, господин Молоков. Я хочу знать, чей бокал разбит?

— Вы меня подозреваете? — в голосе Виталия Молокова прозвучало недоумение. 

— Вы думаете, что это я убил Мишу? Но зачем мне его убивать? — он беспомощно оглянулся на жену.

— Я не говорил, что вы хотели его убить, — возразил Дронго. 

— Но вы разбили бокал. Чей это бокал? Кто-то из присутствующих не выпил свой коньяк. Ведь бокалов было столько же, сколько присутствующих здесь людей.

— Наверное, Майя Александровна, — предположил Молоков. — Она сидела дальше от стола…

— Нет, — возразил Ратушинский, указав на тумбочку, рядом с которой сидела его жена, — ее бокал стоит там, где она его оставила.

На тумбочке действительно стоял бокал с недопитым коньяком.

— Значит, не она, — удовлетворенно кивнул Дронго. 

— Наши с Эдгаром бокалы были у нас в руках. Кстати, я вышел на кухню, держа в руках бокал. Я не люблю оставлять напитки без присмотра. Старая глупая привычка. Значит, бокалов осталось шесть.

— Мой до сих пор стоит рядом со мной,  показал на свой бокал Ратушинский,  на нем даже можно найти отпечатки моих пальцев.

— Мой бокал на столе,  неожиданно подала голос Юлия,  на нем следы моей помады. Можете проверить.

При звуках ее голоса на лице Бориса Алексеевича мелькнуло странное выражение. Подозрение, недоверие, сомнение — все отразилось на нем.

— Мой тоже здесь, — у Молокова дрожал голос. 

— У меня руки обычно потеют. Вот он, — показал он дрожащей рукой на бокал, где можно было рассмотреть следы его пальцев. 

— Это мой бокал, — громко повторил он.

— А вот этот мой, — его жена указала на бокал, полный жидкости. Очевидно, Евгения Алексеевна не любила коньяк, даже такой дорогой, поэтому не притронулась к нему.

— Больше никого не осталось, — растерянно сказал Молоков, — Миша пил из своего бокала. Я разбил лишний.

— Нет, — возразил Ратушинский, — бокалов было ровно девять.

— Может быть, кто-то принес лишний бокал с кухни? — предположила Евгения Алексеевна. 

—Тогда получится девять.

— Все бокалы были на столе, когда ваш муж разбил один из них, — напомнил Дронго. 

— Значит, кто-то остался без бокала.

— Это была я, — неожиданно сказала Инна Денисенко. 

— Мне кажется, что разбился бокал Миши. И он взял мой. Наши бокалы стояли рядом. Мой слева, а Мишин справа. Его бокал разбился, и тогда он взял мой. Пили за женщин, и я подумала, что Миша должен поддержать этот тост.

Когда Инна произнесла последнюю фразу, голос ее дрогнул. Но женщина держалась, не позволяя себе сорваться.

— Разбился его бокал? — Дронго сделал ударение на слове «его».

Борис Алексеевич открыл рот, словно собираясь закричать. Но, заметив взгляд Дронго, сомкнул губы. Наступило гнетущее молчание.

— Тогда получается, что ваш муж выпил из вашего бокала, — произнес Молоков то, о чем думали все.

Присутствующие возбужденно задвигались, только Инна не шевельнулась. Она взглянула на тело мужа, потом на всех присутствующих, и тихо сказала:

— Это я должна была умереть. Он выпил из моего бокала.

Ратушинский был озабочен тем, что все обернулось подобным образом. Получалось, что его версия о причастности Юлии к смерти Михаила Денисенко оказалась неверной. Но Борис Алексеевич был не из тех, кто так легко соглашался с собственной оплошностью.

— Бокалы стояли рядом, — сделал он жест рукой в сторону стола. 

— Убийца мог ошибиться и в спешке насыпать яд в другой бокал. Перепутать бокалы. Ведь они стояли рядом.

— Да, — кивнул Молоков, — рядом.

Дронго молча смотрел на стол. «Признание Инны Денисенко меняет ситуацию», — подумал он.

В гостиную вошли оба врача. Им нужно было сделать записи по поводу случившегося. Ратушинский пригласил медиков в столовую, примыкавшую к кухне, и теперь мрачно отвечал на их вопросы. Медсестра, которая спустилась вниз вместе с врачами, с любопытством разглядывала квартиру и всех присутствующих.

— Ваша супруга спит, — обратился седовласый врач к хозяину дома.  Лучше не будить ее до утра. А утром вызовите врача. Ваша кухарка сказала, что у нее больное сердце. Такой обморок может быть опасен.

— Понимаю, — кивнул Борис Алексеевич. 

— Мы обязательно вызовем нашего врача. Может, позвонить ему прямо сейчас?

— Не нужно. Она будет спать до утра. Лучше дайте ей возможность отдохнуть, — посоветовал второй врач.

— Что с ним случилось? — спросил Ратушинский шепотом, указав в сторону гостиной. — Он скончался от отравления?

— Может быть Но смерть была мгновенной, на обычное отравление не похоже. Мы в таких случаях обязаны информировать милицию и прокуратуру. Они приедут и все проверят.

— Его могли отравить? — еще тише спросил Борис Алексеевич.

— Вам лучше знать, — хмуро ответил молодой медик.

Ему было не больше тридцати, на работу в «скорую помощь» он устроился недавно. До этого более шести лет он проработал в Туле, приезжая на субботу и воскресенье к матери в Москву. Обычно вызовы были в подмосковные села, где в нищете и заброшенности жили одинокие старики. Он уже привык к покосившимся избушкам и старым пятиэтажкам. Элитарный дачный поселок его поразил. И тем более поразила роскошь в доме Ратушинского, хотя с точки зрения очень богатых людей на даче не было ничего особенного. Обладавшая тонким вкусом Майя Александровна не позволяла появляться в доме ничему кричащему, вызывающему и вульгарному. Здесь, в соответствии с высоким западным дизайном, все было просто и гармонично.

Но молодой врач не разбирался в подобных тонкостях, поэтому был поражен обстановкой дома. Он читал газеты и знал, кто такой миллионер Ратушинский. Его пожилой коллега, успевший приобрести изрядную долю цинизма, относился ко всему этому с привычной дозой прагматизма, все время гадая — заплатят ли им за помощь, оказанную хозяйке дома. За обследование умершего оплату он получить не надеялся.

— Сейчас препараты всякие есть, — туманно начал он, глядя на Бориса Алексеевича, — могут и убить, а могут и исцелить. Для вашей супруги мы использовали самый лучший препарат. Очень дефицитный. Обычно нам его не выдают, мы покупаем его за свои деньги. А какая зарплата у нас, вы сами знаете… Гроши… Приходится на всем экономить… Иногда у нас с собой и валидола не бывает. Но ради вашей жены…

— Да, да, конечно, — уловил привычные нотки Ратушинский. Опустив руку в карман, он достал сто долларов. — Этого достаточно?

Молодой врач изумленно взглянул на старшего коллегу. Так много они не получали никогда. Его опытный напарник кивнул в знак согласия:

— Вполне.

Стодолларовая купюра перекочевала в карман врача, и он удовлетворенно закивал. Затем очень тихо обратился к Борису Алексеевичу:

— Может, нам заранее составить справку о смерти? Мы могли бы указать любую другую причину смерти, а вы бы договорились с сотрудниками милиции. Стоить это будет не дорого.

Ратушинский растерянно посмотрел на врача. О таком варианте он и не подумал. Может быть, впервые в жизни он не знал, как поступить. Конечно, важно избежать скандала и не давать повода сотрудникам милиции устраивать в его доме тотальный допрос всех присутствующих. С другой стороны, он должен знать, кто украл документы и совершил страшное преступление. Поколебавшись, Борис Алексеевич вышел из столовой. Войдя в гостиную, он поманил к себе Дронго. И когда они оказались в коридоре одни, быстро сказал:

— Врачи говорят, что могут составить нужную справку. Конечно, придется им заплатить, но это не проблема. Что мне делать? Может быть, согласиться? Пусть дадут справку, что причина смерти — обычное отравление. Сейчас это может быть, например, зараженная говядина. А мы проведем собственное расследование…

— Нет, — твердо сказал Дронго, — ни в коем случае. Маленькая ложь порождает большую. Если вы попросите врачей дать ложное заключение о причине смерти, то я не сомневаюсь, что они это сделают. Возможно, вам удастся даже договориться и с сотрудниками милиции, которые сейчас приедут. Но зачем? Мы обязаны сказать им правду. Они должны провести экспертизу жидкости, которая пролилась на стол, и содержимое второго бокала, упавшего на пол. От результатов экспертизы зависит очень многое, если не все. Не нужно ничего скрывать, если, конечно, вы уверены в своей невиновности;

Ратушинский, вздрогнув, посмотрел на Дронго, покачал головой и сквозь зубы спросил:

— Что вы плетете? При чем тут я? Вы думаете, что это я убил Мишу? Зачем мне это нужно?

— Никто вас не обвиняет, господин Ратушинский. Но выкиньте из головы мысли о подделке. В таком случае убийца будет все время находиться рядом с вами. Не вор, который взял ваши документы, а хладнокровный убийца, который решился на подобный безумный шаг. Мы должны найти убийцу. Иначе он может нанести еще один удар. И его жертвой окажетесь вы.

Борис Алексеевич, сняв очки, протер их. Затем тихо спросил:

— Тогда зачем мне нужен такой эксперт, как вы? Я ведь плачу вам гонорар. Если убийство (будут расследовать сотрудники милиции, то что будете делать вы?

— У вас много дурных привычек, господин Ратушинский, — строго заметил Дронго.  Мы уже говорили по этому поводу. Если вы мне платите за то время, которое я у вас провожу, то это не значит, что вам позволено меня оскорблять. Сотрудникам милиции совсем не обязательно знать о пропавших документах. Им это будет неинтересно. Это во-первых. Во-вторых, вы платите мне за поиски конкретного виновника случившегося, которого я наверняка смогу найти раньше другого следователя. И наконец, в третьих, небольшая поправка. Дела подобного рода ведут не сотрудники милиции. Расследованием убийств занимается прокуратура. И такие преступления проходят как особо тяжкие.

— Мне от этого не легче, — горько ответил Ратушинский. 

— Ладно, не обижайтесь. Я поэтому и позвал вас, чтобы посоветоваться. Мне казалось, что будет лучше, если они не станут копаться в нашем грязном белье. И насчет Инны я подумал… Если будет возбуждено уголовное дело, тело отправят в морг и начнут его там кромсать. Для нее это будет мучительно.

-- Иного выхода у вас нет, — жестко заметил Дронго, — нельзя делать вид, что ничего не произошло. Ваша супруга в тяжелом состоянии. Погиб друг вашей семьи. У вас из стола пропали важные документы. И все это случается, когда присутствуют одни и те же люди. Случайностей не бывает, Борис Алексеевич. Мы должны понять, что происходит.

— А если его отравил кто-то чужой? — предположил вдруг Ратушинский. — Когда все вышли на кухню, этот человек вбежал в дом и подсыпал яд Мише или Инне. Я даже не знаю, что теперь говорить…

— Ваш водитель был рядом с домом, — напомнил Дронго.  И охранники ходят по всему поселку. Мы их несколько раз видели, пока беседовали с Юлией, гуляя по дорожкам. Не нужно придумывать невероятные истории. Тогда можно предположить, что в вашу квартиру проник посторонний, который украл документы. И вы поверите в такие небылицы? Не нужно себя обманывать, господин Ратушинский, Посторонних в доме не было. Кроме вашей кухарки. Но она не покидала кухню с того момента, как принесла нам пустые бокалы. Значит, убийца один из нас. Должен сказать, что я по жизни придерживаюсь «закона Окаямы», который почти всегда оказывается верным.

— Какого закона? — не понял Борис Алексеевич.

— «Закон Окаямы» гласит: «Не умножайте сущее без необходимости». То есть не нужно придумывать загадочного убийцу, который дождался, когда на кухне разобьется блюдо, убедился, что все ушли, и бросил ад в один из бокалов. Неизвестный не мог знать, где чей бокал. Тогда получается, что он действовал наугад. Но я в такую историю не верю. Нет, наш случай другой. Здесь должны быть конкретные причины, которые можно и нужно выяснить.  Борис Алексеевич молча смотрел на Дронго. Он уже не возражал, только слушал. Потом еще раз протер очки. Может, вы и правы,  недовольно сказал он. Только мне неприятно даже думать о случившемся. Выходит, что убийца был с нами в одной комнате.

Дронго прислушался. К дому подъехало сразу несколько автомобилей. Видимо сюда спешили сотрудники милиции и прокуратуры.

— Сейчас поздно что-либо обсуждать, — сказал  Дронго,  кажется, они приехали.

Через несколько минут число людей в доме удвоилось. Прибыли сотрудники милиции, прокуратуры и группа экспертов. Они сразу заняли гостиную, попросив всех перейти в столовую. С хозяином дома беседовал следователь прокуратуры — невысокий лысоватый мужчина лет пятидесяти с усталыми воспаленными глазами, в которых читались безразличие и усталость. Было видно, что он очень устал и ему не хотелось ехать на этот вечерний вызов. Ему было непонятно, кому и зачем понадобилось убивать известного телережиссера. В первую очередь он решил допросить кухарку, очевидно, полагая, что в одном из бокалов мог оказаться яд.

Дронго вышел на улицу вместе с Вейдеманисом.

— Неприятное продолжение нашего вечера, — сказал немногословный Эдгар. 

— Что ты об этом думаешь?

— Борис Алексеевич полагает, что убийцей мог быть посторонний человек, пробравшийся с улицы, — ответил Дронго, глядя на охранников, стоявших около дома.

— Серьезно? — удивился Вейдеманис.

— Он выдвигает эту версию как возможную. Но, кажется, в душе понимает, что убийца — кто-то из тех, кто был в гостиной. Ты ничего необычного не заметил?

— Нет. Только поведение Юлии. Она как-то странно на всех смотрела. С какой-то торжествующей радостью.

— Ратушинский считает, что убийство — дело ее рук. Вернее, считал так до того момента, когда мы выяснили, чей коньяк выпил погибший. Борис Алексеевич сказал мне, что несколько дней назад Юлию пригласили на какую-то телепередачу, где, как она считает, ее выставили в невыгодном свете. Учитывая ее амбициозность, можно предположить, что удар по ее самолюбию оказался болезненным.

— И поэтому она убила режиссера… — в голосе Вейдеманиса прозвучала ирония. — Ты считаешь эту версию возможной?

— Нет, естественно. Но могли быть и другие причины. Сам же говоришь о выражении ее лица. Кстати, почему, когда мы вышли на кухню, ты не взял свой бокал с собой?

— Надеюсь, я не в числе подозреваемых? — улыбнулся Эдгар. 

— А насчет бокала… В отличие от вас, господин аналитик, я люблю хороший французский коньяк, поэтому выпил его и поставил на стол уже пустой бокал. Согласись, что незачем класть яд в бокал, где ничего нет.

— Вечно вы, прибалты, отличались от всех советских людей. В то время как все прогрессивное человечество любило «Агдам» и другие напитки такого рода, вы ценили французский коньяк. Правильно сделали, что вас отделили от СНГ. Вы всегда были чужеродным телом в нашем большом государстве.

Эдгар молчал. Он знал привычку Дронго мгновенно переходить от серьезных тем к шуткам. И наоборот. Поэтому он не стал комментировать сказанное другом.

— Ты шел следом за Молоковым, — напомнил Дронго. 

— Как по-твоему, он действительно случайно задел бокал или уронил намеренно?

— Случайно, — сразу ответил Вейдеманис. 

— Но он почему-то остановился рядом именно с теми двумя бокалами, а не обошел стол с другой стороны.

— В квартире Ратушинского кроме него было шесть человек. Среди них мог быть и укравший документы. Сегодня они собрались в том же составе. Если не считать кухарки, которая не выходила из кухни, и нас двоих. Получается, что круг подозреваемых один и тот же.

— Молокова можно исключить, — напомнил Эдгар.

— Не обязательно, — возразил Дронго. 

— Он может быть причастен к краже документов.

— Ведь он — единственный журналист в этой компании. И кто-то, увидев, что мы вплотную занимаемся расследованием, решил его убрать. Тогда получается, что вор и убийца — разные люди.

— А «закон Окаямы»? — напомнил Вейдеманис.

 — Тебе не кажется, что такой вариант был бы слишком идеальным?

— Кажется, — кивнул Дронго.  И убийца должен быть исключительно ловким человеком. В таком случае он был организатором похищенная документов, после чего решил избавиться от свидетеля. Среди находящихся в доме людей я не встретил человека с такими выдающимися организаторскими способностями… Если это не сам Ратушинский,  добавил Дронго после некоторого раздумия.

-Но Денисенко выпил из бокала жены, — напомнил Вейдеманис. 

— Может быть, случайно. Или она сама поменяла бокалы? Или произошла ошибка? Может быть, хотели убить женщину, а получилось иначе?

— Кому мешала Инна Денисенко? И почему ее нужно было убить? Слишком много вопросов, Эдгар. Я очень сожалею, что не успел поговорить с супругами Денисенко до его гибели. Теперь жена замкнется в своем горе и ее трудно будет разговорить.

— Господин Дронго, вас приглашает следователь, — сказал вышедший из дома милиционер.

Дронго вошел в гостиную. Тело погибшего Денисенко уже перенесли на диван. В комнате работали эксперты. У стола сидели следователь и Ратушинский. Увидев вошедшего Дронго, следователь обратился к нему:

— Мне сказали, что вы — независимый детектив, работающий в частном агентстве. Это верно?

— Я не детектив. И не работаю ни в каком агентстве. Я всего лишь эксперт-аналитик, которого иногда приглашают для решения юридических вопросов, — пояснил Дронго.

Его не обидело, что замороченный следователь из Подмосковья никогда не слышал его имени.

— Наверное, меня неправильно информировали, — сказал следователь, взглянув на Ратушинского.

Затем снова обратился к Дронго:

— Вы были свидетелем случившегося?

— Да. Я стоял рядом.

— Вы видели, как умер господин Денисенко?

— Видел, — ответил Дронго.  Сделав несколько глотков, он начал судорожно хватать ртом воздух, затем как бы пытался кашлять. И начал сползать на пол, успев при этом поставить свой бокал на стол, но опрокинул его, и жидкость разлилась по столу. Когда он упал, я подошел к нему первым, но когда попытался прощупать пульс, его уже не было. Денисенко был мертв.

— Типичное отравление — пробормотал следователь и вновь взглянул на Бориса Алексеевича.

Тот побагровел, нервно поправил очки, но промолчал.

— Это был яд, — уверенно произнес один из экспертов, мужчина лет тридцати пяти, шатен с растрепанными волосами. Он все время пытался их пригладить. Похоже, эксперт спал в дежурной части, когда его разбудили, чтобы срочно выехать на место происшествия. Поэтому у него было помятое лицо в «шрамах» от подушки.

— Точно установили? — грустно спросил следователь.

Если бы Денисенко внезапно умер от инфаркта, все было бы просто. Можно было бы составить протокол, получить на следующий день акт с результатами вскрытия тела и закрыть дело. Но теперь нужно было возбуждать уголовное дело по факту убийства. И самому тянуть его. К тому же, следователь понимал, что дело это неблагодарное, так как хорошо знал, кто живет в этом поселке и какими возможностями располагают эти люди для оказания давления на прокуратуру.

— Точно, — подтвердил эксперт. 

— В коньяке убитого мы обнаружили яд. Не знаю, какой именно, но мы это быстро выясним в нашей лаборатории.

— А второй бокал? — быстро спросил следователь. — Тот, который разбился?

— Он чист, — ответил эксперт. 

— Пролился хороший французский коньяк. Но яда в нем не было, это точно. Хотя все равно образцы жидкости мы направим на экспертизу. И бутылку тоже возьмем, — кивком показал он на большую пузатую бутылку.

— Значит, потерпевший выпил коньяк из этого бокала и сразу умер, — продолжал следователь, обращаясь к Ратушинскому и Дронго. —

Вы можете объяснить, почему оказались здесь в такой момент?

— Меня пригласил на ужин хозяин дома, — ответил Дронго.  Меня и моего напарника.

Он видел, как нервничает Борис Алексеевич, решил, что не следует распространяться об истинных причинах своего визита. 

— На ужин, — задумчиво повторил следователь. 

— Его вы тоже пригласили на ужин? — спросил он, указывая на умершего.

— Наши жены работают в одном институте, пояснил Ратушинский. 

— Мне кажется оскорбительной ваша манера подозревать меня и всех моих гостей.

— Тогда кто же его отравил? — спросил следователь. 

— Святой дух? 

— Не совсем, — ответил Дронго. 

— Мне кажется, вы допускаете элементарную ошибку, не разобравшись, в чем дело, вы начинаете подозревать всех присутствующих. А я убежден, что Денисенко никто не хотел убивать и его смерть абсолютная случайность.

— Ему случайно положили в бокал яд? — насмешливо спросил следователь. 

— Это ничего не меняет. Думаю, что…

— Меняет;— уверенно перебил его Дронго. 

— Дело в том, что бокал, из которого пил погибший, был не его.

— Как это — не его? — потер переносицу следователь. 

— О чем вы говорите? Он не пил из этого бокала?

— Пил. Но это был не его бокал, — пояснил Дронго. 

— Его бокал разбился за несколько секунд до этого. Дело в том, что не успели мы пригубить коньяк, как с кухни раздался громкий звук бьющейся посуды. Мы все поспешили туда, чтобы выяснить, чем можно помочь. Когда мы возвращались на свои места, господин Молоков неловко задел бокал господина Денисенко. Сосуд упал на пол и разбился. Вы слышали, что сказал эксперт: в бокале господина Денисенко был чистый коньяк. Когда господин Ратушинский предложил тост за женщин, жена погибшего разрешила ему взять свой бокал. Он поднял бокал супруги, сделал несколько глотков — и умер.

— Это меняет дело, — задумчиво произнес следователь. 

— Получается, что хотели убить его жену. Нужно ее допросить.

— Не в таком состоянии, — возразил Дронго. 

— Лучше отправьте к ней врачей. Пока она держится, но, боюсь, у нее вот-вот начнется истерика. Поверьте, сейчас она не сможет адекватно отвечать на ваши вопросы. Она почти невменяема. Только что у нее на глазах погиб муж, а затем она узнает, что отрава была предназначена ей. Затем теряет сознание ее подруга, хозяйка дома. Мне кажется, переживаний более чем достаточно. Хотя бы на этот день.

— Ладно, — согласился следователь, — пусть будет по-вашему. Но мне все равно нужно оформить протоколы допросов свидетелей. Хотя бы завтра утром. Придется заново беседовать с каждым из вас.

— Наверное, — согласился Дронго.

Он смотрел на экспертов, которые заканчивали свою работу.

— Все-таки это отравление? — спросил он.

— Да, — кивнул эксперт с взлохмаченной головой, — точно так.

Дронго и Ратушинский вышли из гостиной.

— Вы правильно сделали, что ничего ему не сказали, — взволнованно произнес Борис Алексеевич, — ему незачем знать, зачем вы сюда приехали. И никому не нужно знать.

— Лучше предупредите семью своей сестры и свою секретаршу — напомнил Дронго. — И не нужно заранее никого подозревать.

Борис Алексеевич поправил очки и посмотрел на своего собеседника.

— Вы имеете в виду Юлию? — спросил он.

— И ее тоже, — ответил Дронго. 

— Не делайте поспешных выводов. Успокойтесь и возьмите себя в руки. Сейчас уже поздно, и, боюсь, следователь нас не скоро отпустит. Он, кажется, не рад, что эксперты подтвердили мою версию. Сегодня я уже не смогу нормально ни с кем поговорить. Но завтра днем я хочу осмотреть вашу квартиру, побывать у вас на работе и встретиться с Инной Денисенко — с ней я еще не успел поговорить.

— Надо узнать, когда будут похороны, — сказал Борис Алексеевич. 

— Я возьму на себя все расходы.

— Сначала тело отправят в морг на вскрытие. Потом должен быть подписан протокол. Это займет два-три дня, не меньше.

— Чтобы его тело вскрывали, нужно согласие родственников, а Инна никогда его не даст.

— Не хочу вас огорчать, но согласия в данном случае никто не спросит. Произошло убийство, и следователь обязан провести надлежащие следственные действия. Тело заберут в морг для судмедэкспертизы, и его жена не имеет права возражать. Тем более, что она одна из подозреваемых.

— Инна тоже?! — изумился Борис Алексеевич. 

— Вы думаете, что она отравила своего мужа?

— Я пока ничего не думаю. Но ведь он погиб, выпив из ее бокала. Она же сама сказала это. Получается, что только у нее была возможность незаметно подложить яд в свой бокал, а затем дать его мужу. Кстати, по статистике, чаще всего травят своих мужей именно любящие жены. Может, она узнала, как Михаил Денисенко обошелся с вашей секретаршей во время записи передачи и решила восстановить справедливость?

— Не шутите так, — отмахнулся Ратушинский

— Я с вами серьезно разговариваю, а вы смеетесь. Как вы можете?

—Это единственное, что мне остается делать в такой ситуации, — покачал головой Дронго.

— Получается, что убийца действовал у меня на глазах, а я ничего не заметил. Предположим, вы не могли ежеминутно проверять наличие документов в вашем письменном столе. Но я был обязан учесть любые варианты — в том числе и с ядом. А я оказался не готов к    такому развитию событий. Перепалка между вашими родственниками меня несколько успокоила. Там где громко ругаются, не бывает преступлений. К яду прибегают в тех случаях, когда терпеть становится невозможно и ненависть раздирает душу. А когда громко скандалят — это не ненависть. Это, извините меня, базарные склоки.

Ратушинский сделал шаг, чтобы вернуться в гостиную.

— Завтра в час дня я жду вашу машину, чтобы заехать к вам домой, — напомнил Дронго.

— Вы думаете, все это стоит продолжать? — спросил упавшим голосом Борис Алексеевич. 

— Полагаете, что у вас есть шанс?

— Господин Ратушинский, — подчеркнуто серьезно сказал Дронго, я никогда не отступаю. Одно из главных положительных качеств, которое я ценю в людях,  это умение доводить до юнца начатое дело. Если я решил взяться за розыск человека, похитившего ваши документы, я доведу дело до конца. Чего бы мне это ни стоило. Вы меня поняли?

Ратушинский, тяжело кивнув, отправился в гостиную. Дронго посмотрел ему вслед. Столько потрясений выпало на долю этого человека! Хорошо еще, что Борис Алексеевич — человек сильный, иначе бы он давно сломался, превратившись в неврастеника.

— Дронго, — услышал он за спиной голос Эдгара, — кажется, мы с тобой попали в очень неприятную историю.

Следователь отпустил их только в третьем часу утра. Все разъезжались уставшие и подавленные. Ратушинский с супругой остались на даче. Юлия уехала с одним из офицеров милиции, который сам предложил свои услуги очаровательной молодой женщине. Супруги Молоковы уехали на своей машине. Для Дронго и Вейдеманиса Борис Алексеевич вызвал еще один автомобиль. А первая его машина увезла Инну Денисенко, которая хотела как можно скорее добраться до дома.

Все шло так, как сказал Дронго. Тело погибшего отправили в морг для вскрытия. Пока машина рассекала ночную темноту, направляясь к центру Москвы, Дронго задумчиво глядел на мелькавшие фары встречных автомобилей.

Эдгар, вообще не любивший суесловия, тоже сидел молча, понимая, что его другу необходимо обдумать сложившуюся ситуацию. Когда они подъехали к дому, Дронго, поблагодарив водителя, вышел из машины.

— Завтра днем поедем к Борису Алексеевичу домой, — напомнил он Эдгару на прощание.

Любой другой на месте Вейдеманиса спросил бы: зачем это нужно. Но Эдгар отличался именно тем, что никогда не задавал лишних вопросов. Он привык доверять другу.

Вернувшись домой, Дронго принял горячий душ. Часы показывали половину четвертого. Кроме Эдгара, у Дронго был еще один помощник. С ним он познакомился во время недавнего расследования по фактам хищений в «Северной нефтяной компании». О существований этого помощника знал только Вейдеманис. Это был Леонид Кружков.

— Здравствуй, Леня, — сказал Дронго, когда на другом конце провода наконец взяли трубку.

— Доброе утро, — растерянно прошептал Кружков. — Сейчас четвертый час утра. Вы так рано встаете?

— Я поздно ложусь, — ответил Дронго. — Извини, что беспокою. Мне нужна твоя помощь.

По взаимной договоренности Дронго платил Кружкову достаточно приличную зарплату, и тот фактически работал на Дронго, хотя формально и числился руководителем частного агентства «Кружков и компания»  в котором было только два сотрудника: он и его супруга. Агенство располагалось в небольшом офисе, снятом на деньги Дронго.

— Я вас слушаю, — сразу отозвался Кружков.

—-Запиши имена и адреса, — сказал Дронго. 

— Врач Ратушинская Евгения Алексеевна…

Дронго продиктовал место ее работы, затем название компании, где трудился Виталий Молоков, и, наконец, место работы Инны Денисенко и Майи Александровны.

Записал? Собери всю информацию, какую только можешь, об этих людях. О Денисенко спрашивай очень осторожно. Сегодня ночью убили ее мужа. Отравили прямо у меня на глазах.

— Ясно, — ответил Кружков.

 — Все сделаю. Еще что-нибудь?

— Да. Еще Юлия Геллер. Работала раньше в телефонной компании. Мне нужно знать, как она себя там проявила. И заодно наведи о ней справки в МГУ, она там будет защищать диссертацию.

— Сделаю, — Леонид окончательно проснулся.

— Спокойной ночи, — то ли в шутку, то ли всерьез пожелал ему Дронго и положил трубку.

Каждое убийство, хотя ему приходилось нередко с этим сталкиваться, сильно действовало на него. Каждый такой случай заставлял вновь и вновь анализировать ситуацию, пытаясь понять логику преступления и собственные ошибки. Спать он лег в пять утра.

На следующий день, проснувшись достаточно поздно и, как всегда, легко позавтракав, он позвонил Вейдеманису.

— Я попросил Кружкова собрать информацию. Будет лучше, если ты с ним свяжешься и часть работы возьмешь на себя. Он один может не справиться. Просто не успеть.

— Ты думаешь, это так срочно — уточнил Эдгар.

— Да. Мне кажется странным, что убийца нанес удар столь неожиданно. Он ведь не мог знать, что мы соберемся именно вчера. Значит, преступление носило спонтанный характер. Есть два варианта. Либо он ждал удобного момента, либо вчера произошло событие, подтолкнувшее его к решительным действиям. Я склоняюсь ко второму варианту.

— Я сейчас позвоню Кружкову. А ты будь осторожен. Возможно, убийца уже понял, что совершил ошибку, действуя в твоем присутствии. Вдруг он захочет исправить свою ошибку? Ты меня понимаешь, Дронго?

— Не беспокойся. В отличие от некоторых прибалтов, которые любят коньяк, я родом с Кавказа, а там всегда больше любили хорошее вино. Поэтому коньяк я не стану пить даже под страхом наказания, — отделался шуткой Дронго.

Он положил трубку и позвонил Ратушинскому. Тот, очевидно, в это время находился в машине.

— Куда вы хотите сначала поехать? — спросил Ратушинский. 

— Ко мне домой или в офис?

— Лучше сначала домой. Вы сможете туда приехать через полчаса?

— Нет, у меня очень важное дело. Я понимаю, что должен быть дома, но пока не могу. У меня действительно очень важное дело. Но вы можете поехать ко мне домой. Там будет наша домработница.

— Без вас мне там нечего делать, — возразил Дронго. 

— А когда вы приедете на работу?

— Сегодня меня не будет в офисе, — ответил после некоторого молчания Ратушинский. 

— Но вы можете поехать и туда. Юлия вам все покажет. А через два часа я буду ждать вас у себя дома.

— Хорошо, я подъеду к вашему дому через два часа.

— Вам понадобится машина?

— Нет, спасибо. У меня своя.

Через полчаса Дронго подъехал к дому, где жили супруги Денисенко. Это был многоэтажный дом, в котором жили в основном сотрудники бывшего Гостелерадио. Он поднялся на нужный этаж и довольно долго звонил. Но в ответ было молчание. Наконец минут через пять из соседней квартиры вышла пожилая женщина.

— Извините, — мягко сказала незнакомка. 

— Вам, наверное, нужна семья Денисенко?

— Да, — кивнул Дронго, — я хотел бы видеть Инну Денисенко.

— А разве вы не знаете, какая трагедия у них произошла? — спросила соседка. — Вчера погиб ее муж.

— Какое несчастье, — пробормотал Дронго. 

— Я не знал, что Михаил погиб. Как это произошло?

— Говорят что он отравился. Наверное, что-то съел. Сейчас поставляют зараженную английскую говядину, — любезно сообщила соседка.  У нас на прошлой неделе попал в больницу мальчик. Отравился рыбой.

— Относительно рыбы — похоже, а насчет говядины я не уверен, — пробормотал Дронго.  Но возможно, вы правы.

—Сейчас столько некачественных продуктов, — продолжала соседка,  не знаешь кому верить… А Инна уехала с братом.

— А куда они поехали?

— Кажется, в морг, — скорбно вздохнула соседка. — Такое несчастье! Инна молодая и красивая женщина. Мы все любили Мишу, они жили здесь столько лет.

— Подождите, — невежливо перебил ее Дронго, — вы точно знаете, что она уехала со своим братом?

— Конечно, — улыбнулась соседка, — они с ним так похожи. Мы ведь соседи и знаем друг друга уже много лет. Он заехал за Инной, и они уехали. Перед отъездом брат зашел к нам и предупредил, что они вернутся только вечером. Многие уже узнали о смерти Михаила, говорят, что сегодня об этом даже объявляли в дневных новостях. Вы представляете, его будут хоронить, как министра или депутата!

«Кажется, она завидует, — подумал Дронго, — хотя в ее возрасте это объяснимо. Ей пора думать о месте последнего упокоения, а судя по ее одежде и квартире, из которой она вышла, денег на достойные похороны у них явно не будет».

— Представляю, — сказал он. — Спасибо вам за помощь.

Выйдя из подъезда, Дронго достал мобильный телефон. В обычные дни он им не пользовался, так как подобная техника его раздражала. Кроме того, он считал, что те, кому он нужен, могут оставить свое сообщение на автоответчике. От мобильных телефонов у него почему-то сильно болела голова, хотя все телефонные компании уверяли, что мобильные аппараты абсолютно безвредны. Он позвонил Кружкову:

— Где ты сейчас?

— В компании Молокова. Что-то случилось?

— Нет. Кто поехал в Институт мировой литературы?

— Вейдеманис. Он сказал, что у него там есть знакомые.

— Спасибо, — Дронго набрал номер мобильного телефона Эдгара.

— Здравствуй! — быстро сказал он. — Ты не сумел узнать, если ли у Инны Денисенко брат?

— Пока нет, — ответил Эдгар. — Но я в институте, и думаю, что смогу узнать все, что нужно. Здесь работает одна латышка, моя старая знакомая.

— Очень хорошо. Мне нужно знать, есть ли у Инны брат. Постарайся узнать это как можно быстрее и мне перезвонить.

' Дронго убрал аппарат и взглянул на часы. До встречи с Ратушинским было еще много времени. Нельзя откладывать проверку. Нужно все делать немедленно. Денисенко погиб на подмосковной даче. В какой морг повезут его тело? В центральный? Вряд ли.

— Зачем везти его через весь город? Они должны были отправить тело в ближайший морг. Из какого района были эксперты? Неужели нужно возвращаться домой и искать эти сведения через информационный центр МВД? Это сложно и небезопасно. Рано или поздно они вычислят, что он незаконно подключается к их информации. Лучше позвонить Владимиру Владимировичу.

Дронго сел в машину и кивком показал водителю, чтобы тот немного отъехал от дома. Он любил шведские «вольво» за их надежность. Когда они проехали примерно квартал, Дронго достал телефон и набрал номер.

— Здравствуйте, Владимир Владимирович, — приветствовал он старого друга, с которым работал уже много лет.

Владимир Владимирович был бывшим сотрудником Первого главного управления КГБ СССР и обладал нужными связями в МВД и ФСБ. Именно он часто становился своеобразным связным между Дронго и официальными структурами, которым время от времени требовался независимый эксперт.

— Опять что-нибудь случилось? — спросил Владимир Владимирович.

— Небольшая просьба, — сообщил Дронго. — Мне нужно срочно выяснить, куда могли отвезти на вскрытие тело режиссера Михаила Денисенко.

— Это тот самый режиссер, о котором говорили по телевидению?

— Да, — ответил Дронго. — Мне нужно узнать это срочно.

— Мог бы и сам узнать, — удивился старик.  Посади кого-нибудь из ребят, пусть обзвонит все морги. А еще лучше — пусть позвонят в ближайший к месту убийства. В чем проблема?

— У меня очень мало времени, не могу я ждать.

— Сейчас узнаем. Я перезвоню тебе через несколько минут.

— Спасибо.

Дронго убрал аппарат и попросил водителя остановиться у магазина. Ему нужно было купить бутылку воды.

Владимир Владимирович перезвонил через четыре минуты.

— Запиши адрес и номер телефона.

Дронго повторил вслух все данные, и водитель, развернувшись, поехал по указанному адресу. Через двадцать минут они были на месте. Дронго увидел знакомый «мерседес» и удовлетворенно кивнул.

— Поехали, — сказал он водителю.

Что? — удивился тот. — Мы не туда приехали?

— Туда. Все правильно. Я увидел то, что мне нужно было увидеть.

Водитель, уже привыкший к некоторым странностям своего шефа, развернул машину. В этот момент зазвонил телефон.

— У нее есть брат, — сообщил Вейдеманис, — мы проверили по картотеке. У нее действительно есть брат.

— Проверяй дальше, — попросил его Дронго. Водитель повез его к дому Ратушинского. Они прождали около часа, пока наконец появилась машина Бориса Алексеевича. Представительский «мерседес» затормозил перед домом, поджидая, когда откроются ворота. Дронго вышел из своего «вольво». Увидев его, Ратушинский тоже вышел из машины.

— Извините, — сказал он, взглянув на часы,  кажется, я задержался.

— Да, — сказал Дронго.  И мне кажется, что мы с вами сегодня попрощаемся.

— Почему? — удивился Борис Алексеевич. Дронго оставил его вопрос без ответа. Они прошли мимо охраны и вошли в подъезд, где сидел еще один охранник. Поднялись на третий этаж. Большая квартира была расположена на двух уровнях. Уже в огромной прихожей чувствовался вкус Майи Александровны. Здесь висели картины грузинских художников, в красивых керамических вазах стояли живые цветы.

— С чего начнем осмотр квартиры? — спросил Ратушинский.

— Давайте сразу пройдем в кабинет, — ответил Дронго.

Они поднялись по винтовой лестнице. Кабинет находился напротив нее. А сама лестница вела не из гостиной, а находилась несколько в стороне. Дронго задумчиво посмотрел вниз.

— Любой из находившихся в вашей квартире мог незаметно подняться в ваш кабинет, — сделал вывод Дронго.

Может быть, — согласился Борис Алексеевич, — но для этого человек должен был оказаться в квартире, пройдя мимо охраны. Или вы считаете, что сюда может попасть посторонний человек?

—У вас на окнах сигнализация? — спросил Дронго.

—Да, — кивнул Ратушинский, — и на балконе тоже. Включается автоматически, когда мы выходим из квартиры. Шифр знаю только я один. Даже моя супруга никогда о нем не спрашивает..

Дронго вошел в просторный кабинет. Тяжелая резная итальянская мебель, гардины и занавески, темные обои, мягкие кожаные кресла и диван с золотыми ободками. Дорогие настольные лампы. Это был кабинет состоятельного человека, обладающего отменным вкусом.

— Красиво, — кивнул Дронго, — хотя книг в вашем кабинете маловато.

— Я не держу здесь свою библиотеку, — пожал плечами Ратушинский, — для этого у меня есть другая квартира.

— Где были документы?

— В столе, — показал на большой письменный стол Борис Алексеевич, — с правой стороны. В дверце есть ключ, я его никогда не вынимаю. Мне даже в голову не могло прийти, что документы могут отсюда пропасть.

— Отпечатки пальцев проверяли?

— Разумеется нет. Когда я вспомнил про документы и начал их искать, то тысячу раз открывал и закрывал стол. Даже Юлия мне помогала. Потом я очень жалел, что вообще прикасался к столу. Нужно было сразу вызвать криминалистов. Тогда бы я точно знал, кто копался в моем столе. Но, с другой стороны, как бы я узнал о пропаже документов, если бы лично не проверил бумаги? Поэтому ни о каких отпечатках я даже не думал.

Дронго наклонился к столу, ключ поворачивался легко и неслышно: замок был хорошо смазан. Дверца легко открылась. Он посмотрел на бумаги, заполнявшие два ящика.

— Документы лежали здесь?

— Да, — кивнул Борис Алексеевич, — поверх других бумаг. Во втором ящике снизу.

Он выдвинул ящик и показал его содержимое гостю. Затем задвинул ящик и закрыл дверцу. Дронго измерил взглядом расстояние от стола до двери.

— Подождите здесь, — сказал он.

Выйдя из кабинета, Дронго спустился вниз. Засек время и быстро, почти бегом, поднялся. Вошел в кабинет» открыл дверцу, выдвинул ящик, Задвинул обратно, закрыл дверцу и быстро пошел вниз. На все ушло немногим более двадцати секунд.

—Много, — сказал Дронго, вернувшись в кабинет.

—Почему много? — не понял Ратушинский. 

— Вы успели обернуться за несколько секунд.

— За двадцать две. Для обычного похитителя это очень много. На такой срок нельзя исчезать из поля зрения хозяев. Может, кто-то вошел из соседней комнаты? Кто в тот день поднимался на второй этаж?

— Только Юлия, — хмуро ответил Борис Алексеевич, — больше никто. Хотя…

— Договаривайте.

— Кажется, поднималась Инна. Она вошла в спальную вместе с Майей Александровной, но вместе с ней и вышла.

— Спальная вашей жены далеко? — уточнил Дронго.

— Соседняя комната… — убитым голосом сообщил Ратушинский. 

— Но Инна не могла…

— Этот вопрос мы обсудим позже. А сейчас скажите, почему вы меня обманули?

— Обманул? — не поверил услышанному Борис Алексеевич. 

— О чем вы говорите?

— Вчера мы договорились о встрече в вашей квартире и в вашем офисе. И вы ни слова не сказали мне о важном совещании, на котором должны были присутствовать. А сегодня утром неожиданно выясняется, что вы очень заняты. Я, конечно, не очень вам поверил. Смерть важнее любой работы. Именно поэтому я посчитал, что вы меня обманываете. И не ошибся. Вы действительно меня обманули.

Борис Алексеевич устало опустился в кресло.

— Мне так надоели все эти подозрения, — неожиданно пожаловался он. 

— Уж не знаю кому верить, а кому нет.

— В таком случае начните с меня, — предложил Дронго. — Определите для себя, верите вы мне или нет. Если не верите, давайте завершим наши отношения, если верите, то старайтесь мне доверять. Хотя бы несколько дней, пока мы с вами работаем.

— Почему вы подумали, что я вас обманул?

— Догадался. В такой момент никакие совещания не важны. Тем более незапланированные. Значит, вы уехали по более важным делам. Я поехал к Инне Денисенко. Хотел спросить, как она себя чувствует. И узнал от соседки, что она уехала в морг со своим братом.

— Брат действительно заезжал за ней, — устало согласился Ратушинский.  А я приехал прямо в морг.

— Я видел около морга вашу машину и понял, что вы тоже там.

Да, я посчитал, что должен быть там. Вы понимаете мои мотивы? Утром Майя Александровна пришла в себя, но у нее была сильная аритмия. Прединфарктное состояние. Сейчас наш врач дежурит у ее постели. И сиделка все время рядом с ней. Я очень беспокоюсь за здоровье супруги. А Инна — ее лучшая подруга.

— Поэтому вы и приехали в морг?

— Конечно. Близким в такую минуту нужно помочь, поддержать их. Я договорился с судмедэкспертами: тело мы можем взять через два дня. Правда нужно получить еще согласие следователя прокуратуры. И тогда можно организовать похороны. Я же говорил вам, что считаю себя отчасти виновным в том, что случилось в моем дома.

— Зачем вы скрыли от меня, что собираетесь поехать в морг? Я бы вас понял.

— Не знаю. Мне было неудобно. Я вспомнил, что мы с вами договорились о встрече… Не знаю… Мне показалось, что я проявляю слабость, поэтому не стал вам ничего говорить.

— Надеюсь, больше вы ничего от меня не скрываете?

— Больше ничего.

— В таком случае мы едем к вам в офис. Я думаю, что сейчас как раз время.

Ратушинский взглянул на него, но не тронулся с места.

— Что еще произошло? — спросил Дронго, глядя на хозяина дома.

— Я решил отстранить Юлию от ее служебных обязанностей, — сообщил Борис Алексеевич, глядя в некую точку перед собой.

— Почему?

— У меня есть подозрения. Сначала документы, потом это убийство.

— Вы могли рассказать о своих подозрениях следователю прокуратуры

— Нет, не мог. И вы прекрасно знаете почему. Не хватает еще посвящать его в мои деда. Я и так опозорен публикациями этих документов Лисичкиным. И еще убийство на мою голову. Нет, я не хочу посвящать следователя в свои дела.

— Тем не менее, Юлию вы отстранили от работы,

— Пока да. Мне нужно все проверить и убедиться самому. Я не стал увольнять ее, а перевел в отдел зарубежных связей. Там как раз не было психолога. В зарплате она не потеряет.

— Вы ей сами сказали об этом?

— Нет. Я попросил нашего вице-президента сообщить ей о моем решении. Думаю, она все поймет правильно и не обидится.

— А если обидится? Ратушинский нахмурился.

— Так будет лучше, — упрямо сказал он.

— Я думал, вы сильнее, — покачал головой Дронго.

— В каком смысле?

— Вы сами не могли объявить ей о своем решении? Боялись скандала?

— Ничего я не боялся. Просто решил, что будет лучше, если ей об этом скажет наш вице-президент. Он занимается кадрами. И она раньше работала у него, была его секретаршей…

— И его любовницей, — добавил Дронго. Борис Алексеевич ослабил узел галстука, снял очки, протер стекла и, не надевая очков, задумчиво произнес:

— Значит, она вам все рассказала.

— Не уверен, что все, — возразил Дронго,  но кое-что успела.

— О моих с ней отношениях тоже?

— Я об этом ее не спрашивал,  слукавил Дронго, не желая выдавать молодую женщину.

— Напрасно, — надел очки Ратушинский. 

— Мы были с ней близки. Несколько раз. Надеюсь, она не рассказала вам всех подробностей…

— Вы хотите сообщить мне какие-нибудь детали?

— Нет. За исключением того обстоятельства, что она сама перешла ко мне от нашего вице-президента…

Дронго молчал, позволяя ему высказаться.

— В общем, она всегда знала, чего хочет,  продолжал Борис Алексеевич,  поэтому ушла от вице-президента, узнав о его предполагаемой женитьбе. До этого она явно строила свои планы в расчете на его холостяцкую квартиру.

— И перешла к вам, зная, что вы женаты?

— Да. И тем не менее, перешла. Однажды я вернулся в офис довольно поздно, часов в семь, после обеда с венграми. Они привезли свою знаменитую настойку, и мы несколько перебрали. В общем, как обычно бывает… Посидели, выпили, поговорили. А в офисе у меня остались важные бумаги, которые я должен был подписать. Пришлось вернуться в свой кабинет. А Юлия осталась меня ждать. Сейчас я думаю, что специально осталась, хотя могла оставить бумаги дежурному. В общем, знаете как это бывает…

Я вошел навеселе, начал шутить. Она подошла ко мне с документами, и я почувствовал аромат ее духов. Довольно смутно помню как все получилось. Кажется, я шутливо ткнул ее в плечо. В общем, мы неожиданно оказались на полу. Об остальном вы, конечно догадываетесь…

— Неужели вы об этом потом пожалели?

— Что? — он поправил очки и улыбнулся. 

— Конечно нет! Наоборот, даже обрадовался. У нее большие потенциальные возможности. Несколько раз мы встречались. Но я чувствовал, что не слишком много для нее значу. Вернее, ей было интересно узнавать новости о наших планах, перспективах, мои суждения о партнерах и сотрудниках фирмы. Есть такие женщины… Мелочи вроде подарков и разных знаков внимания их не прельщают. Им нужны более весомые доказательства собственной значимости. И собственной власти. Ей хотелось быть больше чем секретаршей. Наверное, одним из ее прежних воплощений была мадам Помпадур, — пошутил он.  Ей хотелось быть явной «фавориткой короля», а меня такое положение дел не устраивало.

— И поэтому вы расстались?

— Не только. В одну из встреч она потребовала… В общем, я стараюсь предохраняться. В мои годы смешно подцепить какую-нибудь глупую болезнь. Но ей это явно не нравилось. Она требовала, чтобы я отказался от подобных методов. Вы меня понимаете? А я боялся, что она хочет совсем другого. В общем, я перестал с ней встречаться и думаю, что сделал правильно. Хотя отношения у нас оставались хорошими. До вчерашнего дня.

— Не думаю, что вы поступили правильно, — сказал Дронго. 

— Поэтому вы боитесь появляться у себя в офисе?

— Я ничего не боюсь, — вспыхнул Борис Алексеевич. 

— Но сегодня она соберет свои вещи и перейдет в другой отдел. В другое здание.

— Вы еще много раз будете с ней видеться, — возразил Дронго. 

— Ее будут вызывать как свидетеля в прокуратуру, и, возможно, вам предстоит очная ставка.

 — Придется встречаться, — кивнул Ратушинский.  В конце концов, я не утверждаю, что то сделала именно она.

— Все понятно. В офис мы с вами не поедем, и хотя я не одобряю ваших кадровых перемещений, тем не менее, пытаюсь понять ваши мотивы. Мне нужно поговорить с Майей Александровной.

— Исключено, — нахмурился Борис Алексеевич.  Она себя очень плохо чувствует.

— Мне кажется, что вы не хотите, чтобы я проводил расследование, — сказал Дронго.  Вы все время пытаетесь мне мешать.

— Хочу, — упрямо сказал Ратушинский. 

— Если это Юлия, я сотру ее в порошок.

— А если нет?

— Не знаю. Я всю ночь не спал, думал. Уж не знаю, на кого грешить…

— Вы разрешите мне вечером приехать к вам на дачу?

— Только не сегодня. Вечером у нас будут сотрудники прокуратуры и милиции. Они будут проводить осмотр помещения и беседовать с Майей Александровной.

— Вы только, что сказали, что она не может разговаривать.

— Действительно, не может, — кивнул Ратушинский. 

— Но вам я могу отказать, а им нет.

— Убедили, — сказал Дронго. 

— Тогда я приеду завтра днем. Завтра суббота, выходной день.

— Хорошо, — с видимым неудовольствием согласился Борис Алексеевич. — Жду вас завтра в два часа дня. Только не надолго.

— До свидания, — Дронго кивнул хозяину дома и вышел, не подав руки.

Спускаясь по лестнице, он обратил внимание на зеркала внизу. Он подумал, что человек поднимавшийся по лестнице, рисковал, что его зеркальное отражение заметят сидевшие в гостиной люди.

Выйдя из дома, он позвонил Вейдеманису.

— Есть что-нибудь новое?

— Да, — сообщил Эдгар, — много интересного, но ничего конкретного.

— Тогда приезжай ко мне. Я буду вас ждать — тебя и Кружкова. Итак, через час у меня дома. Надеюсь, Кружков к тому времени закончит свои изыскания.

Через час оба помощника Дронго стояли у дверей его квартиры. Когда они вошли, хозяин пригласил их на кухню. Кружков любил чай, а Вейдеманис кофе. Усевшись за столик, они принялись рассказывать, что удалось установить каждому.

— Инна Денисенко работает в Институте мировой литературы уже девять лет, — начал Кружков — она по мужу Денисенко. Это ее второй супруг. С первым она развелась через три года после замужества. Он известный гитарист из модной рок-группы. Детей не было. Можешь себе представить: она ездила с ним в качестве редактора их группы и правила им тексты. У нее высшее филологическое образование, а у него среднее. Бросил, не доучившись, музыкальную школу.

— У нее были странные предпочтения, — задумчиво заметил Дронго.

— Потом она перешла на работу в какой-то журнал, — продолжал Эдгар,  а затем в Институт мировой литературы. Познакомилась со своим вторым мужем. Выйдя за него замуж, сразу сменила фамилию. Михаил был тогда многообещающим режиссером. Он оставил первую жену с двумя детьми, чтобы уйти к Инне.

— Тогда все были многообещающими режиссерами, — глубокомысленно заметил Кружков. 

— В конце восьмидесятых все казались такими глубокими и умными. Помните, как мы радовались выступлениям политиков, откровениям историков, смелости публицистов. А потом оказалось, что все это пшик. Политики были продажные и глупые, историки оказались обманщиками и проходимцами, а публицисты — трусливым сбродом, который легко покупался.

— Тебе нужно ходить на митинги оппозиции, — с характерным акцентом произнес Вейдеманис.

— При чем тут оппозиция? Я правду говорю. Помните, сколько писателей и актеров вылезли на поверхность, сколько режиссеров обещали нам создавать гениальные произведения, если уберут цензуру, сколько писателей обещали опубликовать гениальные романы… А оказалось, что все они «пустышки». Им просто нечего сказать людям.

— Денисенко был не таким, — убежденно сказал Эдгар. — У него, может быть, многое не получалось, но он никогда не был демагогом. Я видел его ранние работы. Они очень интересные.

Дронго решил вернуть своих помощников к более конкретному разговору.

— Она действительно дружит с Майей Александровной? — спросил он. 

— Да. Инна работает в ее отделе. Моя знаковая вспомнила, что они даже ездили вместе вдыхать. В Испанию. Женщины очень дружат, часто ходят вместе на выставки, концерты. Чаще их мужей. Супруга Ратушинского тоже очень интересная женщина, — неожиданно добавил Вайдеманис.

— Эдгар, ты заговорил почти стихами, — засмеялся Дронго. 

— Ты всегда излагаешь только факты. Что с тобой случилось?

— Это и есть факты, — рассудительно ответил Вейдеманис,  и ты меня не перебивай. Моя знакомая рассказала мне много интересного из жизни Майи Арчвадзе. Это действительно незаурядный человек. Хорошо поет, рисует, прекрасно знает мировую литературу. Среди ее знакомых — весь бомонд Москвы. Когда в столицу приезжают знаменитые писатели, она организует с ними встречи. Недавно пригласила в институт одного нобелевского лауреата…

— У тебя все?

— Нет. Инна Денисенко недавно купила почти новый «фольксваген», и все считают, что деньги на покупку машины дала ей подруга. Теперь все.

— Что нового у тебя, Леонид?

— Фирма Виталия Молокова на грани краха, — начал свой отчет Кружков. — Большие долги, никаких перспектив, полгода назад уволено больше половины сотрудников. Молоков — очень слабый бизнесмен и еще худший руководитель. В фирме с ним никто не считается, все знают, что ему помогает деньгами брат жены. Но три месяца назад он получил в банке большой кредит и вложил деньги в поставку оружия с Урала через Украину в одну из арабских стран.

— Денисенко об этом говорил перед смертью, — напомнил Дронго.

Эдгар кивнул в знак согласия.

— Если сделка сорвется, фирма объявит себя банкротом, — сказал Кружков.

— Интересная информация, — пробормотал Дронго. 

— А его жена?

— Врач. Работает в больнице. Тяжелый, вздорный характер. Больные ее не любят, коллеги боятся ее злого языка. В общем, не подарок. Все знают про ее знаменитого брата, поэтому «едет себя она все более нагло. У меня больше ничего нет по Молокову и его жене.

— Как насчет Юлии?

— Мы разделили задание, — пояснил Эдгар.  Он поехал в телефонную компанию, а я в МГУ, где Юлия будет защищать диссертацию. Знаешь, какие о ней отзывы? Исключительно положительные. Умная, дисциплинированная, устойчивая. Тема диссертации очень нужная. Я представился латышским журналистом и попросил рассказать мне о молодых диссертантах, которые готовят наиболее перспективные работы по психологии. Ее назвали первой.

— Это говорит в ее пользу, — согласился Дронго. 

— А что у тебя? — обратился он к Леониду Кружкову.

— У меня абсолютно другие мнения. На прежней работе ее характеризуют не с лучшей стороны. Недисциплинированная, часто прогуливала, некрасиво себя вела, аморальна. Они были рады, когда она уволилась.

— И это все об одном человеке, — подвел итоги Дронго.

— Мне кажется, она несколько странный субъект, вставил Эдгар. 

— Может, у нее раздвоение личности?

— В телефонной компании не было никаких перспектив роста,  возразил Дронго,  а для успешной защиты диссертации ей нужен положительный имидж. Она его и поддерживает изо всех сил.

— Эта женщина знает, что ей нужно в жизни,  задумчиво вставил Вейдеманис.

— Сегодня Ратушинский ездил в морг вместе с Инной Денисенко и ее братом, — сообщил Дронго. — Он договорился, что похороны состоятся через два дня. И еще одна информация. Он убежден: документы забрала Юлия, и она же отравила Михаила Денисенко. Сегодня утром он распорядился перевести ее в другой отдел.

— Почему же он не подозревал ее до вчерашнего дня?  спросил Вейдеманис. 

— Было бы естественно подозревать свою секретаршу. Но он говорил, что не подозревает ее именно потому, что она работает у него. Он сказал, что она имела доступ к документам, которые были гораздо важнее пропавших бумаг.

— Верно, — согласился Дронго.  Но теперь он изменил свое мнение. Вспомни, как было дело. Перед тем как мы вместе выпили, она вышла из гостиной и вернулась незадолго до момента гибели Денисенко.

— Ты думаешь, она убийца?

— Пока у меня нет никаких оснований. Но после вчерашнего случая Ратушинский изменил  свое отношение к ней. Резко изменил. И я хочу знать, почему. Завтра днем я встречаюсь с Майей Александровной на их даче. Поэтому утром у тебя будут конкретные поручения. Ты, Эдгар, проверишь еще раз информацию по документам, опубликованным Лисичкиным. Просмотри его прежние материалы, сравни их. Не было ли здесь тенденциозности, одностороннего изложения фактов? Может, кто-то пытался подставить таким образом Ратушинского. Или, наоборот, статья была слишком мягкой и явилась лишь громоотводом для Ратушинского. Может, он был заинтересован в появлении такой статьи. Хотя я не думаю… Я ее читал. Слишком неприятные обвинения были в ней выдвинуты против Бориса Алексеевича. Но ты сравни статью с другими материалами Лисичкина. В том числе и написанными перед смертью.

— Я поработаю на компьютере, — кивнул Эдгар.

— А ты, Леонид, отправишься завтра на телевидение. В субботу там полно народу. Постарайся узнать про ток-шоу, в котором принимала участие Юлия Геллер. Мне нужно знать, что там произошло. Желательно с подробностями. Ты меня понимаешь? И узнай, не готовил ли Денисенко какой-нибудь репортаж, связанный с поставками оружия. Сумеешь пройти на телевидение? Учти, это режимный объект.

— Сумею, — уверенно сказал Кружков. — Сделаю себе фальшивый пропуск на имя Денисенко и расскажу всем, что я младший брат погибшего. Сегодня по всем программам сообщали о его смерти. Уверен, меня не станут тщательно проверять.

Дронго взглянул на Вейдеманиса и развел руками:

— Ты только посмотри, во что превратился наш Леня!

— «С кем поведешься от того и наберешься», — процитировал Эдгар.

— Спасибо, — кивнул Дронго, — значит, я учу вас быть циниками.

— Не ты.

Эдгар закашлялся, и Кружков быстро налил ему воды. Вейдеманис выпил и кивком поблагодарил его.

— Не ты, — снова сказал он, чуть отдышавшись. — Сама жизнь делает всех нас циниками. И поэтому не удивляйся тому, что происходит с Леней. Что ты собираешься делать завтра утром — до того как поедешь к Ратушинским на дачу?

— Постараюсь встретиться с Юлией и поговорить, — сказал Дронго.

В этот момент он не мог себе представить, что разговор с молодой женщиной произойдет гораздо раньше.

Телефонный звонок раздался, когда он читал книгу. Это был любимый им Теодор Моммзен, его захватывающая «История Рима». Дронго часто думал о том, что две тысячи лет назад римляне попытались создать гармоничное общество. Понятные законы, цивилизация без границ, господство латинского языка, подъем экономики и культуры, единая валюта. После нескольких сотен лет относительной гармонии наступил хаос феодализма. Варвары разграбили и разрушили дряхлеющую цивилизацию. Полторы тысячи лет продолжались попытки воссоздания подобной империи, и только в конце двадцатого века с введением единой экономической, таможенной и пограничной зоны, с обретением единой валюты страны Западной Европы начали формировать новую цивилизацию, прообраз будущего мира, но уже на другой основе.

Дронго недовольно поднял голову, услышав как включился автоответчик. После длинного гудка автоответчика позвонивший должен был наговорить свой текст. Но неизвестный дал отбой. Затем снова раздался звонок и включился автоответчик. И снова звонивший не стал ничего говорить. Минут через тридцать позвонили снова. На этот раз после слов автоответчика наступило недолгое молчание, Затем женский голос нерешительно произнес

— Извините, что я вас беспокою дома. Но у меня есть только ваш домашний телефон. Если вы дома, может быть, вы разрешите мне подняться? Я нахожусь рядом с вашим домом, но охранники меня не пропустят без вашего разрешения.

Дронго узнал голос Юлии. Конечно, у нее был номер его домашнего телефона. Ведь она искала его для своего патрона. «Интересно, зачем она пришла?»— подумал Дронго. Беседовать с ней ему было интересно. Молодая женщина, учившаяся на психолога, умела вести разговор и тонко чувствовала подтексты, Он взял трубку и поздоровался:

Добрый вечер, Юлия. Мне приятно, что приехали. Я скажу охранникам, чтобы вас пропустили. Они вам скажут номер моей квартиры.

Дронго жил в одном из тех новых домов, была своя охрана. Это было удобно с точки зрения безопасности. Не нужно было опасаться, что в подъезде могут напасть неизвестные или квартиру вскроют в отсутствие хозяина.

Через две минуты Юлия позвонила в дверь. Включив камеру, он убедился, что это именно она, и открыл дверь. Юлия стояла на пороге в мокром плаще, с зонтиком в руках.

— Извините, — сказала она, — наверное, я поступила неправильно, но мне нужно с вами поговорить.

— Входите, — разрешил Дронго, — и снимайте плащ. Кажется, на улице сильный дождь? Пойдемте на кухню, я угощу вас кофе. Или вы любите чай?

— Мне все равно, — сказала она, улыбнувшись, — но лучше кофе.

— Я так и думал, — несколько уныло произнес он.

По мнению Дронго, все человечество делилось на две категории — любителей чая и любителей кофе. Дронго предпочитал чай. Без него он не мыслил ни работы, ни ночных бдений за компьютером. Чай был единственным наркотиком, который подстегивал его воображение. Спиртным он не злоупотреблял, хотя любил хорошее вино, а наркотики вызывали у него отвращение. Что касается сигарет, то по непонятной закономерности или случаю, который иногда довлеет над человеком, он за всю свою жизнь не выкурил ни единой сигареты. Его раздражал табачный дым, к тому же отец,  который был для него кумиром и лучшим другом, не курил. Поэтому сигареты и сигары были для Дронго табу. Даже в студенческие годы он был одним из немногих, кто полностью отказался от никотина.

Юлия сняла плащ и поставила в угол свой зонтик. Сегодня на ней был костюм-двойка вишневого цвета в полоску. Строгий приталенный пиджак и юбка чуть выше колен. Он невольно залюбовался ее красивыми, стройными ногами,хотя отя он всегда полагал, что главное в любой женщине — ее глаза, тем не менее, на красивые ноги смотреть было приятно. Кажется, это отметил бельгийский писатель Боон, сказав, что любой мужчина на вопрос, что ему нравится в женщине, ответит, что душа, а сам немедленно посмотрит на ноги.

Кажется, Юлия заметила взгляд Дранго и осталась этим довольна. Перед тем как пройти кухню, она спросила: обувь снимать?

— Ни в коем случае! — возмутился он. 

— Без вашей обуви вы потеряете свою элегантность и превратитесь в красиво одетую бабу, которая в шлепанцах ходит по дому. Нет, нет, оставайтесь в своей обуви. Кстати, на мой взгляд, вы очень точно подобрали обувь к вашему костюму. Выглядит элегантно.

— Не нужно, — улыбнулась она,  вы же прекрасно знаете, что это не фирменная обувь, а всего лишь польская. Может, и красивая, но не та, которую носит супруга Бориса Алексеевича или женщины ее круга.

— Проходите, — пригласил он. 

— Я еще удивляюсь, как хорошо вы одеваетесь на свою зарплату. Чтобы прилично одеться, нужно пять - шесть тысяч долларов в месяц. Я знаю мировые цены, Юлия.

Они прошли на кухню, и он включил кофеварку. Сел напротив нее.

— Вы живете один, — она не спрашивала, а утверждала.

— Кажется, да. Вас это удивляет?

— Мне говорили, что у вас есть любимая женщина. Где-то далеко. То ли в Австралии, то ли в Америке. Это правда?

— Вы пришли поздно вечером, чтобы узнать такие потрясающие подробности? — улыбнулся Дронго. 

— Нет, неправда. Кстати, Австралия — единственный континент, где я не был. Если не считать Антарктиды. И в Америке у меня никого нет, кроме нескольких друзей и знакомых.

— Значит, миф про женщину…

— Не совсем миф, — усмехнулся он. 

— В одной из стран Европы действительно живет женщина, которая мне очень нравится. Иногда мне кажется, что и я ей нравлюсь.

«Хорошо, что никто не знает про Джил. Никто, кроме Эдгара и Владимира Владимировича. Но они никогда и никому ничего не расскажут. Ни про Джил, ни про нашего сына, подумал Дронго.  Иначе я не смогу нормально работать. Мысль об их безопасности отравит мое существование».

— Дыма без огня не бывает, — улыбнулась Юлия, но улыбка получилось немного натянутой.

Он принес ей кофе, а себе налил чаю. Поставил на стол вазочку, в которой лежали конфеты, шоколад и печенье.

— У меня есть пирожные, — предложил — Дронго. 

— Если хотите…

— Ни в коем случае! Я от них полнею. Мне даже смотреть на них нельзя. У меня склонность к полноте, поэтому приходится во всем себя ограничивать. Говорят, сигареты помогают держаться в форме. Я поэтому и курю так много, чтобы не поправляться. Вы разрешите мне закурить?

Он тяжело вздохнул и принес пепельницу, одна сторона которой была вертикальной и изображала фрагмент большой китайской стены.

— Курите, — еще раз вздохнув, разрешил Дронго.

Она достала сигареты, щелкнула зажигалкой, затянулась.

— Есть еще одно средство для похудения, — пробормотал Дронго,  гораздо лучшее, чем сигареты. Вы не пробовали заниматься сексом?

Нужно было видеть, как она улыбнулась, показав свои зубы. У нее были молодые, красивые, белые, но слегка неровные зубы.

— Только зная вас, я воспринимаю эти слова как шутку, — ответила Юлия. — Хотя, наверное, вы правы. Дело в том, что я совмещаю оба способа похудения. Но, судя по вашей фигуре, вы отказываете себе во всем?

Теперь настала его очередь улыбнуться. Разговаривать с молодой женщиной было приятно. Она умела держать удар и переходить в атаку,

— Я еще похудел… — пробормотал Дронго. 

— При моем росте в метр восемьдесят семь трудно оставаться изящным канатоходцем. Да и кость у меня широкая. Поэтому вес под сто — абсолютно нормальный. Хотя учту ваши замечания. Могу лишь предупредить, что к сигаретам я все равно не привыкну. А насчет другого метода — очень заманчиво.

— Знаете, что мне в вас нравится, — вдруг сказала Юлия,  вот это умение сочетать серьезное и юмор. Вы словно наслаждаетесь жизнью, купаетесь в ней. Вы любите любого собеседника.

Она потушила сигарету и принялась за кофе.

— Я вообще люблю людей, — улыбнулся Дронго, хотя при моей профессии я должен стать циником и мизантропом. Но мне действительно нравится общаться с людьми, узнавать новое, учиться у каждого из собеседников. Книги, путешествия и общение с людьми делают любого из нас неизмеримо богаче.

— Общение с людьми вы поставили на третье место, — прищурилась она.

 — Это случайно?

— Нет, не случайно. Я не уверен, что среди моих собеседников попадаются люди, равные по интеллекту Аристотелю или Спинозе, Шекспиру или Сартру. Если вы посмотрите мою библиотеку, то увидите, что в ней нет случайных «прохожих». Только проверенные веками мастера, с которыми приятно беседовать. К сожалению, среди людей не всегда попадаются подобные экземпляры, поэтому книги у меня на первом месте. А путешествия — на втором. Вы были, например, в Барселоне?

— Нет. Я была только в Турции и Чехии по туристической путевке. Но собираюсь в Испанию.

— Обязательно поезжайте. Не жалейте ни денег, ни времени, ни сил. Каждая поездка даст вам очень много. Посетите Барселону — и вы увидите город Гауди, Миро, Дали, Пикассо. Одного Гауди достаточно, чтобы понять целые направления в искусстве двадцатого века. Это безумно интересно.

— Убедили, — кивнула Юлия,  поеду в Испанию. Хотя мне говорили, что сначала нужно увидеть Париж или Рим.

— И еще Лондон, Нью-Йорк, Буэнос-Айрес, Берлин, Пекин и весь мир, — развел руками Дронго. 

— Конечно, нужно! Лучше не заводите меня. Я так люблю этот земной шар, на нем столько прекрасных мест, что не хватит и десяти жизней.

— Вам не говорили, что вы счастливый человек? — неожиданно спросила Юлия, доставая вторую сигарету. 

— Это была уловка, — ответил Дронго. 

— Я видел, что вы пришли ко мне в плохом настроении и хотел вас немного отвлечь от грустных мыслей.

— Вам это удалось, — призналась она, закуривая сигарету, с вами действительно интересно беседовать. Вы могли бы стать объектом специального исследования для моей дисертации.

В таком случае обменяемся комплиментами. Мне раньше не приходилось встречать таких деловых секретарей. Знание иностранных языков, специальные познания в психологии, потрясающая настойчивость, правильный выбор цели, умелое преодоление всех препятствий. Вы просто эталон современной деловой женщины.

—Надеюсь, вы не внушили подобные мысли Борису Алексеевичу? — осведомилась она.

— Нет, не внушил. Но он и сам не глупый человек. Прекрасно видит ваши возможности. Поэтому он немного нервничает. Когда имеешь такого секретаря как вы, нужно всегда держать себя в форме.

— Поэтому он меня и уволил? — с вызовом спросила она.

— Не уволил. Насколько я осведомлен, вы переведены в другой отдел.

— Значит, вы уже обо всем знаете. Он вам рассказал? Почему он так со мной поступил?  Неужели ему не стыдно?

— Не знаю. Стыд относится к категории нравственных ценностей. А с этим богатством у Бориса Алексеевича есть определенные трудности. Нравственные ценности нельзя конвертировать в другую валюту. Они нарабатываются годами — чувство собственного достоинства, порядочность, честь. Боюсь, что это забытые слова для бизнесменов его уровня.

— Мне от этого не легче, — горько сказала она.

— Понимаю. Если я сейчас скажу гадость вы меня извините?

— А вы заранее предупреждаете об этом? — усмехнулась она. 

— Говорите. Постараюсь не обидеться. Хотя не представляю, какую «гадость» вы мне можете сказать. Вы не из тех, способен обидеть женщину. Это же сразу видно.

— И тем не менее, я извинился. Вы ведь встречались с Борисом Алексеевичем!

— Да, — спокойно подтвердила она, — я об этом сама вам говорила,

— И потом встречи прекратились, — продолжал Дронго, глядя ей в глаза. 

— И мне кажется, я догадываюсь, почему.

— А разве он вам не сказал? — презрительно прищурившись, спросила она. — Он считал, что я хотела от него ребенка. А я лишь пыталась дать ему полноту ощущений.

Очень интересно, — иронически заметил Дронго,  но мне кажется, что истинная причина в другом. В постели вы были слишком разными людьми. Ему нужна была другая женщина. Другого типа. Хотя вы его возбуждали, но часто с вами встречаться он не захотел. Во-первых, пресыщение. Такие люди не встречаются с одной и той же женщиной подолгу. Во-вторых, соответствие ваших запросов. Я прав?

Когда Юлия нервничала, она чуть прикусывала губу,он заметил это еще при первой встрече. Вот и сейчас она с силой потушила сигарету и прикусила губу.

— Вам не кажется, что это не совсем прилично — спрашивать о таких вещах? — наконец выдавила из себя Юлия.

— Кажется, — кивнул Дронго, — поэтому я заранее извинился. Но вы не ответили на мой вопрос. Я прав или не прав?

— Возможно, правы, — сказала она, чуть нахмурившись, и, достав третью сигарету, попросила: — Можно мне еще кофе?

— Кофе можно, — кивнул Дронго, — а курить больше не нужно. Это же очень вредно — так много курить.

— Хотите меня перевоспитать? — усмехнулась она, но все-таки вложила сигарету в пачку.

— Нет, не хочу. Просто вы дымите, как паровоз, и у меня весь дом будет пропитан табачным запахом, а я этого не люблю.

Она не смогла удержаться от печальной улыбки:

— Вы не очень любезный хозяин.

— Начнем с того, что вы —  непрошенный гость,  парировал Дронго, и значит, у меня есть все законные основания дать вам понять, как нехорошо тревожить людей, врываясь к ним в дом. Во-вторых, вы пришли ко мне с конкретным делом, о котором вот уже полчаса бойтесь заговорить. Я не могу тратить на каждого гостя по часу своего времени.

Он налил ей вторую чашку кофе, а себе чаю.

— Вы правы, — немного взволнованно сказала она. — Мне кажется, что вы можете убедить Бориса Алексеевича изменить свое решение. Свое отношение ко мне. Я думаю, что после смерти Михаила Денисенко он начал подозревать именно меня.

—В чем подозревать?

В убийстве. И в краже документов,  она все-таки достала третью сигарету, и он не стал возражать, когда она закурила.

Я могу понять его сомнения, — мрачно продолжала Юлия. — Сам он не мог передать документы Лисичкину, значит, остается шесть Человек. Но после смерти Михаила Денисенко все поменялось. Теперь отпадает его жена. Отдает и Майя Александровна, которая потеряла сознание при известии о смерти Денисенко.

Значит, единственной подозреваемой оказываюсь я.

Она замолчала и взглянула на Дронго, словно ожидая поддержки с его стороны. Но Дронго молчал.

— Он всегда был со мной обходителен, — призналась Юлия,  а вчера даже не дал машину, чтобы я могла уехать. И я видела, как он на меня смотрит. Видимо, считает, что это я убила Денисенко из-за этой дурацкой ошибки на телевидении.

— Какой ошибки? — спросил Дронго.

Ему не хотелось, чтобы она знала о рассказах Ратушинского.

— Михаил искал психологов для участия в ток-шоу, — объяснила она, — туда пригласили лучших специалистов из МГУ, из академических институтов. Там был и мой руководитель — профессор Лавочкин. Но в условиях задачи, которую мне дали, была ошибка. Мне дали неверный вариант для решения. Я, конечно, сразу засыпалась. Потом Денисенко и его команда долго извинялись. А на следующий день я узнала, что это было сделано специально. Представляете, какая гадость? Нас специально «срезали», чтобы прошли нужные им люди. Это же отвратительно!

— Меня поражает, что вы собираетесь работать в такой деликатной сфере, как психология, а сами доверяете нашему телевидению, — ответил Дронго.  Неужели вы действительно полагаете, что все эти лотереи, рулетки, другие игры нельзя организовать так, чтобы добиться нужного результата и отобрать нужных им игроков. Даже в большом спорте уже практикуются подобные методы. Неужели это вас удивляет?

Омерзительно, — поморщилась она.  Но Денисенко обязан был меня предупредить. Я его об этом просила. Он мог просто не приглашать меня на игру. Порядочный человек должен был поступить именно так. А он меня подставил. Ненавижу всех этих журналистов, ради красного словца не пожалеют и отца. Это про них.

Вы знали Лисичкина?

Она взглянула на Дронго и нахмурилась.

— Вы тоже считаете, что это я украла и выдала документы, а потом убила Денисенко, который меня подставил?

— Я так не думаю, — мягко сказал он,  и пока занят поисками виновника трагедии.

— Я не брала документы и не убивала Денисенко. Это просто какой-то бред. И я не знала Лисичкина… Иногда, правда, читала его статьи. Статьи были неплохие, но лично знакомы мы не были.

— И тем не менее, вы не любите всех журналистов, — напомнил Дронго.

— Терпеть не могу, — повторила она убежденно.

— Можно еще вопрос из разряда неприятных?

— Давайте, — согласилась Юлия. 

— Вы уже сказали мне столько неприятного…

— Только начал, — любезно сообщил Дронго. 

— Скажите, у вас были близкие отношения с Михаилом Денисенко?

— Вы имеете в виду, спала ли я с ним? Нет, не спала. И даже мысли такой не было. Хотя он был умный мужик, а мне умные мужчины нравятся, — с некоторым вызовом произнесла она последнюю фразу.

— А у Майи Александровны были хорошие отношения с погибшим?

— Они не были любовниками, если именно это вы имеете в виду. Конечно нет. Но Майя Александровна очень дружит с Инной, уже много лет. Я думаю, что она знала семью Денисенко  еще до того, как вышла замуж за Бориса Алексеевича. Поэтому на нее так подействовала смерть мужа подруги.

— Ясно. Спасибо за откровенность. Чем я могу вам помочь?

— Убедить Бориса Алексеевича, что не я брала документы и не я убивала Михаила Денисенко. Мне кажется, что вам это сделать легче, ведь вы были там, когда произошло убийство. И у вас не так много времени. День-два. Потом меня выгонят. Да и вас могут уволить, без выходного пособия. Ратушинский просто решит, что ему не нужен такой эксперт, и откажется вам платить, а меня он уволит. Перевод в другой отдел — это только первая ступень к увольнению.

—Вы боитесь, что вас уволят с работы, или что вас несправедливо обвинят? — спросил Дронго.

— Я не хочу ни того, ни другого, — строго сказала она, потушив третью сигарету. 

— Неужели непонятно? У меня хорошая работа с приличной зарплатой. И я не хочу ее терять. Ваша задача — убедить Ратушинского, что я не виновата. Или постараться быстрее найти виновника, В конце концов, вам ведь платят за эту работу.

— Да, — сдержанно согласился Дронго,  действительно, платят. Но не за то, чтобы я выступал адвокатом подозреваемых лиц, а за поиски конкретного виновника трагедии.

— Вы отказываетесь мне помочь?

— Нет, просто объясняю мой статус. Мне кажется, вы должны отдавать себе отчет в моих возможностях.

— А вы — в моих, — неожиданно сказала она. 

— В конце юнцов, я тоже могу вам заплатить.

— Это нечто новое в наших отношениях, — пробормотал Дронго.

Но она уже встала со стула. Глядя ему в глаза, Юлия сняла пиджак и аккуратно повесила его на спинку стула. Дронго внутренне усмехнулся. Она изображает страсть, но пиджак не забыла повесить, чтобы не измялся. Затем она медленно сняла юбку. Очевидно, она готовилась к такому стриптизу. На ней было дорогое однотонное белье и чулки, которые она начала медленно снимать. Дронго молча смотрел на нее. Сняв чулки, она расстегнула бюстгальтер. Ему доставляло удовольствие смотреть на ее красивое тело. Когда она собиралась снять последнюю деталь своего туалета, он неожиданно остановил ее:

— Подождите, вам не кажется, что вы меня оскорбляете? Хотите купить таким способом? Делаете из меня подлеца? Это не очень-то красиво. Если я выясню, что вы действительно не виновны, то первый встану на вашу защиту. А окажется, что документы забрали именно или вы успели подбросить что-то в бокал Денисенко, то я не смогу вас защитить, даже если вы сейчас снимите и эту пикантную деталь вашего туалета. Она закрыла грудь руками.

— Вы… вы… — от возмущения она не находила слов.

— Не нужно, не говорите ничего. Я все равно буду искать преступника. Дело даже не в вас.

Убийца решился нанести удар в моем присуствии. А это уже задевает мою профессиональную гордость. Получается, что убийца — наглый, самоуверенный и амбициозный человек. Вы не знаете, кто более всего соответствует эй характеристике, разумеется, из тех подозреваемых, что были в гостиной?

Только я, — закричала Юлия, быстро одеваясь

Задыхаясь от негодования, она схватила сумочку, надела обувь и побежала к дверям.

— Сигареты, — напомнил Дронго, — вы ocтавили пачку на столе вместе с зажигалкой.

— Иди ты… — закричала она, уже не сдержавшись, и выбежала за дверь, громко хлопнув напоследок.

Он улыбнулся ей вслед. Потом тяжело вздохнул. Молодая женщина ему нравилась, а он был нормальным мужчиной и не мог не реагировать на ее стриптиз. Он набрал номер Вейдеманиса.

— Эдгар, — грустно сказал Дронго, сдерживая улыбку,  ты знаешь, о чем я думаю последние несколько минут? В жизни не догадаешься.

— Я уже давно ничему не удивляюсь, — сухо ответил Вейдеманис,  и ты не сможешь меня удивить. О чем ты думаешь? Наверное, об убийстве Денисенко.

— Нет. Я думаю об одной женщине, которая только что была у меня в гостях. Она умудрилась раздеться, а я посоветовал ей одеться. Как ты думаешь, это было не слишком глупо?

— Что? — изумился на другом конце провода Вейдеманис. — Что с тобой случилось? Ты сошел с ума? О чем ты говоришь?

— Вот видишь, — засмеялся Дронго,  а говорил, что не удивишься. Извини меня, Эдгар.

Только, что приходила Юлия, пыталась меня соблазнить, но я устоял. Теперь, кажется, начинаю жалеть.

Не жалей, — рассудительно ответил Вейдеманис,  ты все сделал правильно. А вдруг она украла документы и отравила Денисенко? Нельзя поддаваться минутным слабостям, расчетливая женщина и наверняка хотела использовать тебя в своих целях.

А если очень хочется?

Все равно нельзя! И не говори мне больше таких чудовищных вещей. До свидания.

Дронго положил трубку и расхохотался. Потом закрыл глаза, и перед ним возникло обнаженное тело Юлии.

Как глупо, — неожиданно подумал он. Кажется, я не сказал ей о четвертом удовольствии, которое мне должно быть доступно. Книги, путешествия, общение с людьми и… романы с прекрасными женщинами. Почему я этого не сказал? Наверное, подсознательно чувствовал, чем кончится наш разговор. А чем еще он мог кончиться? Я ведь понимал, что она приехала ко мне за защитой. Но было очень неприятно, когда она пыталась купить меня таким образом. Вульгарно и грубо. Нет так нельзя. В любом случае нужно сохранять уважение к самому себе. Ведь это самое главное — уважать себя. И самое страшное — отсутствие самоуважения.

Утром он позволил себе встать довольно поздно. Свидание с Юлией состоялось, поэтому поездка к ней отменялась. Вспоминая вчерашнюю встречу, он с удивлением обнаружил, что ему была интересна эта женщина, решившаяся на столь экстравагантную выходку в надежде вернуть расположение шефа. Теперь он понял, почему Ратушинский не рискнул лично объявить ей о переводе в другой отдел. Характеристики, полученные из университета и телефонной компании, разительно отличались друг от друга. Значит, Юлия оставалась первой среди подозреваемых.

Теперь Виталий Молоков. Недавно компания Молокова получила кредит. Кто им поверил и откуда они получили деньги? Нужно поручить Кружкову проверить это более подробно. Теперь насчет поставок оружия через Украину

Кружков сообщил, что это реальный контракт, под который дали деньги. И если Молоков снова прогорит, его фирма обанкротится. Денисенко, кажется, говорил, что знает об этих поставках, очень разозлил Молокова. Тот мог решить, что режиссер слишком много знает. Возможно, трюк с бокалом был запланирован. Молоков намеренно опрокинул бокал Михаила Денисенко чтобы никто не смог подумать о его причастности к смерти режиссера, а сам положил яд в другой бокал. Нет, слишком сложно. Кто мог предположить, что Инна отдаст свой бокал мужу? Никто. А придумать план с такой комбинацией Молоков сам никогда бы не сумел. Он не производит впечатление игрока, который может просчитать хотя бы на несколько ходов вперед. Третья подозреваемая — Евгения Ратушинская. Характер у нее — как у брата. Это сильная, волевая, умная женщина. Кажется, Борис Алексеевич сказал, что у нее большие амбиции. И с амбициями она вышла замуж за Молотова. Хотя сильный мужчина вряд ли ужился бы с такой женой. Почему сильные женщины выбирают слабых мужчин, а потом сетуют на судьбу?  Потому, что сильные мужчины предпочитают женщин другого склада. И сильной женщине приходится самой брать счастье в свои руки. Может быть, и так.

Могла она взять документы? Но зачем? Чтобы продать? Получить несколько тысяч долларов? Она не настолько бедна. Да и брат всегда мог бы помочь. Для него несколько тысяч долларов — не слишком большая сумма. Нет, она не стала бы подставлять брата. Значит, эта версия не годится… И вообще, зачем ей убивать: Михаила Денисенко? Хотя у нее, возможно были мотивы. Ведь она слышала, что режиссер говорил о фирме ее мужа. Чтобы спасти репутацию мужа, она могла пойти на убийство. Могла… Но если она ошиблась, и бокал с ядом достался не тому  кому предназначался, то тогда все верно. Молоков случайно опрокинул свой бокал, а Денисенко выпил из бокала своей жены… Тогда все сходится. Хотя… Зачем ей рисковать? И почему она ошиблась? Случайности в подобных делах лишь подтверждают общую закономерность. Значит, на остается в числе подозреваемых.

Четвертый подозреваемый — сам Борис Ратушинский. Предположим, документы взял Денисенко, и Ратушинский об этом узнал. Он бросил все дела и примчался на дачу, чтобы его женa даже случайно не услышала о контактах с Лисичкиным. Он действительно не хочет ронять себя в ее глазах или были другие причины? Она сказала, что не нужно было приглашать эспертов, так как и без них знает, кто мог взять документы. Интересно, кого она имела в виду? Предположим, что яд положил сам хозяин дома. А документы выкрал Михаил Денисенко. Майя Александровна догадалась, кто убийца, кажется, за несколько минут до смерти Денисенко она вызвала мужа в коридор. Точно, вызвала — вспомнил Дронго. О чем-то они там говорили, и Борис Алексеевич вернулся очень взволнованный. Очень. Потом звон разбитой посуды. Убийство. Если Ратушинский — убийца, тогда не понятно, почему он не стал говорить, что поедет в морг. Говорят, что убийца всегда возращается на место преступления… А может у него был некий комплекс вины перед женой? Он считает себя обязанным помогать вдове, потому что убил ее мужа? Но почему?

Зачем он это сделал? И если Денисенко действительно взял документы, чтобы передать их Лисичкину, то каким образом об этом узнал Решинский? Ведь еще за день до этого он был уверен что друг их семьи ни в чем не виноват.

Следующие подозреваемые: Майя Александровна и Инна Денисенко. Первой уж совсем незачем убивать мужа своей подруги. Представить, что у нее с ним были интимные отношения, невозможно. Как сказал Ратушинский, его супруга — женщина с принципами. Ей незачем убивать Денисенко. А если на убийство решилась сама Инна? И вся сцена горя была хорошо разыгранным спектаклем? Но почему она захотела избавиться от мужа? Может, узнала, что он украл документы, и решила его наказать?! Господи, какая глупость! Тогда почему? Хотя у женщины может быть тысяча причин, чтобы ненавидеть мужчину, живущего рядом с ней! Иногда это бывают чисто субъективные причины, о которых другие никогда не догадаются. А если Денисенко пригласил Юлию на ток-щоу не просто так? Возможно, она сама напросилась. Сама решила принять участие в этой программе. У нее убойные «аргументы», режиссер, как всякий творческий человек, мог оказаться натурой увлекающейся. Тогда понятна обида Инны, которая лет на пятнадцать старше соперницы. Но тогда почему она не отравила Юлию, а расправилась с мужем? Или хотела покончить с собой? Нет, не получается. Тогда зачем отдала бокал с ядом мужу? Если она знала об отраве значит, сама ее и положила. А если не знала, то убийца — другой человек.

Кажется, все шестеро могли иметь какие-то причины для убийства. Но убийца был один, или не один? В «Восточном экспрессе» Агаты Кристи было гораздо проще. Там все двенадцать подозреваемых оказались убийцами. Все.

Может и здесь такой же случай? Собралась группа людей и решила убить несчастного режиссера, который приехал позже других. И кухарку втянули в свой заговор. Она специально разбила блюдо, чтобы все бросились на кухню, убийца успел бы положить в коньяк яд…

Нет… Убийца не настолько глуп, чтобы доверить свою тайну кухарке. Нет, не подходит. Но тогда кто и почему задумал убить Денисенко? Или все-таки не Денисенко? Нужно встретиться с женой и расспросить ее обо всем. Он посмотрел на часы. До встречи на даче еще около двух часов. Может, стоит рискнуть?

Дронго быстро оделся, побрился и, вызвав машину, поехал к дому, где жили супруги Денисенко. На лестничной клетке уже толпились люди. Он с трудом протиснулся в квартиру.

Инна в черном платье сидела в углу комнаты в окружении подруг и родственников.

— Примите мои искренние соболезнования, — сказал Дронго, обращаясь к ней. — И извините, если я вас потревожил.

Она подняла на него глаза. Нет. Если он что-то понимает в своем деле, то она не могла быть убийцей! Никак не могла. Но поговорить с ней нужно. Хотя сейчас не время и не место.

— Извините, — снова сказал он, — вы меня помните? Мы встречались с вами в доме Бориса Алексеевича.

— Помню, — сказала она своим низким голосом. — Вы, кажется, частный эксперт. Забыла, как вас зовут.

— Дронго, — представился он, — меня обычно называют Дронго.

— Да, — вспомнила она, — действительно, вы — господин Дронго. Что вам нужно?

Из соседних комнат доносился шум и разговоры людей. Везде курили, и дым заполнил все пространство.

— Я хотел бы с вами поговорить. Это очень срочно и важно.

— Хорошо, — она поднялась. Они вместе  вышли в коридор.

Дронго с трудом протискивался сквозь толпу. В трехкомнатной квартире собралось человек сорок или пятьдесят. Хозяйка пригласила в небольшую комнату, расположенную рядом с входом. Здесь были сложены одежда и сумки и сидели несколько молодых людей. Увидев вошедших, они поднялись.

Выйдите, пожалуйста, ребята, — попросила Инна, — нам нужно поговорить. Дронго заметил, что, несмотря на свое горе, все-таки уложила волосы и подвела глаза. Она относилась к той категории женщин, которые следят за собой в любых обстоятельствах. Сев на диван, Инна указала на свободный стул. Он сел рядом, почти напротив нее так, колени их едва не касались.

Майя говорила, что вы хороший эксперт, ровным голосом произнесла Инна.

— Не знаю, — пожал он плечами. 

— Я хотел задать вам несколько вопросов. Я понимаю, что сейчас не время, но вы можете мне помочь найти убийцу.

— Вы думаете, что убийца был среди нас? — спросила она.

— Пока не знаю.

— А я знаю, — неожиданно сказала она. —

Его убили из-за меня. Это я должна была умереть. А он взял мой коньяк и выпил.

— Почему вы? Кто хотел вашей смерти? -

— Откуда мне знать. Наверное кто-то хотел…

— Вы знали журналиста Лисичкина?

— Конечно, знала, — кивнула она равнодушно. 

— Он тоже погиб. Говорят, что профессия журналиста самая опасная.

— Он бывал у вас дома?

— Нет, кажется, не приходил. Я видела его несколько раз на телевидении. А почему он вас интересует? Из-за пропавших документов Ратушинского,  вспомнила она и посмотрела на Дронго более строго.  Думаете, это Миша взял документы Бориса Алексеевича?

— Нет, не думаю. А Ратушинский знал, что вы знакомы с Лисичкиным?

— Конечно, знал. Мы этого никогда не скрывали. Но документы мы не брали. Ни я, ни Михаил, — добавила она, глядя Дронго прямо в глаза.

— Ваш муж готовил репортаж о поставках оружия через Украину?

— Какое оружие? — не поняла она. Он занимался совсем другими вопросами. Ставил популярные ток-шоу. Говорил, что в новом веке публицистика никому не нужна, что она отжила свое и теперь народу нужны зрелища.

— Но он знал о поставках оружия через Украину, которые осуществляла фирма Молокова,  настаивал Дронго.

— Наверное, знал, — равнодушно согласилась она.  Кажется, Лисичкин занимался этими вопросами.

Он вам об этом говорил?

Нет. Я с ним на такие темы никогда не разваривала. А Миша что-то рассказывал. Но сейчас я не могу вспомнить подробности.

Вы давно дружите с Майей Александрой?

— Это тоже важно для вашего расследования? — она тяжело вздохнула. — Давно. Мы знаем друг друга много лет. Вместе ездили в Испанию.

— Но в посольство Испании вы пошли без них

— Борис Алексеевич был занят, — тихо ответила она.

 — Мне позвонила Майя и сказала, они не приедут.

— Вы смотрели все передачи мужа?

— Думаю, что да. А почему вы спрашиваете?

— В последнем ток-шоу принимала участие секретарь Бориса Алексеевича Юлия Геллер. Вы знаете, что она готовится защищать диссертацию по психологии?

— Какая умная девочка, — удивилась Инна, нет, я не знала об этом.

— Она участвовала в передаче, которую делал ваш муж. И, кажется, там произошла неприятная история. Ее выставили в неприглядном свете в присутствии руководителя и других ученых, от которых зависит ее успешная защита.

— Нет, — нахмурилась Инна,  я об этом не слышала. Муж ничего не говорил. Я старалась не вдаваться в детали подобных историй. У них часто случаются какие-то накладки, но он никогда не посвящал меня в подобные мелочи. А я старалась не нагружать его своими заботами.

Она говорила с понятной болью, но была терпелива и внешне спокойна. Дронго в очередной раз поразился ее выдержке.

— Вы часто виделись с Евгенией Алексеевной?

— К счастью, нет, — несколько оживилась она.  Это вздорная баба, и мне жаль пациентов которые попадают к такому врачу. Нет, мы виделись редко. Хотя она иногда приезжала к Борису Алексеевичу в гости. Но он, по-моему, не очень любит сестру, а особенно ее мужа.

— У них были конфликты с вашим мужем?

— Нет. Никогда не было. И со мной не было. Мой муж считал их типичными разбогатевшими буржуа средней руки. Так он и говорил. Кажется, он их презирал. Извините, что я так говорю.

— А как он относился к Борису Алексеевичу?

Она задумалась. Потом неожиданно спросила

— У вас есть сигареты?

— Я не курю, — ответил Дронго.  Если хотите, я у кого-нибудь попрошу, — он сделал попытку подняться со стула. Ноги уже порядком затекли.

— Не нужно. Сейчас там много людей. Если выйти за дверь, обратно можете не протиснуться. Перебьюсь.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил женщине.

— Михаил относился к нему с уважением сказала она, чуть подумав,  считал Бориса Алексеевича сильным человеком. Очень сильным. Да, он его уважал. И очень хорошо относился к Майечке.

— А Борис Алексеевич?

— Я не поняла вашего вопроса… ^

— Как он относился к вашему мужу?

— Мне кажется, что это лучше спросить Ратушинского,  она несколько повысила голос. Извините, но мы с вами слишком долго разговариваем. Меня там ждут.

Инна поднялась, и он тоже.

— Скажите, — спросила она, глядя в глаза Дронго,  вы действительно частный эксперт или из милиции?

— Я действительно частный эксперт.

— Тогда желаю вам успехов. Надеюсь, у вас все получится. До свидания.

Дронго несколько минут протискивался сквозь толпу в коридоре и на лестничной клетке. Выходя из подъезда, он посмотрел на часы. Теперь нужно отправиться в дачный поселок к Ратушинскому. Он не мог и предположить, что через два часа в этой загадочной истории появится еще один труп.

Для его машины был оставлен пропуск и водитель вырулив на дорожку, увидел, как автоматически открываются ворота. Дронго достал телефон и набрал номер Эдгара. Нашел что-нибудь?

Ты знаешь, о чем писал Лисичкин? — вопросом на вопрос ответил Эдгар.

Знаю. О поставках оружия

Как ты узнал?

Сказала Инна Денисенко. Они с мужем близко знали Лисичкина.

— А почему Ратушинский не сказал об этом, удивился Вейдеманис.  Он ничего не знал?  Знал,  задумчиво ответил Дронго,  но стал знакомить нас с таким интересным фактом. Он готов подозревать кого угодно, но не чету Денисенко. Хотя почему-то в его доме погиб Михаил Денисенко, который был близко знаком с Лисичкиным. 

— Не нужно бы тебе туда ездить,  рассудительно сказал Эдгар. Это очень опасные люди. Могут устроить провокацию. Ратушинский тебя уже не раз обманывал. Будет лучше, ты откажешься от этого дела.

— Не могу, — признался Дронго,  если ввязался в драку, нельзя из нее выходить. Детский мальчишеский принцип.

— Глупый принцип. Не нужно тебе туда ездить, настойчиво повторил Вейдеманис. Он нервничал, и его характерный латышский акцент стал заметнее.

— Поздно. Я уже приехал. Как там статья Лисичкина?

— Очень жесткая. Он явно не любил Бориса Алексеевича,  сообщил Вейдеманис.  Я сравнил ее с другими статьями. Он обычно писал очень неприятные вещи, но в статье о Ратушинском есть и личные выпады. Я думаю, Лисичкин не любил богатых людей. Это чувствуется по его материалам.

— В этой стране никто не любит богатых людей, устало сказал Дронго.  Здесь богатый означает вороватый. Поэтому их и не любят. Спасибо, Эдгар, я тебе перезвоню.

Он убрал аппарат и вышел из машины, затормозившей у дома Ратушинского. На этот раз у дома было двое охранников, они обходили здание. Увидев Дронго, они подождали, пока он войдет в подъезд, и пошли дальше.

В гостиной Дронго ожидал неприятный сюрприз.

Кроме хозяина в квартире находились Евгения Алексеевна с мужем, очевидно, решившая чаще появляться в доме Бориса Алексеевича во время болезни его жены.

Добрый день, — поздоровался с Дронго за руку Ратушинский.

— Здравствуйте, — буркнул Молоков. Он читал газету и лишь немного отвел ее в сторону. Евгения Алексеевна неприязненно взглянула на Дронго и слегка кивнула в ответ. Как ваша жена? — спросил Дронго.

Плохо, — вздохнул Ратушинский. — Все как в бреду. А когда приходит в себя, не узнает никого. Ночью два раза врач приезжал. Мы очень беспокоимся за нее.

С ней нельзя поговорить?

Думаю, нет. Она в очень плохом состоянии.

Я должен задать ей несколько вопросов. Мы уже нашли виновного,  отмахнулся Борис Алексеевич.  Получите гонорар, и закончем дело. Ничего, кроме неприятностей, я все равно не получу.

Я найду преступника, — упрямо сказал Дронго.

Молоков убрал газету.

— Найдете? — насмешливо спросил он. 

— Может, вы чародей? Или маг? Может, вы заодно оживите и несчастного Михаила Денисенко? И вернете здоровье Майе Александровне?

— Виталий! — даже его жене не понравился его тон.

— Я с рождения Виталий, — огрызнулся Молоков. 

— Мне надоело, когда все дурят и обманывают Бориса Алексеевича, стараясь любыми способами урвать его деньги. Ведь абсолютно ясно, что наш гость никогда не найдет ни убийцу, ни людей, похитивших документы. Но он делает вид, что все может. Не нужно себя обманывать. Все и так понятно. Какой вы эксперт? У вас на глазах человека убили, а вы ходите и рассуждаете о том, как найдете убийцу.

— Я хотел у вас спросить, господин Молоков,  прервал его Дронго,  вы встречались с Лисичкиным?

— Опять за свое? — поморщился Молоков. 

— Я его в жизни не видел.

— А ваша супруга? — спросил Дронго.

— И я не видела, — отозвалась со своего места Евгения Алексеевна.

— Опять вы за старое, — поморщился Молоков,  хватит нас морочить.

— Это не твое дело, Виталий,  твердо сказал Ратушинский. 

— Я сам пригласил нашего гостя и сам буду решать, что ему стоит  делать, а чего не стоит. Поэтому будь добр помолчать.

— Ты разве не видишь, что тебя обманывают?  зло спросил Молоков.  Сколько ты ему платишь? Похоже, большие деньги?

Виталий был настроен агрессивно. «Наверное, выпил, — подумал Дронго.  Все несчастныe люди, которые пытаются найти ответы на дне стакана, делятся на три категории. Обиженные меланхолики, засыпающие за столом, глупые сангвиники, беспричинно смеющиеся, агрессивные холерики, готовые обвинить весь своих неудачах. Особенно опасны последние. Выпив, они звереют и начинают ненавидеть весь мир. Злоба и ненависть, прикрытые в обычное время тонким слоем культуры, прорвается наружу. Таков и Молоков. Но он еще и трус».

Я думаю, что в любом случае мой гонорар во много раз меньше той суммы, под которую взяли кредиты в банке на покупку оружия,  вдруг сказал Дронго. 

— Откуда вы знаете про наш контракт? испугался Молоков и даже икнул от неожиданности. 

— Откуда вы знаете про кредит?

— Ты опять взял кредит?!  грозным голосом переспросил Ратушинский. Думаешь, опять я тебя прикрою?

— При чем тут ты, Борис? — дрожащим голосом ответил Молоков. 

— Мы получили кредит на законных основаниях через банк…

— Какой банк? — еще более грозно перебил его Ратушинский.

Молоков оглянулся на жену. Он начал трезветь, понимая, чем грозит ему гнев родственника. Евгения Алексеевна быстро оценила ситуацию и решила вмешаться.

— Мы обсудим этот вопрос без посторонних, — сообщила она, пронзив Дронго уничтожающим взглядом.

Если бы взглядом можно было воспламенить человека, то Дронго должен был бы превратиться в пылающий факел. Но он спокойно выдержал взгляд женщины.

— Какой банк?! — крикнул Борис Алексеевич, ударив кулаком по столу. Молоков вздрогнул и покачнулся в кресле.

— «Гамма-банк»,  произнес он едва слышно. 

— Они дали нам кредит на законных основаниях. Под наш контракт… Они берут большие проценты, но мы все деньги обязательно вернем… Честное слово…

Ратушинский в три прыжка пересек комнату схватил родственника за рубашку.

— Сволочь, — ледяным голосом сказал он, поднимая несчастного из кресла,  я же тебе тысячу раз говорил: в «Гамма-банке» нельзя брать кредиты! Там лежат деньги Майи Александровны и ее первого мужа. Они должны нашему объединению огромную сумму. Теперь будут настаивать на взаимозачете. Какой кредит ты взял? Говори! Иначе я тебя удавлю.

Борис, как тебе не стыдно, — поднялась своего места Евгения Алексеевна, — неужели ты не понимаешь, что так нельзя себя вести.

— Заткнись! — заорал на нее брат. 

— Это твои советы! Я тебя знаю. Ты в этой поганой семье главный мозг. Хотите разорить «Гамма-банк», чтобы Майя платила за ваши проделки? Он поднял руку, чтобы ударить потрясенного Молокова, но в этот момент в гостиную вошла медсестра, спустившаяся из верхних покоев. Извините, — сказала она, обращаясь к хозяину дома,  Майя Александровна ждет вас. Онa пришла в себя и просит вас подняться к ней.

— Сейчас иду,  ответил Борис Алексеевич, выпуская из рук своего родственника. Молоков шлепнулся в кресло и жалобно застонал. Евгения Алексеевна с ненавистью взглянула на Дронго, а затем с тем же выражением лица на брата.

— Идемте, — отрывисто бросил Ратушинский Дронго, выходя из гостиной.

 — Вам лучше не оставаться в этом гадюшнике. Подождите меня в столовой.

Дронго пошел в столовую, а Ратушинский поднялся следом за медсестрой. Через некоторое время медсестра спустилась вниз.

— Они хотят остаться одни, — сообщила она.

Еще через несколько минут наверху послышался стук падающего предмета. Дронго поднял голову. Интересно, что там происходит? Он направился к лестнице и вдруг услышал громкий голос Бориса Алексеевича. Разобрать, что он говорит, было невозможно. Но было очевидно, что Ратушинский крайне возбужден. Медсестра выбежала из кухни.

— Что там происходит? — недоуменно спросила она, делая первые шаги по ступенькам.

В этот момент Ратушинский открыл дверь и громко позвал медсестру:

— Она опять потеряла сознание. Идите быстрее!

Медсестра побежала наверх. Наступила тишинa. Молоков вышел в коридор и увидел Дронго.

— Подслушиваете, — сказал он. — Я так и думал, что вы стукач. Наверное, работаете на налоговые органы или на ФСБ. Собираете про нас материал?

—Все ваши умственные способности видны на вашем лице, — любезно ответил Дронго

— На вас не нужно стучать. Достаточно один раз увидеть вас, чтобы понять, кто вы и чего стоите.

— Ах ты!

Молоков храбро полез в драку. Он еще не протрезвел, иначе не ввязался бы так безрассудно в стычку с человеком, которому должен был проиграть по всем законам физики. Молоков весил около семидесяти килограммов и был простом в метр семьдесят, и хотя в молодости занимался велосипедным спортом, этого было явно недостаточно, чтобы победить Дронго. Перед ним стоял широкоплечий сорокалетный мужчина, который был выше на целую голову и тяжелее на тридцать килограммов. Кулак Дронго был размером чуть меньше его головы. Кроме того, Дронго был хорошо подготовлен физически. Много лет назад он даже дрался с великим Миурой. А навыки подобного боя остаются на всю жизнь. Молоков же последний раз дрался лет двадцать назад, когда по молодости участвовал в какой-то потасовке. Он замахнулся, чтобы ударить Дронго по лицу, но тот увернулся.

— Не нужно, — миролюбиво сказал он,  уберите руки. Я не люблю драться. У нас неравные шансы, Молоков. Я могу вас изувечить.

— Я тебе покажу! — Молоков снова полез в драку.

Дронго схватил его за руку, потом за вторую.

— Хватит, — снова сказал он. — Я не собираюсь с вами драться. Ну почему вы такой глупый человек?

— Боишься?! — набычился Молоков, пытаясь вырваться из железных рук Дронго. 

— Ты меня боишься!

— Конечно, боюсь, только хватит брыкаться, иначе мне придется вас ударить.

Молоков пытался вырваться. В этот момент в коридор вбежала Евгения Алексеевна.

— Убивают! — закричала она на весь дом. Моего мужа убивают!

Почти сразу вбежали два охранника, дежурившие у дома. И сверху по лестнице показался Ритушинский. Увидев, что Дронго держит его родственника, он громко расхохотался. Охранники тоже остановились, понимая, что на убийство эта сцена явно не тянет. Видя, что помощи ждать неоткуда, Евгения Алексеевна с кулаками бросилась на Дронго, но он начал поворачивать к ней тщедушное тело ее мужа, и в результате весь град ударов принял на себя несчастный Молоков.

Хватит! — наконец взмолился он. 

— Уйди отсюда, дура! — заорал он на жену. 

— Хватит — уже тише попросил он, — отпустите меня.

Дронго отпустил Молокова и сделал шаг назад Он был рад, что избежал драки. Пользоваться своим физическим преимуществом было некрасиво. Бить более слабого подло. Борис Алексеевич, который к этому времени уже спустился вниз, обратился к своей сестре

Забери Виталия и уложи наверху, в комнате гостей. Пусть немного проспится. Ему будет полезно.

Евгения Алексеевна повела своего непутевого супруга наверх, тыча кулаками ему в спину.

Ратушинский отпустил охранников и вернулся в гостиную.

— Совсем с ума сошел! — сказал он про Молокова. 

— Не понимает, что говорит и делает. Спасибо, что вы его не тронули.

— Я никогда не бью людей, а тем более тех, кто слабее меня, — ответил Дронго. 

— Это не в моих правилах. Что у вас случилось наверху? Вы, кажется, нервничали?

— Да, — кивнул Борис Алексеевич, она немного не в себе. Говорит странные вещи. Просит, чтобы сюда приехала Инна. В общем, мне кажется, что нужно снова вызывать врача.

— Почему она так нервничает?

— Откуда я знаю! — угрюмо ответил Ратушинский.  Наверное, смерть Михаила так на нее подействовала. Мы все в шоковом состоянии. Зачем вы хотели меня видеть?

— Я хотел побеседовать с вашей женой и задать несколько вопросов вам.

— С ней — нет, — твердо ответил Борис Алексеевич.  Сегодня во всяком случае нет. А со мной—пожалуйста. Что вы хотели спросить?

В этот момент на лестнице снова показалась медсестра. Спустившись, она вошла в гостиную.

— Лучше вызвать врача, — обратилась к Ратушинскому медсестра.  Она очень нервничает.

— Вызовите врача, — согласился Ратушинский. 

— Позвоните ему, пожалуйста.

— Где ваш телефон? — спросила медсестра

— Я отдала свой мобильный телефон вашей супруге.

— Дура! — неожиданно заорал Борис Алексеевич и бросился наверх.

— Что случилось? — раздался знакомый голос. В гостиную вошла Инна Денисенко. Она была в черном платье и в черной косынке, повязанной в виде чалмы.

Ратушинский взбежал по лестнице.

-Я не знала, что ей нельзя давать аппарат — растерянно оправдывалась медсестра.

И в этот момент один за другим раздались  два громких выстрела.

— Нет! — заорал на весь дом Ратушинский. Дронго оттолкнул испуганную медсестру и побежал наверх. У дверей спальни стоял Борис Алексеевич и пытался открыть дверь.

— Вы слышали выстрелы?! — прокричал взглянув безумными глазами на Дронго. 

— Слышали?! Помогите мне взломать дверь! Они вдвоем налегли на дверь, и замок сломался. Двое мужчин ворвались в спальную, едва не упав.

— Нет! — закричал Ратушинский, бросаясь к жене.

Первая пуля попала ей в плечо, вторая пробила сердце. Она была уже мертва. Дронго оглянулся. В дрожащих руках Юлии был небольшой револьвер. Молодая женщина, увидев Дронго, повернула оружие в его сторону.

Ситуация напоминала сцену из древней трагедии. На кровати лежала мертвая Майя Александровна, тело обнимал муж. Он весь перепачкался кровью, но не обращал на это внимания. Он все еще не верил в случившееся. В противоположном углу стояла Юлия. Она тяжело дышала, держа в руках еще дымящийся небольшой револьвер.

— Не подходите ко мне! — истерически закричала она.

— Гадина, — повернулся к ней Ратушишнкий, продолжая обнимать тело супруги.

Успокойтесь, — мягко обратился к Юле Дронго глядя на дуло револьвера.

Оружие было направлено ему в лицо. У Юлии дрожали руки. «Если она нажмет немного сильнее, пуля попадет мне в голову», — отрешенно подумал он.

Дронго поднял обе руки.

— Спокойно, — сказал он, глядя на стояшую перед ним женщину.

 — Не нужно так нервничать. Отдайте мне револьвер.

Это не я! — закричала Юлия. 

— Я ее не убивала! Честное слово, не я.

Ты ее убила! — поднял голову Ратушинский. Юлия резко повернулась в его сторону и дернула рукой. Револьвер выстрелил и пуля просвистела рядом с головой Бориса Алексеевича. Он словно ждал этого выстрела. Заревев от бешенства, он вскочил, оставив тело жены на кровати, и бросился к Юлии. После выстрела она испуганно замерла, а затем бросила револьвер на пол. В этот момент Борис Алексеевич хватил ее за горло.

Ты ее убила! — закричал он, держа Юлию сильными руками.

Молодая женщина упала, и Ратушинский свалился на нее всем телом, продолжая сжимать руки. Юлия захрипела. Еще несколько мгновений  и было бы поздно. Уговорить Борису Алексеевича отпустить ее было невозможно. Достав носовой платок, Дронго cxватил револьвер за рукоятку и с силой опустил его на голову Ратушинского. Тот охнул и завалился на хрипевшую женщину. В этот момент на пороге спальни появились Молоков и его жена.

— Он его убил! — закричал Молоков, бросилась на Дронго.

На этот раз было не до сантиментов. Дронго обернулся и с удовольствием двинул по скуле разъяренного Молокова. Тот отлетел к стене, больно ударился и съехал на пол. Изо рта у него вытекла струйка крови.

— Он выбил мне зубы! — испуганно выкрикнул Виталий.

— Убийца! —завизжала Евгения Алексеевна. На этот раз она предусмотрительно отошла в сторону, понимая, что в таком состоянии человек может покалечить любого. Но Дронго уже пришел в себя. Он не сорвался, просто сделал то, что ему давно хотелось сделать. Он вообще не понимал, что значит «срываться». Для этого y Дронго был слишком рациональный ум.

B спальню вбежала медсестра. Увидев лежащую в крови хозяйку дома, она испуганно вскрикнула. Через несколько минут появилась Инна. Увидев кошмарную сцену, она ошеломленно покачала головой, на кровати лежала Майя Александровна, на полу — хозяин дома с окровавленным лицом, рядом дрожала все еще не пришедшая в себя Юлия, у стены стонал, выплевывая кровь, Виталий Молоков, а его жена пыталась помочь ему подняться. В центре комнаты стоял Дронго, и в руках у него был револьвер, завернутый в носовой платок.

Что здесь произошло? — тихо спросила Инна.

Водевиль, — мрачно пошутил Дронго.

Он стоял, тяжело дыша, когда на пороге появились два охранника с оружием в руках, они бросились к Дронго.

Руки вверх! — закричал один из них, поднимите руки и бросьте пистолет!

Тоже мне, американские копы, — зло проворчал Дронго. 

— Сейчас вы мне еще зачитаете права. Я не убийца, неужели вы еще не поняли? Я держу оружие преступления, завернутое в платок. Осторожно, не нужно целиться  в голову. Уберите пистолеты, — властно скомандовал он, и охранники машинально чуть опустили руки.

Дронго завернул револьвер в платок и, подойдя к одному из охранников, протянул ему оружие.

— Срочно звоните в милицию и в прокуратуру! Лучше следователю, который был здесь позавчера. Как его фамилия?

— Осколков, — выдохнул напуганный oxранник,  Роальд Германович Осколков.

— Звоните ему, — кивнул Дронго, а вы помогите раненым, — обратился он к медсестре, сначала Борису Алексеевичу, — показал он на хозяина дома.  Вроде бы я ударил его не очень сильно. Потом помогите Молокову. Женщина, я думаю, сейчас придет в себя.

Инна холодно смотрела на него. Его поражала ее выдержка. Несмотря на всю невероятность ситуации, она сохраняла спокойствие. Дрог подошел к кровати. Хозяйка была мертва, в этом уже не было сомнений. Темная кровь впитывалась в белые простыни. Он наклонился к убитой. Видимо, вторая пуля попала в сердце. Он покачал головой. Как все это страшно и глупо.

Один из охранников побежал вниз, чтобы предупредить коллег и вызвать милицию. Другой стоял, все еще сжимая свой пистолет, но уже опустил его ниже опасной черты. Дронго подошел к лежащей на полу Юлии. Она начала приходить в себя.

Это… не… я, — попыталась сказать Юлия, закашлялась.

Спокойнее, — посоветовал ей Дронго, — помолчите.

Он поднял молодую женщину на руки и понес, чтобы усадить на стул. Под стулом лежал сломанный веер. Дронго ногой задвинул его подальше, после чего посадил Юлию.  Успокойтесь, мы потом поговорим, — обратился он к ней. Она согласно кивнула.

— Подойди ко мне, — подозвал Дронго второго охранника.

 — Да убери ты свой пистолет, здесь стрелять уже не нужно. Охранник убрал пистолет и подошел к Дронго. Они подняли и перенесли Бориса Алексеевича в соседнюю комнату. Положив его на кровать, вернулись и, забрав стонущего Молокова, также уложили его в соседней комнате. Медсестра пыталась оказать помощь обоим мужчинам, с испугом поглядывая на Дронго. Она видела, этот человек ударил рукояткой револьвера по голове хозяина дома, а затем, развернувшись, нанес удар второму мужчине.

Вернувшийся охранник сообщил, что следователь уже выехал. Вокруг дома начала собираться толпа: многие слышали выстрелы. Дронго попросил всех выйти из спальни, разрешив остаться только Юлии.

Дронго подошел к убитой и внимательно осмотрел пулевые ранения. Затем чуть приподнял тело, чтобы обнаружить выходные отверстия от револьверных пуль. Осторожно положил убитую на постель. Даже в смерти Майя Александровна сохранила то величавое выражение благородного лица, которые было так характерно для нее.

Юлия, уже пришедшая в себя, молча следила за Дронго. Лишь когда он отошел от постели она жалобно пролепетала:

— Это не я.

Дронго обернулся к ней.

— Вы видели, как это произошло?

— Нет, — она снова закашлялась. 

— Я решила попасть в дом с другой стороны. Через окно. Приставила лестницу и полезла на второй этаж.

— Подождите, — перебил ее Дронго,  как  вac вообще впустили в поселок? Куда смотрела охрана?

— У меня постоянный пропуск. Я приехала на такси и отпустила машину. Вошла в поселок, дошла до дома, приставила лестницу. Но когда начала подниматься, услышала два выстрела.

— Что было потом?

— Я влезла в комнату через окно и увидела, Майя Александровна лежит на постели, а рядом валяется револьвер. Кто-то начал ломиться и я испугалась. Схватила револьвер, и в этот момент вы ворвались в комнату. Что было потом, я не помню, — виновато сказала Юлия, кажется, у меня отняли оружие, а меня пытались убить? Или я говорю что-то не то?

Все верно. Только почему вы не воспользовались обычным входом? Зачем нужно было в окно?

Я хотела встретиться с Майей Александровной, рассказать ей обо всем и попросить вернуть меня на старое место работы. Борис Алекееевич очень прислушивался к ее мнению. Поэтому я думала что помочь может только она.

Послушайте, Юлия, — сказал Дронго, я много встречал разных сумасбродок, но вы превзошли всех, кого я знал. Ваше маниакальное стремление остаться на работе меня просто пугает. Почему нельзя было войти нормально, через дверь?

— Там же охранники! — крикнула она в ответ. Голос у нее сорвался. 

— Вы что, их не видели? Не могла я там войти! Вчера ночью вы меня выгнали. Думаете, Борис Алексеевич был бы рад моему появлению?

— Не знаю, — ответил Дронго. 

— Если бы вы начали демонстрировать ему свое нижнее белье, как мне, то, возможно, он бы передумал.

— Не нужно об этом, — опустила голову Юлия. 

— Мне стыдно за вчерашнее.

— А за сегодняшнюю выходку не стыдно? Вы ворвались в чужой дом, пробравшись на второй этаж, едва не убили хозяина дома, выстрелив в него. Вы думаете, в вашу невиновность кто-нибудь поверит? Кто-то поверит вашим бредовым рассказам?

— Но вы же верите,  рассудительно сказала молодая женщина. 

— Значит, поверят и другие.

— Не уверен, — пробормотал Дронго, вам не нужно было стрелять в Бориса Алексеевича.

— Я не собиралась в него стрелять. Это вышло случайно.

Она уже пришла в себя, и лишь синяки на шее напоминали о недавних бурных событиях

— И тем не менее, вы его чуть не убили.

— Честное слово, случайно! Я сама не знаю, как это получилось.

— Зачем вообще нужно было трогать оружие? Даже если вы залезли в дом. Вы же должны понимать, что вас могут обвинить в убийстве.

— Нет, не обвинят, — упрямо ответила Юлия. 

— Убийца успел дважды выстрелить, потом выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Я слышала, как хлопнула дверь! Когда я увидела оружие, то поняла, как убили Майю Александровну. В этот момент вы стали ломать дверь.

Что мне было делать? Я же не знала, кто за дверью. Ждать, пока убийца вломится и убьет меня? Я схватила револьвер, и в этот момент ворвались вы.

Боюсь, что следователь вам не поверит, — покачал головой Дронго. Он выглянул в коридор. Охранники были там, войти в спальню они не решались и опасливо косились в сторону Дронго. Тот приказав Юлии оставаться на месте, направился к выходу.

— Нет! — заволновалась молодая женщина.  Я не могу оставаться здесь одна. Можно я буду с вами?

— Тогда выйдите в коридор и стойте рядом с охранниками, — разрешил Дронго, только никуда не уходите.

— Не уйду, — пообещала она.

Дронго прошел в соседнюю комнату. Медсестра уже перевязала голову Борису Алексеевичу и обработала лицо Молокову. Ратушинский был все еще без сознания. Молоков свирепо взглянул на Дронго, словно хотел вновь завязать драку.

Дронго прошел вниз, в столовую. Там одиноко сидела Инна Денисенко. Он сел напротив.

— Вы весь в крови, — сказала ему женщина.  Почему вы не обратились к медсестре?

— Это не моя кровь, — устало возразил он,  к счастью, не моя.

— Майя погибла? — коротко спросила она.

— Да, — кивнул Дронго.

— Кто в нее стрелял?

— Не знаю. Но не Юлия. Она рассказала мне, что влезла в окно по лестнице. И вдруг услышала выстрелы. От испуга, видя что кто-то ломится в дверь, она схватила револьвер и едва не убила Бориса Алексеевича, случайно выстрелив в него.

— Вы верите в эту чушь?

— Как ни странно, да.

— Почему?

— У меня есть некоторые основания, уклонился от ответа Дронго. 

— А как вы здесь оказались? Ведь у вас в доме полно людей. Я думал, вы не сможете вырваться,

— Я и не собиралась никуда уезжать. Но час назад позвонила Майя и попросила меня срочно приехать. У нее дрожал голос, кажется, она плакала. Меня испугало ее состояние. Честно говоря, я подумала, что происходит что-то неладное. Поэтому взяла такси и приехала. Пропуск для меня она заказала, поэтому с охраной проблем не возникло. Вообще-то, охранники знают меня в лицо. Когда я вошла в дом, то услышала крики и выстрелы. Потом вы начали ломать дверь. Поднявшись наверх, я увидела, как вы бьете по голове хозяина дома, а затем демонстрируете свое преимущество над несчастным Виталием Молоковым.

— Не нужно меня обвинять, — поморщился Дронго, я пытался избежать этой драки.

— Я говорю только то, что видела. При мне вы не пытались ее избежать, а, как мне показалось, наоборот, с большим удовольствием отбросили к стене несчастного Молокова. Но затем действительно успокоились и сдали свой револьвер, обмотав его носовым платком. Я ничего не пропустила?

— Ничего, — выдохнул Дронго. 

— Значит, так и расскажете следователю?

— Конечно. А вы считаете, что я должна врать? Тогда укажите, в каких деталях.

— Ни в каких, — в сердцах отозвался он,  вы абсолютно правы. Нужно рассказать следователю все как есть. Только я думаю об одной детали.

— Какой детали?

— Кто сможет подтвердить ваши слова, что вы приехали именно в тот момент? Предположим, что пропуск вам действительно заказала Майя Александровна. Предположим, что по мобильному телефону медсестры, по которому звонила ваша подруга, можно уточнить, куда она звонила. Все это легко проверить. Но вы могли войти в дом на несколько секунд раньше. Ведь на лестнице никого не было.

— Ну и что?

В глазах Инны блеснул холод.

— Вы могли тихо подняться на второй этаж, войти в спальню, дважды выстрелить, бросить револьвер на пол, закрыть дверь и спуститься по лестнице. После того как мы с Ратушинским побежали наверх, вы спокойно поднялись следом и вошли в спальню, обеспечив себе алиби. Такой вариант возможен?

— Вы…

Она попыталась что-то сказать, но не смогла, только с ужасом, смешанным с любопытством, взглянула ему в глаза.

Они сидели, молча глядя друг другу в глаза. Наконец она не выдержала и отвела взгляд.

— У вас буйная фантазия, — мрачно сказала она. 

— Неужели вы думаете, что я убила и своего мужа, а потом решила покончить с подругой…

—Пока у меня нет доказательств вашей вины.. Я всего лишь предположил, что такое могло случиться. Но не обязательно было на самом деле.

— Спасибо и на этом. Она услышала, что в дом входят люди, и с любопытством взглянула на Дронго.

— Сейчас вам придется излагать ваши версии следователю,  мрачно сказала она,  и я не уверена, что он будет реагировать столь же спокойно, как я.

В комнату вошли несколько человек. Одного из них Дронго узнал, это был следователь Осколков. Он смотрел на Дронго с усталой недоброжелательностью.

— Снова отличились? — спросил следователь. 

— Говорят, вы устроили тут драку? Я отниму у вас лицензию частного детектива. Вам нельзя давать оружие.

— У меня нет оружия, — возразил Дронго. 

— Револьвер, из которого убита хозяйка дома, принадлежит не мне.

— Это вы нам потом расскажете, — отмахнулся следователь,

— А зачем вы разбили голову хозяину дома? И избили мужа его сестры? Думаете, вам все сойдет с рук? Сейчас я отправляю вас на экспертизу, пусть проверят степень вашего алкогольного опьянения.

— Не нужно выставлять себя дураком, — посоветовал ему Дронго. 

— Я не пил сегодня ни капли. Я вообще не злоупотребляю спиртным.

— Вы еще меня оскорбляете, — недобро усмехнулся Осколков. 

— Ладно, посмотрим. Я думаю, вы понимаете, что на этот раз вам не отвертеться. Еще позавчера, когда погиб режиссер Денисенко, я подозревал именно вас. У следователя снова были непричесанные волосы, как будто его подняли с постели  и  такое же мятое лицо.

—Думаете, я ничего не понял? — продолжал Осколков. 

— Когда все вышли на кухню узнать, что случилось, вы тоже вышли, но с бокалом в руке. Я ведь сразу догадался, в чем дело. Экспертиза показала, что в бокале с коньяком была синильная кислота. И крысиный яд. Хотели действовать наверняка? Но вы себя выдали. Свой бокал подменили другим. Якобы случайно столкнули со стола другой бокал, и он разбился. А потом все свалили на Молокова. Я ведь сразу понял вашу игру .

— Очень толково, — восхитился Дронго. 

— А сегодня я застрелил хозяйку дома, потом подрался. Вы бы лучше узнали, как попал в дом револьвер.

— Я все узнаю, — недобро пообещал следователь. 

— А вы будьте здесь,  никуда не уходите. Теперь вы у меня не сбежите.

— Преступники нередко бывают умнее следователей,  громко сказал Дронго.

Его реплика вызвала улыбку у двух сотрудников милиции, сопровождавших следователя. Они, очевидно, тоже недолюбливали занудного Осколкова.

— В каком смысле? — не понял следователь.

— Когда есть такие следователи, как вы,  зло ответил Дронго. 

— Я думал, что вы начнете разбирательство, а вы, едва войдя в дом, начали обвинять меня. Поднимитесь наверх и осмотрите труп. На коже остались пороховые ожоги. А когда мы взломали дверь и ворвались в комнату, там была молодая женщина с револьвером в руках. Но она не могла хладнокровно пристрелить жертву.

— Ваша сообщница?

— Нет. До вчерашнего дня она работала секретарем Ратушинского. Я вам очень советую подняться наверх и самому все осмотреть.

— Почему она не могла выстрелить в упор? — не уступал следователь. 

— В моей практике таких случаев было сколько угодно.

— Она рисковала получить струю крови на свое платье, — объяснил Дронго. 

— Вы знали многих женщин, которые так спокойно приканчивали жертву, не обращая внимание, что собственная одежда испачкана?

— Разберемся, — сказал, чуть колеблясь, Осколков.

— Узнайте, откуда пистолет, — напомнил ему Дронго.

Следователь вместе с одним из милиционеров пошел к лестнице. Второй сотрудник милиции остался в столовой.

Инна взглянула на Дронго и холодно произнесла:

— Мне кажется, он вам не верит.

— Наверное, — согласился Дронго. 

— Сейчас вообще трудно кому бы то ни было доверять. Друзья обманывают друзей, мужья жен, жены мужей, банкиры своих клиентов, политики своих избирателей. Время всеобщего обмана.

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурилась она.

— Ничего. Просто отмечаю, что никто ни кому не верит

— Кажется, мне пора, — сказала Инна. 

— Там меня ждут люди.

— Лучше не пытайтесь пока выйти из дома, — посоветовал Дронго. 

— Наш доблестный следователь должен все осмотреть, и только после этого он разрешит вам покинуть нас.

— Какая глупость, — она огляделась по сторонам.  Нужно было приехать на своей машине. А я взяла такси. Теперь придется добираться пешком до трассы.

— А почему вы не приехали на своем «фольксвагене»? — спросил Дронго.

— Вы наблюдательны, — похвалила она. 

— Но я решила: будет лучше, если я приеду на такси.

— Говорят, вы купили машину для себя, — продолжал Дронго. 

— И много заплатили?

— Это не имеет к вам никакого отношения.

— Разве зарплата сотрудника Института мировой литературы позволяет купить такую машину? Это, кажется, модель «пассат»? — продолжал импровизированный допрос Дронго.

Не выдержав его взгляда, она отвернулась.

— Напрасно я сюда приехала. Не нужно мне было видеть весь этот ужас. Не хватает мне своего…

— Она вас позвала — и вы приехали, — задумчиво вымолвил Дронго. 

— Вы ведь все уже поняли. Верно?

— Не понимаю, о чем вы…

— О веере, который вы чуть не забыли в испанском посольстве, — отчеканил Дронго, глядя ей в глаза.

Она вздрогнула, взглянула ему в глаза и слегка побледнела. Даже когда погиб муж, она так не нервничала.

— Мне неприятны ваши намеки, — сказала она. — И не нужно больше ничего мне говорить. Я не желаю с вами разговаривать! Слышите? Не же-ла-ю! — по слогам отчеканила она и отвернулась.

— Извините.

Дронго поднялся и вышел. Сотрудник милиции растерянно посмотрел на него.

— Вы куда? — спросил он.

— Наверх, — показал Дронго. 

— У вас ведь есть приказ никого не выпускать из дома, приказ запретить перемещение по дому вы не получали.

— Не получал, — подтвердил молодой сержант. Потом тихо спросил: 

— Вы действительно тот самый Дронго?

— Вы обо мне слышали? — удивился тот.

— О вас рассказывают легенды в школе милиции, — признался сержант.

 — У меня брат там учится.

— Спасибо. Жаль, что наш следователь Осколков не кончал этой школы,  в сердцах произнес Дронго, поднимаясь по лестнице.

В спальне работал Осколков с двумя сотрудниками милиции. Они уже вызвали экспертов и теперь слушали сбивчивые объяснения Юлии.

— Значит, влезла по лестнице и нашла револьвер? — недоверчиво переспрашивал следователь. — Ну, ты и артистка! Врешь, не стесняясь.

— А людям, между прочим, нужно верить, — сказал входя Дронго.

— Кто вас сюда пустил?! — вспылил следователь. 

— Как вы сюда попали?!

— По лестнице. Я пришел, чтобы вам помочь, а вы меня гоните.

— Хватит! — разозлился Осколков. 

— Я выпишу ордер на ваш арест.

— Не получится, — улыбнулся Дронго. — У меня дипломатический паспорт другой страны. Вы не имеете права меня арестовывать. Можете только депортировать.

— Покажите паспорт! — рассвирепел Осколков.

Дронго протянул паспорт следователю.

Тот долго изучал документ, затем вернул его Дронго, недовольно проворчав:

— Вот так всегда.

— А теперь, — сказал Дронго,  я должен вместе с вами проанализировать, что здесь могло произойти. Вы можете подозревать Юлию, но и остальных тоже. Борис Алексеевич пошел наверх, и тут я услышал выстрелы. Он мог, войдя в спальню, дважды выстрелить в жену. Затем захлопнуть дверь на замок и закричать, а затем начать ее ломать. Можно было устроить подобную инсценировку?

— Возможно, — согласился следователь.

После того как Осколков увидел документы Дронго, он несколько смягчился. «Может, действительно, этот ненормальный — известный эксперт и его советы помогут в этой запутанной истории?» — подумал он.

— Молоков находился в соседней комнате вместе с женой, — продолжал Дронго.  Один из них вполне мог войти в комнату, дважды выстрелить, затем выйти и захлопнуть дверь. Юлия слышала два выстрела и звук захлопнувшейся двери. А потом мы с Борисом Алексеевичем начали ломать дверь с другой стороны и ворвались в спальню.

— А зачем вы его изувечили? — подозрительно прищурился Осколков.

— Чтобы он был красивее, — пошутил Дронго.  Мне не понравилась форма его головы. Она слишком прямоугольная. Я попытался придать ей некоторую округлость.

— Издеваетесь? — нахмурился следователь.

— Нет. Пытаюсь найти ответ на идиотский вопрос. Юлия уже рассказала вам, что здесь произошло. Она случайно оказалась здесь в момент трагедии. Юлия работала секретарем у Ратушинского, а вчера ее место сократили. Вот она и решила попросить хозяйку дома о помощи.

— И застрелила несчастную женщину, — предположил следователь. 

— Значит, у нее был мотив ненавидеть хозяев дома.

«Этот тип, работающий под придурка, выкрутился, но на молодой женщине, так некстати оказавшейся на месте преступления, я отыграюсь по полной программе», — подумал Осколков.

— Какой вы ретивый, — разозлился Дронго, поняв его мысли. 

— Вам нельзя работать следователем. Лучше вам пойти в егеря, загонять таежных медведей. Очень нужная и важная профессия. Особенно для такого интеллектуала, как вы.

— Я вас выгоню отсюда! — вскипел Осколков.

— Отставить!

Это произнес высокий мужчина лет пятидесяти. Он вошел в сопровождении группы экспертов, и по тому, как подтянулись Осколков и сотрудники милиции, Дронго понял, что перед ним местный прокурор.

— Родион Константинович, — представился прокурор, протянув руку Дронго и с интересом взглянув на него. 

— Вы тот самый эксперт - аналитик, о котором так много говорят?

— Не знаю, что говорят, но, надеюсь, не ругают, — улыбнулся Дронго.

— Что здесь происходит? — спросил прокурор, обращаясь к следователю.

Осколков начал сбивчиво рассказывать, стараясь придерживаться только фактов.

Зазвонил мобильный телефон Дронго. Он взглянул на номер. Звонил Кружков.

— Слушаю, — сказал Дронго.

— Я все узнал, — взволнованно начал Леонид. 

— На ток-шоу, в котором участвовала Юлия Геллер, произошла накладка. Ей дали не то задание, поэтому она не смогла его правильно прокомментировать. Но решено пригласить ее на следующую передачу. Она об этом еще не знает. Говорят, она очень переживала.

— Все?

— Нет, не все. Денисенко не готовил никаких передач о торговле оружием. Но такой материал собирал Лисичкин. Потом он неожиданно поменял тему и написал о махинациях с сахаром. Никто не мог понять, почему Лисичкин отказался от первоначального замысла…

— Теперь все, — вздохнул Дронго.

— Что вы сказали? — не понял Кружков.

— Я говорю, что теперь мне все ясно. И как пропали документы. И кто убил Михаила Денисенко. Я теперь все знаю. До свидания, Леонид. Спасибо.

Дронго убрал аппарат. Посмотрев на сломанную дверь, он подумал, что, закрываясь, она не должна была сильно хлопнуть.

— Мы выяснили, — сообщил ему Родион Константинович,  что револьвер хранился в доме и принадлежал самому хозяину. Борис Алексеевич уже опознал свое оружие. Мы отправим его на экспертизу и установим, кому принадлежат отпечатки пальцев.

— В этом уже нет нужды, — возразил Дронго.

— Почему? — не выдержал Осколков.

— Лучше соберите всех в гостиной, — попросил Дронго, — и я расскажу вам, как все произошло.

Они расселись в гостиной. В комнате, где погиб Михаил Денисенко. В доме, где лежала мертвая хозяйка. Борис Алексеевич сидел на своем привычном месте — во главе стола. Несмотря на сильную головную боль, он решил выслушать Дронго. Рядом с ним устроился Осколков, по лицу которого было видно, что ему не нравится весь этот балаган, но он вынужден подчиниться решению прокурора.

Прокурор устроился на диване. Он не знал, что на этом диване еще два дня назад лежал труп Денисенко, поэтому чувствовал себя достаточно комфортно. Юлия села в угол, стараясь не попадаться на глаза хозяину дома. Инна, заняв стул в другом углу, случайно оказалась рядом с тумбочкой, где в момент смерти Михаила Денисенко сидела Майя Александровна. И, наконец, Евгения Алексеевна с мужем устроились за столом, мрачно и неприязненно глядя на Дронго. Можно было начинать.

Дронго не любил разговаривать сидя. В этом было нечто расхолаживающее. Но он так устал, что решил не вставать, когда начал свой рассказ.

— Три дня назад ко мне обратился Борис Алексеевич Ратушинский с просьбой найти исчезнувшие из его дома документы. Должен признаться, что мне не нравятся люди подобного склада. Хорошо известна его биография — человека без моральных принципов, готового обогатиться любыми способами, обмануть ближнего своего, заработать на чем угодно.

— Вы здесь не выступайте обвинителем, — прервал его Ратушинский. — Здесь есть прокурор. А то, как вы меня любите, можно увидеть на моей голове. Я еще подам на вас в суд за нанесение мне тяжких телесных повреждений!

— Не подадите, — возразил Дронго. 

— Я спасал женщину, и мои действия были оправданными. На вашем месте я бы еще долго благодарил. Иначе вы задушили бы Юлию и пошли под суд за преднамеренное убийство.

— За нее меня не отдали бы под суд. Она убийца, — огрызнулся Ратушинский.

— Если вы будете меня перебивать, я не смогу ничего рассказать, — заметил Дронго. 

— Итак, я впервые встретился с Борисом Алексеевичем Ратушинским. Было решено, что я приеду к нему на дачу, в поселок, чтобы побеседовать с каждым из присутствующих. Я действительно приехал туда на следующий день. Но разговора с каждым из присутствовавших у меня не получилось, хотя по странному стечению обстоятельств все подозреваемые приехали раньше обычного.

Вечером этого дня был убит Михаил Денисенко. Естественно, это событие круто изменило мои планы, заставив действовать более решительно. Я попросил своих помощников изучить досье на некоторых присутствующих. И узнал поразительные факты. Некоторые из них я вам изложу. Но сначала давайте поговорим о хищении документов из квартиры Ратушинского.

Дело в том, что гости Бориса Алексеевича, которые были в тот вечер у него на даче, люди достаточно состоятельные. Я уже не говорю о хозяине дома и его супруге. Молоковы тоже не особенно нуждались, во всяком случае, не настолько, чтобы продать документы журналисту Лисичкину за несколько тысяч долларов.

— Мы своей совестью не торгуем, — подняла указующий перст Евгения Алексеевна.

— Оставались трое подозреваемых, — продолжал Дронго, оставив без внимания ее слова,  Юлия и семья Денисенко. Но именно этих троих Ратушинский подозревал менее всего. Юлия была его секретарем, и он хорошо знал, сколь велики ее амбиции. Он прекрасно осознавал, что она не станет рисковать своей карьерой ради нескольких тысяч долларов. Слишком велика была цена риска. Поэтому он убрал ее из списка подозреваемых.

Оставались супруги Денисенко, которые были знакомы с журналистом Лисичкиным. Однако Борис Алексеевич почему-то скрыл от меня этот поразительный факт, уверяя, что супруги не могли выкрасть документы. Но Инна Денисенко в разговоре со мной сказала, что они были знакомы с Лисичкиным и, более того, Борис Алексеевич знал об этом.

— Ну и что? — нервно спросил Ратушинский. 

— И на этом основании вы делаете далеко идущие выводы?

— Подождите, — остановил его Дронго. 

— Когда Денисенко погиб, то на следующий день Борис Алексеевич обманул меня еще раз, заявив, что должен отправиться на важное совещание, тогда как на самом деле поехал в морг, чтобы поддержать Инну Денисенко.

— Как вам не стыдно! — гневно воскликнула Евгения Алексеевна. 

— Мой брат поехал помочь несчастной женщине, потерявшей мужа, а вы смеете за это его упрекать! У вас нет совести!

— К вопросу о совести мы еще вернемся, — пообещал Дронго. 

— Итак, я заметил, что Борис Алексеевич несколько раз обманул меня по пустякам в ситуациях, когда можно было сказать правду. К тому же, сразу после убийства Денисенко он решил, что убийца — присутствующая здесь Юлия Геллер.

Все посмотрели в сторону Юлии. Она невольно закрыла руками шею, на которой были видны синяки,

— Дело в том, что у Юлии произошел конфликт с Михаилом Денисенко, который пригласил ее на свое ток-шоу, но не предусмотрел кое - какие накладки, в результате чего Юлия оказалась в глупом положении. Зная амбициозность Юлии, Борис Алексеевич решил, что она захотела отомстить режиссеру столь страшным и нелепым способом. Но все получилось иначе. И здесь роковую роль сыграли супруги : Виталий Молоков и Евгения Ратушинская.

— При чем тут мы? — хохотнул Молоков. 

— Вы обвиняете нас в убийстве?

— Нет, не обвиняю. Но вы стали детонатором, с которого все и началось. В своей неприязни к окружающим вас людям вы нередко переходите грань, отделяющую воспитанных людей от хамов.

— Хватит! — крикнула Евгения Алексеевна.  Он нас оскорбляет!

— Нет, не оскорбляю. В тот день вы начали рассказывать о приеме, который проходил в испанском посольстве. Как вам известно, супруги Денисенко и семья вашего брата недавно отдыхали вместе в Испании. Не сомневаюсь, что отдых прошел прекрасно. Покупая сувениры на память, Борис Алексеевич решил сделать жене подарок, и купил ей веер ручной работы. Коричневый веер с красной розой. Я часто бываю в Испании и знаю, сколько стоит такой веер. Но Ратушинский купил два таких веера. Один он подарил своей жене, а второй…

Дронго сделал паузу. Ратушинский закрыл таза. Инна побледнела и напряженно смотрела наговорившего.

— Да, — сказал Дронго в наступившей тишине. 

— Второй веер Борис Алексеевич подарил вам, госпожа Денисенко.

Евгения Алексеевна шумно вздохнула и покачала головой. Инна продолжала сидеть, глядя на всех невидящими глазами.

— За день до этого в посольстве Испании был прием, — продолжал Дронго. 

— Супруги Денисенко знали, что Бориса Алексеевича и его жены там не будет. Дело в том, что Ратушинский должен был приехать ко мне, и его жена позвонила подруге и сообщила, что их на приеме не будет. Именно тогда Инна решила, что может взять с собой подарок Бориса Алексеевича — веер. И она действительно его взяла. В разговоре со мной она сказала, что Майя Александровна сама предупредила их о том, что на прием не приедет. Таким образом, никто не мог узнать о веере, подаренным Ратушинским. Но неожиданно в зале посольства появились Евгения Алексеевна и ее супруг. Увидев их, Инна оставляет веер на столе, но наблюдательная Ратушинская находит его и прилюдно возвращает хозяйке.

На следующий день, я думаю, не без злого умысла, Евгения Алексеевна вспоминает про веер. Разумеется, Майя Александровна сразу догадывается, о каком веере идет речь. Она понимает, что ее супруг купил два одинаковых подарка. Один ей, а другой… — Дронго сделал паузу и, горько вздохнув, сказал — любовнице.

Евгения Алексеевна ахнула. Молоков криво улыбнулся. Борис Алексеевич снова закрыл глаза. Даже Юлия была ошеломлена. Только Инна по-прежнему сидела с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой.

— Майя Александровна сразу все поняла. Вы были не правы, Юлия, когда сказали, что брак Ратушинского и его супруги был формальным. Они действительно были мужем и женой. Я видел, с каким вкусом обставила квартиру Майя Александровна. Конечно, Борису Алексеевичу нужны были ее деньги и связи. Но он любил эту красивую и умную женщину.

— Да, — горько вздохнул Ратушинский,  я ее очень любил. И всегда буду любить.

Он вдруг закрыл лицо руками и громко заплакал. Все молчали, потрясенные услышанным.

— Продолжайте, — почему-то шепотом потребовал Осколков.

— Майя Александровна вызвала своего супруга в коридор, очевидно, для объяснения. Я тогда заметил, в каком взвинченном состоянии он вернулся. А она бросилась на кухню, чтобы взять яд. Очевидно, у них где-то хранился крысиный яд. Или синильная кислота. Точно я пока не знаю, это выяснит следствие. Когда на кухне разбилось блюдо, все вышли. И тогда Майя Александровна бросила яд в бокал своей лучшей подруги. Она могла простить все что угодно. Она прощала мужу его увлечение Юлией и другими женщинами. Но простить обман самой близкой подруги она не могла и не хотела. Это было слишком больно. Поэтому она решила убить соперницу, которая, видимо, не один год обманывала ее.

Но провидению было угодно, чтобы Молоков разлил коньяк Михаила Денисенко, и тогда режиссер взял бокал своей супруги. Бокал с ядом. Когда мы проверили в тот день содержимое бокалов, стало ясно, что отравить хотели не режиссера Денисенко, а его жену. И тогда я спросил себя: кому и зачем понадобилось убивать молодую женщину, работающую в Институте мировой литературы? Это могла быть лишь месть оскорбленного сердца.

Михаил выпил коньяк предназначавшийся Инне, и сразу погиб. Поняв, какую непоправимую ошибку она совершила, Майя Александровна потеряла сознание. Два дня муж уговаривал ее простить его. Два дня он скрывал от всех ее действительное состояние, но было поздно. Когда я приехал, Майя Александровна вызвала к себе Инну, чтобы попросить у нее прощение за смерть мужа. Сама она решила застрелиться. Возможно, она хотела сначала убить соперницу. Но передумала и не стала ждать, когда та приедет. Возможен и третий вариант: она специально вызвала подругу, чтобы застрелиться в ее присутствии.

Ратушинский так и не пустил меня к жене. Я чувствовал, что назревает драма. Между Борисом Алексеевичем и Майей Александровной произошло объяснение, переросшее в ссору. Я нашел под стулом сломанный веер, который бросила туда ваша жена.

Потрясенная смертью Михаила Денисенко, ваша супруга,  Дронго посмотрел на Ратушинского,  решила, что должна себя наказать. Наверное, вы были правы: в ней действительно текла кровь грузинских князей или царей, как вам будет угодно. Она знала, где лежит ваше оружие. Взяв револьвер, она застрелилась. Но пуля не попала в сердце. Тогда, собрав все свои силы, она выстрелила в себя еще раз. И этот выстрел оказался роковым.

Когда вы поднимались по лестнице, Юлия, — тут он повернулся в сторону Геллер, — то услышали два выстрела и какой-то стук. Это был не звук закрываемой двери, это упал револьвер. Оружие оказалось на полу. Что было потом, вы все знаете. Мы ворвались в спальню. Ратушинский был почти невменяем. Он едва не убил Юлию, и мне чудом удалось его остановить. Вот, собственно, и вся разгадка.

— Погодите, — перебил его Осколков,  а где доказательства?

— Сломанный веер все еще лежит под стулом, — ответил Дронго. 

— Эта вещица стоит целое состояние. Можете проверить. На теле погибшей были пороховые ожоги. Она приставила револьвер к груди, но не смогла убить себя с первого выстрела. Может, это было наказание за убийство невиновного человека? Не знаю. Наконец, вы можете все выяснить у Ратушинского и Инны Денисенко.

Следователь взглянул на Бориса Алексеевича:

— Это правда?

Тот молчал, глядя на Инну Денисенко. Неожиданно она поднялась и пошла к выходу.

Уже выходя из гостиной, она спросила следователя:

— Я могу быть свободна?

— Можете, — очень тихо ответил Осколков. 

— Я вас ни в чем не обвиняю. Нет такой статьи. Только скажите: это правда?

— Да, — нервно бросила она и вышла.

Стук ее каблуков еще долго слышали в доме.

— Ну и дрянь! — удовлетворенно произнесла Евгения Алексеевна. — Решила отбить мужа у подруги.

— Я бы не был столь категоричен, — возразил Дронго. 

— Мне кажется, что, скорее, ваш брат вел себя непорядочно, сделав любовницей подругу жены. Он принимал в своем доме Михаила Денисенко  и спал с его супругой. Это не отвечает нормам морали. По-моему, вы нарушали и божьи заповеди, Борис Алексеевич, «возжелав жены ближнего своего».

— Хватит читать мне мораль, — закричал Ратушинский. 

— Я нанял вас не для этого. Вы должны были найти вора. А вместо этого вы цитируете мне Библию. Хватит издеваться над нами. Лучше признайтесь, что вы ничего не сумели сделать.

— У него нет совести, — поддержала брата Евгения Алексеевна,  а насчет Инны вы нам мораль не читайте. Народная мудрость гласит: «Сучка не захочет, кобель не вскочит».

— Теперь насчет совести, — продолжал Дронго. 

— Дело в том, что вора я нашел. Вернее, вор сам признался мне в содеянном. Несколько часов назад Виталий Молоков сказал мне, что нужно найти убийцу и людей, укравших документы. Подчеркиваю, он сказал «людей», то есть употребил множественное число. Возможно, это была оговорка, но я подумал, что он прав. Дело в том, что журналист Лисичкин готовил материал, разоблачающий незаконные действия фирмы Молокова. О продаже оружия через Украину в арабские страны. Материал был тухлый, не тянул на сенсацию, но для Молокова это могло кончиться катастрофой. Привыкший во всем полагаться на свою жену, он рассказал об этом Евгении Алексеевне. Она решила, что с Лисичкиным можно договориться. Либо купить его, либо запугать. Ваша сестра действовала теми же методами, что и вы, Борис Алексеевич. Очевидно, вы понимали ущербность своих действий, так как скрыли от Майи Александровны попытку подкупа журналиста.

Но план вашей сестры сорвался. Лисичкину не нужны были деньги. Ему требовались сенсации, чтобы сделать себе имя. И тогда ваша сестра решила достать документы о продаже сахара, чтобы поменять их на документы о деятельности фирмы своего мужа. Вот так все и произошло. А потом фирма Молокова взяла деньги в банке, который не мог ей отказать, прекрасно осознавая, что «Гамма-банк» должен вашему объединению крупную сумму. Непорядочные люди не бывают непорядочными в каких-то отдельных проявлениях, они подлецы во всем.

Борис Алексеевич поднял голову и досмотрел на сестру.

— Вранье, — закричала она. 

— Он врет! У него нет никаких доказательств.

— Мы никогда не встречались с Лисичкиным, громко заявил Молоков. 

— Этот номер у вас не пройдет!

— Верно, — печально сказал Дронго. 

— Лично вы с ним никогда не виделись. И об этом вы мне говорили. Но откуда ваша супруга знает, что он «плюгавый и конопатый»? Где она могла увидеть его веснушки, если не разговаривала с ним?

Молоков взглянул на жену. Его лицо начало покрываться красными пятнами. Евгения Алексеевна поднялась и молча пошла к дверям. Муж поспешил за ней, шмыгая носом.

— Дрянь! — закричал вслед ей Ратушинский. 

— Какая же ты дрянь!

Осколков посмотрел на прокурора.

— Нам здесь нечего делать, Родион Константинович,  сказал следователь, взглянув на Дронго с неподдельным уважением. Дело можно считать закрытым.

Прокурор поднялся. Он был взволнован не меньше следователя. Пожав руку Дронго, он неожиданно сказал:

— Страшная история! — и, показав на сидевшего за столом Ратушинского, добавил:  я ему не завидую. Этому человеку не помогли даже его деньги. Сестра его предала. Любовница презирала. Жена возненавидела. Несчастный человек!

Прокурор вышел из комнаты, не попрощавшись с хозяином. Осколков последовал за ним. В гостиной за столом остались сидеть лишь Ратушинский и Дронго. В углу примостилась Юлия, потрясенная развязкой этой кровавой истории.

— Ваш гонорар я вам пришлю, — глухо произнес Ратушинский,  можете не сомневаться.

— Я отошлю его обратно, — возразил Дронго. 

— Мне ваши деньги не нужны. Они дурно пахнут. Прощайте.

Дронго пошел к выходу. Он успел услышать, как Юлия спросила:

— А вы вернете меня на мое место, Борис Алексеевич?

В ответ раздался дикий крик Ратушинского.