День гнева

Абдуллаев Чингиз

День первый. Москва

22 часа 30 минут

 

Артем Сергеевич посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. В приемной дежурили офицеры ФСБ и один из его помощников. Внизу вместо одного сотрудника охраны дежурили двое сотрудников милиции с автоматами. Возле министерства, кроме машины с сотрудниками ФСБ, стояла машина автоинспекции. Полетаев поднялся, развел руки в стороны и поморщился, услышав, как хрустнули суставы. Сегодняшний день был, пожалуй, самым тяжелым в его жизни. Мысль о двух погибших угнетала. Он чувствовал себя почти сообщником убийц, словно был виноват в том, что не оказался утром в своей машине и чудом уцелел.

Он вызвал своего помощника и спросил, есть ли дежурная машина.

— Есть, Артем Сергеевич, — доложил помощник, — но нам сказали, что вы поедете на другой машине. Вас уже ждут. Приехал новый руководитель группы.

— Да, да, — быстро проговорил, поморщившись, Полетаев. Он вспомнил, что раненого полковника с грузинской фамилией должен был заменить кто-то другой. Нужно познакомиться — решил Артем Сергеевич и, снова вызвав помощника, попросил пригласить нового руководителя группы к нему в кабинет.

— Артем Сергеевич Полетаев. — Он протянул руку вошедшему.

— Полковник Руднев, — представился в свою очередь сотрудник ФСБ.

Министр замер и тихо спросил:

— Вы однофамилец или родственник?

— Погибший был моим племянником, — сухо сообщил полковник.

— Ясно, — мрачно произнес Полетаев, — мои соболезнования.

— Спасибо. Передам их его отцу, моему старшему брату.

— Вы можете дать мне номер его телефона? — вдруг спросил Полетаев.

— Могу.

— Давайте. Я должен ему позвонить.

Руднев продиктовал номер. Полетаев подошел к аппарату, набрал несколько цифр и положил трубку.

— Не могу, — в замешательстве сказал он, — не могу. Лучше заеду к нему. Он далеко живет?

— В Митине. Но вам нельзя туда ехать.

— Нельзя, — повторил Полетаев, снова поднял трубку и теперь уже решительно стал набирать номер. — Как зовут вашего брата? — спросил он у Руднева.

— Иван Михайлович.

— Алло. Здравствуйте. Это говорит Артем Сергеевич Полетаев. Мне нужен Иван Михайлович Руднев.

— Я вас слушаю, — глухо ответил Иван Михайлович. Полетаев слышал рыдания женщин, видимо, доносившиеся из соседней комнаты.

— Иван Михайлович, — взволнованно сказал Полетаев, — вы извините, что беспокою вас так поздно. Хотя о чем я говорю… Я хотел вам сказать, что ваш сын погиб как герой. Как настоящий герой, — с чувством повторил он, — вам, конечно, не легче от этого, но я буду ходатайствовать перед руководством страны о его посмертном награждении. Он погиб на своем посту.

— Да, — согласился отец, — вы правы. Мы так его воспитывали.

— Передайте соболезнования вашей супруге, — сказал Полетаев и, чувствуя, что разговор получается официальным, фальшивым, добавил: — Мне кажется, я виноват в его смерти. Никогда не прощу себе этого. И никогда не забуду о нем, обещаю. Простите меня, если можете.

— Вашей вины тут нет никакой! — возразил Иван Михайлович. — Но все равно, спасибо на добром слове. Спасибо.

— И вам спасибо за сына. До свидания.

Закончив разговор, Полетаев повернулся к полковнику и прочел в его глазах понимание. На душе стало легче.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Вы поедете домой на нашей машине, вместе со мной. Она ждет внизу. Следом будет ехать такая же машина с затемненными стеклами, поэтому никто не узнает, в какой из двух машин находитесь вы.

— Согласен. На сегодня я закончил дела. А что будет завтра? Ведь я должен лететь в Лондон. Мне сказали, что вместе со мной полетят ваши сотрудники.

— Да, — ответил Руднев, — мы полетим все вместе. Я теперь назначен руководителем группы вместо полковника Кикнадзе.

— Как он себя чувствует? Я звонил в больницу, но мне не сказали ничего определенного.

— Ему уже лучше. Пришел в сознание. Врачи считают, что он будет жить. Ему повезло. Пуля не задела печень.

— Повезло, — покачал головой Полетаев, — у вас трудная профессия, полковник. — В их отношениях установилось некоторое равновесие.

— Как и у вас, Артем Сергеевич, — сказал Руднев.

— Никогда не думал, что быть министром финансов так же опасно, как служить в ФСБ. Мне не хотелось бы оставлять семью дома. Как вы считаете?

— Вы правы, — ответил Руднев, — у вас возле дома дежурят наши сотрудники, но лучше подстраховаться и отправить куда-нибудь ваших близких.

— Я полагал, что все обойдется, — тихо проговорил министр. — Ладно. Давайте поедем. Не хочу вас задерживать, а то завтра рано вставать.

Через пятнадцать минут два джипа с затемненными стеклами отъехали от министерства. Впереди неслась машина ГАИ. По дороге Полетаев вспомнил, что предстоит нелегкое объяснение с Людой. Как ей втолковать, что нужно на два дня уехать из дома и не появляться в Москве? Не говоря уже о том, что они собирались лететь в Лондон вместе, он даже сделал ей визу. А теперь все их планы рухнули…

Елена осталась у Владимира Владимировича, чтобы поговорить с Дронго, и договорилась встретиться с Рудневым у дома Полетаева ровно в семь утра, за полчаса до того, как Артем Сергеевич выйдет. Суслова обсудила с Дронго детали завтрашней поездки в Лондон, и Руднев надеялся узнать результаты уже в самолете. Он понимал, что кто-то упорно стремится убрать министра финансов до того, как он выступит в Государственной думе по бюджету на будущий год. Слово «бюджет» стало теперь для правительства магическим. Если его не примут, весь кабинет отправят в отставку. Начнется кризис, придется срочно искать нового премьера и составлять новый бюджет, который устроит Думу. Непринятие бюджета повлекло бы за собой недоверие иностранных инвесторов к стране, в которой так бесцеремонно расправляются с министрами и не признают никаких финансовых обязательств. Полетаев становился знаковой фигурой, и от его выступления в Думе теперь зависела стабильность в стране.

— Днем у меня была подполковник Суслова. Не знаете, почему ее исключили из вашей группы? — спросил Полетаев.

— Ее не исключили. Она полетит вместе с нами, — сообщил Руднев. Артем Сергеевич закрыл глаза и ни о чем больше не спрашивал.

Когда машина подъехала к дому, он с удивлением заметил, как вторая машина затормозила рядом и высыпавшие из нее сотрудники ФСБ с автоматами в руках перекрыли все подходы к подъезду.

— Прямо как в Италии, — тихо произнес Полетаев.

В бытность свою служащим коммерческого банка он ездил по делам в Италию и видел, как охраняют министра финансов. Тот шагу не мог ступить без телохранителей. Артем тогда даже пожалел беднягу. А теперь сам очутился в таком положении.

Войдя в подъезд, Полетаев прошел к лифту в сопровождении Руднева и двух офицеров ФСБ и поднялся лифтом на свой этаж.

— Завтра утром вы должны переехать отсюда, — напомнил Руднев, — семья пусть остается на даче до пятницы, а вам лучше пожить в другом месте.

— Надеюсь, не в ваших подвалах? — пошутил Полетаев.

Руднев не понял шутки и очень серьезно ответил:

— Мне кажется, это самое идеальное место в сложившейся ситуации, но и там я не смог бы гарантировать вам полную безопасность.

Полетаев устыдился своей шутки и, сразу посерьезнев, потянулся рукой к звонку.

— Двое наших сотрудников будут дежурить на лестничной площадке всю ночь, — напомнил Руднев, — еще двое — внизу. Не подходите к окнам и никому не открывайте, пока я вам не позвоню. Вообще не подходите к входной двери. Это в ваших интересах. Кстати, все ваши близкие уже дома. В том числе и зять. Он довольно бурно отреагировал на прикрепленного к нему офицера. До свидания. Спокойной ночи.

Министр изумленно посмотрел на Руднева.

— Вы верите, что ночь пройдет спокойно?

— Конечно. Мы примем все меры.

Дверь ему открыла Людмила. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Однако надо отдать ей должное. Заметив на площадке посторонних, она сдержалась и, лишь закрыв дверь, дала волю своим эмоциям.

— Ты можешь объяснить, что происходит? Сначала все каналы сообщают, что тебя убили. Потом следуют опровержения. После этого показывают твою встречу с банкирами. А в шесть часов мне звонит тетя Маша с третьего этажа. Ну ты ее знаешь, я еще просила тебя за ее сына. Так вот, тетя Маша говорит, что вечером в министерстве был взрыв и столько трупов вынесли, что сосчитать нельзя.

— Что за чепуха, — поморщился Полетаев, проходя в ванную вымыть руки.

— Чепуха? — взорвалась жена. — А почему у нас во дворе машина целый день стоит с какими-то громилами? Почему, когда мы возвращались из поликлиники, за нами две машины ехали? Почему за Леней сегодня весь день шпион ходил? Иди, иди, пусть они тебе расскажут.

— Господи, хватит, — сорвался на крик Полетаев, — хватит передавать всякие сплетни, — впервые в жизни он повысил голос на жену. События прошедшего дня вывели его из состояния равновесия. — Не успею прийти с работы, как ты закатываешь мне сцены, — кричал он, уже не сдерживаясь. Жена от удивления рот раскрыла, таким она его еще не видела. Тут Артем Сергеевич спохватился, глянул на себя в зеркало, увидел свое перекошенное от злости лицо и замолчал. У дверей ванной в коридоре собралась вся семья: Леонид, Катя с малышкой на руках, Дима. Они во все глаза смотрела на Полетаева. Он вышел из ванной мрачный.

— Там свежее полотенце, — испуганно сказала жена.

— Спасибо, я уже вытер руки, — ответил он. — В общем, так. Завтра утром вы все переезжаете на дачу. Будете два дня жить там с Леонидом. Вас будут охранять.

Он удивился, что Люда даже не спросила про поездку в Англию. Она подавленно молчала, и он, смягчившись, сказал:

— Я полечу в Лондон на самолете премьера. Это очень важная командировка, и тебя, Люда, я с собой взять не могу. Ночью соберете вещи и не подходите к окнам.

Заметив испуганные лица жены и дочери, Полетаев, чтобы немного разрядить обстановку, опустился перед внуком на корточки и спросил:

— Ну как животик, все еще болит?

Дима, улыбнувшись, подмигнул ему. Полетаев тоже улыбнулся. Этот долгий и трудный день закончился не так уж плохо. Мысли о Елене Сусловой утвердили его в этом мнении.