Черепа среди звёзд

Поделиться с друзьями:

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути предвечного Зла, вырвавшегося из самого сердца ада.

Мир, в котором жил Соломон Кейн, — это не какая-то неопределённая эпоха... наоборот, это тот богато насыщенный событиями период (1549-1606 гг.), когда мир большей частью был ещё не изведан...

1

В Торкертаун вели две дороги. Первая, более короткая и прямая, шла верхом через лесистые пустоши. Другая, окольная и куда более длинная, кружила между поросшими мхом островками, обходя стороной непролазные трясины болотного края и огибая холмы с востока. Последний путь был непрост и считался опасным. Согласитесь, что Соломон Кейн имел все причины удивляться, когда из деревни, которую он только что покинул, выбежал паренек, что-то крича ему на бегу и размахивая руками. Догнав англичанина и чуть отдышавшись, он принялся умолять его, заклиная именем Господним, предпочесть короткой дороге путь через болота.

— Дорога через болота? — Кейн удивленно переспросил мальчишку.

Соломон Кейн был высокого роста, очень худ и жилист. Его бледному и суровому лицу с пронзительными неулыбчивыми глазами как нельзя лучше соответствовало черное, непритязательное, хотя и не лишенное определенного стиля, одеяние пуританина, которое этот человек предпочитал любому другому.

— Да, да, сэр. Она окрест спокойней будет... — закивал головой парень на его удивленный вопрос.

— Не иначе там, на пустошах, сам Сатана объявился? Не твои ли односельчане советовали мне держаться подальше от болот?

2

Лачуга старого Эзры, прозванного скрягой, наполовину скрытая от любопытного взора разросшимися вокруг кривыми уродливыми деревьями, стояла у дороги в самой середине болот. Просевшая крыша чудом еще не обвалилась, а прогнившие стены покрывала плесень. Огромные, склизкие, мертвенно-зеленые грибы, словно пальцы утопленников, торчали из трухлявого дерева. Особенно густо поганки облепили окна и двери — казалось, их манит внутрь какой-то инстинкт. Нависшие над домом деревья так переплели серые ветви, что в густом полумраке строение представлялось уродливым карликом, над плечом которого скалились людоеды.

Прямо у порога хибары проходила дорога, которая вела мимо гниющих пней, поросших осокой кочек, редких кругов чистой воды и кишащих гадами топей вглубь болот. Сколько народу ни переходило этой ненадежной тропой за последний год, но лишь немногие видели старого Эзру. Да и то им представало лишь желтое лицо, видневшееся мутным пятном сквозь покрытое многолетней грязью и заросшее грибами оконце.

Сам Эзра-скряга, похоже, перенял свой облик от окружавшей его болотной растительности: весь скрюченный, узловатый и мрачный. Его пальцы точь-в-точь походили на цепкие древесные корни, а не ведавшие расчески космы свисали со лба, точно пучки мха с веток, прикрывая привыкшие к вечному сумраку болот глаза. Эти рыбьи бельма, лишенные живого блеска, напоминали скорей глаза утопленника, чем живого человека. Их немощная зелень порождала мысли о бездонных пучинах, таящихся под обманчиво прочным покровом тины.

Вот такой человек рассматривал пришельца, безжалостно измолотившего дверь рукояткой грозного пистолета. Что могли они увидеть? Был этот путник высок и статен, хотя мог бы показаться излишне худощавым; его руки и шею покрывали свежие повязки; удлиненное бледное лицо было исполосовано глубокими царапинами, но каштановые волосы аккуратно расчесаны. За его спиной, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, толпился деревенский люд.

— Ты ли Эзра, живущий на болотной дороге?