Буря в песках (Аромат розы)

Райан Нэн

Глава 5

 

Устав от своего вынужденного заключения в стенах маленькой каюты, Анжи разделась и скользнула под хрустящую простыню. Она повернула голову так, чтобы можно было смотреть через высокое окошко иллюминатора на сверкающие огни огромных пароходов, плывущих по заливу, и тяжело вздохнула. Устраиваясь поудобнее, Анжи утешала себя тем, что это была ее последняя ночь взаперти в тесной «тюрьме» на воде. Завтра пароход войдет в порт Галвестона в Техасе, и, возможно, ей будет позволено присоединиться к другим пассажирам на верхней палубе и понаблюдать, как пароход входит в гавань.

С мыслью о скором приезде, которого она ожидала с нарастающим нетерпением, Анжи улыбнулась, закрыла глаза и вскоре погрузилась в глубокий сон. Ночью ей приснился красивый возлюбленный, который возникал в мечтах девушки и раньше.

Сейчас он отбросил простыню с обнаженного тела Анжи. Его благородная голова приблизилась к ее лицу, глаза были теплыми и нежными. Он начал ласкать ее томящуюся плоть уверенными, но ласковыми движениями, слегка поглаживая нежную кожу; его чуткие длинные пальцы медленно гладили ее шею, спускаясь по плечам к тонким рукам, а затем… его теплые губы приникли к ее губам, а темная рука легла на ее белоснежную грудь. Она глубоко вздохнула, когда другая рука опустилась на ее пупок и скользнула вниз по трепещущему животу. Тепло и блаженство охватили Анжи, и она, выгнув спину, застонала от наслаждения. Горячие пальцы гладили ее живот, сверкающие страстью выразительные глаза смотрели, не отрываясь, на нее. Анжи нежно прошептала слова любви и почувствовала, как его настойчивые пальцы заскользили все ниже и ниже. Ее дыхание становилось все более страстным… ожидающим… пылающим…

— Мисс Уэбстер! — за дверью послышался взволнованный голос, и кто-то громко постучал к ней в каюту.

Анжи, все еще погруженная в сладкую дремоту, отозвалась сонным голосом:

— Нет… Анжи… зови меня Анжи…

— Мисс Уэбстер! — громкий мужской голос был настойчивым. Анжи открыла глаза и вернулась к реальности. — Мисс Уэбстер, ваш отец… Ему очень плохо. Вы должны поторопиться.

Сердце громко забилось в груди Анжи, она вскочила с постели, похолодев от ночного воздуха и страха.

— Иду, сэр! — отозвалась она и торопливо стала натягивать панталоны, нижнюю юбку и платье. Уговаривая себя не поддаваться панике, Анжи скользнула в туфли и бросилась открывать дверь.

Высокий мужчина с серьезным выражением лица стоял с фонарем в руке за дверью.

— Идемте со мной, — сказал он, беря ее под локоть и ведя по узкому коридору. Подведя девушку к двери каюты Джереми Уэбстера, он сказал:

— С ним сейчас доктор. А я должен вернуться на свой пост. — Он исчез в тумане, оставив Анжи одну у двери.

Зная, что ради отца она должна проявить выдержку, Анжи глубоко вздохнула, пригладила растрепанные после сна волосы и постучала. Дверь открыл невысокий седовласый доктор. Он тихо сказал, что хотел бы поговорить с ней наедине. Затем он вышел в прохладный коридор и затворил за собой дверь. Его добрые синие глаза с жалостью смотрели на девушку. Он сказал тихо, словно извиняясь:

— Моя дорогая, мне очень жаль. Ваш отец умирает. Боюсь, он не доживет до тех пор, как пароход войдет в порт. Он зовет вас. Вы можете войти в каюту и посидеть с ним. Я буду неподалеку на случай, если понадоблюсь.

Ошеломленная, несмотря на предчувствие, что это должно скоро произойти, Анжи заплакала:

— Но, доктор, неужели ничего нельзя сделать?

— Дитя мое, — мягко сказал он и дотронулся до ее дрожащего худенького плечика. — Я сделал все, что мог. Жаль, что не могу ничем больше помочь…

— Я понимаю, — сказала она и кивнула, — просто… я знала, что он… — Анжи смахнула слезы и слабо улыбнулась доктору. — Спасибо вам за помощь. Я пойду к нему.

— Я буду рядом.

Анжи на цыпочках вошла в маленькую каюту. Ее отец лежал с закрытыми глазами, его изможденное лицо было мертвенно-бледным, а худое тело накрыто белой простыней. Нежность и любовь наполнили сердце девушки, когда она увидела его, такого больного и беспомощного. Проглотив комок в горле, Анжи взяла стул и поставила его вплотную к кровати.

— Папа, — прошептала она, — это я, Анжи.

Усталые водянистые глаза открылись, и он медленно повернул к ней голову. Он узнал дочь, и исхудавшая рука потянулась к ней. Анжи взяла эту руку в свою, и слезы хлынули у нее из глаз, скатываясь вниз по щекам.

— Не надо, Анжи, не плачь, — сказал Джереми едва слышно. — Сейчас не время проливать слезы. Ты должна меня выслушать.

— Да, папа, — кивнула Анжи. — Я здесь и слушаю тебя.

— Анжи, — произнес отец, сжав пальцами ее руку. — Я должен кое-что тебе сказать.

— Все, что хочешь, папочка, — сказала она, едва сдерживая рыдания.

— Я хочу сказать тебе, что… я люблю тебя, девочка. Я люблю тебя, Анжи. И я думаю, что ты такая хорошенькая молодая девушка… Я всегда гордился твоей красотой и интеллигентностью.

Широко открытые зеленые глаза смотрели на бледное лицо умирающего. Не веря своим ушам, Анжи слушала, как ее отец бормочет слова, которые она так жаждала услышать всю свою жизнь и никогда не слышала прежде. Пораженная, она смотрела на него, пока он повторял, что всегда ею гордился.

— Папа, — воскликнула она, — ты действительно думаешь, что я красивая?

— Да. И если я никогда не говорил тебе об этом, то только потому, что боялся, как бы ты… Есть вещи, которых ты… о которых я не могу…

— Скажи мне все, папа, — Анжи наклонилась ближе, — что ты имеешь в виду… Скажи.

— У тебя есть… — Джереми закашлялся глубоким болезненным кашлем, и Анжи похлопала его по худому плечу. — Нет времени, Анжи. Слушай меня внимательно и обещай, что выполнишь все, что я скажу.

— Да, папа, — торопливо заверила она его.

— Ты должна торжественно поклясться, что выйдешь замуж за моего друга Баррета МакКлэйна. Ты обещаешь?

— Да, клянусь. — Она увидела, как он облегченно вздохнул, и радостно повторила снова:

— Да, папа, да, я выйду замуж за мистера МакКлэйна, если ты так этого хочешь.

— Я очень хочу этого, дитя. Я должен вознестись на небеса спокойным, зная, что ты в безопасности. Он хороший человек, Анжи. Ты будешь за ним, как за каменной стеной, окруженная заботой и вниманием.

— Надеюсь, — кивнула она. — Это ведь наилучший выход, не так ли?

— Именно так. А я и на небесах буду ограждать тебя и Баррета от жестокостей этого мира. Повтори, Анжи, скажи еще раз, что ты выйдешь замуж за Баррета.

— Я выйду за него, папа. Клянусь, что стану миссис Баррет МакКлэйн и буду повиноваться ему, как должно доброй жене.

Джереми Уэбстер умер на рассвете. Анжи находилась рядом до его последнего вздоха. Оставалась там, и когда доктор объявил, что он скончался, и накрыл ему лицо простыней. Она сидела тихонько в каюте, в то время как пароход медленно приближался все ближе к Техасу, к порту города Галвестон. Она оставалась там и тогда, когда солнце поднялось высоко в небе, и на палубе появились пассажиры.

Излив свое горе в слезах, она сидела сейчас в полном одиночестве, все еще слыша в уме удивительные слова отца: «Ты такая хорошенькая молодая девушка, Анжи. Я всегда гордился твоей красотой и интеллигентностью… такая красивая… такая красивая…» Анжи вновь посмотрела на спокойное безжизненное тело, распростертое перед ней. Печаль переполняла ее. Всю жизнь она ждала, чтобы отец сказал, что она красивая, что он любит ее, но он не говорил этого до самого конца.

Анжи громко обратилась к мертвому телу:

— Почему, папа? Зачем ты так долго ждал? Почему никогда не говорил, что любишь меня? Ты был не прав, папа! Ты должен был сказать мне. Ты должен был сказать мне об этом давным-давно.

Ее душил гнев, и Анжи не пыталась бороться с ним. Это был исцеляющий гнев, и она понимала это. Не бесполезный гнев, который лишь разрушает душу, но очищающий ее, который заставил Анжи почувствовать, что она не была плохой девочкой, что она была права, когда расстраивалась из-за несправедливого обращения отца с ней, что он сам не всегда был прав.

Анжи устало поднялась со стула и вновь обратилась к нему:

— Думаю, что должна пойти наверх и немного подышать свежим воздухом. Я скоро вернусь. Когда мы войдем в порт, я позабочусь о твоих похоронах, папа. Галвестон станет местом твоего упокоения, потому что я не могу везти тебя через весь Техас в дом Баррета МакКлэйна. — Анжи остановилась у двери, ее рука задрожала, когда она взялась за дверную ручку. Взглянув на тело усопшего отца еще раз, прошептала кротко:

— Я обещала тебе, что выйду замуж за Баррета МакКлэйна, и я сдержу слово.

Анжи приняла веер, предложенный сидящим напротив полным бородатым мужчиной, от которого пахло ромом. Чувствуя себя так, словно провела все восемнадцать лет жизни в этом громыхающем, переполненном людьми поезде, несущемся через весь Техас, Анжи старалась охладить свое разгоряченное лицо. Она улыбнулась пожилому мужчине, сидевшему по соседству. У него был такой огромный живот, что он мог застегнуть только верхнюю пуговицу своего яркого безвкусного жилета.

— Вы так добры, — сказала она, улыбаясь ему. — Я не имела понятия, что в это время года здесь может быть так жарко. — Она посмотрела в открытое окно поезда. Громко изумляясь бескрайним просторам штата, Анжи сказала:

— Неужели это все действительно Техас, сэр?

Прошло уже несколько дней, как она села на этот поезд в Галвестоне и все дальше удалялась от этого расположенного в низине сырого города, очень похожего на ее родной Новый Орлеан. Она любовалась то и дело меняющимся пейзажем. Сначала они ехали вдоль зеленого морского побережья, потом оно сменилось лесами Хьюстона. За окном мелькали холмы, но с каждым часом растительности становилось все меньше, воздух — гуще, и в поезде стало невыносимо жарко.

— Уверяю вас, мэм, мы все еще в Техасе. Эта длинная дорога ведет к самой западной точке штата Одинокой Звезды! — Сказав это, ее сосед громко икнул.

Анжи подняла глаза на улыбающегося краснолицего мужчину, который сел в поезд на предыдущей станции в маленьком тихом городке Комсток.

— Надеюсь, мне не придется ехать так далеко. Возможно, вы подскажете мне, когда выходить. Я еду в Марфу, штат Техас. Мы скоро будем там?

— Видите ли, мэм, до Марфы еще примерно столько же — не более двухсот миль, вы и оглянуться не успеете, как мы будем там!

Анжи сокрушенно вздохнула:

— Двести миль! У меня такое ощущение, что я проехала, по меньшей мере, тысячу.

Толстый мужчина прочистил горло:

— Ну что вы! Я сомневаюсь, чтобы от Галвестона до Марфы было более шестисот миль. — Его голубые глаза весело блеснули; определенно, он очень гордился размерами своего родного штата. Но, видя отчаяние девушки, он мягко добавил:

— Я понимаю. Вы, должно быть, очень устали. Завтра будет легче. Мы проедем эти места, и станет попрохладнее.

Анжи постаралась улыбнуться.

— Простите меня за жалобы, сэр. — Она вдруг заметила, что по его румяным толстым щекам стекает ручейками пот. — Мне отдать вам веер?

— Нет, оставьте его у себя, мисс. Мне уже недолго осталось ехать.

— Ах, так вам не в Марфу?

— Я выйду на следующей станции, милая леди. Не люблю уезжать слишком далеко от дома. — Его огромный живот заколыхался от смеха, как будто он сказал что-то очень смешное.

— Г-м-м, — устало протянула Анжи, и ее веки начали смыкаться. Полуденный зной сморил ее. Вскоре она задремала, и светловолосая голова девушки откинулась на спинку деревянного сиденья, хотя веер она все еще сжимала тонкими пальцами. Она очнулась, разбуженная резким скрежетом тормозов.

Мужчина, сидевший напротив, ушел. Сейчас он стоял на деревянной платформе, пожимая руки двум ковбоям. Над ними висела вывеска, гласившая, что это железнодорожная станция Лэнгтри, штат Техас. Позевывая, Анжи поправила растрепавшиеся волосы у лица и высунулась в окно.

— Сэр, — окликнула она полного мужчину, чему-то смеющегося под солнцем. — Не желаете ли, чтобы я вернула вам веер?

Повернувшись, толстяк протянул ей руку через окно.

— Нет, мисс, — сказал он, пожав ее маленькую ладошку. — Оставьте его себе. Желаю вам счастливой жизни в Марфе. Если когда-нибудь окажетесь здесь, в Лэнгтри, милости прошу ко мне. Слышите?

— Непременно, — ответила она, улыбнувшись недавнему соседу. — А кого мне спросить? — Колеса поезда начали медленно вращаться, и он стал набирать ход.

Вырвав свою руку из ее руки, он крикнул:

— Бин, мэм. Судья Рой Бин. — Он сердечно улыбнулся и помахал ей на прощание. Этот подвыпивший, покрытый испариной пожилой человек не знал, что его прославленное имя абсолютно ничего не значит для девушки из Нового Орлеана, штата Луизиана.

Когда поезд подошел к небольшому тихому поселению Марфа, Анжи почувствовала, как ухудшается ее настроение. Центр городка состоял из внушительных размеров здания суда, построенного в викторианском стиле, и нескольких разрозненных деревянных домов, в которых располагались салуны, платная конюшня, склад для хранения товаров и кузницы. Недавно выстроенное здание суда было единственным строением, которое радовало глаз. Все остальное вокруг выглядело так, как будто было брошено в спешке за день до этого и разметано ночной бурей.

Для девушки, выросшей на затененной деревьями старой улице славного города на реке Миссисипи, Марфа оказалась горькой пилюлей, которую трудно было проглотить. С упавшим сердцем Анжи вышла на деревянную платформу и прищурилась от слепящих лучей солнца. Раскинувшаяся на равнинном плоском плато, покрытом кактусами, Марфа казалась островком в необитаемой пустыне. Анжи мысленно удивилась, почему город был построен именно здесь. Куда бы она ни посмотрела, повсюду виднелись высокие горы.

— Сеньорита Уэбстер? — высокий улыбающийся юноша приветливо поклонился ей.

— Да, — ответила Анжи. Она взглянула на него, затем оглянулась вокруг, стараясь угадать, кто этот парень и где Баррет МакКлэйн.

— Меня зовут Джоз Родригес, мисс Уэбстер, а это мой отец — Педро. — Он указал на высокого улыбающегося смуглого человека в огромном сомбреро, который стоял рядом. — Мы здесь для того, чтобы проводить вас и сеньора Уэбстера на Тьерра дель Соль, на ранчо сеньора Баррета МакКлэйна.

Поняв, наконец, что Баррет МакКлэйн не приехал в Марфу, чтобы встретить ее, потому что он еще ничего не знал о смерти ее отца, Анжи объяснила:

— Мистер Уэбстер, мой отец, скончался в Галвестоне. Благодарю вас обоих, что приехали встретить меня.

Джоз, который был гораздо сильнее, чем казался с виду, с легкостью погрузил ее саквояжи в ожидающую их коляску и подошел к ней, робко улыбаясь. Лицо его покраснело от смущения. Анжи тоже покраснела, положив руки на его стройные плечи и позволив ему поднять себя на обитое кожей сиденье. Через несколько минут привокзальная площадь Марфы осталась позади, и Анжи начала нетерпеливо высматривать ранчо, которое должно отныне стать ее новым домом.

— Педро, — обратилась она к своему старшему спутнику, — это ранчо… Тьерра дель Соль, далеко отсюда?

— О, нет, — заверил он ее, — двенадцать миль к северу.

— Двенадцать миль?! — она не могла скрыть раздражения. — Но это… это не близко.

Неунывающий Педро весело улыбнулся в ответ:

— Это близко. Это очень близко.

Юный Джоз Родригес тоже улыбнулся ей:

— Боюсь, что английский моего отца не самый лучший, так же, как и его представление о том, что близко, а что далеко. Для вас двенадцать миль, должно быть, огромное расстояние. Но здесь, в Техасе, все по-другому, здесь оно не кажется нам таким уж большим.

Анжи оправила складки на платье.

— Боюсь, мне следовало побольше узнать о Техасе. Мне понадобится ваша помощь, Джоз. — Она говорила с обезоруживающей искренностью.

С мальчишеской прямотой Джоз кивнул темноволосой головой.

— Сеньорита, думаю, что в помощниках у вас не будет нужды. Здесь нечасто можно увидеть девушку такой потрясающей красоты.

Его смуглое лицо вспыхнуло от смущения. Пораженная такой откровенностью, Анжи, тем не менее, была польщена его словами. Смутившись, она пробормотала:

— Спасибо, Джоз. — А про себя подумала, что, возможно, Баррет МакКлэйн расстроится, если узнает, что юноша, которого он послал на станцию встретить ее, сыплет комплиментами по поводу ее наружности. При этой мысли улыбка исчезла с ее лица, так как она вспомнила о цели своего путешествия. Она, Анжи Уэбстер, оставила родной дом в Новом Орлеане, чтобы выйти замуж за человека, которого никогда не видела! И должна будет до конца своих дней жить на этой бесплодной земле с незнакомцем, который старше ее умершего отца. Внезапно ощутив мучительную тоску по дому, Анжи стиснула руки и посмотрела прямо перед собой.

Перед ней расстилалась горячая от зноя голая земля. А над ней сверкало синее небо, на котором не было видно ни облачка. Прямо впереди на горизонте виднелись высокие горы, их зубчатые склоны отливали синевой под палящими лучами техасского солнца. А чуть дальше впереди находилось неведомое ей ранчо, где ожидало ее будущее — неизвестное и пугающее, как эта широко раскинувшаяся земля, порождающая пьянящее чувство свободы и в то же время предвещающая тяжкие испытания.

Зависимость от чужой воли или свобода? Эта неведомая земля обещала либо одно, либо другое, и Анжи гадала, что же станет ее уделом. Будет ли она пленницей в этой безлюдной бескрайней стране, связанная брачными узами с ревнивым стариком? Или она обретет, наконец, долгожданную свободу и вздохнет полной грудью? В юной груди Анжи билось сердце, полное надежд. Она глубоко вздохнула и выпрямилась.

«Вот мой новый дом, — подумала девушка, и глаза ее устремились к горизонту. — И я буду счастлива здесь. Не буду оглядываться назад; и не буду загадывать наперед. И все же я уверена: я обрету свободу, а не заточение!».