Буря в песках (Аромат розы)

Райан Нэн

Глава 35

 

Когда, наконец, наступил мрачный серый зимний рассвет, Анжи все еще стояла у покрытого изморозью окна. Невидящими глазами, красными от слез, она смотрела на замерзшую землю. Анжи простояла так большую часть долгой холодной ночи.

Моросящий дождь вперемешку со снегом все усиливался и сейчас громко барабанил по оконному стеклу и застилал пеленой обширные пастбища впереди. Гулкий топот лошадиных копыт заставил молодую женщину быстро осушить полные слез глаза и протереть влажным носовым платком замерзшее окно. Прижав нос к влажному стеклу, Анжи напрягла зрение. Видно было не очень хорошо, но высокая стройная фигура верхом на огромном жеребце, без сомнения, принадлежала Пекосу. Анжи едва удостоила взглядом всадника, который сопровождал его. Ее глаза были прикованы к мужчине, одетому в теплый черный пиджак и заправленные в высокие сапоги узкие брюки. На голове у него виднелся стетсон. Ее губы коснулись стекла, и она мысленно произнесла его имя:

— Пекос, Пекос.

Словно услышав призыв сквозь воющий ветер, он резко натянул поводья, повернулся в седле и посмотрел прямо на Анжи. На какое-то мгновение ей удалось разглядеть его красивое лицо сквозь завесу из мокрого снега. Потом он развернулся и уехал, а Анжи чувствовала, словно кто-то вырывает когтями ее внутренности. Каждая частичка ее тела кричала от боли. Она безрассудно решила выскочить на холод. Ей хотелось помчаться босиком по замерзшей земле, выкрикивая его имя до тех пор, пока он не повернется и не увидит ее. Она почти реально почувствовала, как его мощные руки подхватывают ее вверх с ледяной почвы, крепко прижимают к себе, убаюкивают у надежной груди, а она покрывает бесчисленными поцелуями его красивое улыбающееся лицо. Но видение это исчезло вместе с топотом копыт. Пекос уехал.

Анжи открыла глаза. Ноющая боль внизу живота, которую она почувствовала прошлой ночью, усилилась. Слезы потекли по ее щекам. Она поняла, откуда взялась эта боль: в чреве ее было так же пусто, как и в сердце.

Пекос отсутствовал уже почти три недели. Как ни глупо это было, но Анжи в глубине души надеялась, что носит его ребенка. Она понимала, что это было сумасшествием. Но она любила его, несмотря на ту боль, которую он причинил, и ночь за ночью лежала в своей пустой постели, прислушиваясь к себе и мысленно вопрошая, не живет ли в ней частичка его. Но с течением времени Анжи поняла, что все ее надежды были разбиты. Теперь она потеряла Пекоса навеки. Не будет ребенка, который мог бы стать венцом их любви, смуглого младенца, который уцепился бы за ее грудь и заполнил бы пустоту в сердце. Анжи в отчаянии зарылась в подушки, где когда-то лежала его голова, и зарыдала. Пекос уехал.

Пекос налил кофе из большого кофейника и поставил его обратно на плиту. Одиннадцать смуглых мужчин столпились в его тесной лачуге. Среди них были и молодой Джоз Родригес, сидевший на полу со скрещенными ногами, и Рено Санчес — последний, кто присоединился к их шахтерской артели. С сигаретой в зубах он прислонился к закрытой кухонной двери.

Пекос присел на краешек стола. Поставив на него чашку с дымящимся кофе, он сказал:

— Понимаю, что сейчас ночь и очень холодно, и вам хочется вернуться домой к своим семьям. Поэтому не буду ходить вокруг да около. Я разорен. Зарплата, которую вы получите в конце следующей недели, будет последней. — Вздох сожаления раздался среди шахтеров, и они понимающе закивали головами. — Я чертовски расстроен таким положением вещей, — его плечи поднялись, и Пекос покачал головой, — но с тех пор как госпожа Удача отвернулась от меня, у меня нет другого выбора, кроме как…

— Сеньор Пекос, мы знаем, что денег нет. — Невысокий седеющий мексиканец прервал его. Он отставил свою чашку с кофе и поднялся. — Мы все понимаем. — Пекос слушал, как шахтер, перейдя от волнения с плохого английского на испанский, объяснял, что все собравшиеся согласны продолжать работу безвозмездно еще какое-то время. Возможно, они найдут золотоносную жилу. Все они скопили немного деньжат с тех пор, как начали работать на Лост Мадр, и хотели бы одолжить ему эти деньги. Пекос с лихвой возместит их, когда найдет золото.

Молодой МакКлэйн решительно возражал против такого благородного самопожертвования, но они настаивали. Медленная улыбка приподняла, наконец, уголки его рта, и шахтеры поняли, что победили. Сидя на столе, Пекос поднял вверх руки.

— Хорошо, хорошо, амиго. — И тут же до него донеслись одобрительные восклицания. — Принимаю ваше предложение, но при одном условии. Эти деньги станут вашими паями в деле. — При этом заявлении одобрительные возгласы усилились. Пекос продолжал:

— Только на этом условии я соглашусь воспользоваться вашими деньгами. Принимаете мое предложение?

Темноволосые мексиканцы радостно закивали головами, и через полчаса Пекос подробно объяснил, что они получат за свои деньги. Не все шахтеры поняли его абсолютно точно, но они доверяли своему обаятельному молодому боссу и были уверены, что рано или поздно все наладится. Пожелав ему спокойной ночи, они разошлись по домам. Остались только Джоз, который стоял у двери, застегивая пальто, да Рено, наливающий себе кофе.

— Полагаю, когда-нибудь мы все-таки разбогатеем, Пекос, si? — Джоз улыбнулся.

— Надеюсь. — Пекос улыбнулся ему в ответ. — Если ты собираешься жениться на Розалинде, тебе нужно скопить денег.

— Да, это было бы неплохо, но она любит меня таким, какой я есть. — Его глаза блеснули, и он добавил: — Она считает, что я настоящий мужчина. — Он поиграл мускулами на плечах, гордясь своим развитым телом.

— Ты и есть настоящий мужчина, Джоз. — Пекос похлопал его по спине. — Догадываюсь, что ты собираешься сейчас к Розалинде, так? — Его густые брови вопросительно поднялись.

— Si, Пекос. Ее поцелуи согреют меня ночью.

Пекос усмехнулся, Рено тоже. При этом Рено проговорил отеческим тоном:

— Будь осторожен, Джоз. Ты ведь не захочешь…

— Не беспокойся, Рено, — весело перебил его Джоз. — С отцом, который спит в соседней комнате, она в такой же безопасности, как и сестры-монахини в монастыре Святой Троицы. — Его темные глаза сверкнули. — Но когда мы поженимся… — Он распахнул дверь и вышел на холод, счастливо смеясь.

Когда юноша ушел, Пекос зевнул и начал расстегивать рубашку.

— Черт, Рено, ну можешь ли ты постичь этих людей? Дьявол, мне остается только надеяться, что я не обману их ожиданий.

— Дружище, выбрось это из головы, мы найдем золото, — заверил его Рено. — Давай хотя бы на сегодня забудем об этой шахте, пойдем в деревню и выпьем, может, потанцуем…

Но Пекос вышел из кухни, вытаскивая рубашку из брюк.

— Иди сам. Я собираюсь спать.

Рено последовал за своим другом в соседнюю комнату.

— Дьявол тебя дери, Пекос, ты не можешь продолжать в таком же духе.

Тот резко развернулся. Его глаза смотрели жестко.

— Оставь, Рено, ты не мой ангел хранитель, и я говорю тебе…

— Нет, я твой друг, — прервал его Рено, уперев руки в бока. — Я знаю, что с тобой происходит. Ты любишь…

Крепкая рука схватила Рено за воротник с такой силой, что слова застряли у него в горле. Пекос угрожающе наклонился к другу:

— Никогда не упоминай ее имени, слышишь меня? Никогда. Я не люблю и никогда никого не любил. — Он отпустил Рено, и его руки устало опустились. Слабая улыбка появилась на губах, а серые глаза смягчились. — Это только вы, мексиканцы, постоянно находитесь в поисках любви.

Не поверив ему, Рено ответил:

— Вполне возможно, Пекос… Но если ты когда-нибудь любил, то понимаешь, почему мы ищем ее. Годы, которые я провел со своей женой, Терезой, были самыми лучшими в моей жизни. Нет ничего прекраснее, чем просыпаться утром рядом с любимой.

Пекос отвернулся, в его глазах стояло отчаяние.

— Я никогда не узнаю этого, парень, — сказал он сухо, снимая рубашку и бросая ее на спинку кресла.

— Да? — отважился выразить сомнение Рено. Потом схватил свое пальто и молча вышел.

Пекос нахмурился и вздохнул. Потом стянул брюки и сапоги и забрался в постель, растянувшись на спине. Закинув руки за голову, он стал вспоминать, какое чувство испытываешь, когда просыпаешься рядом с любимой женщиной. Несколько раз по утрам он просыпался раньше Анжи и любовался ею. Теплое ото сна, ее мягкое маленькое тело казалось ему совершенным. Ее золотистые волосы, рассыпанные по плечам, пахли розами и душистым мылом, растрепанные пряди ласково щекотали ему нос, когда он поворачивал к ней голову. Прелестное лицо с приоткрытым ртом прижималось к его груди, а ее мягкое дыхание пробуждало в нем трепет. Анжи спала, закинув на него стройную ножку, ее согнутое колено покоилось у него на животе, пальчики на ноге упирались ему в икру, а нежная рука обвивала его талию. Пекос застонал от этого воспоминания. Грудь его сжалась. Рено был прав. Нет ничего прекраснее в мире, чем просыпаться по утрам рядом с женщиной, которую любишь. И нет ничего более мучительного, чем просыпаться без нее.

Зима 1887 года была очень холодной. Такую стужу не могли припомнить старожилы в юго-западном Техасе и во всех Соединенных Штатах. Пронизывающие ветра завывали над пастбищами. Сильные метели покрывали землю толстым слоем снега. Приходилось перегонять скот к югу даже из таких далеких мест, как штат Монтана. Но животные тысячами погибали в пути в снежных бурях.

На Дель Соль мороз, проникавший даже через толстые шерстяные плащи вакеро, вынуждал недоумевающих животных сбиваться стаями. Им было так холодно, что они не могли даже двигаться, чтобы поесть. Ковбои были вынуждены кормить скот прямо там, где он стоял. Это было утомительное занятие, и рабочие жаловались на тяжелые условия труда. Анжи мерила шагами самую теплую комнату в доме и беспокоилась. Она чувствовала себя одинокой и покинутой. Она слишком хорошо понимала, что мисс Эмили и Делорес так и не смогли простить ей того, что она выгнала Пекоса. Они обе относились к ней с уважением и нежностью, ничего не говоря вслух, но она читала неодобрение в их глазах. Даже когда мисс Эмили расспрашивала ее сразу после отъезда Пекоса, что случилось, Анжи видела, что, пожилая женщина не удовлетворена ее ответом.

— Но вы ведь любите друг друга, — слезно причитала мисс Йорк.

— Нет, тетя Эмили, — холодно поправила ее Анжи, — я люблю Пекоса, а Пекос любит деньги. Только по этой причине он вернулся домой, только по этой причине он… — Она закрыла глаза, подавив тяжелый вздох.

— Он просил у тебя денег, Анжи?

— Нет, но… Послушайте, тетя Эмили, я хочу объяснить вам, чтобы расставить все точки над i. Ваш племянник притворялся, что любит меня, чтобы получить назад Дель Соль.

Мы это полностью обсудили в последний день… У меня сильно болит голова, давайте закончим этот разговор.

Нет, ее ответы не убедили мисс Эмили, так же, как не убедили они и Делорес, хотя она и не задавала вопросов.

К несчастью, не только их поддержки не хватало Анжи. Обаятельный Пекос за ту короткую неделю, что пробыл дома, по-видимому, совершенно очаровал всех работников на Дель Соль, и Анжи вскоре обнаружила, что управляющий с меньшей охотой принимает приказания от нее, чем раньше — от него. То же самое было и с ковбоями и вакеро. В то время когда ей была дорога каждая пара рабочих рук, Анжи увидела, что не все работники горят желанием выполнять ее указания. Скот каждый день умирал от недостатка воды и корма. У Анжи было чувство, что многие из тех работников, которые должны были бы следить за подачей кормов, проводили морозные дни в своих хижинах, а не в седлах, и часто недобросовестно выполняли свою работу.

Анжи чувствовала, как большая тяжесть давит на ее хрупкие плечи. Если бы суровая зима не угрожала так будущему ранчо, то все это было бы даже забавным. Кому, кроме нее, так «повезло», чтобы унаследовать огромную скотоводческую империю и вдобавок получить самые отвратительные погодные условия, которые только можно представить? Зная, что рядом нет никого, к кому она могла бы обратиться за советом, кто мог бы поддержать ее или, взяв за подбородок, сказать «эй, все хорошо, детка, мы все уладим», Анжи глубоко вздохнула, распрямила плечи, тепло оделась и направилась к ближайшим хибарам в сопровождении управляющего.

Как миссис МакКлэйн и ожидала, двое вакеро подпрыгнули, словно услышали выстрел, когда она распахнула дверь их лачуги и вошла внутрь. Один из них, на котором были надеты только длинные кальсоны, лежал, растянувшись на своей койке, словно было еще раннее утро. Другой, небритый, с красными глазами, сидел перед очагом, а рядом стояла початая бутылка виски. Гневным взглядом Анжи обвела грязную комнату и усилием воли заставила себя сохранить хладнокровие.

— Если вы дорожите работой, этого больше не должно повториться. Скот голодает, когда такие, как вы, залегли тут как пара ленивых медведей в берлоге. — Их лица покраснели. Один повернулся, чтобы одеться, в то время как другой, моргая, пытался сосредоточиться. Он не мог поверить, что эта тоненькая светловолосая женщина стоит тут, в грязной хибаре, и отчитывает их.

— Сейчас я уйду. Даю вас полчаса, чтобы собраться и приступить к работе. Если через это время вы не будете сидеть в седлах, этот день станет последним, который вы провели на Дель Соль.

Оба в один голос начали бормотать извинения, а высокий управляющий, комкая в руках свою шляпу, не сказал ни слова. Виноват был, конечно, и он; не проверил, работают ли люди. Было очень холодно, и он дал им послабление.

Анжи стремительно вышла из лачуги и вскочила в седло. Пришпорив лошадь, поехала к хижинам на другом пастбище, которое находилось в шести милях отсюда. Управляющий молча последовал за ней.

Там творилось то же самое. Всю следующую неделю Анжи просыпалась чуть свет и, тепло одевшись, объезжала хижины в сопровождении пристыженного управляющего. Ее негодование с каждым днем все возрастало. Ярость охватывала при мысли, что эти же люди, которые так упорно работали на Баррета МакКлэйна и Пекоса, не испытывают никакого почтения к ней. Гибнет скот, а они коротают холодные дни в своих жилищах. Анжи сердилась на них. Когда она выдвигала свои требования, ее голос звенел как натянутая струна.

Но Анжи не знала, что люди, с которыми она говорила так резко и требовательно, прониклась к ней уважением. Поведение этой красивой женщины, которая приезжает в любую непогоду и заходит к ним в дом, чтобы потребовать выполнение взятых обязательств, произвело большое впечатление на ковбоев. Они слушали в изумлении, как она горячо говорит, что намерена спасти Дель Соль любой ценой — с ними или без них. И пусть они выбирают сами, как им поступить.

Но никто из них не знал, что по ночам, измученная долгими поездками по пастбищам и осипшая от криков, Анжи бросалась на постель и рыдала. Она отчаянно нуждалась в помощи, но ей не на кого было положиться. Она боялась, что ее постигнет неудача, и огромное состояние будет потеряно. Ее тело болело, на сердце было тяжело, а она могла лишь закрыть усталые глаза и печально шептать: «Пекос…»

Холодная зима все никак не кончалась, и одним снежным утром Анжи проснулась, решив, что не вынесет еще один полный беспокойства день. Силы ее были на исходе. Подергав за веревку звонка у кровати, чтобы вызвать Делорес, она вымученно улыбнулась, когда служанка появилась в дверях, неся поднос с завтраком.

— Делорес, пожалуйста, соберите чемоданы, я собираюсь поехать в Сан-Антонио на пару недель.

Делорес, заметив бледность молодой женщины, понимающе заметила:

Si, сеньора. С радостью. — Она поставила поднос на столик рядом с кроватью. — Я рада, что вы поедете. Вы выглядите такой утомленной, и под глазами у вас темные круги. Вы слишком много работаете.

Анжи взяла кофе, а Делорес расстелила льняное полотенце у нее на коленях. Улыбаясь, молодая хозяйка сказала:

— Делорес, вам трудно угодить. Насколько я помню, вы ворчали на меня, что я ленивая и праздная, когда мы в последний раз были в Сан-Антонио. А теперь ругаете меня за то, что я много работаю. — Она улыбнулась смуглолицей женщине.

— Детка, Делорес откинула золотистые волосы, упавшие Анжи на лицо, все, чего я хочу, так это чтобы вы были счастливы. — Ее глаза тепло смотрели на Анжи.

Молодая женщина опустила глаза к дымящемуся кофе, и, стараясь придать своему голосу правдивый и уверенный тон, сказала:

— Я никогда еще не была счастливее, чем сейчас.